– Что будем пить?

– Я за рулем. Мне хватит полпинты эля. – Она на мгновение задумалась. – Нет, пожалуй, лучше джин-тоник.

Повернув голову, она бросила взгляд на экран телевизора, из которого лилась тихая музыка. Как обычно, Генри настроился на один из своих любимых каналов – «Дискавери».

– Ты это смотришь? – спросила Джилл.

– Генри включает этот канал, чтобы отпугивать клиентов, – пояснил Ребус.

– Точно, – подтвердил Генри, – этот канал действует безотказно на любого, кроме него.

Он кивком указал на Ребуса. На лице Джилл появилась усталая улыбка.

– Тяжелый день? – участливо спросил Ребус.

– Не каждый день совершаются побеги из комнаты для допросов. – Она взглянула на него с лукавством. – Думаю, тебя это обрадовало?

– Почему?

– Все, что может выставить Линфорда в плохом свете…

– Не думал, что у меня репутация настолько мелкого человека.

– Да? – Она, казалось, задумалась. – А вот он, возможно, как раз такой. Теперь все только и говорят, что ты и какой-то тип из Туллиаллана затеяли драку на парковке.

Так, значит, Линфорд уже разболтал.

– Считай, что я тебя предупредила, – продолжала она. – Я думаю, эта история уже дошла до ушей старшего следователя Теннанта.

– Ты разыскала меня для того, чтобы это сообщить?

Она молча пожала плечами.

– Ну что ж, спасибо, – сказал он.

– Честно говоря, я хотела поговорить…

– Послушай, если об этой чертовой кружке…

– Ну хоть сейчас признай, что выходка была идиотская. Джон, да ведь ты и сам это знаешь.

– Да я просто случайно смахнул ее со стола, так что я вообще не заслуживаю никакой ссылки. – Ребус заплатил за выпивку, поднял свою пинтовую кружку и чокнулся ею со стаканом Джилл.

– Будем здоровы, – проговорила она и, сделав долгий глоток, шумно выдохнула.

– Полегчало? – спросил он.

– Полегчало, – согласилась она.

– А люди удивляются, чего мы пьем, – усмехнулся он.

– Тем не менее лично мне хватит – а тебе?

– Тебя устроит приблизительная цифра?

– Меня устроит, если ты расскажешь, как идут дела в Туллиаллане.

– Больших успехов я там не достиг.

– Но это, вероятно, еще впереди?

– Возможно. – Немного помолчав, он продолжил: – Если я решусь совершить несколько рискованных шагов.

Она посмотрела на него:

– Но сначала переговоришь со Стрэтерном, так ведь?

Он кивнул, но по ее лицу понял, что не убедил.

– Джон…

Тот же тон, каким сегодня днем говорила Шивон. Послушай меня… верь мне… Он повернулся к Джилл.

– Но ведь ты же можешь взять такси, – сказал он.

– И что из этого?

– А то, что можно выпить еще.

Она заглянула в свой стакан. В нем не было ничего, кроме льда.

– Пожалуй, осилю еще один, – согласилась она. – Теперь я плачу. Ты что будешь?



После третьей порции джин-тоника она призналась Ребусу, что кое с кем встречалась. Это продолжалось примерно девять месяцев, а потом все разом кончилось.

– И правильно, что это не афишировала, – одобрительно заключил он.

– У меня даже не было возможности познакомить его с вами.

Она вертела в руках стакан и разглядывала тени, которые он отбрасывал на поверхность барной стойки. Генри обслуживал кого-то в другом конце зала. Пришел еще один завсегдатай и, подсев к приятелю за один из столиков, принялся обсуждать с ним футбольные новости.

– Ну а как твои отношения с Джин? – поинтересовалась Джилл.

– Между нами возникло некоторое непонимание, – дипломатично ответил Ребус.

– Не хочешь говорить?

– Нет.

– Не хочешь доверить мне уладить ваши отношения?

Он посмотрел на нее и отрицательно покачал головой. Джин и Джилл были подругами: Джилл их и познакомила. Он не хотел, чтобы она из-за этого чувствовала неловкость.

– Тем не менее спасибо, – поблагодарил он. – Мы и сами все уладим.

Она взглянула на часы.

– Мне, пожалуй, пора. – Соскользнула с табурета и подхватила свой рюкзачок. – А ты знаешь, здесь совсем не плохо, – заключила она, еще раз окинув взглядом выцветший интерьер бара. – Я бы что-нибудь съела. Ты ужинал?

– Да, – соврал он, понимая, что ужин с Джилл – это уже измена принципам. – Надеюсь, ты не сядешь за руль в таком виде, – предостерег он ее, когда она шла к двери.

