Вся эта кутерьма происходила вокруг клубка шерстяных ниток, валявшегося около чахлого кустика. Я долго не мог понять, чем он мог их заинтересовать. Они садились на клубок, пощипывали его клювиками, тянули за свободную нить. А он разматывался, слегка перекатываясь по земле.

Птицы сели на ветку куста и шумно заспорили. Потом, видимо придя к какому-то решению, снова подлетели к клубку. Погрузив в него клювики и зажав ими нитки, они поволокли его к кусту.

Выглядело это очень смешно: они пятились, упираясь лапками в землю и часто маша крыльями, как будто собирались взлететь. Потом, как по команде, остановились и перепорхнули на другую сторону клубка. Он уже лежал под самым кустом, пятиться птицам было просто некуда, поэтому теперь оставшиеся несколько сантиметров они преодолевали, подталкивая нитки впереди себя. Клубок оказался под кустом и зацепился за него. Именно это и нужно было пичугам. Вновь взлетев на ветку куста, они как бы «передохнули». Теперь их чириканье было совсем другим, в нем звучали удовлетворение и радость. И снова, как по команде, птички сорвались с ветки. Только теперь их интересовал не клубок, а конец нити, который основательно от него отмотался за время всей этой возни.

Только тогда я понял, ради чего она была затеяна. Одна из птичек тянула за конец нитки, а другая перекусывала ее сантиметрах в десяти от начала. Затем первая возвращалась, садилась на нитку, и теперь уже в качестве ножниц работала она, а вторая улетала с ниткой. И так несколько раз.

Моему удивлению не было предела. Мало того что птицы догадались, что от катающегося по земле клубка отрывать нитки сложно и его надо закрепить, они еще и придумали, как это сделать! Да к тому же еще и организовали свой труд, изобретя конвейер!

Не знаю, зачем понадобились птичкам нитки, наверное, на строительство гнезда. Но не это важно. Главное то, что они мыслили, как люди, и показали себя незаурядными рационализаторами.

Я не успел увидеть, как они поступят, когда свободная нить закончится, а закрепленный клубок не даст отмотать новую: вышел мой шеф, и пришлось уехать. Но я уверен, они найдут решение.

Записано со слов Кулькова П. Д., г. Тверь

Сообразительный Мишка

Рассказ пса

Хотите — верьте, хотите — не верьте. Понимаю, что все это выглядит бредом, фантазией, сказкой. Кому ни расскажу, все считают, что я придумала все, или на «барабашек» списывают, это, видите ли, нашим людям понятнее!

Позвольте представиться – Бертран. Кажется, именно так положено начинать рассказы у вас, людей. Я, Бертран, – русский волкодав. И не говорите мне, что такой породы не существует. Я – вот он. И беру любого волка по месту. Ну… или почти любого. Потому что есть один, Белый, с которым мне не справиться. Как, впрочем, и ему со мной. Мы оба знаем, что наш бой окончится смертью обоих соперников, и потому не слишком стремимся к встрече. Равно как и избегаем особо сильно влезать в дела друг друга.

А дело было так. Вышла я к почтовому ящику (он на нашем втором этаже), а дверь захлопнулась. В квартире остались мой четырехмесячный сын Алешка, беспородный пес Мишка и, что самое страшное, включенная газовая плита, на которой варился суп.

Что я пережила, лучше не описывать. Зима. Я в тапочках на босу ногу и в халате поверх ночной рубашки. Время дневное, никого из соседей нет, все на работе. Да и соседей я еле-еле знаю, и то тех, кто на одном со мной этаже живут, а с прочими здороваемся, если на лестничной клетке встретимся, а на улице уже друг друга не узнаем — новостройка у нас. В общем, с соседской помощью ничего не вышло. Попытались мы с соседкой с четвертого этажа взломать дверь топориком для рубки мяса, но бесполезно. Телефона нет — дом новый. Побежала она одеваться, чтобы с уличного телефонного автомата позвонить. Кому звонить? Решили в горгаз. Больше всего боялись, что закипит суп, конфорку зальет.

Она одевается, а я под дверью, на каменной ступеньке сидя, рыдаю, к звукам в квартире прислушиваюсь. А там ребенок плачет и Мишка дверь скребет.

Простите, отвлёкся. Что называется, наболело.

И вдруг дверь открывается. И Мишка на пороге. И давай на меня лаять! Ругался, наверное, на своем собачьем языке. Я первым делом к плите. Все, слава богу, в норме. Потом к Алешке. Тоже все нормально, мокрый только. Стала ему пеленку менять, и соседка одетая входит. «Удалось открыть? — спрашивает. — А я уж оделась к автомату бежать». Вот тут-то я впервые и подумала (не до того в первый момент было!), как это дверь сама открылась? Все прикидывала, до мелочей вспоминала. Ничего другого не получается — Мишка это сделал. Ведь ясно я его царапанье слышала, в это время она и отворилась.

Мы живём за городом. Не люблю городов, там трудно охранять. Бетон мёртв, из него ушла вся жизнь, он не может говорить. Запахи – это еще не всё, что нужно нам, собакам.

Ну ладно, если бы для этого надо было ручку нажать, это собаке под силу. Но у нас другой замок, его повернуть надо! Да к тому же еще ход у него жесткий очень. Бывало, муж звонит, а у меня Алешка на руках, пытаюсь двумя пальцами крутануть, не получается, приходилось ребенка на одну руку перекладывать, второй открывать, да еще коленом поднимать. Как же пес мог это сделать? И не ученый он у нас никакой, живет в доме как ему хочется, особо не балуем, особого внимания не уделяем, но любим, жалеем, не обижаем. Командам даже не научили. «Ко мне!» — не говорим, а говорим: «Миш, поди-ка сюда!» или: «Не путайся под ногами» вместо «Место!» Он и слов таких не знает. В общем, необразованный пес, да и по виду — помесь енота с черепахой. Но вот факт — открыл дверь! Это какую же изобретательность надо иметь! Сообразил, стало быть. А вот я, как он это сделал, сообразить не могу.

Дом наш стоит на высоком речном берегу. Холм господствует над всей окрестностью, и, даже просто лёжа в теньке подле крыльца, я отлично вижу и дальний лес, и петляющую просёлочную дорогу, старые сенные сараи, амбары, риги, ныне давно позаброшенные и медленно разваливающиеся.

Записано со слов Никоновой И., г. Набережные Челны

Опасное место, нехорошее. Это вам скажет любая дворовая шавка.



Да, и не удивляйтесь, что я умею говорить. Я ж, как-никак, не совсем простой пёс. Все, кто живёт в нашем доме, умеют говорить. Даже малышка Саша, хотя ей всего годик и она едва может ходить.

Животные порой демонстрируют нам столь странное (с точки зрения науки, конечно) поведение, что даже самые заядлые скептики начинают задумываться: а правы ли они, считая их бездумными существами? Даже Павлов, первооткрыватель условных рефлексов, к концу жизни усомнился в окончательности своих выводов, признав, что животным свойственны «элементы мышления», подобные мышлению человека. Но и это половинчатое признание, как мне кажется, не разрешает многих загадок, которые задают нам меньшие братья.

