Этим прикладом я бью Ивонн по голове.
Кажется, я бесконечно долго смотрю на черную струйку крови, стекающую по нежному лбу. Прозрачные, бешеные глаза Ивонн темнеют, она оседает, и я подхватываю ее на руки. Прости, Ивонн – я не знал, как еще могу защитить тебя. Я пячусь, удерживая ее на руках, ноги вязнут в мокром песке, легкие заливает невыносимым запахом, которому нет названия – он древнее любого из языков, древнее моря и неба. Я оступаюсь, падаю на колени и снова захлебываюсь воплем, но теперь я могу чувствовать свое лицо. Я ощущаю, как задирается в оскале верхняя губа. Я животное, у которого отбирают добычу. Я наклоняюсь над Ивонн и пронзительно ору на то, что движется на меня из тьмы.
Но озверевшие волны сильнее меня и моя трусость сильнее меня. Вот что будет с теми, кто смеет спорить: он посмотрит на тебя и отшвырнет, и тебя не станет, и это хуже смерти и хуже того, что сейчас происходит с Ивонн. Не делай так. Не отводи глаз. Я буду стараться, я стану таким, каким тебе нужно.
То, что скрыто волнами, по сравнению с этим почти не страшно.
Всё кончено, но я не помню, как и когда. Подо мной мокрый песок; надо мной – разъяренные лица сиамцев. Насупленный полицейский протискивается сквозь толпу. Мне не до них. Я готов взломать свой череп, чтоб избавиться от того, что узнал о себе; я хочу распылить это знание по миру. Я слушаю джаз в своей голове и думаю о том, как сделать кратонг дома.
Между Ленивой бухтой и ванной в моей квартире – удостоверение журналиста в руках инспектора, маленького и тонкого, как кукла. Пачка показаний. Нет, офицер, я не сумасшедший террорист, я командированный репортер уважаемой газеты. Нет, меня не интересует, что с ними стало, – достаточно того, что они справедливо наказаны. Не важно, кем, мысленно добавляю я, глядя в непроницаемое лицо сиамца, и тот едва уловимо кивает. Ближайшим дирижаблем? Полностью с вами согласен, офицер. Конвой необязателен – я абсолютно лоялен… впрочем, как скажете, офицер. Конечно, у меня нет возражений против нижней палубы.
Я счастливчик: мне удалось захватить кусочек скамьи. Дели. Тегеран. Стамбул. Прага. Дом. Колонка на стене ванной тихо хлюпает, всасывая топливо.
Над кратонгом вьется дымок, чуть едкий, но не противный, почти даже приятный. Кленовый лист чуть обуглился с краю. Запал уже не погасить. Остается только ждать, пока огонек доберется до взрывчатки. Я устаю ждать и начинаю плакать, а потом – смеяться, а потом – снова плакать. Вода становится соленой от слез, и кратонг качает на волнах, когда я обхватываю колени.
В открытую форточку доносится звук трубы, густой, сочный звук, черный, как тропическая ночь. Кто-то слушает в ночи джаз, кто-то не боится жалоб соседей и косых взглядов. Это Сатчмо, конечно, Сатчмо, никто во всем мире не играет так, как он. И откуда у него такой звук? Чей дух снизошел на него в трущобах Нового Орлеана? Кого мы, смеясь, называли своим богом?
Но милосердие Будды бесконечно, поэтому додумать эту мысль до конца я не успеваю.
Иван Колесник, Денис Поздняков
ПАССАЖИР
Майор Маркес
За опрятным, подтянутым, как будто застывшим по команде «Смирно!» столом сидел и читал газету майор Маркес – невысокий, жесткий, с выскобленной до синевы тяжелой челюстью, злым взглядом.
Уныло крякнули висевшие на стене казенные ходики.
Резко оторвавшись от чтения, майор посмотрел на часы и хлестко швырнул газету об стол. Маркес не любил, когда к нему опаздывали, тем более на двадцать минут. Через два часа он должен быть с докладом у полковника, предварительно разобравшись в причине потери группы захвата #5L.
В дверь нервно постучали.
– Войдите, – рявкнул майор и прихлопнул газету ладонью, словно бы она могла куда-то уползти.
– Координатор группы #5L капитан Серов прибыл! – бормоча на ходу, в кабинет протиснулся бледный координатор. – Прошу прощения за опоздание, я лишь недавно… пришел в себя. Контакт был непростым. Ситуация и того…
– Приступаем, капитан, у нас мало времени, – майор оглушил координатора взглядом, и тот ненадолго перестает трястись.
– Слушаюсь! – криво козырнул Серов.
У дальней стены кабинета приткнулась парочка гипнолож – удобных мягких кресел, позволяющих обмениваться телепатическими посланиями даже людям, лишенным экстрасенсорных способностей. Таким как майор Маркес. Задняя часть устройств топорщилась шлангами, шестернями и тягами, а бархатная обивка была исписана совершенно непонятными, но уже ставшими привычными для майора рунами.
Пока майор устраивался в кресле, координатор дрожащими руками наливал «Смысл» – густую, чуть мутноватую жидкость, усиливающую эффективность телепатических устройств.
Скривившись, майор поднял тяжелый ребристый стакан. Принюхался. От сколотых краев исходил знакомый запах – только вчера в стаканы разливали нечто совершенно иное. Маркес мысленно поднял крепость напитка до сорока… нет, лучше до шестидесяти градусов, и резко загасил его одним мощным глотком.
Координатор, трепеща кадыком, сглотнул свою порцию «Смысла». Он был напуган, в его дергающемся глазе, мелкой испарине, дрожащих узких ладошках майор явственно читал: «Трибунал! Единый, помилуй, трибунал!»