– Посмотрю, как буду чувствовать себя на воздухе.

– Лучше представь, что будет, если тебя заберут за управление машиной в нетрезвом виде!

Она помахала ему рукой и скрылась за дверью. Ребус решил заказать еще порцию. Запах духов Джилл еще витал в воздухе. Он чувствовал его даже на рукаве своего пиджака. Может, стоило послать Джин вместо цветов духи, мелькнула у него мысль и сразу сменилась другой: ведь он не знает, какие духи она любит. Глядя на выставку бутылок за барной стойкой, он вдруг понял, что даже в подпитии может без напряжения вызвать в памяти вкус и особенности не менее двух дюжин сортов пива.

Две дюжины сортов пива… и ни малейшего представления о том, какими духами пользуется Джин Берчилл.



Открыв дверь подъезда, он заметил на лестнице какую-то тень: кто-то спускался вниз. Возможно, кто-нибудь из соседей, но Ребус почему-то отбросил эту мысль. Он оглянулся, но на улице никого не было. Нет, это не засада. Он посмотрел вверх: показались ступни, затем ноги и, наконец, все тело.

– Что ты здесь делаешь? – свистящим шепотом спросил Ребус.

– Слышал, что ты меня искал, – ответил Хорек, спустившийся на верхнюю площадку первого этажа. – Да и мне надо с тобой поговорить.

– Ты никого с собой не привел?

Хорек помотал головой:

– Босс бы такие встречи не одобрил.

Ребус снова повел глазами вокруг. Ему не хотелось пускать Хорька в квартиру. Самое подходящее место – бар, но еще одна доза, и разум помутнеет.

– Ладно, пошли, – сказал он и, пропуская Хорька вперед, пошел к двери, ведущей во двор.

Открыв замок, он распахнул ее. Обитатели дома не часто выходили в сад, разбитый на заднем дворе. Листва на деревьях и кустах пожухла, газоны заросли травой, доходящей почти до пояса, и только по периметру шла узкая полоска самых устойчивых к засухе, а потому еще зеленых растений. Почти сразу, как Ребус с семьей поселился здесь, Рона выдрала все сорняки и посеяла семена травы и цветов. Сейчас было практически невозможно определить, выжило ли хоть что-нибудь из ее посева. Забор из кованого железа отделял их садик от соседних, образующих прямоугольник, на каждой стороне которого стоял многоэтажный дом. В большинстве окон горел свет: в кухнях, ванных комнатах, на лестничных площадках. Для них освещения было более чем достаточно.

– В чем дело? – спросил Ребус и полез в карман за сигаретами.

Хорек поднял с земли и положил в карман пустую банку из-под пива, которую только что смял, наступив на нее каблуком.

– У Эли пока все в порядке.

Ребус уже почти позабыл про сына Хорька.

– Ты сделал то, что я тебе велел?

– Они пока все еще держат его на крючке, но мой адвокат говорит, что у нас все выгорит.

– Ему уже предъявили обвинение?

Хорек кивнул:

– Только в употреблении: предъявили количество, которое было при нем, когда его взяли.

Ребус покачивал головой в такт его словам. Клеверхаус в этом случае действовал осмотрительно.

– Дело в том, – начал Хорек, наклоняясь к цветочной клумбе и поднимая валяющиеся на ней пакет из-под чипсов и обертку шоколада, – я боюсь, как бы мой босс не пронюхал чего-нибудь.

– Об Эли?

– Не только об Эли… я говорю о наркоте.

Ребус зажег сигарету и задумался о вездесущей системе глаз и ушей, созданной Кафферти. Ведь всего-то и надо, чтобы ученый из полицейской лаборатории рассказал коллеге, а этот коллега поделится с приятелем… и пошло, и пошло. У Клеверхауса не было никакой возможности долго хранить задержанный груз в упаковках. Все равно…

– Так это, может, и к лучшему, – успокоил Ребус Хорька. – Нажми со своей стороны на Клеверхауса, пусть предпримет хоть что-то.

– Например, предъявит обвинение Эли, ты это имеешь в виду?

Ребус пожал плечами:

– Или передаст дело таможне, таким образом, они спихнут это дело с себя, да и еще и прославятся…

– А Эли в любом случае загремит за решетку?

Хорек встал на ноги, из его полных карманов послышался хруст.

– Если он будет сотрудничать со следствием, ему дадут по минимуму.

– Но Кафферти все равно с ним разделается.

– Тогда, может, тебе первому стоит пойти на уступки. Дай этим борцам с наркотой то, что они хотят.

Лицо Хорька стало задумчивым и мрачным.

– Сдать им Кафферти?

– Только не говори мне, что ты сам об этом не думал.

