— Господи…

— И пригласил меня в ресторан, когда мы завершим это дело.

— Он женат.

— Нет.

— Хорошо. Он в разводе — жена его бросила. Все равно он тебе в отцы годится. — Ребус помолчал. — А обо мне что он сказал?

— Ничего.

— Ты засмеялась, когда он сказал это.

— Хотела подразнить тебя.

Ребус бросил на нее сердитый взгляд:

— Я плачу за твою выпивку, а ты еще дразнишься? На этом строятся наши отношения?

— Я предложила угостить тебя ужином.

— Не отрицаю.

— А Бобби знает уютный ресторанчик в Лейте.

— Интересно, какую забегаловку он имеет в виду.

Она хлопнула его по плечу:

— Давай еще по одной!

— И это после такого со мной обращения? — Ребус покачал головой. — Теперь твоя очередь. — Он откинулся в кресле, демонстративно усаживаясь поудобнее.

— Ну, если ты так настроен…

Шивон поднялась из-за стола. Ей, так или иначе, хотелось поближе рассмотреть женщину. Но блондинка уже уходила — совала в сумку сигареты и зажигалку, низко наклонив голову, так что Шивон могла видеть только часть ее лица.

— До скорого! — попрощалась женщина.

— Да, увидимся, — отозвался Макалистер. Он вытирал влажной тряпкой стойку бара. И когда к нему подошла Шивон, улыбка исчезла с его лица.

— Повторить? — спросил он.

Она кивнула.

— Ваша приятельница?

Он отвернулся, отмеряя виски для Ребуса.

— В известном смысле да.

— По-моему, я откуда-то ее знаю.

— Вот как? — Он поставил перед ней заказ. — Полпинты тоже повторить?

Она кивнула.

— И сок лайма с…

— …с содовой. Я помню. Виски чистое, в сок лед.

Прибыл другой заказ с дальнего столика: два лагера, ром и черный кофе. Пробив заказ Шивон и быстро отсчитав ей сдачу, он начал наливать лагеры, всячески изображая занятость и невозможность продолжать пустую болтовню. Шивон постояла еще несколько секунд, но потом решила, что игра не стоит свеч. Она была уже на полпути к столику, когда вдруг вспомнила. Она остановилась так резко, что из кружки Ребуса выплеснулось несколько капель пива.

— Ой, не урони! — остерег ее со своего места Ребус. Она донесла напитки и поставила их на столик. Потом бросилась к окну посмотреть, но блондинки уже и след простыл.

— Я знаю, кто это был, — сказала она.

— Ты про кого?

— Про женщину, которая сейчас ушла. Ты, наверное, обратил на нее внимание.

— Длинные светлые волосы, розовая футболка в обтяжку и короткая кожаная курточка? Черные брюки и рискованной высоты каблуки? — Ребус отхлебнул пива. — Не могу утверждать, что я хорошо рассмотрел ее.

— Ты не узнал ее?

— Ас какой стати я должен был ее узнавать?

— Ну, если верить первой странице сегодняшней газеты, ты не кто иной, как тот, кто бросил в огонь ее бой-френда. — И Шивон, держа в руках свою кружку, откинулась в кресле, ожидая, когда слова эти полностью дойдут до сознания Ребуса.

— Так она девушка Ферстоуна? — Ребус прищурился.

Шивон кивнула:

— Я видела ее лишь однажды, когда Ферстоуна освободили.

Ребус кинул взгляд в сторону бара:

— Ты уверена, что это она?

— Вполне уверена. Когда я услышала ее голос… Да, я совершенно уверена. Я видела ее возле суда после конца заседания.

— И только тогда?

Шивон опять кивнула.

— Насчет алиби, которое она устроила своему бой-френду, ее допрашивала не я, а когда я давала показания, в зале ее не было.

— Как ее звать?

Шивон прищурилась, силясь припомнить:

— Рэйчел, а фамилии не помню.

— А где эта «Рэйчел фамилии не помню» живет? Шивон пожала плечами:

— Думаю, неподалеку от своего бой-френда.

— А значит, это не совсем ее пивная.

— Не совсем.

— И находится милях в десяти от ее дома, чтобы быть точным.