Чуть не забыл – в начале рассказа нужна же «экспозиция», то есть перечисление всех действующих лиц. Под моей охраной сейчас Хозяин (впрочем, я зову его Другом – он и в самом деле Друг, а не владелец. И может говорить со мной. По-настоящему), Хозяйка – Соня, она тоже не любит, когда ее зовут Хозяйкой; а также четверо их детей – Ратибор, Михаил, Катя, всеобщая любимица, и Саша, но она ещё слишком мала.

«Раз, два, три, четыре, пять» — заяц учится считать

Это что касается людей.

Человечество кичится тем, что умеет оперировать числами и цифрами, умеет складывать и вычитать, умножать и делить. Эти простые на первый взгляд арифметические действия на самом деле действительно являются одним из основных столпов нашей цивилизации. Надеюсь, мне не надо убеждать вас в этом. Другое дело, ответ на вопрос: умеют ли считать животные?

Пошли дальше. Лошади – Буран и Энергия. Орка и Миг, пара борзых. С ними Друг порой охотится в полях по осени. Орка и Миг благородных кровей и знают, что такое воспитание. Мой авторитет они под сомнение не ставят, особенно Миг. В ответ я никогда не посягал и не посягну на Орку, хотя она девушка хоть куда.

Никто сегодня не даст вам четкого разъяснения на этот счет. Многочисленные эксперименты то разочаровывают, то удивляют ученых. Но, удивившись, они либо отказываются признать существование феномена, либо пытаются объяснить его в любом варианте, лишь бы не согласиться с тем, что у животных есть разум.

Ещё пара кроликов Иван да Марья – я долго гадал, зачем они тут, пока… впрочем, обо всём по порядку.

Ворон Тимофей – в бою от него проку не так много, но когда поднаваливаются Крылатые, он просто незаменим. Видит он порой даже глубже кошек. А память его хранит все мыслимые и немыслимые бои, в которых нам и нашим предкам приходилось сходиться врукопашную с врагом.

А как бы вы объяснили такие результаты опыта: исследователи положили на муравьиной тропе кусочек пищи, разделив его на три неравные части. Обнаружив их, муравей-разведчик тщательно изучил добычу и ушел в муравейник. А вскоре к каждому кусочку подошла своя группа. В одной было 25 муравьев, в другой — 44, в третьей — 89. Эти числа четко соответствовали соотношению веса добычи. Случайность? Но муравей-разведчик смог не просто рассказать о своей находке, но и произвести точные расчеты необходимой рабочей силы!

Ну и наконец мои партнёры. Миа и Файзер. Кошка и кот. Больная тема, что называется.

Известен другой эксперимент: попугая жако научили считать до восьми. Если загоралась одна лампочка, он съедал одно зернышко, если две лампочки — два и так далее, до восьми. Но в один из дней исследователи не стали зажигать лампы, а включили барабан. Никто не обучал Жако, что надо делать в этом случае. Но он, немного поразмыслив, не ошибся, опять взял столько зерен, сколько ударов прозвучало.

Поймите меня правильно, я – пёс. Ненависть моего рода к котам идёт со столь глубокой древности, что даже способные помнить кровью не могут в точности дать ответ, когда же это началось и что, собственно говоря, послужило толчком к распре. Помирило нас только общее дело. Думаю, что без него мы, псы, успешно свели бы кошачий поганый род на нет.

Вот и решайте, могут животные считать или нет. А потом сравните свое мнение с мыслями очевидцев следующих происшествий. Вот они.

Но теперь мы друг без друга не можем. Ни мы без них, ни они без нас. Вот такое смешное положение… Потому что каждый видит своё. И бороться может со своим. И всегда найдётся враг, который одолеет нас, если мы поодиночке.

Терпение и труд все перетрут

Я знаю, что Хозяин долго выбирал место для этого дома. Тогда у него были другие кошки. Они старались и, ничего не могу сказать, наверное, выбрали и в самом деле лучшее. Миа со мной не согласна, но покажите мне кошку, которая бы согласилась, что её предшественница в чём-то её превосходит!

В городе мы бы, наверное, не устояли. Но и тут жизнь у нас не сахар. В пяти километрах (да-да, не удивляйтесь, мне знакомы человеческие меры), за рекой, – старые, заброшенные скотобойни. В четырёх километрах к югу и, к сожалению, на нашей стороне реки – человеческое уже кладбище с небольшой церковью, тоже покинутое. В двенадцати километрах, за лесом, начинаются чёрные гнилые топи, куда не пойду даже я. Даже вместе с Белым, и это единственное, в чём мы с ним соглашаемся сразу и без споров.

Съездила дочка моя на Канарские острова — выиграла бесплатную путевку. Бывает же такое счастье! Взяла с собой видеокамеру, а когда приехала, фильмы нам часа три крутила. Красотища, слов нет! Но я о другом. Есть на острове Тенериф парк, «Лоро-парк» называется. Лоро — это попугай. Следовательно, «Парк попугаев». Так и тянет описать все чудеса, которых там видимо-невидимо, но речь о другом.

Сейчас вечер. Тихий летний вечер. Над рекой суматошно мечутся толкунцы, поплёскивает выбравшаяся на кормёжку рыба. Я лежу на высоком крыльце, уронив морду на лапы. Со стороны может показаться, что я сплю. Но, само собой, это не так. У меня недоброе предчувствие. Назовите это собачьей интуицией. Я почти что уверен, что у нас будут сегодня гости.

Хозяин тоже встревожен. Раньше обычного попросил вернуться домой мальчишек. Сказал Хозяйке, чтобы не отходила далеко от дома. О чем-то пошептался с Иваном и Марьей – кролики ужасные трусишки, но чутьё на опасность у них непревзойдённое. Буран волновался в стойле, тоже просился в бой – но его время ещё не настало. Энергия постаралась его успокоить, но куда там! Позвала меня, но я только покачал головой. Буран настолько горд и своенравен, что признаёт только хозяйские доводы.

– Бертран! – это вновь Энергия. После того, как я расправился с кикиморой, явившейся заездить кобылу насмерть, лошадь преисполнилась ко мне большого уважения. – Берт, ты тоже чувствуешь?..

Посмотрел я «Шоу попугаев», которое дочь от начала до конца сняла. Глазам своим поверить не мог: и считают, и читают, и даже ноты повторяют обученные птицы! И пришла мне в голову мысль обучить кота своего Веньку разным премудростям.

Кони видят и ощущают незримый мир не хуже нашего, но почему-то очень неуверенны в своих собственных чувствах.

Да, та кикимора… каждый мне скажет – совсем ты, Берти, из ума выжил, на живодёрню, мол, пора. Конечно, обычные кикиморы к лошадям и близко не подойдут, это могут домовые озоровать, овинники там или ещё кто, а кикимора – совсем другое.