– Да… конечно же думал. Но мистер Кафферти… он сделал мне много хорошего.

– Он что, член твоей семьи, да? Он же тебе не родственник…

– Нет, – сказал Хорек, растягивая это односложное слово.

– Можно задать тебе вопрос? – спросил Ребус, стряхивая пепел с сигареты.

– Ну?

– А ты не знаешь, где сейчас может быть Донни Дау?

Хорек отрицательно помотал головой.

– Я слышал, его на допрос вызывали.

– И он смылся.

– Ну, это уже глупо.

– Вот поэтому я и хотел с тобой потолковать. Ведь теперь мы должны разослать повсюду поисковые группы, а это значит, будут разговоры со всеми его друзьями и подельниками. Полагаю, ты не откажешься сотрудничать?

– Естественно.

Ребус одобрительно кивнул:

– Предположим, Кафферти все-таки прознал про эти наркотики… как по-твоему, что он предпримет?

– Во-первых, захочет выяснить, кто их привез, – ответил Хорек и задумался.

– А во-вторых?

Хорек пристально посмотрел на него:

– А кто сказал, что будет во-вторых?

– Всегда так бывает, если есть «во-первых», значит, должно быть «во-вторых».

– Согласен… во-вторых, он, наверное, захочет наложить на них лапу.

Ребус внимательно изучал горящий кончик сигареты. До его слуха доносились звуки, которыми жил сейчас дом: музыка, телевизионные голоса, стук тарелок, которые ставят на сушилку. В окнах мелькали силуэты… обычные люди, живущие обычной жизнью, а ведь каждый из них думает, что он не такой, как другие.

– Кафферти имеет отношение к убийству Марбера? – спросил он.

– А когда я стал твоим стукачом? – вопросом на вопрос язвительно ответил Хорек.

– Я и не собираюсь делать из тебя стукача. Я думал, что один вопрос…

Этот низенький человек вдруг опять нагнулся, словно хотел поднять какой-то мусор из травы, но там ничего не было, и он снова медленно выпрямился.

– А для других ты всегда дерьмо, – пробормотал он.

Это прозвучало как мантра. То ли он имел в виду сына, то ли Кафферти: Хорек как бы оправдывался перед ними. Потом посмотрел на Ребуса, и взгляды их надолго скрестились.

– Ну, откуда мне знать о таких делах?

– Я ведь не говорю, что Кафферти сделал это своими руками. Может, кто-то из его людей, или кто-то, кого он нанял… возможно даже, через тебя, чтобы самому быть вроде как ни при чем. Кафферти всегда был мастером подставлять других.

Эти слова, казалось, повергли Хорька в раздумья.

– Так поэтому те два копа недавно приходили туда? Задавали вопросы про Марбера? – Он вопросительно посмотрел на Ребуса, тот кивнул. – А босс не сказал, в чем дело.

– А я думал, он тебе доверяет, – посетовал Ребус.

Хорек снова умолк.

– Я точно знаю, что он был знаком с Марбером, – сказал он после паузы, голос звучал так тихо, что его, казалось, мог заглушить даже самый слабый ветерок. – Не думаю, чтобы он ему сильно нравился.

– Я слышал, он перестал покупать у Марбера картины. Не из-за того случайно, что Марбер жульничал, а ему стало об этом известно?

– Этого я не знаю.

– А по-твоему, такое возможно?

– Возможно, – подтвердил Хорек.

– А скажи… – Ребус еще понизил голос. – Может ли Кафферти устроить заказную мокруху так, чтобы никто про это не знал?

– Ты ведь спрашиваешь об этом, чтобы уличить меня самого.

– Нет, все останется между нами.

Хорек сложил руки. Мусор в его карманах опять захрустел.

– Мы уже не в таких близких отношениях, как раньше, – с сожалением проговорил он.

– Кто, по-твоему, мог пойти на такое дело? Хорек покачал головой.

– Я не крыса.

– Крысы умные животные, – сказал Ребус. – Они знают, когда бежать с тонущего корабля.

– Кафферти не потонет, – с печальной усмешкой возразил Хорек.

– То же самое говорили и о «Титанике», – возразил Ребус.

Больше говорить было не о чем. Они пошли обратно к лестнице. Войдя в вестибюль, Хорек направился к парадной двери, а Ребус стал подниматься по ступенькам. Он не пробыл в квартире и двух минут, как раздался стук в дверь. Он собирался принять ванну. Ему очень не хотелось впускать Хорька к себе в дом. Поэтому он попытался отогнать от себя все мысли и стать таким, как все. Постучали снова, на этот раз он пошел к двери.

– Кто там? – спросил он.

– Детектив Ребус? Вы арестованы.