— Примерно так.

Шивон все еще держала кружку, так и не отпив ни глотка.

— Новые письма были?

Она покачала головой.

— Не думаешь, что она может тебя преследовать?

— Ну, не все время. Я бы заметила.

Теперь и Шивон глянула в сторону бара. Приступ деловой активности у Макалистера прошел, и он вновь перемывал рюмки.

— Конечно, не обязательно меня она приходила повидать.



Ребус попросил Шивон сбросить его возле дома Аллена Реншоу и отправляться: обратно в город он возьмет такси или вызовет патрульную машину.

— Я не знаю, сколько пробуду здесь, — сказал он. — Визит не официальный, а просто родственный.

Кивнув, она уехала. Он позвонил в звонок — безуспешно. Заглянул в окно — коробки с фотографиями по-прежнему загромождали гостиную. Никаких признаков жизни. Он тронул дверную ручку, и она повернулась. Дверь была не заперта.

— Аллен? — позвал он. — Кейт?

Он прикрыл за собой дверь. Сверху слышалось какое-то жужжание. Он опять крикнул, но никто не отозвался. Он стал тихонько взбираться по лестнице. Посреди верхнего холла стояла металлическая стремянка, она вела к открытому люку в потолке. Ребус медленно стал подниматься с перекладины на перекладину.

— Аллен?

На чердаке горел свет, жужжание шло оттуда. Ребус просунул голову в люк. Его кузен сидел на полу, скрестив ноги, с панелью радиоуправления в руке и вторил жужжанию игрушечной гоночной машины, которая выписывала восьмерку на треке.

— Я всегда поддавался, разрешая ему выиграть, — произнес Аллен Реншоу, впервые показывая, что замечает присутствие Ребуса. — Я про Дерека. Мы это однажды подарили ему на Рождество.

Ребус увидел открытую коробку и полосы неиспользованной трассы. Кругом громоздились корзины, чемоданы и портпледы с вытащенными оттуда вещами, детская одежда, стопка старых журналов с фотографиями давно забытых телезвезд на обложке. Здесь же валялись декоративные тарелки с содранной защитной пленкой. Некоторые из них были, видимо, подарены еще на свадьбу, но потом мода изменилась, и они были отправлены во мрак чердака. Сложенная детская коляска ждала нового поколения малышей. Ребус ступил на последнюю перекладину и подтянулся на край люка. Аллен Реншоу каким-то образом сумел отыскать на заставленном чердаке местечко для гоночной трассы и теперь следил, как вновь и вновь мчится по ней красный автомобиль.

— Никогда не мог понять, в чем тут прелесть, — заметил Ребус. — Как и с игрушечной железной дорогой.

— Автомобили — дело другое. Тут возникает иллюзия скорости, и можно обгонять. А кроме того… — Палец Реншоу посильнее нажал на кнопку акселератора, — если тебя занесло на повороте и произошла авария… — Автомобильчик, перекувырнувшись, скатился с трассы. Реншоу достал его и вновь поставил на место на полотне дороги. Нажал кнопку и возобновил бесконечную гонку. — Видишь? — сказал он, обернувшись к Ребусу.

— Всегда можно начать сначала? — догадался тот.

— Ничего не случилось и не поломалось, — кивнув, подтвердил Реншоу. — Все по-прежнему.

— Но это лишь иллюзия, — уронил Ребус.

— Утешительная иллюзия, — согласился его кузен. Он помолчал. — А у меня в детстве была такая автоматическая трасса? Я что-то не помню.

Ребус пожал плечами:

— У меня так точно не было. Если они и продавались, то, наверное, очень дорого стоили.

— Сколько денег мы угрохивали на детей, а, Джон? — Лицо Реншоу осветилось улыбкой. — Все самое лучшее — им, для детей ничего не жалели.

— Наверно, дорого тебе обошлось учить двоих в Порт-Эдгаре.

— Да уж, не дешево. У тебя ведь всего одна, если не ошибаюсь?

— Она уже взрослая, Аллен.

— Кейт тоже почти взрослая… у нее теперь другие интересы.