Я пенсионер, времени у меня много, и за дело я взялся основательно. Я мяукал до хрипоты, приучая кота подавать голос, чтобы получить кусок мяса. Потом я научил его мяукать на команду «Голос!». Он и раньше у меня смышленый был. Слова «Фу!», «Кушать!», «Ко мне!» знал. А после освоения команды «Голос!» началось самое главное. Я учил его мяукать столько раз, сколько кусочков мяса он должен был получить. Ставил перед глазами тарелку, а в ней то два, то три, то четыре (до пяти) кусочков. Он сначала орал по принципу «чем больше, тем лучше», а потом вдруг дошло до кота. Теперь это выглядит так: пробежится Венька глазами по тарелке, пересчитает кусочки и ровно столько раз мяукнет. Тогда я к нему и пододвигаю лакомство.

Правильно мне скажут. Только у нас тут всё неправильное. И кикиморы в том числе. Наши кикиморы пряжу не спрядут. Напротив, так и норовят украсть кого-то из девчонок. Ну а если не удаётся (и не удастся, добавлю, покуда я тут на страже стою) – так хоть на конях злость сорвать…

И понял я: нет на свете ни детей, ни животных тупых, просто учить их надо, заставить понять, чего ждут от них, и не обманут они наших ожиданий.

Я приподнял голову и вновь уронил. Ну конечно, я чувствую. Смешно было б не чувствовать. Но вот хотел бы я знать, где эти кошки?! Где эти дармоеды?..

Записано со слов Ревенева В. X., г. Москва

Подкованный Пифагор

Стоп, Берт, ты несправедлив. Нехорошо так думать о собственных боевых товарищах.

Отдыхая в деревне, я стал свидетелем сцены, потрясшей меня.

– Берт!..

Дед мой, Никифор Петрович, владелец стареющей лошади Лады, в соответствии с веяниями времени, ударился в индивидуальный бизнес. Стал он на телеге развозить селянам уголь, дрова, да и все другое, что закажут, — в общем, свое «Трансагентство» открыл.

– Энн, помолчи, – нехотя сказал я. Каждое моё слово далеко разносится. Куда дальше, чем мне хотелось бы. Нет нужды лишний раз давать о себе весть… тем, кому не следует.

И вот, будучи там, взялся я ему помочь. Вот тогда-то и заметил престранную картину. На телегу грузили мешки с углем. Лада спокойно стояла, ожидая конца погрузки, только каждый брошенный ей за спину мешок провожала взглядом, поворачивая назад голову. После восьмого мешка заржала и ударила копытом.

В тот же миг я напрягся. Потому что на крыльце появился Хозяин. На меня он не смотрел, его встревожил Буран. А может, Хозяин уловил наш с Энергией разговор.

— Все, — сказал подошедший дед, — норма, восемь мешков.

— Дед, — удивился я, — тебя же не было, ты же еще не считал мешки, откуда знаешь?

Жёсткие, сильные пальцы Хозяина мимоходом коснулись моей головы, и я позволил себе зажмуриться от удовольствия. Никакая кость, никакое лакомство с этим всё равно не сравнится. Никогда и ни за что.

— Да не я считаю, Ладушка за меня счет ведет.

– Смотри внимательно, Берт, – услыхал я. – Сегодня такая ночь… хотя вроде бы и не с чего.

Я, конечно, не поверил, но со стариком спорить не стал. В следующую ездку история повторилась. «Случайность, — убеждал я себя, — или просто лошадь чувствует перегрузку». И стал экспериментировать. Чего только не делал! С мужиками договорился, чтобы в мешки сначала вдвое меньше клали, сам дополнительную тару купил, чтоб не отказали. И что бы вы думали? Вес вдвое меньше, а Лада после восьмого опять ржать и копытом бить стала!

– А меч, Хозяин? – осторожно напомнил я. Само собой, не слышимыми обычному человеческому уху словами. – Меч, что Ратибору вырезали да заклинали на ясном солнышке?

– Умный ты… не по годам, – Хозяин усмехнулся, но вовсе не зло и не обидно. – Конечно, после такого обряда должны прийти. Но – не те и не в таком числе; так что смотри в оба, друг. На тебя я только и полагаюсь.

Тогда взялся я ее обмануть. Отвлек куском сахара, а в это время мужики одновременно два мешка положили. Удар вроде один был, а посмотреть не успела. И пропустила Лада этот мешок, после девятого заржала, по ее расчету это ведь восьмой был.

Я понял, что хочу немедля умереть за Него.

Что ж это выходит? Что лошадь считать умеет? Ведь вес-то я разный подсовывал, а она по мешкам ориентировалась, шею сворачивала, а счет вела.

– Нет, вот этого, пожалуйста, не надо, – рука словно вновь коснулась моего затылка. – Что я без тебя делать стану? Кто дом в руках держать будет? Кто Соне и детям опорой будет? Кто их защитит-оборонит? А? Ладно, не будем… надо эту ночь простоять-продержаться…

Вот и оказывается, что дед мой малограмотный лучше про животных понимает, чем я, человек с образованием.

Хозяин сбежал с крыльца, направился к конюшне – успокоить мятущегося Бурана. Я остался лежать.

Мой Хозяин сильнее всех на свете, но с некоторых пор не может, увы, видеть всё так хорошо, как прежде. Его ранили, когда меня ещё не было с ним – уж я-то, будьте уверены, подобного бы не допустил. Скорее бы сам погиб. И вот приходится ночью выходить нам. Псам и кошкам.

Записано со слов Нечипоренко В., г. Тернополь

– И, ка-ар, воронам!



– Опять? – рыкнул я на Тимофея. – Сколько раз тебе говорено, птица дерзкая, – не смей меня читать! Я тебе не человек. Соображение иметь надобно!

Может быть, тайна умения считать объясняется тем, что не загроможденный множеством бесполезных знаний мозг наших меньших братьев обладает завидным запасом для запоминания?

– Ладно тебе, ка-ар, кар! Уж и не пошути. Мне вас, юнцов, и читать не надо. Всё как под крылом.

– Кому сказано, прекрати! Вот ужо погоди, прорежу тебе хвост! Гляди в оба, Тимофей, сегодня весёлая нам ночка предстоит…

Во многих письмах, пришедших ко мне, подчеркивается, что животные обладают памятью, поражающей воображение их хозяев.

– Кого учить вздумал, молодой? Да я всё это, если хочешь знать, насквозь вижу. Всё и так знаю!

Тайна Клопа

Я не стерпел. Тимофей, конечно, всем воронам ворон, но порой и его тоже заносит.

Наш дом — это не просто дом. Это — сумасшедший дом: День, когда можно прийти в свою квартиру и просто отдохнуть, — величайшая редкость. Обычно он полон гостей: учеников жены, друзей 16-летнего сына, 14-летней дочери и… моих иногородних родственников и их друзей.

– А коли знаешь, – медленно сказал я, глядя ему прямо в глаза, – тогда скажи, где мне засесть? Так, чтобы сразу по месту и за глотку взять? Чтобы никто не добрался бы ни до Ратибора, ни до Кати? Молчишь, вещун? Что, язык проглотил?

Я давно запутался в том, кто есть кто, и тем более, кого как зовут. Но в отличие от меня наш пес — жизнерадостная компанейская дворняга Клоп — помнит все имена и, более того, знает, кто к кому пришел.