– Поехали, капитан! – снова рявкнул Маркес, и его рык вогнал Серова в кресло, как будто оно внезапно ускорилось до десятка G.
– Конечно, конечно…
Понемногу проявлялись образы, формируемые сознанием другого человека. Сначала легкое головокружение… глубокий вдох… на секунду задержать дыхание… В голову майора проникли мысли координатора. Страх, возбуждение, нетерпение… Еще один глубокий вдох…
Капитан Серов
– Телепатический доклад о событиях 15 сентября текущего года. Капитан Серов, координатор-телепат, личный номер 517657t, контртеррористическая группа #5L, командир группы капитан Василис.
Краткие вводные данные: 14 сентября в 16:57 от телепата службы безопасности туристического воздушного лайнера «Титан», бортовой номер 1543, поступил сигнал бедствия – неопознанные личности из числа пассажиров и обслуживающего персонала предприняли попытку захвата мостика, машинного отделения и пассажирских палуб. Связь практически мгновенно прервалась. Предположительно, бортовой телепат убит выстрелом в голову. Последующие попытки связаться оказались безуспешными. Попытки наладить контакт с роботами и бортовым оборудованием посредством SUM’а также не увенчались успехом. Телепатическое сканирование предполагаемого местоположения объекта не дало результатов. 9 разведывательных аппаратов в течение двадцати одного часа прочесывали местность, но установить визуальный контакт удалось лишь 15 сентября в 14:44. Дирижабль сменил курс и двигался на север вопреки заданному маршруту. При попытке установить связь с бортом разведсамолет #20054 был сбит неустановленным оружием. На перехват направлена контртеррористическая группа #5L, находившаяся поблизости от места происшествия.
В 15:24 группа #5L установила с объектом визуальный контакт.
Приступаю к передаче телепатических данных лейтенанта Пайтона, личный номер 871597t, боевой телепат, категория 7.
Предположительное время до высадки на объект: плюс 15 минут.
Лейтенант Пайтон
– Капитан, связь со штабом установлена, дают разрешение на захват. Приоритет – освобождение ключевого заложника, пассажира первого класса. Я уже передаю его визуальные данные группе. По возможности минимизировать потери среди гражданских.
Капитан смотрит на «Титан», поворачивается – во взгляде тоска. Но он хороший солдат и крайне религиозен, приказ должен быть выполнен, во имя Единого! Или кому там поклоняется капитан?
– Спасибо, лейтенант, – командир направляется в десантный блок к личному составу.
Иду к обзорному иллюминатору, чтобы передать визуальные данные дирижабля.
С такого расстояния чудовищная туша «Титана» придает новый смысл фразе «захватывает дух». Многосекционный баллон длиной чуть больше километра напоминает акулу, надутую гелием через огромную соломинку, воспарившую и теперь лениво раздвигающую на своем пути облака. Обтекаемая гондола изысканно-простых форм с сотнями иллюминаторов устроилась на стальном брюхе, как объевшаяся рыба-прилипала. Она вмещает тысячу пассажиров, три сотни человек обслуживающего персонала, несколько бассейнов, теннисные корты, кинотеатры, рестораны… Я стараюсь не превращать свои впечатления в рекламный проспект, но сознание координатора в моей голове продолжает: «тридцать четыре двигателя приводят в движение эту громадину. Несмотря на свои размеры, дирижабль способен развить скорость до ста восьмидесяти километров в час».
Это первый запуск «Титана» – он должен был совершить трансатлантический перелет. На борту, по данным диспетчера, девятьсот восемьдесят семь пассажиров и двести десять человек экипажа. А спасти нужно лишь одного, остальными можно пожертвовать. Как несправедливо… Быстро подавляю свои чувства. За такие мысли можно попасть под трибунал. Чувствую укоризненный смешок координатора в сознании.
Необходимо просканировать дирижабль на присутствие живых существ. Пока далеко, но еще пять сотен метров и… Сосредоточиваюсь уже отсюда. Пытаюсь направить мысль в рубку, затем в огромную залу, расположенную в центре гондолы, затем снова в рубку. Когда-нибудь прокачусь на таком дирижабле… Легкое ощущение полета – никакой тебе болтанки десантного рейдера, заботливая прислуга, танцующие девочки. Или взять с собой жену?
Мысленный приказ координатора отрывает от приятных мечтаний – вышли на расстояние сканирования.
Сосредоточиваюсь на рубке. Тишина и пустота. Перевожу внимание на каюты экипажа – ни отблеска сознания живого существа. Настраиваюсь на залу…
Теряю сознание.
Майор Маркес
– Твою-то мать! – Переданные ощущения, конечно, слабее натуральных, но подавляющая сознание вспышка в голове лейтенанта Пайтона заставила майора Маркеса сжаться в кресле. – Что это было, капитан?
– Лейтенант Пайтон потерял сознание. Судя по всему, не выдержал контакта с телепатическим блоком террористов.
– Да он же t-7! – заорал майор. – Кто же тогда у них?
– Предположительно, телепатический щит был усилен каким-то незнакомым нам ритуалом. Спустя сорок минут мне удалось достучаться до лейтенанта и снова наладить устойчивое соединение. Готов продолжать передачу…
– Продолжайте, капитан.
Лейтенант Пайтон
Под щекой мягкие ворсинки ковра… Где я? Почему на полу? Напился и упал в коридоре? Жена будет в ярости… Почему у меня дома ковер? Должен быть гладкий паркетный пол. Странно. Какие-то хлопки в отдалении…
О Единый! Выстрелы!
Медленно открываю глаза. Ресницам что-то мешает. Отодвигаюсь – это цилиндрик отстрелянной гильзы, на веке чувствуется ожог.