— Кейт — девочка с головой на плечах. — Ребус увидел, как автомобильчик снова слетел с трассы и грохнулся возле него. Он поднял его и поставил на трассу. — Катастрофа, в которую попал тогда Дерек, она ведь не по его вине случилась?

Реншоу покачал головой:

— Стюарт был очень азартным. Счастье еще, что Дерек тогда не пострадал.

Он включил двигатель автомобильчика. Ребус заметил в коробке еще один автомобильчик, синий, и возле левого ботинка кузена другой пульт.

— Что, устроим гонки? — спросил он, беря в руки черную коробочку пульта.

— Почему бы и нет? — согласился Реншоу, ставя автомобиль Ребуса на стартовую линию. Поставил свой автомобильчик, затем переставил подальше, ему наперерез, затем оба автомобильчика ринулись к повороту, но автомобиль Ребуса тут же слетел с трассы. Встав на четвереньки, Ребус достал его и вновь поставил на трассу, но автомобиль Реншоу к этому времени уже успел обогнать его на целый круг.

— У тебя практики было больше, — пожаловался Ребус, отступив от трассы. Из люка тянуло теплым воздухом, и только это обогревало неотапливаемый чердак.

— Давно ты здесь? — спросил Ребус.

Реншоу провел рукой по своей щетине, больше походившей теперь на бороду.

— С утра, — сказал он.

— А где Кейт?

— Помогает члену парламента.

— Входная дверь не заперта.

— Да?

— Кто угодно мог войти. — Ребус подождал, пока автомобиль Реншоу нагонит его, и теперь следил, как обе игрушки бегут по трассе, встречаясь то в одном, то в другом пункте.

— Знаешь, о чем я думал прошлой ночью? — спросил Реншоу. — По-моему, это прошлой ночью было.

— О чем?

— О твоем отце. Я любил его. Он мне фокусы показывал, помнишь?

— Вынимал монетки у тебя из уха?

— А потом они куда-то исчезали. Он говорил, что научился этому в армии.

— Наверно.

— Он служил на Дальнем Востоке, да?

Ребус кивнул. Отец никогда не рассказывал о своем военном прошлом серьезно, всегда это были какие-то анекдоты, забавные истории. Но потом, уже в старости, он поделился тем, какие ужасы приходилось ему видеть.

Это ведь не были профессиональные солдаты, Джон. Это были призывники — банковские служащие, продавцы, рабочие. Война изменила их, всех нас изменила. Да и как могло быть иначе?

— Дело в том, — продолжал Аллен Реншоу, — что, думая о твоем отце, я стал думать о тебе. Помнишь день, когда ты повел меня в парк?

— И мы играли там в футбол?

Реншоу кивнул и слабо улыбнулся.

— Помнишь?

— Может быть, не так отчетливо, как ты.

— О, я-то помню! Мы играли в футбол, а потом подошли какие-то парни, твои знакомые, и мне пришлось играть одному, а ты стал разговаривать с ними. — Реншоу замолчал. Трассы автомобильчиков опять пересеклись. — Вспоминаешь?

— Не очень. Но наверное, так и было. — Приехав домой в отпуск, он уж конечно должен был общаться с друзьями.

— Потом мы пошли домой. Вернее, ты пошел со своими друзьями, а я поплелся следом, таща мяч, который ты купил для нас обоих… Нет, вот это вспоминать не нужно… Не хочу.

— Что вспоминать не нужно? — Внимание Ребуса было занято автомобильчиками.

— То, как мы проходили мимо паба. Помнишь паб на углу?

— «Боухилл-отель»?

— Именно. Мы проходили мимо, и ты, повернувшись ко мне, велел подождать тебя снаружи. И голос у тебя стал другим — жестче, как будто ты не желал показывать этим парням, что мы с тобой друзья.

— Ты уверен в этом, Аллен?