– Ка-ар, кар, нанялся я тебе засидки указывать! – с деланой обидой прокаркал Тимофей и взмахнул крыльями. – И вообще недосуг мне с тобой тут болтать. Ты по сравнению со мной вообще что мошка-однодневка. Полечу в дозор, кто ж иначе вас, сирых, предупредит!..

Когда я открываю на звонок дверь и впускаю очередного гостя, то даже не пытаюсь угадывать, к кому он пришел. Для этого существует Клопик. Он тут же летит к сыну, дочери или моей жене соответственно и радостным лаем сообщает о приходе гостя. И никогда не ошибается!

– И за что только хозяин такого кормит, – не удержался я. – От кошек и то больше толку…

Простейшие действия типа «Позови Васю!» для него не составляют никакого труда. Он бежит к неизвестному для меня Васе и дергает его за рукав или штанину. Если же Вась двое и больше, то ждет разъяснений: «Машиного Васю», «Андрюшиного Васю», «маминого Васю»…

– Мррр, спасибо, Берт, – промурлыкал рядом со мной томный голосок. – Рада, что наконец-то заслужила столь высокую оценку из клыкастых твоих уст. Какая честь, подумать только!

Потрясающая эта способность вряд ли может быть объяснена только феноменальной собачьей памятью. Здесь задействовано еще что-то, что остается пока за гранью наших знаний о братьях меньших.

– Миа, только ты не начинай, пожалуйста, – вздохнул я. – Что с нами сегодня со всеми сделалось?..

– Вот именно, собачимся как… как собаки, – она, конечно, не упустила случая подпустить шпильку.

– Миа!

– Ну хорошо, хорошо. Молчу. Тем более что я с тобой согласна, Берт, – ночка предстоит весёлая. Файзер с тобой обходом пойдёт. Мне от Кати нельзя отходить. Лягу у неё в ногах…

– Вот даже так? – Я поднял глаза на кошку. Миа – никакая не сиамская, а самая обыкновенная дворовая кошка – сидела и невозмутимо умывалась. Всё-таки, наверное, правду болтают, что женщины макияжу у кошек научились…

– Так, Берти, – язычок Мии ни на миг не прекращал работы. – Не знаю, кто придёт, но что придут – точно. У Ивана не спрашивал?

Записано со слов Николотова С. Т., г. Москва

– Нет пока…



– А ты спроси. Пока они окончательно язык от страха не проглотили. Кролики такое лучше нас чувствуют.

Хорошей памятью люди пытаются объяснить и умение некоторых животных рисовать. Обезьянничают, мол, запоминают, что увидят, а потом повторяют. А вот что пишут об этом люди, заметившие за своими питомцами тягу к искусству.

– А Катя…

Шедевры живописи

– К ней сегодня придут, Берт. Я уверена. Семь лет, самое то утащить. Сам ведь знаешь, какой за неё выкуп попросят.

– Знаю. Но Хозяин скорее сам себя им отдаст, чем такой выкуп.

Я художник. И у меня есть обезьяна Бетси. Она тоже художница. Глядя на нее, я все лучше понимаю смысл слова «обезьянничать». Когда я рисую, Бетси тоже берет кисть и начинает «творить» на специально подготовленном для нее листе бумаги. Произведения ее талантливостью не отличаются — обезьянья мазня, но, как она это делает, всегда вызывает у меня улыбку и желание лишний раз посмотреть в зеркало. В ее ужимках, позах, мимике я узнаю себя. «Вот если бы ты еще и картины мои копировала, цены бы тебе не было!» — не раз говорил я ей.

И вот началось. Она стала это делать. Конечно, копиями ее творчество не назовешь, но расположение цветовых пятен она повторяет очень точно. В конечном счете ее картины стали своего рода размытыми копиями моих.

– Кате это не поможет, – возразила кошка. – Смотри, гляди в оба, Большой Брат. На тебя вся надежда.

Я изумленно воззрился на Мию. Редко, ох редко удостаиваемся мы, псы, этих слов – Большой Брат – из кошачьих уст!

Ведет она себя при этом нахально: подбегает, отталкивает меня, принюхивается, присматривается к моему холсту и бежит побыстрее то же самое у себя «рисовать». Движения у нее разболтанные, но если ей «руку поставить», она вполне могла бы подарить миру обезьяний шедевр.

– Верно ты всё услышал, – серьёзно, без обычного своего сарказма сказала Миа. – Нам сегодня на тебя надеяться надо.

Записано со слов Шера А. Б., г. Минск

– Не каркай, тут Тимофей уже пролетал, откаркал своё…



– Я не каркаю, – возразила кошка. – Так просто всё неудачно сложилось. Меч Ратибора в заповедном бору вырезали? – вырезали. Обряды творили, слова тайные говорили? – говорили. Так чего ж хотите? Раньше думать надо было, – закончила она. Надо сказать, высокомерно.

Но исследователи считают, что не только подражание движет в этих случаях животными. У них, как и у людей, тоже развито чувство прекрасного. Даже вороны вовсе не случайно любят собирать в свои гнезда блестящие вещи. Не обижайтесь, коллекционеры, собирающие монеты, спичечные коробки или пробки от пивных бутылок. Вами, как и вороной, движет одна общая страсть.

– Умна ты больно, воротник на лапах, – проворчал я. – Сама ведь знаешь – наш Хозяин от раны не оправился ещё. Счастье, что вообще жив остался и себя помнит.

Замечено, что чувство прекрасного свойственно многим нашим меньшим братьям. Птицы украшают свои гнезда свежими цветами или найденными цветными ленточками, киты любят петь — собираются стаями и насвистывают несколько часов кряду нечто ритмичное, причем явно это действо происходит просто так, без всякой определенной цели Желание рисовать — тоже из этой серии. Недавно в Санкт-Петербурге прошла необычная выставка абстрактной живописи. Все полотна на ней были нарисованы обезьянами из местного зоопарка. Художественные критики признали: рисунки вполне достойны внимания без всяких скидок на то, что их рисовали животные.

– Знаю. Могла бы сама справиться – будь уверен, никого не позвала. Мы, кошки, может, и не самые сильные, но зато самые…

Любопытен тот факт, что эти обезьяны никогда не видели настоящих картин и как работают люди — художники. Но когда им дали холст, краски и кисти, животные быстро разобрались, для чего необходимы эти предметы. Более того, одна из обезьян так пристрастилась к рисованию, что постоянно проводила свое время перед мольбертом. А закончив очередное полотно, неизменно ставила в нижнем его углу один и тот же завиток — своеобразную подпись, удостоверяющую, что шедевр создан именно ее «рукой».

– Знаю. – Я поднялся. Лежать больше мочи не было. Растревожили, разбередили, эх… пойти на самом деле к кроликам?

Лохматое вранье

Муторно на душе было. Тягостно и противно. Нам, собакам, так нельзя. Мы должны чётко знать, что и как делать. Брать, к примеру, по месту и валить с последующим загрызанием. Или без оного. Уж как Хозяин скажет.

«Да умный человек не может быть не плутом!» — это слова Грибоедова. С точки зрения морали с ним можно не согласиться. Но перефразировать классика русской литературы можно так: «Лукавить может только умное животное!»