Кто-то пытается прорваться в мое сознание. Слабый голос в голове что-то шепчет… Приказывает проснуться…
Меня переворачивают на спину и тащат куда-то спиной вперед, ухватив за разгрузочный жилет. Впереди маячат тени. Кто это? Никак не разобрать, перед глазами пелена. Поворачиваю голову и вижу перекошенное лицо сержанта Борче. Он тянет меня одной рукой, что-то кричит, но я не понимаю слов.
Я жив! Воспоминания вспышкой озаряют сознание. Телепатический блок такой силы?
– Очнись, очнись! Телепат сдох. Их телепат сдох. Чувствуешь сигнал? Тебя вырубило. Тут творится хрен знает что. Гребаные идиоты призвали сюда хрен знает кого!
Слабый шепот в голове превращается в мысли координатора. Я полностью открываю сознание.
– Борче, я в порядке. Связь со штабом установлена. Где командир?
Сержант рывком поднимает меня на ноги.
– Борче, где командир?
– Потом! Всё потом! Почти все наши мертвы. В рубку! Нам надо в рубку.
Поворачиваю голову – вижу сзади одинокого рядового Трентона, прикрывающего нас. Это всё, что осталось от пятой группы? Чувствую координатора – тот, если обстановка позволяет, требует считать данные с Борче.
– Борче, штаб требует считать с тебя данные… – Борче понимающе смотрит на меня и молча кивает на открытую дверь в какую-то то ли каюту, то ли подсобку.
– Эй! – кричит Борче рядовому. – Мы уединимся в каюте! Стой тут, кричи если что. Мы на пять минут.
– Зачем? – обалдело спрашивает Трентон.
– Вырастет – узнаешь, – глупо смеется Борче и заходит за мной в подсобное помещение. Садимся на пол. Я высвобождаю из нагрудного кармана блок гипноскопа, подключаю его к свисающим из рюкзака шлангам. Разматываю и кидаю Борче сетку проводов, он привычно опутывает ими голову… из левого уха сержанта течет кровь.
Последним из бронированной капсулы появляется шприц со «Смыслом». Инъекционно, в шею. Бам! Глаза Борче почти сразу мутнеют. Я сосредоточиваюсь, пытаясь наладить трехсторонний контакт.
Борче полностью расслабляется, и его память льется в мой мозг, а через него – в мозг координатора.
Сержант Борче
Группа уже в дирижабле, развернута в боевое построение. Борче и рядовой Трентон тащат потерявшего сознание Пайтона позади всех. Борче ругается, Трентон – это его первая подобная операция – тихо и без фанатизма молится Единому.
Никакого сопротивления. Группа отмеряет короткими перебежками пустые коридоры, по двое преодолевая повороты, по трое – развилки. Двери кают распахнуты, и яркие настенные светильники щедро наливают в них густые рваные тени. Стены увешаны поддельными фотографиями с изображениями божеств и связанных с ними сюжетов.
Впереди главная зала, и напряжение уже саднит в горле, рвет с языка крик.
Контакт! Выстрелы, крики, разлетающиеся в брызги светильники. Короткие очереди на подавление.
Борче закидывает Пайтона в ближайшую каюту, оставляет с ним Трентона и бросается ко входу в залу.
Двери встречают его разбитым стеклом и лаем приказов.
Он помнит инструктаж, планы и фотографии интерьера «Титана», но сейчас видит только глубину пространства и пришпиленные к ней дерганые картонки людей. Передний план уже залег, лупит вслепую, прижатый к перевернутым кругляшам – столы, алюминиевые обеденные столы! – мазками рикошетирующих пуль.
Бьют сверху и Борче – двадцать-два, двадцать-два – короткими очередями прижимает одну из картонок к перилам – так это балкон! – а другую перегибает пополам.
И вдруг наступает тишина. Взяв под контроль вскипевший адреналин, Борче медленно отыгрывает ситуацию назад и понимает, что по ним почти не стреляли – так, пара десятков револьверных хлопков. Захватившие «Титан» практически не вооружены. Естественно! Оружие на борту могло быть только у команды, да и какое там оружие, малокалиберные пугачи – пьяных разгонять.
Борче заходит в залу. Два этажа, грандиозная сопля люстры качается над танцевальной площадкой. В дальнем углу театральная сцена.
Капитан Василис уже идет через залу, короткими взмахами рук рассылая бойцов по углам и проходам. С балкона к командиру тащат вялое стонущее тело – кто-то из противников выжил и сейчас ему предстоит говорить.
Что-то свалено на танцплощадке, какие-то неровные кучи. Борче уже знает что это, но упрямо идет вперед. Тела. Огромная танцплощадка устлана телами, сотнями тел.
– Медик! – кричит Борче, и полноватый капрал Донц вразвалочку направляется к трупам, вытаскивая из подсумка какие-то инструменты, нашептывая под нос рабочий речитатив.
– Забиты чем-то очень острым, сержант, – доносится до Борче через десять секунд. – Все – по горлу. На удивление мало крови. Я бы сказал, преступно мало крови… Твою мать!
Ошарашенный капрал Донц спрыгивает с танцевальной площадки и идет к Борче, на ходу что-то изучая. Это колба с раствором, и он медленно меняет цвет.
– Вы не поверите, сержант, но это было жертвоприношение…
– Ты идиот? Сразу понятно, что…
– Да, но это было жертвоприношение Единому!
– Единому?! Капитан! – Борче не может в это поверить. Он ищет глазами командира – тот с не меньшим удивлением уставился на пленника. Руки капитана что-то нащупывают в портупее.
– Да, сержант. Это была официальная гекатомба, – продолжает Донц, а Борче наблюдает, как капитан Василис вытаскивает короткий массивный револьвер и приставляет его к голове пленника. – Это была правительственная акция. Разрешенный ритуал! Это…
Слова капрала прерывает выстрел. Вся группа мгновенно вскидывает оружие, но не понимает, на кого его наводить.