— О, абсолютно уверен. Потому что вы втроем пошли в паб, а я остался сидеть на обочине и ждать. В руках у меня был мяч. Через некоторое время ты вышел, но лишь затем, чтоб вручить мне пакетик чипсов. Ты вернулся в бар, а потом появились твои приятели и один из них выбил мяч у меня из рук. Они убежали с мячом и стали, смеясь, перекидываться им и пинать его ногами. Я плакал, но ты все не выходил, и я понимал, что идти в паб не должен. Поэтому я поднялся и пошел домой один. Я заблудился, но потом спросил у кого-то дорогу. — Автомобильчики спешили к месту, где менялись трассами. Приехав туда одновременно, они оба слетели, перекувырнувшись. Оба мужчины не пошевелились, чтобы прийти им на помощь. На секунду чердак замер в безмолвии.

— Ты пришел домой позднее, — нарушил молчание Реншоу, — и никто ничего не сказал, потому что я никому не рассказал о том, что произошло. Но знаешь, что больше всего меня обидело? Что ты так и не спросил, где мяч, и я понял почему. Не спросил, потому что и думать забыл о нем. Наплевать тебе было на него. — Реншоу помолчал. — И я опять превратился в маленького мальчика, перестав быть твоим другом.

— Господи, Аллен…

Ребус силился вспомнить, как все это было, и не мог. Помнил солнечный день и как они играли в футбол, а больше — ничего.

— Прости меня, — наконец выговорил он.

По щекам Реншоу покатились слезы:

— Я ведь был твоим родным, Джон, а ты обошелся со мной, как будто я тебе никто.

— Аллен, поверь мне, я никогда…

— Вон! — закричал, захлебываясь слезами, Реншоу. — Вон из моего дома!

Он встал на затекших ногах. Ребус тоже поднялся. Они стояли, неловко ссутулясь, упираясь головой в потолочные балки.

— Послушай, Аллен, если ты хоть немного…

Но Реншоу, ухватив его за плечо, стал толкать к люку.

— Хорошо, хорошо, — приговаривал Ребус.

Он попытался вырваться, и Реншоу споткнулся, завис одной ногой над люком и чуть не сверзился вниз. Ребус ухватил его за руку с такой силой, что пальцы обожгло болью. Реншоу удержал равновесие.

— Ты в порядке? — спросил Ребус.

— Не слышал? — Реншоу указывал вниз, на стремянку.

— Ладно, Аллен. Но мы еще потом поговорим, хорошо? Я ведь пришел поговорить, узнать тебя получше.

— У тебя была возможность узнать меня получше, — холодно отвечал Реншоу. Ребус стал спускаться вниз по стремянке и оглянулся на люк, но Реншоу видно не было.

— Ты спускаешься, Аллен? — крикнул Ребус. Ему не ответили.

И опять это жужжание автомобильчика, продолжившего свой путь по треку. Ребус повернулся и спустился вниз. Он не знал, как быть, можно ли оставить Аллена в таком состоянии. Из гостиной он прошел в кухню. Снаружи по-прежнему стояла неубранная газонокосилка. На столе были разложены бумаги — распечатки воззвания с требованием обеспечить безопасность школ. Подписей еще не было, лишь ряды оставленных для них мест. То же самое было и после Данблейна. Ужесточение правил, принятие мер. А результат? На улицах появилось еще больше нелегального оружия. Ребус знал, что в Эдинбурге оружие из-под полы, если иметь соответствующие знакомства, можно раздобыть в течение часа. В Глазго, как считалось, это заняло бы вообще не больше десяти минут. Оружие брали и напрокат — как видеокассеты, брали на день. Если возвращали неиспользованным, вам отдавали деньги обратно, использованным — не отдавали. Простейшая финансовая операция, немногим отличающаяся от тех, что производил Павлин Джонсон. Ребус хотел было поставить свою подпись под воззванием, потом решил, что это будет пустым жестом. Он увидел множество газетных вырезок и ксерокопий журнальных статей на тему губительного влияния, которое оказывает насилие в средствах массовой информации. Глупейшие банальности, вроде уверений, что, насмотревшись видео, двое детей убили младенца. Он огляделся, не оставила ли Кейт свой контактный телефон. Ему хотелось поговорить с ней о ее отце, может, сказать, что Аллену она нужнее, чем Джеку Беллу. Постояв несколько минут возле стремянки и послушав жужжание наверху, он отыскал в телефонной книге номер вызова такси.