Сбежал с крыльца, тронулся в обход. Солнце опускается, краешком уже коснулось заречного леса. Благодать несказанная, развалиться бы сейчас, покататься по травке, или – напротив – с Хозяином в ночное отправиться, потому как я не только по волку, я и по птице боровой запросто работать могу…

Конечно, ум и лукавство далеко не одно и то же, но некая связь между этими понятиями существует.

Извините, расхвастался. Да и на охоту в августе по ночам не ходят. Только по весне, на ток, но туда собак не берут.

Смена окраски хамелеона, обитателей морских глубин и других существ, сезонная перемена цвета шубки у зайцев и тому подобное давно изучены и отнесены к разряду «особенности вида» и даже получили научное название — мимикрия. Это тоже своего рода хитрость, но данная природой, а не «придуманная» самими животными.

Двор у нас большой. Обнесён прочным и крепким забором. Раньше, Хозяин говорил, он жил совсем не так. Когда дружил со всеми, кого нынче только я да кошки видят, а кролики с Тимофеем и лошади чуют.

Заметание следов хвостом, строительство в норах тайных ходов, «охотничьи хитрости» и прочее из этой серии, хорошо известные людям, тоже нашли свое, не слишком убедительное, объяснение: инстинкт, генетические или в крайнем случае приобретенные навыки.

Конечно, раньше нас защищал бы не только забор. А теперь…

Я сунул морду в траву и неспешно затрусил вдоль череды серых штакетин.

Но существует множество примеров, когда хитрости животных не поддаются никакому научному объяснению и по своей изощренности могут быть сравнимы только с человеческой хитростью, а иногда и превосходят способности многих «царей природы».

Запахи. Запахи. Запахи. Мелкие зверюшки, разные пахучести, есть полезные, есть вредные, есть…

Занятную историю поведала мне 70-летняя Антонина Ивановна Турина из Рязани. Вообще рассказы пожилых людей своей мудростью восприятия событий, юмором, отсутствием стремления подтянуть событие к какой-либо теории вызывают у меня наибольшую симпатию к их авторам.

Я замер, словно вкопанный.

Был у Антонины Ивановны петух Петька. Имя его редко вспоминали, чаще называли Забиякой. И подходило оно ему как нельзя лучше. Чем обидел его женский пол, знал, наверное, он один, но терпеть не мог всех, кто в юбках ходил. Стоило увидеть ему девочку или женщину, гнал через весь двор, а уж если догонял, то клевал нещадно. Мужчин между тем уважал и даже нежность к ним испытывал. У мужа Антонины Ивановны на коленках любил посидеть, глаза от удовольствия закатывал. В общем, неправильный петух был, с отклонениями.

Дыра. Дыра под забором. Небольшая, землеройка и то едва протиснется. Но тут прошла – вернее, тут прошли – отнюдь не землеройки.

Геббеты. Я их не увижу, я могу только учуять их след – разглядеть их в силах только Миа или её толстый дружок Файзер.

Не сдержался, зарычал. Вовремя опомнился. И сделал так, что мой рык услыхали все. И Хозяин. И Соня. И мальчишки, Ратибор со Святославом, не расстающиеся с новеньким деревянным мечом, и Катя, и кролики, Иван с Марьей, и нахал Тимофей высоко над полями, и кони в специально не запертой конюшне, и выдержанные, хладнокровные Орка с Мигом…

Но вот однажды зарвался Забияка. Бросился он на дочку Антонины Ивановны, да так, что девочка заплакала. Нервы у дворовой собаки Динки, приученной кур не трогать, не выдержали. И бросилась она на защиту любимой хозяйки. И полетели пух и перья. Динка гнала подлого женоненавистника со двора через поле, а он, вереща и вытянув вперед шею, полубегом, полускоком и полулетом ушел-таки от погони.

Услышали все.

Тревога! Враг у ворот! Тревога!

Динка вернулась. Петька исчез. Возвращаться ему было страшно, Динка до вечера в карауле стояла. А к ночи, когда куры смотрели далеко не первый сладкий сон, успокоился верный пес и оставил свой пост.

Да еще и геббеты. Ненавижу геббетов. Отвратительные твари, не имеющие даже толкового места, по которому их можно взять. Прошли, пролезли, проскользнули!

Вот тут-то и появился Забияка. Нарушив все свое петушиное расписание, блюсти которое ему предписывала его петушиная суть, Петька под покровом ночи прокрался в курятник. Легкий переполох и возня в курином доме привлекли внимание хозяйки, она вошла в курятник, а следом за ней просочилась Динка.

Куры, как им и полагается, мирно сидели на насесте, по-совиному моргая сонными глазами. Все как одна белоснежные, они напоминали сугроб, аккуратно протянувшийся вдоль курятника. Антонина Ивановна собралась было уходить, когда краем глаза заметила какое-то движение в сугробе. В белой пушистой массе появилось цветное пятнышко, в котором она, к собственному удивлению, узнала высунувшуюся из-под белого куриного крыла рыже-красную голову Забияки, опасливо косившего оранжевым глазом в сторону Динки.

А кошки тоже хороши – куда, спрашивается, смотрели?! Я геббичий ход не учую и не усмотрю, пока уже поздно не станет. Вот как сейчас, например. И длинноухие туда же – они-то просто обязаны были углядеть эту дырку!

«Как я смеялась! — рассказывает Антонина Ивановна. — А Динка, представляете, вместе со мной. Ну совсем как человек смеялась!»

От гнева я даже вновь зарычал.

Собака, визжа, каталась по полу, и если бы ее хозяйка была помоложе, то, наверное, каталась бы от смеха рядом с ней.

«Каков хитрец! Среди кур спрятался! Под крылышками у наседок схоронился! Наш с Динкой смех окончательно разбудил кур, и они закудахтали, как будто смеялись вместе с нами…»

Дорожка незримого для человечьих глаз серого пепла, окружённая пожухлыми стеблями травы, вела прямо к дому.

Я ощутил, что шерсть у меня на загривке встаёт дыбом. Геббеты проникли в сад задолго до заката. Когда никто не ожидал их прорыва. И теперь затаились где-то в сумраке, ожидая, пока не взойдёт Волчье Солнце, Солнце Мёртвых, и мерзкие твари, как и сотни, тысячи собачьих жизней назад, займутся любимым делом – кражей детей.

Но история на этом не закончилась. Доселе в виде исключения не позволявший себе нападать на хозяйку, Забияка затаил обиду за всеобщее осмеяние, которому был предан с ее легкой руки. Однажды незаметно догнал ее, когда она шла на работу, и, улучив момент, бросился в атаку.

И хорошо, если проскочили только геббеты…

Я рванулся так, словно передо мной возник во плоти тот самый Белый Волк. Чёткие следы шли, никуда не сворачивая, прямо к узкому продуху подпола.

«Я только палку успела схватить, на дороге валявшуюся. И под хохот наблюдавших эту картину рабочих, размахивая ею, как мушкетер шпагой, устроила фехтование, вспоминая которое свидетели до сих пор веселятся. Отомстил, подлец, тем же макаром: позор за позор!»