– Чего уставились? – Командир пересекает залу, всё еще держа в руке дымящийся пистолет. Задумчивое выражение на его лице медленно трансформируется в угрюмую решимость. – У нас каждый человек на счету, мы не можем вешать на себя заботу о пленнике. Янис, Китс – ко мне. Остальные – держать периметр.
Двое рядовых бегут к командиру, и он что-то объясняет им на ходу, они потрясенно замедляются, потом снова ускоряют шаг.
Борче понимает: что-то произошло. Уже. Что-то уже пошло не так и нужно срочно взять ситуацию под контроль, задать правильный вопрос…
– Во имя Великого! – доносится вдруг из хода, ведущего к рубке, и блокирующие это направление бойцы группы начинают простреливать коридор.
Капитан Василис, рядовые Янис и Китс устремляются на помощь – они ближе всех. Добежав, Василис приставляет пистолет к незащищенному шлемом уху ближайшего бойца. Выстрел перебивает ремешок каски, срывает ее с головы оперативника – она как суповая миска летит в сторону, расплескивая красный борщ… нет, не борщ…
– Во имя Великого! – С этим криком Янис и Китс дырявят очередями своих.
Лейтенант Пайтон
– Что за… – На секунду прерываю трансляцию и не могу поверить в то, что только что видел глазами Борче. – Что происходит?!
Майор Маркес
– Что за бред! – Майор ударил кулаком по подлокотнику кресла.
– Извините, майор… Я тоже не очень понимаю, что происходит. – Капитан Серов нервно провел руками по лицу. – Разрешите продолжить доклад.
Лейтенант Пайтон
– Дальше! Времени нет, – хрипит Борче.
Сержант Борче
Борче бежит к проходу. Дыхание сбито, и «двадцать-уфх-два» получается слишком длинным. Оружие дергает, сержант пытается компенсировать отдачу и кладет очередь ниже, попадая Янису сзади в бедро. Янис орет и заваливается назад, рефлекторно выжимая спусковой крючок, нашпиговывая спину и шею Китса плакированным металлом.
Василис дважды стреляет в Борче из револьвера, и сержант не столько чувствует, сколько слышит, как пулю разрывает о рифленую поверхность бронированного налокотника и осколок рикошетит в незащищенную жилетом подмышку.
Между тем остальные бойцы группы вроде бы разобрались, в кого стрелять, но их бывший командир уже в коридоре. Из прохода вываливаются какие-то люди, вооруженные чуть ли не ножками от стульев. Они бегут и падают, бойцы группы стреляют одиночными, размеренно, как в тире.
– Граната!
Черт! Ну не в дирижабле же…
Взрывная волна срывает одежду с разлетающихся тел.
Выход в коридор завален телами. Борче добивает кого-то стонущего, осторожно выглядывает. В последний миг он видит, что Василис бежит к высокому человеку в длинной мантии. Сержант с удивлением узнает в нем того единственного пассажира первого класса, которого они обязательно должны спасти.
Человек поворачивается и смотрит прямо в глаза Борче. В его глазах – бездна.
Лейтенант Пайтон
Он смотрит не в глаза Борче, он смотрит в глаза мне! Я кричу, и телепатическая связь обрывается. Мне кажется, я слышу, как у меня в голове кричит координатор.
Майор Маркес
– Это еще что за тварь? – зарычал майор и сразу же понял, что выглядит глупо в глазах подчиненного. – Продолжайте, капитан.
Лейтенант Пайтон
– Пошли. – Борче срывает с головы провода гипноскопа. – Остальное расскажу по дороге.
Борче помогает мне встать. Я еще очень слаб – последствия ментального удара. И я всё еще помню бездну, в которую заглянул, смотря в глаза «тому» человеку.
Мы, пошатываясь, выходим из каюты, и там меня подхватывает рядовой Трентон.
– Борче, что происходит? – шепчу я. – Где командир?
– Там же, где остальные ребята, – на том свете. Тут такая бойня была! – задыхается Борче. – Пошли. Нам нужно в рубку. Наши уже должны быть там.
– Наши? – Я понял, что координатор удивлен. – Ты сейчас сказал, что все наши погибли…
Из коридора справа выскакивают люди, и я, не видя на них знакомой военной формы, засаживаю ближайшему очередь в грудь. Выжившие откатываются за угол.
– Во имя Единого! – орет Борче.
– Во имя Единого! – орут из-за угла.
– Ах ты, блин. – Борче склоняется над тем, в кого я стрелял. – Мужик? Мужик?! Проклятье! Хорошо стреляешь, Пайтон. Это и были «наши».
Из-за угла появляются выжившие, и я наконец-то могу их нормально рассмотреть. На них хламиды культистов Единого. В руках – столовые ножи и самодельные дубинки, у одного пожарный топор.
До рубки осталось совсем немного, и я слышу звуки жесточайшей, с наматыванием кишок на кулаки драки. Драки, когда побежденный умоляет о пощаде, а победитель продолжает его убивать. Культисты убегают к рубке.
– Они что, накормили Единого всеми теми людьми? Эти трупы на танцплощадке… – Трентон прислоняет меня к стене.
– Да! Точнее, нет. Они хотели накормить Единого, но накормили кого-то еще. Сколько раз я говорил: «Не корми то, что не сможешь съесть сам!» – Из-под бронежилета Борче по ногам и на пол льется кровь.
– Но зачем? Зачем кормить Единого?
– Откуда я знаю?! Может быть, правительство замаливает грехи. Может быть, нас ждет конец света. Так или иначе, но вместо Единого пришел Великий. И его последователи почему-то оказались среди тех, кто проводил ритуал. Естественно, они передрались с единовцами, которые хотели загнать Великого назад.