— Машина будет в десять, — заверил его голос в телефонной трубке. Веселый женский голос. Этого оказалось достаточно, чтобы напомнить ему о существовании другого мира, непохожего на тот, в котором пребывал он.



Шивон стояла посреди гостиной, поглядывая вокруг. Она подошла к окну и задернула шторы от меркнущего света. Подняла с пола кружку и тарелку: от последней ее домашней трапезы остались крошки. Она проверила, нет ли новых сообщений на телефоне. Была пятница, а значит, ее ждали Тони Джексон и другие женщины-полицейские, но ей меньше всего сейчас хотелось становиться объектом их добродушного подтрунивания и участвовать в не совсем трезвом разглядывании посетителей паба на предмет выискивания подходящих кавалеров. Помыть тарелку и кружку полминуты. Она поставила их сохнуть и заглянула в холодильник. Припасы, из которых она хотела готовить ужин для Ребуса, были еще здесь, и срок их годности далеко не истек. Захлопнув дверцу холодильника, она отправилась в спальню, где положила поровнее одеяло на постели, сказала себе, что в конце недели надо будет обязательно постирать. Войдя в ванную, она взглянула на себя в зеркало, после чего опять вернулась в гостиную и открыла пришедшую за день почту. Два счета и открытка. Открытка была от старинной приятельницы по колледжу. Уже год как они не могли встретиться, хотя и жили в одном городе. Теперь приятельница наслаждалась четырехдневными каникулами в Риме, а может, уже и вернулась, судя по дате на открытке. Рим — там Шивон никогда не была.




Я пошла в бюро путешествий и спросила, что они могут предложить прямо сейчас. Чудесно провожу время — мерзну, брожу из кафе в кафе; когда хочется, осматриваю достопримечательности. С любовью Джеки.




Она поставила открытку на каминную полку и стала вспоминать, когда у нее самой в последний раз были настоящие каникулы. Что можно считать ими — неделю с родителями? Уик-энд в Дублине? Она ездила туда в качестве подружки невесты — своей сослуживицы по отделу. Теперь та уже ждет первенца. Она взглянула на потолок. Сосед наверху мерил шагами комнату. Наверно, не нарочно, но топал он, как слон. Возвращаясь, она встретилась с ним возле дома. Он пожаловался ей, что пришлось выручать автомобиль из муниципального отстойника:

— Оставил на двадцать минут на желтой полосе… а вернулся — увезли, сто тридцать фунтов штраф, можете себе представить? У меня чуть с языка не сорвалось, что эта рухлядь и вся-то того не стоит! — Он упер палец в Шивон. — Вам надо будет что-то делать с этим!

Потому что она коп. Потому что все считают, что коп имеет связи, знает, как действовать, что он разберется и все уладит.

Вам надо будет что-то делать с этим.

Он бушевал у себя в гостиной, как запертый в клетку зверь, готовый вот-вот начать биться о прутья. Он работал в какой-то конторе на Джордж-стрит не то бухгалтером, не то страховым агентом. Ростом не выше Шивон, он носил очки с узкими прямоугольными стеклами и делил квартиру с приятелем. При этом настойчиво уверял Шивон, что он не гей, — информация, за которую она была ему чрезвычайно признательна.

Топ-топ. Бух.

Интересно, есть ли смысл в этих его метаниях? Может, он открывает и закрывает ящики? Или ему просто требуется движение как таковое? А если так, то что думать о ней, стоящей неподвижно и прислушивающейся к его движениям? Одна-единственная открытка на каминной полке, одна кружка и одна тарелка в сушилке. Одно занавешенное окно с дополнительной задвижкой, которой она никогда не пользуется: сойдет и так. Укрывшаяся в коконе, закутанная.

— К черту! — пробормотала она и приготовилась спасаться бегством. В Сент-Леонарде было тихо. Она хотела разрядиться и снять досаду в спортзале, но вместо этого купила в автомате банку чего-то холодного и шипучего и отправилась с этим к себе в отдел, по пути проверив стол с почтой. Новое послание от неизвестного обожателя.

Так нравятся черные кожаные перчатки?

Это о Ребусе, поняла она. Она нашла и записку от Рэя Даффа с просьбой позвонить, но все, что он хотел ей сообщить, — это что успел проверить первое из посланий.