Да ну что же это такое – они уже внутри?! Где Миа, где Файзер, где все?!

А заканчивает свою историю Антонина Ивановна так: «Порой слышишь: «Да что с него взять? У него мозги куриные!» А получается, что и характер, и хитрость, и самолюбие у петуха есть. А куры? Ведь крылья распустили, чтоб своего хахаля спрятать, обычно ведь они так не делают. Значит, и у них какой-никакой, а ум есть. Почему же мы этого понять не хотим? Может быть, мы просто жестокие себялюбцы?»

От конюшни уже бежал Хозяин, за ним следом – Орка и Миг.



Это уже серьёзно. Обычно борзые в наших битвах появляются, когда врагу уже сломали спину и требуются свежие силы довершить разгром. Значит, дело на самом деле плохо, если их позвали в самом начале…

Хитрят и лукавят не только домашние животные, живущие рядом с человеком. В дикой природе сплошь и рядом происходит то же самое.

Попробуем решить задачку. К примеру, как бы вы поступили, если бы попали в следующую ситуацию: вы стоите один, окруженный компанией хулиганов, зная, что сейчас вас начнут бить, а помощи ждать неоткуда?

– Бертран! – крикнул мне Миг. – Веди, Берт!..

Придумывайте выход. А вот павианы решают такую задачу следующим образом. Когда обезьяна оказывается в безвыходном положении, она подает сигнал «опасность» и замирает сама в «позе опасности». Этот сигнал понимают все звери и птицы, поэтому реакция на него однозначна. Преследователи тоже замирают в «позе опасности» и пытаются понять, откуда она исходит. А павиану этого временного замешательства в рядах противника хватает, чтобы скрыться.

Легко сказать – веди. Знать бы только – куда.

Не сомневаюсь, что и вы придумали, как можно выйти из предложенной мной ситуации, — ведь не глупее же мы павианов! Но положа руку на сердце, признаем: и они не глупее нас.

– Где они, Берт? – это уже Хозяин.

Предлагаю вам несколько историй о хитростях братьев наших меньших, рассказанных самыми разными людьми.

– В подполе, – ответил я. – Геббеты.

Симулянтка

У него дернулась щека.

– Много?

У меня нет домашних питомцев. Я старый человек, умереть могу в любой момент, на кого же они останутся? Но люблю животных с детства. Помнится, даже в четвертом классе ветеринаром мечтал стать после того, как собаку, попавшую под машину, выходил.

– Судя по следу – дюжина. Кагал.

– Кагал… – повторил он, зло прищурившись. – На Мию вся надежда…

Как бездетный старый холостяк с завистью следит за чужими детьми, так и я, конспирируясь под заядлого курильщика, ежедневно сижу на скамеечке в нашем дворе и с завистью наблюдаю за чужими собаками, изредка позволяю себе ненавязчиво погладить какую-нибудь из них или бросить словечко резвящемуся другу другого человека.

Мы все четверо ворвались на крыльцо. Над головой у меня захлопали крылья Тимофея. Толку от тебя теперь, всезнайка хренов…

Выстрел наверху. Второй. Третий. Миг тишины.

И тут в уши рванулся отчаянный вопль Сони.

Чтобы Хозяйка закричала – небо должно было начать рушиться на землю. Сколько я себя помню – Хозяйка никогда не повысила ни на кого голоса, никогда не лишилась самообладания; ее хладнокровию позавидовал бы и сам Белый Волк.

Так, наблюдая за близкими моему сердцу существами, видел я не раз много интересного. Они, как люди, и характеры у них человеческие. Вот, к примеру, живет в нашем доме пушистое хитрое существо по имени Динка. Породу ее определить трудно. Хозяйка в ней души не чает, как кукле бантики завязывает, сюсюкает, как с младенцем. А эта маленькая мерзавка веревки из нее вьет. Вот, к примеру, такая сценка.

Дверь распахнулась сама – кажется, это постарался кто-то из кошек; значит, мельком подумал я, живы. И то, как говорится, косточка.

Мы всей гурьбой бросились по широкой лестнице на второй этаж, откуда раздался крик. Уже на ступенях я почувствовал, как глаза начинает заливать красным, а дыхание пресекается. Геббеты не теряли времени даром.

— Динка! Динка! Да куда же подевалась эта непослушная собака? Только что была здесь и исчезла. Динка! Динка!

Вот начали змеями извиваться под лапами ступени, вот выгнулись стены, вот чудовищные морды полезли прямо из них – дом вспухал от рвущейся в него со всех сторон нечисти. Геббеты – не самые сильные бойцы, но они открывают проход остальным. И потому мы не имели права пропускать их внутрь.

Не имели – а всё же пропустили…

Женщина мечется по двору. Пятясь, чтобы не оказаться в поле ее зрения, огибая куст, используемый как прикрытие, маленькая черная собачонка следит хитрыми глазами за передвижениями хозяйки. В конечном счете оказывается в положении страуса: голова за кустом, все остальное на виду.

Мускулы мои, казалось, разорвутся, когда я молча вытянулся в последнем прыжке.

Я уже видел всё. Распахнутую дверь Катиной комнаты. Замершую Хозяйку Соню с пистолетом в руке – но на геббетов не действуют даже серебряные пули, это, в конце концов, не вампиры. Она не могла ничего сделать. Но и стоять тоже не могла. Предпочитала погибнуть, сражаясь.

— Ах, вот ты где! Сейчас ты у меня получишь! Ко мне, я сказала! Где ремень?!

А на пороге детской катались, свившись в дикий клубок, Файзер и три змеевидных серо-зелёных тела, длиной и толщиной в руку взрослого человека, но с карикатурными морщинистыми личиками, четырьмя верхними и четырьмя нижними конечностями. Из-под толстых вывернутых губ торчали снежно-белые иголки клыков; но геббеты опасны отнюдь не клыками…

И Орка, и Миг опередили Хозяина. Но, разумеется, не меня. Я опустился прямо на дерущихся, и мне хватило одного мига, чтобы понять – дело нашего котяры плохо.

Собачонка падает на бок и замирает. Хозяйка наклоняется над ней:

Впрочем, тут справятся без меня. Прости, Файзер, надеюсь, это будет означать просто пару лишних ран…

— Что с тобой? Диночка, девочка! Что случилось с моей доченькой?

Я не мог терять ни секунды. Файзер и Миа, молодцы, сделали геббетов видимыми. Сделали, сцепившись с ними.

Дверь! И яростное, отчаянное шипение Мии оттуда.

Мне потребовался второй прыжок. Мимоходом полоснул одного из подвернушихся геббетов когтями.

Собачка скулит и поджимает заднюю лапу. Хозяйка подхватывает ее на руки. Но она ведет себя неспокойно, дергается в руках, вырывается. Боясь уронить драгоценную ношу, хозяйка опускает ее на землю. Поджав под себя правую заднюю лапу, на трех ногах собачка скачет обратно к облюбованному ею кусту и исчезает за ним.