Заглянув в глазок, он открыл дверь. На площадке стоял Клеверхаус с улыбкой на лице, язвительной и тонкой, как бритвенное лезвие.

– Может, пригласишь меня войти? – спросил он.

– Я как-то этого не планировал.

– Все шутишь, да? – Клеверхаус нагнулся и глянул через перила.

– Как раз собирался принять ванну.

– Хорошая мысль. Я тоже поступил бы так в подобных обстоятельствах.

– О чем это ты?

– О том, что ты только что провел минимум пятнадцать минут с человеком, который является правой рукой Кафферти. И часто он тебя навещает? Может, найдешь в себе силы подсчитать, сколько ты в целом получил за свои услуги, а, Джон?

Ребус, сделав два шага вперед, притиснул Клеверхауса спиной к перилам. Падать пришлось бы с высоты второго этажа.

– Чего тебе надо, Клеверхаус?

На лице Клеверхауса не осталось и следа притворного юмора. Он не испугался Ребуса; он попросту разозлился.

– Мы пытаемся прижать Кафферти, – в бешенстве закричал он, – может, ты позабыл об этом? А теперь поползли слухи об этой злополучной машине, и Хорек где-то откопал адвокатишку, который крутит мне яйца. Поэтому мы установили наблюдение, и что же мы вдруг выясняем? Хорек собственной персоной наносит тебе визит. – Он ткнул пальцем Ребусу в грудь. – И как прикажешь отразить это в моем отчете, детектив Ребус?

– Да плевал я на тебя, Клеверхаус.

По крайней мере он наконец-то понял, чем занимается Ормистон: ходит хвостом за Хорьком.

– Плевал? – Клеверхаус покачал головой. – Тебе, Ребус, это все выйдет боком. Это о тебе парни из Барлинни будут говорить, что его нужно согнуть в бараний рог. Потому что если я сумею связать тебя с Кафферти и его делами, Бог свидетель, я тебя просто сгною.

– Считай, что ты меня предупредил, – ответил Ребус.

– Мы только-только начали распутывать дело этого дружка Кафферти, – прошипел Клеверхаус. – Так что взвесь все как следует и реши, на чьей ты стороне.

Ребусу вспомнились слова Хорька: Кафферти не утонет. И улыбка, с которой он это сказал. Но почему он был таким печальным? Ребус отступил на шаг, давая Клеверхаусу возможность отодвинуться от перил. Клеверхаус расценил это как проявление слабости.

– Джон… – он снова назвал Ребуса по имени, – что бы ты там ни скрывал, пора тебе выложить все начистоту.

– Спасибо за совет.

Ребус отчетливо понимал, что представляет собой Клеверхаус: наглый карьерист, одержимый идеями, которые ему никогда не довести до конца. Прижать Кафферти или на самый крайний случай внедрить к нему крота – невероятно подняло бы его в собственных глазах, он и подумать не мог, что все это может сорваться. Его буквально разъедали подобные опасения. Ребус был ему почти симпатичен: ведь он мог быть действительно замешан в этом деле!

Клеверхаус покачал головой, удивляясь упрямству Ребуса.

– Я видел Хорька ночью в машине, он сам сидел за рулем. Это потому, что Донни Дау смылся?

– Тебе известно о Дау?

Клеверхаус кивнул:

– Может, мне известно даже больше, чем ты думаешь, Джон?

– Что касается этого дела, возможно и так, – согласился Ребус, пытаясь развязать ему язык. – Ну а все-таки, что конкретно?…

Но Клеверхаус не клюнул.

– Сегодня вечером я говорил со старшим детективом Темплер. Она проявила очень большой интерес к водительским функциям Донни Дау. – Сделав краткую паузу, он продолжал: – Но ведь ты-то все это время об этом знал, правда?

– Неужели?

– Ты даже не смог изобразить удивления, когда я поделился с тобой этой новостью. Вспомни, ты ведь вовсе не удивился… почему же тогда она ничего не знала? Ты снова продолжаешь держать информацию при себе, Джон… а может, ты попросту хочешь прикрыть своего дружка Хорька?

– Он мне не дружок.

– Его адвокат пришел и задал мне совершенно ясные и правильные вопросы, словно перед этим его хорошо подготовили.

На этот раз инициатива была у Клеверхауса; он буквально пер на Ребуса, но тот, казалось, не сдвинулся ни на дюйм. Он слышал, как наполняется ванна. Еще немного, и она переполнится.

– Так что он здесь делал, Джон?

– Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним…

Клеверхаус тупо уставился на него. Но вот в глазах его промелькнул блеск надежды.

– И что?

– Приятно с тобой говорить, Клеверхаус, – сказал Ребус. – Передай от меня привет Орми, когда встретитесь.