– Проклятье. Так ведь Василис… – Я только сейчас вспоминаю, кому он поклонялся.
– Ага. И Янис, и Китс. Они не могли поступить иначе. К ним пришел их Бог!
Шум бойни в рубке внезапно стихает.
– Пойдем, выясним, кто победил. – Борче смотрит в глубь коридора. – Последователи Великого пытались посадить «Титан». А единовцы им, естественно, мешали…
Внезапно дирижабль вздрагивает. Пол, сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, наклоняется. Я падаю, цепляюсь за Борче, сзади на нас налетает Трентон. Мы кубарем летим под уклон, проваливаемся в распахнутую дверь рубки.
Дирижабль падает. Рулевой пульт уничтожен – только что по нему остервенело долбили топором. Рубка забита изувеченными людьми – они рвали друг друга голыми руками, когда у них ломались дубины и ножи. Среди трупов и высокий культист в мантии, тот, с бездной в глазах. Но у него нет головы, и потому я не знаю, какие у него сейчас глаза.
Мы скатываемся на панорамное окно, поверх сползших на него трупов, и я вижу в щели между ними быстро приближающуюся землю. Еще сорок, а может быть, тридцать секунд…
Трентон выкапывается из-под тел, помогает мне сесть, подходит к Борче. Я наблюдаю, как сержант достает пистолет, и начинаю понимать… но мое оружие еще в кобуре, а Борче устало вздыхает и стреляет рядовому в лицо. Потом он поворачивается ко мне.
– Помнишь, я смотрел Борче в глаза? – говорит он не своим голосом. – На самом деле, я смотрел в глаза тебе.
В глазах Борче бездна. В моей голове кричит координатор.
Майор Маркес
Майор Маркес сидел, глубоко вогнав ногти в подлокотники кресла. Напротив майора удивленно моргал капитан Серов, координатор группы #5L.
Майор выдохнул, вежливо улыбнулся, встал. Посмотрел отсутствующим взглядом в окно, сел за письменный стол и взял телефонную трубку:
– Передайте полковнику, что телепатическая фиксация мною получена. Дело не требует отлагательств. Полковник должен лично принять участие в сессии телепатической передачи. Я незамедлительно отправляюсь. Подготовьте машину через десять минут.
Майор повесил трубку. Снова улыбнулся.
– Идите, Серов, вы свободны. Спасибо.
В глазах майора – бездна.
Анна Дербенева
СОЛОВЬИ В КЛЕТКЕ НЕ ПОЮТ
Глупая маленькая дрянь.
Хайден поежился – терпеть не мог полисменов. Но тут уж как повезет, и прямо сейчас в полицейском участке номер четырнадцать, что на сжатой в тисках пробок Блум-стрит, царил хаос. Поджарые легавые в стильной черной форме сновали с кипами бумаг, слева здоровенный слизняк надиктовывал интервью для радио, а поодаль, в клетушке у стены, тосковали задержанные, которых вот-вот уведут в лучевую тюрьму. Вон и бирки на шеях – два скрещенных луча. Оттуда не сбежать. Один из преступников, сползший с лавки на пол, вдруг поднял грязную косматую голову и посмотрел на Хайдена. Тот сглотнул, но пару секунд взгляда не отводил. А потом все-таки не выдержал, уставился на шнурки своих высоких, давненько не чищенных ботинок.
И вздрогнул – растяпа-коп бухнул на стол по соседству пачку желтоватой писчей бумаги. Хайден задыхался в таких местах: казалось, из помещения откачали кислород и наполнили его смогом, наркотическим полусном и тоскливой безнадегой.
Снова этот взгляд. Он кожей почувствовал, как два ясных синих глаза буравят его без зазрения совести. Оглянулся – ну вот, так и есть. На кресле у окна деловито вертелась девчушка лет семи-восьми. Ее легкомысленное малиновое платье с оборками, коричневые сандалии с пряжками и высокий хвостик, прыгающий от движений головы, составляли резкий контраст с этим гиблым местом. Позади нее за окном, аккурат между строящимся небоскребом и высоченной редакцией Дейли-Гипнос, ползло брюхо здоровенного дирижабля; того и гляди, зацепится такелажем за голую арматуру. Небо хмурилось, грохотало вдалеке. Не к добру.
Вот маленькая дрянь. Что уставилась? Ждала бы своего слизняка. Хайден быстро огляделся, но, слава Древним, тот даже не дернулся. Закончив с репортером, йит развернулся, задев пару стульев, и пополз к девчушке, оставляя на истоптанном полу клейкий след. За этот след, собственно, их и называли слизнями.
У себя дома. Очень тихо.
Слизень прошелся рядом, подошва его тела издала негромкие звуки, похожие на чавканье. Йит притормозил и вытянул шею, голова в окружении шевелящихся отростков медленно приблизилась к лицу парня, заставив того влипнуть в стену, и совсем по-человечески качнулась из стороны в сторону. Видимо, это должно подчеркнуть неодобрение. Заметив такой интерес, репортер тотчас подскочил к Хайдену и сунул под нос шипящий микрофон.
– Можно поинтересоваться, – затрещал репортер, поправляя синий галстук, в тон модному пиджаку, – как вас угораздило, мистер? Почему не оказали помощи джентльмену и позволили свершиться хладнокровному убийству? Прохожие заявляют, что вы видели, что происходит, и отдавали себе отчет в этом… судя хотя бы по тому, что вас стошнило.
– Ничего я не видел, – буркнул Хайден и покосился на полисмена рядом, – у меня зрение плохое. И вообще, я после болезни, вот и тошнит.