Детская была битком забита геббетами. Их тени сновали по потолку и стенам, совершенно независимые от своих хозяев, и казалось, что вся комната кишмя кишит серыми отвратительными змеями. Ненавижу змей. Почти так же сильно, как и кошек. Ни одной гадюке ни разу не удалось меня зацепить – как, кстати, и ни одной кошке, даже коронным их и подлым приёмчиком – лапой с выпущенными когтями по носу.

— Динка! Диночка! Пойдем домой! Ко мне! Я накажу тебя, если не будешь слушаться. Где ремень?

Катя забилась в самый угол кровати, судорожно прижимая к себе насмерть перепуганного крольчонка. У ног девочки застыла Миа – с поднятым, подрагивающим хвостом и оскаленными зубами. Она собиралась драться насмерть. Она приготовилась умирать за свою маленькую хозяйку, и я в тот миг не мог не почувствовать уважения к этой наглой и бесцеремонной особе. Меховому воротнику на лапах.

Кусты шевелятся, и оттуда появляется ковыляющая Динка. Тяжело вздыхая и с мукой в глазах глядя на хозяйку, она обреченно хромает к ней. Только на этот раз поджата не правая, а левая задняя лапа…

Шерсть на Мие встала дыбом, спина выгнулась. От подрагивающего хвоста медленно растекались тёмные волны Силы.

До чего же все-таки собаки разумны, хитры и похожи своим поведением на людей!

Предел кошачьей магии. Магии, которую не переживёшь.

И не напрасно наш мудрый народ, невзирая на вбиваемые ему с детства в голову «научные истины» о неразумности животных, зовет их хоть и меньшими, но братьями.

Геббеты так и не дерзнули напасть на приготовившуюся к смерти. Они растерялись, потеряли драгоценную секунду-другую, которых как раз хватило мне, чтобы ворваться в самую их гущу и пустить в ход зубы с когтями.

Из письма Широкова П. П., г. Новосибирск

Да, мы, собаки, не можем видеть или чуять самих геббетов. Только их след и то не слишком свежий. Но зато именно наши клыки – самое действенное оружие против этих детокрадов.

Снайпер

Я знал, что времени у меня очень мало. Геббеты уже успели сделать своё чёрное дело. Кто-то жутко завывал на чердаке, и с проседающего потолка сыпалась штукатурка. Словно дом, подобно большому псу, истекал белой кровью.

Р-раз – и мои челюсти сомкнулись поперёк спины сдавленно вякнувшего геббета. На вкус эти твари отвратительны и больше всего напоминают печную золу. Бррр.

Молодой резвящийся Фока гоняет по дому кота Никиту. На самом деле они дружат и очень тоскуют, если их разлучают на время. Но пес молод и игрив, а кот стар и быстро устает от чрезмерной активности своего приятеля. Единственный способ прервать игру — взлететь повыше, куда даже фокстерьер не сможет добраться. Мудрый старый кот так и поступает. Устроившись на шкафу и взирая оттуда на беснующегося фоксика, Никита спокойно засыпает.

Но и фокстерьер не лыком шит. Он прекрасно понимает, что рано или поздно коту придется спрыгнуть на пол, и потому укладывается около шкафа, чтобы с лету взять приземляющегося Никиту.

Тело геббета развалилось надвое.

Поспав, кот обнаруживает хитрость своего приятеля. Минута раздумий, и вот он уже начинает некую, пока непонятную, деятельность на шкафу. Странные шорохи раздаются оттуда, пока на краю его, точно над Фокой, не возникает пыльная книжка, которую кот так старательно передвигал из дальнего угла. Присев рядом с ней и неспешно поглядывая то на книгу, то на собаку и обратно, кот, потихоньку действуя лапой, еще раз сверяет будущую траекторию полета и резким толчком сбрасывает ее на ничего не подозревающего фокса.

Раз.

Пес ошеломленно с визгом бросается в сторону, и этого момента коту хватает, чтобы спрыгнуть со шкафа и пронырнуть на кухню. Фоксик тщательно обнюхивает книгу, треплет ее зубами и с чувством исполненной мести снова ложится у шкафа, не подозревая, что сторожить уже некого.

На кухне, блаженно щурясь, передыхает перед очередным раундом старый мудрый кот. У него в запасе еще много маленьких хитростей.

И два. И три. И четыре…

Записано со слов Гукасяна А., г. Ереван

Трупы истаивали чёрным вонючим дымом.

Взятка

Эта история навевает на меня просто мистический ужас. Неужели те, кого мы считаем милыми, пушистыми, но безмозглыми игрушками, умнее нас?

Перед дверью клацнули зубы Орки. Надеюсь, что за Файзера больше не надо бояться.

Кот Зянька проживает с нами на правах члена семьи. Настоящее его имя Взятка. Получил он его в соответствии с историей своего появления в нашем доме.

Мне приходилось инспектировать состояние охраны труда и техники безопасности на предприятиях и в мастерских службы быта. Я — человек принципиальный, взяток не беру, и кот мой первая и единственная взятка за всю жизнь.

– Берт! – Миа взвыла не хуже подруги Белого Волка.

Увидела я его впервые полуторамесячным котенком в одной из мастерских металлоремонта. Дикий ребенок дикой мамы, в холода каким-то образом пробравшейся в помещение и «свившей гнездо» в самом дальнем, заваленном хламом углу, он уже не раз попадался на глаза хозяевам. Поймать его не удавалось, а может быть, и не очень старались…

Я сидела за столом и писала акт проверки, а рядом перетаптывался, мягко выражаясь, не слишком трезвый мастер, уговаривая меня не заносить этот факт на бумагу.

Геббеты сегодня казались гораздо резвее. Они бросились на меня сзади. И притом все разом. Они сами и их тени. Я присел, оттолкнулся, оказавшись у них сбоку. Полоснул зубами, удачно, захватил сразу двоих. У меня на боку повисла целая гирлянда геббетов, острые иголки их клыков впились мне в шкуру; упал, перекатился через спину, раздавив гадов.

В этот момент, как говорится, боковым зрением я уловила какое-то движение в углу мастерской. Резко повернувшись, я только успела заметить, как что-то нырнуло за коробку. И тут же на ней появились две крошечные лапки-подушечки и потрясающая пушистая, круглая, светло-голубая мордашка. Изумительной красоты котенок таращил на меня глаза-бусинки.

В комнату ворвались Орка и Миг, и мне стало полегче. Уцелевшие геббеты заверещали, стены и потолок заколебались, воздух наполнился красной дымкой.

Ловили его для меня трое мужиков. Дважды он умудрялся вырваться, он рычал, царапался и кусался. В итоге я получила его в виде одуванчика, где стебельком было туго спеленутое тельце, над которым торчала шипящая пушистая головка. За время сафари мастер успел окончательно протрезветь. А пока я переписывала акт, он и его помощники замазывали зеленкой следы неравной схватки. «Вы отделались малой кровью», — сострила я на прощание. А дома сообщила: «Я принесла взятку!» Так и назвали малыша.