Он отступил назад, в прихожую, и взялся за дверь, собираясь ее закрыть. Клеверхаус неподвижно стоял на площадке, словно был готов простоять так до утра. Он ничего не говорил, потому что больше им говорить было не о чем. Ребус поспешил в ванную и закрутил кран. Ванна была полна горячей воды, добавлять холодную было просто некуда. Он сел на унитаз и обхватил голову руками. И тут его обожгла мысль, что он не доверяет Хорьку даже больше, чем Клеверхаусу.

Реши, на чьей ты стороне…

Сама мысль об этом была Ребусу неприятна. Он уже не мог быть уверен, что не угодил в капкан. А вдруг в намерения Стрэтерна входило прищучить именно его, используя Грея и его подельников как наживку? Даже если и существовали какие-то темные дела, которые требовалось раскрыть, вовлекая в это Грея, Джаза и Уорда, мог ли Ребус преуспеть, не впутывая при этом самого себя? Он встал и пошел в гостиную; нашел бутылку виски и стакан. Взял первый попавшийся диск и вставил его в музыкальный центр. Группа «R.E.M.», альбом «Out Of Time» – «Вне времени». Название в точности соответствовало тому, что творилось с ним сейчас, в эту самую минуту. Он посмотрел бутылку на свет, хотя знал, что не притронется к ней… Нет, только не сегодня. Он поставил ее на место, взял телефон и набрал домашний номер Джин. Автоответчик. Делать нечего – он оставил еще одно сообщение. Подумал, а не поехать ли в Нью-Таун, не заглянуть ли к Шивон? Нет, это будет нечестно по отношению к ней… Да ее наверняка и нет дома, мотается где-то на машине, рана на голове саднит, взгляд все еще не может сосредоточиться на дороге впереди…

Стараясь не шуметь, он подкрался к входной двери и посмотрел в глазок. На площадке было пусто. Он не удержался от улыбки, вспомнив, в каком смешном виде оставил Клеверхауса. Снова вернулся в гостиную, подошел к окну. На улице ничего подозрительного. В музыкальном центре Майкл Стайп метался между гневом и печалью.

Ребус уселся в свое любимое кресло. Он хотел расслабиться и отдохнуть. Но тут зазвонил телефон, должно быть, Джин, прослушав его сообщение, решила сделать ответный звонок.

Но это была не Джин.

– Все в порядке, гигант мысли? – поинтересовался Фрэнсис Грей своим мягким раскатистым голосом, свойственным жителям Западного побережья.

– Бывало и лучше, Фрэнсис.

– Не бойся, у дядюшки Фрэнсиса есть лекарство от всех болезней.

Ребус откинулся головой на спинку кресла.

– Ты где?

– В прекрасном месте недалеко от офицерского бара в Туллиаллане.

– И что это за лекарство?

– Ну разве я могу быть таким бессердечным? Нет, гигант мысли, я говорю о чем-то совершенно удивительном, длиною в целую жизнь. Представь себе: два человека и целый мир возможностей и удовольствий, открывшийся перед ними.

– Тебе что-то подсыпали в стакан, детектив Грей?

– Я говорю о Глазго, Джон. И я буду твоим гидом в этом самом лучшем месте на всем Западе.

– Уже поздновато для таких разговоров, ты как считаешь?

– Завтра утром… Лишь ты да я. Только постарайся быть здесь пораньше, иначе пропустишь самое веселье.

Телефон замолчал. Ребус смотрел на него, раздумывая, не позвонить ли самому… Они с Греем в Глазго… но какова цель? Может, Джаз уже поговорил с Греем, передал, что Ребус может им что-то предложить? А почему в Глазго? И почему только они вдвоем? А Джаз, он что, отделился от своего закадычного друга? Мысли Ребуса снова перескочили на Хорька и Кафферти. Старые узлы можно ослабить. Старые союзы и давняя преданность могут быть забыты. Во всех таких делах всегда существуют слабые места, точно трещины в аккуратно выполненной кладке. Ребус всегда считал Алана Уорда слабым звеном в их цепи… Теперь он передал пальму первенства Джазу Маккалоу. Он снова пошел в ванную и, стиснув зубы, сунул руку в горячую, как кипяток, воду и вытащил затычку. Открыл холодный кран, чтобы разбавить воду до нужной температуры. Налил на кухне кружку кофе и бросил в нее две таблетки витамина С. Потом вернулся в гостиную и сунул письмо от Стрэтерна под одну из диванных подушек.