Пожилой коп вздохнул, вписал данные его ментального паспорта в толстенный журнал и вернул карточку с личными данными.
– Свободны, Ниссен. Из города до выяснения обстоятельств выбираться запрещено. Уяснили?
Чего тут не уяснить.
Подвинув репортера и стараясь не касаться йит даже краем оборванной грязной одежды, Хайден Ниссен спокойно покинул участок. Никто не провожал взглядом худощавого парня неопрятного вида и ужасных манер. У всех были более важные дела.
Улица встретила пыльным ветром и прохладой – так и есть, вот-вот польется дождь. Отросшие до плеч волосы трепал ветер, а мысли в голове гуляли не самые веселые. А если полиция передаст данные убийства в Инквизицию? Слава Древним, его случайная роль в этом грязном деле не так велика, но лишнее внимание тоже ни к чему. Можно, конечно, и удрать. Но куда? Вон в Атлантиде, глядишь, Инквизиция не достанет: свободная зона, им даже летучие города не указ. Или в СССР, но, если верить газетам, те края до того роботизированы, что Раст заскучает. Говорят, еще недавно в той далекой холодной стране умирали от непосильных работ и голода крестьяне, а потом Старшие продали им партию шогготов. Но и шогготам быстро надоело работать за идеи, и вот тогда Новый Ирам собрал русским со товарищи первую дюжину «самоваров», примитивных роботов с множеством функций сообразно типу работ. Вскоре в СССР научились делать лучших роботов и уже много лет работали над человекоподобными. Тут Раст уж точно обзавидовался, но тем он и хорош, что не дает волю чувствам.
Хайден заглянул в бакалею, затем в булочную и поспешил к припаркованному у парка Орандж автомобилю. Раздолбанный серебристый «Кер-дизель-3» с царапинами на покатых крыльях был не так прост, содержимое его капота Хайден перебирал сам и точно знал, на что способно это железное сердце.
Если размышлять здраво, лучше бежать сразу в Тибет, у людей там хотя бы власть. Зыбкая, правда – оттого, что никем не признанная. Глупости всё это, ну к каким повстанцам ты убежишь, ведь давно известно – везде хорошо, где нас нет.
Дождь обошел Болота стороной.
Раст торчал над вентиляционным отверстием точно памятник, и еще издали можно было подумать, что на одном из холмов вместо культурных сортов злаков вырос робот. Если знать, что внутрь холма уходит эскалатор, пусть изрядно проржавевший, то становится не по себе. Если знать еще и то, что там, внизу – заброшенная пятнадцать лет назад станция метро, наполовину заваленная динамитным взрывом и подтопленная болотцем, делается еще хуже.
Хайдену повезло, что он нашел это место. Окраина города, но совсем не такая, как, например, Респиратор – крупный промышленный район, когда-то вынесенный за город, потому что роза ветров там удачная, а то, что сизые осадки падают на пару соседних городков, никого не волновало. Респиратор получил свое название как раз от масок, которые рабочие не снимали никогда. Для того чтобы не отрывать людей, выносливых шогготов и их полукровок от работы, в это адское жерло завозили воздух в баллонах, громадные дирижабли лавировали между труб и спускали на платформы всё жизненно необходимое. Подъезды к району перекрывали грузовые роботы, а люди там работали безвылазно. Говорят, когда рабочие выезжали в положенный отпуск или хотя бы на время покидали Респиратор, многие поначалу не могли свыкнуться и падали в обморок, надышавшись более или менее чистого воздуха.
Заброшенной же станцией метро давненько не интересовались – когда выяснилось, что место для целого куска ветки было выбрано неудачное, а деньги уже отмыты, виновных отыскали на пути к Европе. Парочку воротил преподнесли ночным призракам в качестве маленького презента, а прочих сдали ми-го, чтобы неповадно было. До сих пор леди и джентльмены мрачно шутили на светских раутах, что же с беднягами сделали – где разрезали, где сшили.
Хайден любил свои болота, но надолго задерживаться в этих краях тоже не собирался. Расту нужно хотя бы раз в три месяца проходить профилактику, а на станцию с соответствующим оборудованием тишком не попадешь, и роботу ох как не хотелось каждый раз лезть в доступные только искусственным интеллектам информационные частоты Шума только потому, что его хозяин не выносит Великие расы. Примерно настолько же, насколько Раст порой не выносил своего хозяина.
Хайден знал толк в роботах. И своего он собрал из барахла на свалке, чем, конечно, гордился. Кое-что пришлось докупить в Черных Доках – контрабандном рынке техники, каждый раз возникавшем на новом месте, чтобы имевшиеся там части роботов и прочие заинтересованные личности не подняли в Шуме скандал.
Ему нравилась идея сделать из «самовара» подобие человека. Только о человечности у Хайдена были свои понятия. Расту намеренно сохранили волю и чувства, и он не совсем понимал, зачем хозяину устрашающее чучело, похожее на двухметрового человека, торсом впаянное в платформу на шагающих шасси. Его не старались очеловечить до хотя бы малейших понятий о красоте, напротив. Если не любишь самих людей, можно играть с их подобием в куклы. Шарнирные манипуляторы Раста были похожи на сломанные руки, срощенные неправильно, «лицо» устрашало топорностью.
Робот скрылся в люке, грузно зашагал вниз по металлической лестнице. Хайден оглянулся пару раз – мельком и скорее по привычке, и нырнул следом.
– Знаешь, что сегодня в городе летало? – прокричал он в холодную тишину эскалаторного спуска. – Твоя конфетка!
Раст любил дирижабли.