— Новости неутешительные.

— В смысле, что не за что зацепиться?

— Абсолютно. — Она вздохнула. — Прости, что не смог помочь. Может, удастся загладить вину, если я приглашу тебя куда-нибудь?

— Не сейчас.

— Что ж, справедливо. Я еще задержусь здесь на часик-другой. — Под «здесь» имелась в виду лаборатория судмедэкспертизы в Хоуденхолле.

— Все еще Порт-Эдгар не дает покоя?

— Сличаем группы крови, смотрим, какое пятно какой группы.

Шивон сидела на краю стола, зажав трубку между щекой и плечом, и разбирала оставшиеся входящие бумаги. Большинство касалось дел недельной давности… даже фамилии вспоминались с трудом.

— Вот и продолжай в том же духе.

— Ты и сама завалена работой, Шивон. У тебя усталый голос.

— Ты-то знаешь, каково это, Рэй. Пойдем как-нибудь выпьем.

— К тому времени как мы выберемся, думаю, нам без этого будет просто не обойтись.

Она улыбнулась телефонной трубке.

— Пока, Рэй.

— Побереги себя, Шив.

Она положила трубку. Вот опять: ее называют Шив, считая, что такое сокращение внесет нотку интимности. Она не замечала, однако, чтобы кто-нибудь пытался применить подобный способ, разговаривая с Ребусом, называя его Джок, Джонни, Джо-Джо или Джей-А. Нет, он всегда оставался Джоном Ребусом, инспектором Ребусом, а для самых близких друзей — Джоном. И те же самые люди радостно называли ее Шив. Почему? Потому что она женщина? Или же ей не хватает солидности Ребуса, его неизменного нюха на опасность? А может, этим они пытаются найти путь к ее сердцу? Или думают, что, сократив ее имя до клички, сделают ее уязвимее, не такой ершистой, колючей и потенциально опасной?

Шив… На американском сленге это, кажется, значит «нож»? Ну, теперь-то она уж во всяком случае кажется себе не острой, а вполне тупой — тупее не бывает. И тут в комнату вошел носитель еще одной клички — «Хей-хо» Сильверс. Он оглядывался по сторонам, словно искал кого-то определенного. При виде ее он мгновенно решил, что она ему для его целей подойдет.

— Занята? — спросил он.

— А на твой взгляд как?

— Хочешь прокатиться на машине?

— Ты мужчина не моего типа, Джордж.

Сопение.

— У нас труп.

— Где?

— В районе Грейсмаунта. На старых железнодорожных путях. Похоже, сверзился с пешеходного моста.

— Так это несчастный случай? — Как и Ферстоун — пожар от оставленной жаровни. Еще один несчастный случай в Грейсмаунте.

Сильверс пожал плечами, насколько это позволяли тесные рамки пиджака, который был ему узок даже года три назад.

— Слыхал, что за ним была погоня.

— Погоня?

Новое пожатие плечами:

— Это все, что я пока знаю. На месте узнаем больше.

Шивон кивнула:

— Так чего же мы ждем?

Они взяли машину Сильверса. Он расспрашивал ее о Саут-Квинсферри, о Ребусе и пожаре, но она отвечала сдержанно. Потом он получил сообщение, стал крутить радио, насвистывая под традиционный джаз — наименее любимую ею музыку.

— Ты Могуэя слушаешь, Джордж?

— Даже и не слыхал о таком. А почему ты спрашиваешь?

— Просто любопытно.

Припарковаться возле железнодорожных путей было негде. Сильверс подъехал к обочине и встал за патрульной машиной, за автобусной остановкой. Там начиналась травяная пустошь. Они прошли по ней пешком к низкой ограде, заросшей чертополохом и ежевикой. Ограду прорезала металлическая лесенка, ведущая на перекинутый через пути пешеходный мост; на мосту собрались живущие по соседству люди. Полицейский опрашивал каждого, что тот видел или слышал.

— Как нам спуститься, черт возьми? — проворчал Сильверс.