Вот теперь можно было залезать в ванну…

17

Берни Джонс был невероятно грубым и жестоким человеком. Он контролировал большую часть шотландской наркоторговли через самые широкие контакты, а также безжалостно истребляя всех и всяческих конкурентов, возникавших на его пути к абсолютному господству в этой сфере. Людей подвергали пыткам, уродовали или убивали – иногда все три вида воздействия применялись к одному человеческому существу. Множество людей попросту исчезло. В то время ходила упорная молва, что столь долгое и успешное воздействие террора на общество можно было осуществить только при поддержке полиции. Иными словами, Берни Джонс, словно охраняемый вид, был занесен в особую «красную книгу». Явных доказательств этому никогда не было, правда, «отчеты», хотя и малодостоверные, содержали упоминания о некоторых возможных подозреваемых, действующих в Глазго и окрестностях. Но ни в одном из таких отчетов Фрэнсис Грей не упоминался.

Значительную часть своей жизни Джонс прожил в неказистом муниципальном доме в одном из самых неспокойных городских районов. Он был «человеком из народа», жертвовал деньги на местную благотворительность и оказывал помощь всем начинаниям – от создания детских площадок до домов престарелых. Но благодетель был в то же время и тираном, необыкновенная щедрость сочеталась с сознанием того, что он платит за силу и неуязвимость. Стоило кому-то подойти к газону его дома ближе чем на сто ярдов, как ему сразу становилось об этом известно. Операции полицейской слежки прекращались в течение десяти минут. Никому не дозволялось появляться вблизи Берни Джонса. В его полицейском досье было множество фотографий. Он был высоким, широкоплечим, но не производил впечатления физически крепкого человека. Он носил модные костюмы, его волнистые белокурые волосы были всегда аккуратно уложены. Ребус представил себе, как в детстве он исполнял роль архангела Гавриила в школьном рождественском спектакле. С течением времени взгляд стал твердым, челюсти мощными, но Джонс оставался по-прежнему симпатичным мужчиной, на лице не было ни следов от ударов, ни шрамов, которые обычно появляются за долгие годы преступной жизни.

А затем пришло время «Операции по очистке рядов», в которой участвовало несколько силовых ведомств; они провели долгосрочную разведывательную операцию, которая закончилась изъятием нескольких тысяч таблеток экстази и амфетамина, четырех килограммов героина и примерно такого же количества гашиша. Операцию посчитали успешной, а Берни Джонса упекли в тюрьму. Впервые в жизни он оказался в камере. Три предыдущих обвинения рассыпались из-за процессуальных упущений или в результате того, что свидетели изменили свои показания.

И на этот раз процесс против него был проведен небезупречно – налоговое ведомство указало на это в письме, которое Ребус обнаружил в деле. Процесс можно было построить иначе, но они хотя и не надеялись на успех, но провели его с максимальным усердием. Все офицеры полиции, заподозренные в каких-либо связях с Джонсом и его бандой, прошли на протяжении процесса через систему допросов и проверок. Группа следователей продолжала работать и во время суда, следя за тем, чтобы не допустить изменения свидетельских показаний или пропажи свидетелей. Только после того, как Джонса признали виновным, он стал жаловаться, что его запугивали и в конце концов заставили по-крупному раскошелиться. Он не назвал никаких имен, но просочились сведения, что ему якобы обещали «смягчение» некоторых свидетельских показаний. Это, конечно, стоило денег, и он согласился. Один из его людей получил команду доставить деньги, хранящиеся в тайнике. (В доме, где жил Джонс, полиция обнаружила совсем не много: примерно пять тысяч фунтов наличными и пару незарегистрированных пистолетов.) Посыльный с деньгами не вернулся, а когда его взяли, рассказал, что всю дорогу до тайника за ним следили, а потом напали три человека – именно те, кто и предложил эту сделку. Они-то и обули Джонса. Сколько именно денег стояло на кону, можно было только гадать. По самым смелым оценкам, накопления Джонса составляли примерно три миллиона фунтов.

Три миллиона фунтов…

– Назови имена, чтобы мы могли тебе поверить, – уговаривали следователи.

Но Джонс отказался. Так он не работал: никогда прежде не работал и никогда не будет. Посыльного тем временем нашли зарезанным возле собственного дома после проведенной где-то ночи: это была плата за провал. Джонс твердо верил, что этот человек не мог надуть его в одиночку. Он и в бега пустился лишь потому, что боялся последствий этой растраты. Три миллиона не та сумма, которую Берни Джонс списал бы со своего счета просто потому, что человек допустил ошибку.

Удар ножом служил этому подтверждением.