Летучие корабли на магитронных дизельных ускорителях тоже, но они изрядно шумели, а робот ценил тишину. Потому дирижабли, а в особенности – типа «Андерскай». Вертикальный взлет, сверхлегкая конструкция на основе сплавов дагония и алюминия и стильный цвет, чаще всего – металлик. Если нечем было заняться, Раст обычно уединялся с Компьютером на бывшей платформе, а теперь – площадке для тренировок. Так ее прозвал хозяин, но на деле никогда там не тренировал ничего, а только пил крепкие жидкости, от которых наутро страдал. Хайден собрал компьютер, еще когда учился в Мегаполис-Университете, на первых курсах, после смерти брата. От старшего брата, Хантера Ниссена, остались только ночные кошмары да газетная вырезка, приклеенная к колонне.
Хайден никому никогда не говорил, зачем ему понадобилась здоровенная ламповая машина, что занимала добрую треть немного захламленной платформы, но всегда что-то паял и чинил в ее механизмах. Кабели питания пришлось заменить на автономный дизельный генератор и периодически кормить его магитронной светожидкостью, она быстро портилась, но по-другому пока не получалось. Если компьютер работал, Раст устраивался рядом за деревянным столом и мастерил фигурки цеппелинов.
– Ты говорил, у тебя закончилась жесть? – Хайден заглянул через его плечо на фигурки размером с ладонь, миниатюрные копии моделей «Андерскай».
Робот кивнул.
– И краска?
Снова кивок. Иных средств общения – кроме Шума, который был не более чем радиоволной, – ему не оставили. С другой стороны, под землей радиосигналы не в ходу, и это было неудобно. Но со временем робот и человек привыкли, обходясь жестами и словесными приказами Хайдена.
– Отлично, завтра идем за покупками. Свари мне кофе, я буду у себя.
Хозяин жил в странной хибаре из деревянного хлама, на следующей платформе. Нужно было пройти тоннель и задавить неуклюжими шасси пару-тройку юрких крыс. Само собой, кофе остывал, и в привычку человека вошло швыряться чем попало в удаляющегося робота. Иногда это были жестянки из-под консервов, накануне купленных на поверхности, и тогда робот вытягивал манипулятор, подбирал банку и прикидывал, хватит ли ее на пару гондол. Но в последнее время материалов не осталось, и Раст обрадовался возможности «подышать воздухом».
Ярмарка раскинулась на одном из заброшенных складов в районе Красных Шатров. Развалы торговцев перемежались с ткацкими рядами, на которых яркие оранжево-красные отрезы ловко маскировали детали для роботов, сине-зеленые – разномастную экзотическую живность, желтые цвета призывали любителей покопаться в мелочевке блошиных рядов, а прочие вовсе ничего не значили.
Хайден припарковался и вытащил из своего «Кер-дизеля» чемодан с наклейками разных стран – еще отцовский. Раст грузно вывалился с заднего сиденья и зашагал прямиком к желтым развалам. Новые руки ему в этом месяце не светили, но в глазах робота было только привычное равнодушие.
– Ну что, железяка, – сказал Хайден, – мне бы прикупить еще деталей. Ты как?
– Почти всё нашел, хозяин, – отозвался Раст. – Оплати и пойдем.
Тут их и отыскала девочка.
Она снова выглядела нелепо и ярко, словно цветок на свалке. С этим дурацким хвостиком, точь-в-точь как в участке на Блум-стрит.
– Смотрит так, будто вы знакомы, – заметил Раст.
– А то не знаю… – Хайден осекся и поджал губы.
– Чего тебе? – бросил девочке.
– А с кем ты разговариваешь? – Нахалка проигнорировала вопрос.
– Ни с кем. Заблудилась?
– Да.
– Что ты вообще забыла в таком районе? Одна здесь ходишь?
– Нет, я с Й`ит-Архш-е, – старательно выговорила девочка, – только он ушел куда-то. Ну и ладно! Не хочу обратно в приют.
– Ты живешь в приюте? – Сердце Хайдена дрогнуло, он сам вырос в одном из приютов и знал, что там не так весело, как завлекают плакаты спонсоров на благотворительных вечерах.
И всё же он огляделся – на всякий случай, прежде чем спросить:
– Так чего ты хочешь от меня?
– Возьми меня к себе, – быстро сказала девочка и выставила указательный пальчик до того, как в ответ возмутились. – Всего на один денек! Хочу побыть с настоящим человеком, а не…
Спаси ребенка хоть на день! От этих монстров, что распоряжаются жизнями людей, прикрываясь фальшивой добродетелью. Но разве ты сам не…
– Нашла у кого гостевать.
– Пожалуйста, что тебе стоит! – заныла девчонка. – Возьми меня с собой, я не стану мешать, обещаю!
– А не сдать ли тебя в полицию?
– Ты не любишь полисменов. И потом, если отдашь меня полиции – возьму и скажу им…
– Пошли, Раст, – отвернулся парень.
– Скажу им про Шум! – топнула девочка ногой.
В спину Хайдена вонзилось холодное лезвие страха.
Дома было тихо, лишь по забросанной чертежами платформе шуршала мышь. Девочка храбро раздавила мышь ногой, из-под светло-коричневой туфельки вытекла густая кровь, замарала бумаги.
– Раст, кофе, – глухо приказал Хайден.
Робот послушно зашагал в тоннель. В его манипуляторе позвякивали жестяные банки.
Глаза девочки пожирали компьютер. Наконец она задумчиво произнесла:
– Нет, это ни при чем.
– Кто ты? – пробормотал Хайден.
– Меня зовут Оли.
Как будто это исчерпывающий ответ. Но девочке была безразлична вежливость.
– Ты показался мне интересным, – заметила она. – Тогда, на Бойме-стрит, ты стоял и смотрел на убийцу, оставившего жертву умирать у стены. Странно ты себя повел.
– Пусть люди сами разбираются со своими делами.