Шивон указала рукой туда, где из пластиковых ящиков из-под молока и шлакобетонных плит было сооружено нечто вроде ступенек, а поверх ограды был брошен сложенный старый матрас. Но когда они приблизились к этим импровизированным ступенькам, Сильверсу хватило одного взгляда, чтобы решить, что это не для него. Он ничего не сказал, только покачал головой. Таким образом, Шивон пришлось одной карабкаться на ограду и через нее и спускаться затем по крутой насыпи, стараясь поглубже всаживать каблуки в рыхлую землю, чтобы не скользить, и чувствовать, как жжет икры крапива и как цепляется за брюки колючий кустарник. Вокруг распростертого на путях тела стояли несколько человек, в которых Шивон признала детективов крейгмилларского участка и судебного медика доктора Керта. Увидев Шивон, он с улыбкой приветствовал ее.

— Нам повезло, что пути еще не открыли, — сказал он. — По крайней мере, тело этого бедняги не разнесло на части.

Она опустила взгляд туда, где в неестественной позе лежало скрученное, переломанное тело. Свободное пальто с капюшоном было распахнуто, обнажая грудь в широкой клетчатой рубашке. Коричневые вельветовые брюки и коричневые мокасины.

— Нам в Крейгмиллар было несколько звонков, — объяснил ей один из детективов. — Говорили, что он кружит по улицам.

— Вряд ли в этом было что-то необычное.

— Кроме того, что он словно преследовал кого-то. И руку держал в кармане, будто придерживал там оружие.

— Оно у него было?

Детектив покачал головой:

— Может быть, выбросил его во время погони. Похоже, его прижали местные ребята.

Шивон переводила взгляд с тела на кучку людей на мосту и обратно.

— Они его поймали?

Детектив пожал плечами.

— А личность его установили?

— У него в заднем кармане карточка видеопроката. Фамилия Каллис. Инициал — Э. Мы поручили сотруднику проверить телефонную книгу. Если там ничего не найдем, узнаем его адрес в прокатном бюро.

— Каллис? — Шивон наморщила лоб. Она силилась вспомнить, где слышала эту фамилию… Потом до нее дошло.

— Энди Каллис, — сказала она, словно обращаясь к себе самой. Но детектив услышал:

— Вы его знаете?

Она покачала головой:

— Но я знаю того, кто может его знать. Если это тот самый Каллис, он жил в Олнуикхолле. — Она уже доставала мобильник. — Да, и еще одно: если это он, это из нашей братии.

— Коп?

Она кивнула. Детектив из Крейгмиллара с шумом втянул в себя воздух и по-новому озабоченно взглянул на людей на мосту.

16

Дома было пусто.

Вот уже почти час Ребус разглядывал комнату мисс Тири. Мрак, мрак, мрак. Совсем как его воспоминания. Он не помнил даже, кого из приятелей встретил тогда в парке. И тем не менее сцена эта оставалась в памяти Аллена Реншоу целых тридцать лет. Неискоренимое воспоминание. Странная это штука — вещи, которые не удается забыть при всем старании, все эти фокусы сознания, когда какой-нибудь запах, какое-нибудь чувство внезапно возвращает к тебе то, что, ты надеялся, давно уже забыто. Аллен Реншоу гневался на него, потому что этот гнев был ему доступен. В самом деле: какой толк гневаться на Ли Хердмана? Хердман все равно об этом не узнает, его нет, в то время как Ребус — вот он, рядом, и на него так удобно излить свои чувства.

Ноутбук перешел в режим ожидания, по экрану поплыли звезды. Он нажал клавишу возврата и опять перенесся в спальню Тири Коттер. Зачем он это смотрит? Может быть, в душе он вуайерист? Ему ведь всегда нравилось тайно проникать в чужие жизни. Интересно, зачем это самой Тири? Это не дает ей денег. Общение с тем, кто смотрит, тоже невозможно — ни он, ни она не могут вступить в контакт друг с другом. Тогда зачем же? Из потребности выставить себя на обозрение? Как и прогулки на Кокберн-стрит — чтобы на тебя глазели, а время от времени и нападали? Она обвиняла мать, что та шпионит за ней, но в минуту опасности, когда на нее кинулись эти отморозки, она немедленно бросилась к ней. Странные отношения, что и говорить.