Без сомнения, такую же судьбу он планировал и для копов (то, что это были копы, сомнений не вызывало), дважды надувших его, но у него уже не было времени, чтобы воплотить свои планы в жизнь. Когда они стояли в очереди за завтраком, один из его сокамерников воткнул ему в шею заточку – суповую ложку с профессионально отточенным концом. Этот сокамерник, Элфи Фрэзер, известный под именем Элфи Мягкий, был одним из осведомителей Фрэнсиса Грея – и это впервые навело следователей на мысль о том, кто может быть соучастником ограбления Берни Джонса.

Грея допросили, он все отрицал. Никто так и не смог понять, как Элфи Мягкий, будучи умственно отсталым и далеко не совершенным физически индивидуумом, мог пойти на убийство. Следствию было известно, что Грей прилагал огромные усилия к тому, чтобы вытащить Элфи из тюрьмы, поэтому вполне правдоподобной считалась версия, что Элфи таким образом выразил ему свою благодарность. Но Элфи досиживал трехлетний срок: возможно ли, чтобы он пошел на многократное удлинение срока, убивая Джонса по указанию Грея?

Единственный ценный элемент этого пазла появился, когда стало известно, что в тот день, когда несчастный посланец Джонса отправился за деньгами, три офицера – Грей, Маккалоу и Уорд – ездили куда-то на машине Грея. Позже, когда им задали вопрос о цели этой поездки, они сказали, что ездили отметить окончание расследования. Назвали пабы, где пили, и ресторан, в котором ели.

Больше высшее начальство добиться от этих трех человек ничего не смогло. Они не проявляли никаких признаков мотовства, а расследование не выявило, что они хранят деньги на тайных и неприкасаемых счетах. На последней странице отчета был подробный перечень дисциплинарных нарушений Фрэнсиса Грея. Перечень был написан от руки, подпись отсутствовала. Ребус предположил, что перечень был получен от непосредственного начальника Грея. При чтении между строк ясно просматривались личная обида и горечь: «этот человек является позором…»; «словесные оскорбления старших по званию…»; «пьяные выходки во время общественных мероприятий…». Это был настоящий Грей. Ребус и сам имел неблестящую репутацию, но Грей его значительно перещеголял. Ребуса озадачило, что его не выгнали со службы, хотя для этого имелась масса веских оснований. По его мнению, за Греем неотступно следили, ожидая удобного случая припереть его к стенке за аферу с Берни Джонсом. Но ввиду его скорого выхода на пенсию беспокойство усиливалось. Они считали, что наступил час расплаты… расплаты любой ценой.

Ребус вытерся и снова пошел в гостиную. Из колонок лилась музыка «Голубого Нила», а сам он развалился в кресле. Он был трезв как стеклышко и все думал, думал, думал. Материалы в папке содержали бесчисленное множество догадок и предположений: слухи; истории, рассказанные сокамерниками. Единственной зацепкой было то, что поездка этой тройки произошла именно в день, назначенный для передачи денег, а также то, что Джонс погиб от рук одного из осведомителей Грея. И все-таки… три миллиона… Он прекрасно понимал, почему они не могут позволить Грею и компании просто исчезнуть с ними. По миллиону чистыми на каждого. Ребус должен был признать, что миллионерами они не выглядят и не ведут себя как миллионеры. Так почему просто не выйти в отставку и не поехать куда-то, где можно вовсю оттянуться, воспользовавшись добычей?

Да потому, что это подтвердило бы прежние подозрения и могло инициировать проведение нового широкомасштабного расследования. За истекшие годы Элфи Мягкий не менее полудюжины раз подвергался допросам, но так и не сказал ничего стоящего. Выходит, был не таким уж мягким…

И снова в голове Ребуса нет-нет да возникала мысль, что все это часть тщательно продуманного плана с целью отвлечь его, а возможно, и подвести к тому, чтобы изобличить самого себя, обнаружив свою роль в деле Рико Ломакса. Он сосредоточился на музыке, но «Голубой Нил» – это не то, что может сейчас помочь. Старательно спетые, прекрасные песни про город Глазго.

Глазго: место, куда он направится завтра.

Незаметно для себя он стал постукивать кончиками пальцев в такт музыке по папке, переданной ему Стрэтерном…

Проснувшись, он обнаружил, что диск кончился, а шея затекла. Ему снилось, что он в ресторане с Джин. В ресторане какого-то шикарного отеля, а при этом на нем одежда, которую подарила Рона, когда они женились. И у него не оказалось денег, чтобы расплатиться за дорогие блюда. Он чувствовал себя таким виноватым… виноватым, что предал и Рону, и Джин… виноватым во всем. Кто-то еще присутствовал в его сне, у кого хватало денег, чтобы заплатить за все, и Ребус в конце концов стал гоняться за ним по всем коридорам и закоулкам отеля – от пентхауса до погребов. Собирался ли он попросить у него в долг? Знал ли он вообще этого человека? Намеревался ли отобрать деньги или ловко выманить их у незнакомца? Этого Ребус не знал. Он встал на ноги и устало потянулся. Спал он не больше двадцати минут. И тут он вспомнил, что утром должен быть в Туллиаллане.