– При чем тут это? Ты не жалуешь гибридов, верно? Но ведь они тебе не сделали дурного. Не они заперли тебя здесь. Кто это?
Быстрым шагом Оли подошла к старой колонне и ткнула пальцем на прикрепленную к ней газетную вырезку.
– Тебя не касается, – прорычал Хайден.
Оли задрожала и опустила голову. Тусклый свет, озарявший подземелье, словно отступил от нее, ореол темноты сгущался у очертаний хрупкого силуэта.
– Уходи отсюда, – Хайден услышал свой голос как будто со стороны.
– Это ты убил его? – Детское удивление рвануло воздух. – Как смеешь ты называть себя гражданином, или это и есть право человека разобраться со своими проблемами?
– Что? Да как ты… маленькая…
Крик ужаса застрял в его глотке. Девочка шла навстречу.
– Кто? Кто я, по-твоему?
Глаза ее закатились, словно шары, упавшие в лузу бильярдного стола. Рот приоткрылся, с нижней губы тягучей нитью повисла слюна.
– Раст! – позвал Хайден пересохшими губами. – Раст.
Глазницы девочки расширились, и два отвратительных бурых отростка, похожих на щупальца улитки, вынесли глазные яблоки навстречу человеку.
В глубине тоннеля глухо шагал робот.
Оли иногда брали с собой в город, и девочка считала такие дни праздниками. Почти всю жизнь она провела в приюте Веспер-шира. Название, собственно, носил особняк, который богатый предприниматель, меценат и авиатор, основал совместно с йит.
В мире все теперь связаны, ничего удивительного, что Великие расы объединились с человечеством. Говорят, раньше всё было совсем иначе. Но если бы не доверие к Древним, которое прививалось с раннего детства, разве смогла бы она научиться доверять миру там, за воротами приюта?
Вряд ли. И вряд ли отважилась бы подойти к преступнику, который позволил умереть человеку на улице.
Она знала, что значит смерть, и никогда не жалела о том, что с ней сделали, это была малая плата за жизнь. В лаборатории ми-го ей пересадили некоторые органы йит, чтобы она могла побороть тяжелую человеческую болезнь. На такую операцию разрешение давал шеф полиции лично, ведь дело было даже не в том, что все гибриды состояли на особом учете.
Согласно представлениям Великой расы Оли была очень важной персоной. Именно так. Не каждая девочка ее возраста может обладать настолько ярким даром. Оли была на редкость сильным телепатом. Иногда ее услугами пользовалась та же полиция, и кстати, еще они угощали ее печеньем. В приюте, по правде сказать, печенья не допросишься – человеческие врачи убедили йит, что сладкое вредно для зубов.
Глаза давно привыкли к темноте, но темнота никогда не пугала Оли.
– Ты всё врешь! – кричал Хайден. Его лицо сильно побледнело, словно выцвело. – Копы отказались браться за это дело, но я знаю, что шогготская Корпорация занималась проектами Шума. Это они убили моего брата!
– Хантер был слабым Чтецом Шума, – полу-йит шагнула вперед, щупальца качнулись в такт, – но там, на ярмарке, я поняла, как ты общаешься со своим роботом. Удивительно… Твой брат и мечтать не смел о подобном, верно? Но ты предал, позволил Корпорации забрать его, чтобы самому выжить. Только что ты называешь жизнью?
– Это не так. Я не предавал. Ты врешь…
– Не выносишь гибридов, хотя сам не лучше. Понимаю твои мотивы, Чтец. Только ведь ты опасен для Корпораций, рано или поздно они найдут тебя. Шум закрыт для людей, это закон.
– Ты меня учить будешь, уродка?!
Щупальца вжались в глазницы, как если бы по ним хлопнули рукой. Девочка всхлипнула и бросилась по газетам и чертежам к выходу. Каблучки застучали по эскалатору.
Хайден смотрел вслед, пока она не исчезла во мраке, и лишь когда хлопнула крышка люка, человек словно очнулся, с шумом втянул тяжелый, застоявшийся воздух и тяжело осел на пол.
– Кофе, хозяин, – сказал Раст.
* * *
Приют Веспер-шира находился в получасе езды от центра города, но местность вокруг совсем не похожа на городские джунгли. Только плывущие над кронами деревьев цеппелины напоминали о деловой жизни неподалеку. Сумерки поедали цвета, меркли пышные клумбы с яркими ирисами, темнели деревья. Тускнеющий шар солнца неумолимо катился куда-то к Респиратору.
Тяжелые, с фигурной ковкой ворота перед Хайденом наглядно давали понять, что здесь чужих не ждут. Крепления ворот уходили в высоченный забор, полностью увитый диким виноградом. Судя по приближающемуся гулу по ту сторону, вахту несли роботы.
Хайден забрался в машину и вцепился в руль.
Глупая уродка. Что ты можешь понимать…
Ночь не принесла покоя здешним местам. Один за другим к воротам подъезжали шикарные автомобили, хромированные детали загадочно блестели в свете фонарей. Стекла водителей опускались, роботы считывали протянутые карты, и ворота распахивались. Вдалеке, у парадного входа в замок, из автомобилей выбирались элегантно одетые люди, запах первоклассных сигар и дорогих парфюмов доносился даже на расстоянии.
Хайден вышел из машины, прокрался вдоль забора и подошел к воротам.
«Считано, ваша карта, сэр», – гласила программа примитивного бочкообразного робота на гусеничном ходу.
– Считано, ваша карта, сэр, – почти мгновенно повторил робот вслух и протянул карту очередному гостю.
– Я собираюсь пожертвовать этому приюту много денег, приятель, – возвестил явно нетрезвый водитель, пряча карту в нагрудный карман, – так что заслуживаю фразы вроде «приятного вечера»!