Когда Взятку распеленали, он сразу превратился из одуванчика в пушистый голубой шар, который немедленно укатился под кровать и трое суток вылезал оттуда только по ночам — поесть и попить. На четвертые сутки он сдался. Пойманный мужем, зажмурив глаза, Взятка позволял с собой делать все: укладывать на спину, мыть рожицу, полоскать в тазу с водой, сушить феном. Так, с закрытыми глазами, лишь изредка бросая на нас полный ужаса взгляд и снова зажмуриваясь, он прожил еще дня три. Потом расслабился и превратился в нежного игривого котенка.

Я сообразил, кого они пытаются вызвать. Вызвать, жертвуя собой, и мне стало плохо.

Время шло. Взятка рос. Постепенно в приливах нежности трансформировалось его имя и в конечном итоге он стал Зянькой (нечто среднее между Заинькой и Взяткой).

Мы прыгнули все разом. Я, Орка и Миг. Через порог перевалился окровавленный Файзер, что-то зашипел, махнул лапой с выпущенными когтями, взмяукнула от боли Миа – кажется, коты сообразили наконец, что псы сделали, как обычно, всю грязную работу и настала пора поработать им – не дать геббетам открыть сюда дорогу по-настоящему крупной нечисти.

Умный, послушный и по-собачьи преданный кот стал любимцем и гордостью всей семьи. Мы восхищались его красотой, необыкновенным светло-голубым окрасом, шелковой пушистой шерсткой, белыми перчаточками и кавалерийскими усами. Вся семья гордилась, как гордятся успехами ребенка, его почти человеческим пониманием не только наших настроений, но и слов, мы умилялись его проявлениями нежности к нам, тем, как он встречал пришедших с работы, не отходил от больных, осторожно и ласково играл с ребенком…

Одна была беда: Зянька был бабником. С наступлением весны начинался ад. Домашний кот, не гуляющий на улице, приспособившийся не только ходить на унитаз, но и сливать за собой воду, наш интеллигент с сомнительным прошлым руководствовался в этом вопросе только дурной наследственностью.

Где же Хозяин и Хозяйка? Хотя им сейчас не до нас. Их бой – там, где наши клыки и когти ничего не значат. Где ничего не значит даже кошачья магия, и эта мысль отчего-то доставляет мне определённое наслаждение.

Когда кто-то предложил его кастрировать, мой муж в порыве мужской солидарности произнес историческую фразу: «Только через мой труп! Я предпочитаю видеть его помойным бойцовым котом, чем разжиревшим евнухом!»

Втроём мы расшвыряли геббетов, как котят. Стремительная, точно коршун, Орка перехватила последнего, попытавшегося улизнуть по собственному следу. Мы остановились – но за нами кот и кошка отчаянно шипели и били лапами по воздуху, словно сражаясь с кем-то невидимым.

И как накликал. Именно таким и становился Зянька весной. Он умудрялся вырваться из дома через любую на секунду возникшую щель, и ничто не могло остановить его в стремлении побегать за девочками.

И всё гуще становилась алая дымка.

А как известно, девочек в кошачьем мире добывают в боях. Дикий кошачий ор под окнами нашего первого этажа, в котором мы легко различали Зянькин голос, приводил нас по ночам в ужас. А беспокойство о нем заставляло вставать с постели и проверять: не нашего ли бьют?

Только теперь я заметил, что Катя лежит на кровати неподвижно, лицом вниз, волосы рассыпались в беспорядке, а крольчонок лижет язычком её щёку, словно пытаясь привести в чувство.

И вот однажды ночью мы с мужем, как по команде, сорвались на особенно истошный Зянькин вопль. Сцена, которую мы увидели под окном, явно грозила нашему любимцу неприятностями. Огромный драный кот, прошедший огонь, воду и медные трубы, изогнувшись дугой и вздыбив шерсть, орал на нашего Взяточку, который явно уступал ему в размерах и опыте, но позой и таким же диким ором вполне соответствовал противнику.

– Берт! – отчаянно закричала Миа. – Мы… не удержим…

Муж героически перемахнул через балкон и в благородном порыве, спасая своего ребенка от разбушевавшегося бандита, одной рукой подхватил Зяньку, а второй замахнулся на чужого кота. Чужой мгновенно исчез, а муж, издав вопль, мало чем отличающийся от предыдущих звуков, отшвырнул Взятку в сторону. Я увидела в неверном лунном свете, как потемнела у него рука, а затем начали темнеть бок и белые трусы. Зажав левой рукой правую, он побежал к подъезду. Я не сразу поняла, что произошло, успела увидеть только, как Зянька, прижимаясь к земле, пробежал перед балконом и нырнул в оконце подвала под домом.

Когда, открыв дверь, я увидела мужа, мне чуть не стало плохо. Он был весь в крови. Правая рука была глубоко распорота от локтя до кисти. Я бросилась за полотенцами, аптечкой… Наскоро обрабатывая рану (мой муж врач, к тому же хирург), муж повторял одно и то же: «Каков подлец! Убью! Каков подлец!..» Убить он бы его, конечно, не убил, но ждали Взятку невеселые минуты. Оказав себе первую помощь, натянув брюки, муж в порыве праведного гнева бросился за котом. А я соответственно на балкон.

Стена и потолок лопнули, словно кожа перезревшей дыни. Я увидел нечто ярко-алое, чешуйчатое, увенчанное короной внушительных рогов над отвратительно свиной рожей.

Обшарив все кусты во дворе (как правило, дальше двора Взятка не уходил), муж стал его звать, используя все ласкательные имена и нотки, на которые всегда был падок наш кот. Мне было очень жалко мужа, я была в ужасе от того, что натворил Зянька, но внутренне молила Бога, чтобы у нашего подлеца хватило ума не выходить из укрытия под горячую руку мужа.

Геббеты таки погибли не напрасно…

Этой сцены я не забуду никогда. В ответ на зов из окна подвала высунулась голова Взятки, приветливо мяукнула, затем все его тело лениво выползло из отверстия… Чтоб не спугнуть кота, муж присел на корточки, протянул к нему, шевеля пальцами, как бы угощая лакомством, руку и засюсюкал: «Зянечка, кисонька, иди к папочке…»

Файзер, шипя, бросился твари под копыта – и отлетел в сторону, шмякнувшись о стену, точно меховой мячик. Миа прыгнула, метя когтями в маленькие заплывшие глазки, – взмах когтистой длани отмёл её в сторону.

Существо расхохоталось. И шагнуло к Кате.

Великий актер, он и не подозревал, что имеет дело с еще большим талантом! Перед ним была сама невинность! Не подходя близко к «папочке», чтобы не быть перехваченным до того, как роль будет до конца сыграна, гениальный режиссер и актер в одном лице, кот Взятка разыграл сценку, за которую похвалил бы его сам Станиславский. Сценарий «Ах, как сладко мне спалось!» был разыгран с потрясающей убедительностью. Широко зевая, потягиваясь, почесываясь, обнюхивая кустики, тихо и радостно мурлыча в промежутках между очередными зевками и потягиваниями, сонно тряся головой, как бы отгоняя остатки долгих сладких сновидений, наш красавец дошел до моего мужа и, улегшись на спину, стал перед ним выкатываться, демонстрируя полное доверие, зиждящееся на абсолютной непричастности к трагедии, разыгравшейся 15 минут назад.

– Никогда!