Собственная дочь Ребуса отроческие годы провела с матерью в Лондоне, оставаясь для Ребуса полной загадкой. Бывшая жена звонила ему пожаловаться на «дурной характер» Саманты, ее «настроения» и, выпустив таким образом пар, бросала трубку.

Телефон.

Телефонный звонок. Звонил мобильник. Он был сунут в розетку на стене — заряжался. Ребус ответил:

— Алло?

— Я пыталась дозвониться по домашнему, — раздался голос Шивон, — но было занято.

Ребус покосился на ноутбук, который был подключен к его телефону.

— Что такое?

— Твой друг… тот самый, которого ты навещал в тот вечер, когда столкнулся со мной. — В мобильнике слышались помехи, словно она говорила с улицы.

— Энди? — проговорил он. — Энди Каллис?

— Ты можешь его описать?

Ребус похолодел:

— Что случилось?

— Послушай, может быть, это еще и не он…

— Где ты находишься?

— Сначала опиши мне его, чтобы тебе не проделывать весь этот путь впустую.

Ребус зажмурился и представил себе Энди Каллиса в гостиной, как он сидит, задрав ноги, перед телевизором.

— Сорок с небольшим, волосы темно-русые, рост пять футов одиннадцать дюймов, вес — стоунов двенадцать…

Шивон секунду помолчала.

— Ладно, — со вздохом проговорила она. — Наверно, тебе стоит приехать.

Ребус уже оглядывался в поисках пиджака. Потом вспомнил про ноутбук и отключился от Интернета.

— Так где ты сейчас? — спросил он.

— Как же ты сюда доберешься?

— Это уж мое дело. — Он пошарил в поисках ключей от автомобиля. — А ты дай мне адрес.



Она ждала его на обочине, глядела, как он тормозит и вылезает с водительского места.

— Как руки? — спросила она.

— Были прекрасно, пока я не сел за баранку.

— Болеутоляющие принимаешь?

Он покачал головой:

— Могу обходиться без них.

Он поглядел по сторонам. Метрах в двухстах дальше по дороге была автобусная остановка, где остановилось его такси в день атаки «Отпетых». Они пошли к пешеходному мосту.

— Он кружил здесь несколько часов, — пояснила Шивон. — Двое или трое звонили в полицию.

— И были приняты меры?

— Не оказалось свободной патрульной машины, — тихо ответила она.

— Если б оказалось, может быть, он остался бы жив, — жестко заметил Ребус. Она наклонила голову.

— Одна из окрестных жительниц слышала крики. Она считает, что за ним гнались какие-то парни.

— Она кого-то из них видела?

Шивон покачала головой. Они стояли теперь на мосту. Зеваки стали понемногу расходиться. Тело завернули в одеяло, погрузили на носилки и привязали к веревке, на которой собирались вытащить его на насыпь. К ступенькам уже подкатил фургон из морга. Сильверс болтал с водителем, покуривая сигарету.

— Мы просмотрели Каллисов в телефонной книге, — сообщил он Ребусу и Шивон. — Этого Каллиса там нет.

— В телефонной книге он не значится, — сказал Ребус. — Как не значимся и мы с тобой, Джордж.

— Ты уверен, что это тот самый Каллис? — спросил Сильверс. Снизу раздался шум, и водитель фургона, кинув свою сигарету, приготовился тянуть за свой конец веревки. Сильверс продолжал курить, не предлагая помочь, пока водитель не попросил его об этом. Ребус не вынимал рук из карманов. Руки горели как в огне.

— Взяли! — И через минуту носилки были уже по другую сторону ограды. Ребус, подойдя, открыл лицо погибшего. Поглядел, отметив, каким спокойным выглядит мертвый Энди Каллис.

— Это он, — сказал Ребус, отступая, чтобы тело можно было погрузить в фургон. На верху насыпи появился доктор Керт. Его поддерживал под руку детектив из Крейгмиллара. Доктор тяжело дышал после подъема по ступенькам. Когда кто-то вызвался ему помочь, он сквозь зубы процедил, что справится сам, но говорил через силу.

— Это он, — сказал Сильверс вновь прибывшим. — Так говорит инспектор Ребус.