– Лови момент, – сказал он себе, доставая из кармана ключи от машины.



Рики – с волосами, все так же забранными в хвост, – стоял спиной к входной двери в сауне «Парадизо».

– Господи, это снова вы, – пробормотал он, обернувшись и видя Шивон.

Она осмотрелась. В заведении был словно тихий час. Одна из девушек лежала на софе, читая журнал. Телевизор, звук которого был выключен, показывал бейсбол.

– Вы любите бейсбол? – спросила Шивон, но по выражению лица Рики было понятно, что он не расположен к разговорам. – Я так иногда смотрю, – продолжала она, – если не удается заснуть. Ах, если бы вы могли рассказать мне правила или объяснить хотя бы половину того, о чем говорит комментатор… Но я в любом случае посмотрю, что там происходит. – Она обвела взглядом холл. – Лаура сейчас здесь?

Сначала он хотел соврать, но передумал, поняв, что она все равно докопается до правды, и сказал:

– Она сейчас занята с кем-то.

– Не возражаете, если я подожду?

– Снимайте пальто и чувствуйте себя как дома. – Он взмахнул рукой в экстравагантном приветствии. – Но если какой-нибудь клиент предложит вам последовать вниз, виноваты сами.

– Конечно, – согласилась Шивон, однако осталась в пальто, да еще и мысленно похвалила себя за то, что надела брюки и сапоги.

Женщина на софе – Шивон успела рассмотреть ее повнимательнее – выглядела как минимум лет на десять старше, чем Шивон решила при первом взгляде. Макияж, прическа и одежда могут либо прибавить лет, либо убавить. Она вспомнила, что в тринадцать лет могла сойти за шестнадцатилетнюю и даже более старшую девочку. Из-за занавески, закрывающей дверь, появилась еще одна женщина. По пути к столу Рики она окинула Шивон любопытным взглядом. Рядом со столом в стене была ниша, в которой кипел чайник. Женщина сделала себе чашку кофе и, отойдя, остановилась рядом с Шивон.

– Рики говорит, вы ищете кого-то за какие-то дела.

Ей было лет двадцать пять; симпатичное круглое лицо, длинные каштановые волосы. Она была с голыми ногами, короткое до колен неглиже почти не скрывало черный лифчик и трусики.

– Рики вас обманул, – успокоила ее Шивон.

Женщина повернулась к Рики и высунула язык, демонстрируя торчащую посредине него серебряную пирсинговую бусину. Затем плюхнулась в ближайшее кресло.

– Не забывайся, Сузи, смотри не вляпайся во что-нибудь, – не отрываясь от журнала, обратилась к ней женщина, лежавшая на софе.

Сузи посмотрела на Шивон.

– Она хочет предупредить тебя, что я коп, – пояснила Шивон.

– Так это правда? Я могу во что-то вляпаться?

Шивон пожала плечами:

– Мне говорили, что я распространяю заразу через смех.

Сузи улыбнулась. Шивон заметила, что на одном плече у нее огромный синяк, который неглиже тоже не могло скрыть.

– Спокойный вечер, – кивком указывая на синяк, сказала Шивон.

– Сразу после закрытия пабов у нас начинается небольшая суматоха, но потом все успокаивается. Вы пришли, чтобы повидаться с кем-то из девушек?

– С Лаурой.

– Она сейчас с клиентом.

Шивон понимающе кивнула.

– А ты, стало быть, решила поговорить со мной? – спросила она девушку.

– А что здесь такого? Я так понимаю: вы делаете свою работу, а я свою. – Сузи поднесла к губам чашку с отбитым краем. – Ну и нечего возникать по этому поводу. Вы пришли, чтобы арестовать Лауру?

– Нет.

– Значит, допросить хотите?

– Вроде того.

– У вас акцент не шотландский…

– Я выросла в Англии.

Сузи смотрела на нее изучающим взглядом.

– У меня была подружка, так ее говор смахивал на ваш.

– И давно это было?

– В колледже. Я проучилась год в Нейпире. Вот только не помню, откуда она приехала… откуда-то из Мидландса.

– Да, наверное; там говорят именно так.

– А вы сами откуда?

На ногах у Сузи были потрепанные шлепанцы-мокасины, и когда она закинула ногу на ногу, один свалился на пол, обнажив накрашенные лаком ногти.

– Да примерно из тех же мест, – ответила Шивон. – А ты знаешь Лауру?

– Мы с ней уже довольно давно работаем в одну смену.