Кроме того, Шивон интересовал вопрос, может ли она по-прежнему рассчитывать на место пресс-секретаря или, отказав с Джилл во время последнего разговора, она, что называется, сожгла за собой мосты? Джилл Темплер сумела добиться такого высокого положения только потому, что уподобила себя окружавшим ее офицерам-мужчинам – таким, как заместитель начальника полиции Карсвелл и прочие. Возможно, Джилл полагала, что таким образом использует Систему в своих целях, но Шивон подозревала, что в действительности дела обстояли с точностью до наоборот: это Система использовала Джилл – обтесывала, ломала, изменяла таким образом, чтобы она лучше вписывалась в отведенное для нее место. И Джилл уже начала возводить барьеры между собой и теми, с кем когда-то была близка. Чего стоил хотя бы урок, который она преподала Эллен Уайли!…

Шивон услышала, как дверь в туалет отворилась, потом кто-то негромко постучал в дверь кабинки.

– Шивон? Ты тут?…

Она узнала голос. Это была Дилис Джеммиль, молодая женщина-констебль.

– Что случилось, Дилис? – спросила она.

– Ты не забыла – сегодня у нас вечеринка?…

Вечеринка, о которой шла речь, представляла собой регулярный девичник, в котором принимали участие четыре-пять девушек-констеблей. Шивон была чем-то вроде почетного члена этого маленького общества любительниц громкой музыки, сплетен и водочных коктейлей на стойке бара – единственной женщиной-детективом, которую туда приглашали.

– Не знаю, смогу ли я, Дилис… – проговорила она.

– Ну, постарайся!

– Не знаю, – повторила Шивон. – В следующий раз я обязательно приду, договорились?

– Конченый ты человек, – сказала Дилис и ушла.

– Надеюсь, что нет, – пробормотала Шивон и встала со стульчака, чтобы открыть дверь.



Ребус стоял напротив церкви на противоположной стороне улицы. Он успел съездить домой и переодеться, но сейчас никак не мог заставить себя войти внутрь. Пока он так переминался с ноги на ногу, к церкви подъехало такси, и из него вылез доктор Керт. Задержавшись на тротуаре, чтобы застегнуть пиджак, он оглянулся и заметил Ребуса.

Церковь была маленькой и скромной – как и хотел Конор Лири. Он сам не раз говорил об этом во время их с Ребусом долгих бесед. «Быстро, просто и без соплей, – заявлял Лири. – Вот какими должны быть мои похороны». Но «просто» не получилось… Ребус сомневался и в том, что получится «быстро». Отпевать Лири приехал сам архиепископ, с которым старый священник когда-то учился в Шотландском богословском колледже в Риме; с ним прибыло несколько десятков священников и служек, которые уже вошли в церковь.

Керт застегнул последнюю пуговицу и зашагал через улицу к Ребусу. Тот отшвырнул сигарету и засунул руки в карманы. На рукаве у него остался серый след от пепла, но он не стал отряхиваться.

– Подходящий день для похорон, – сказал Керт вместо приветствия и поглядел на небо, затянутое свинцово-серыми облаками. Они были такими низкими и плотными, что даже на улице трудно было избавиться от ощущения, будто находишься в тесном и Душном помещении. Ребус машинально провел рукой по шее сзади и почувствовал, что волосы на затылке стали влажными от пота. В такие дни Эдинбург превращался в город сплошных стен и становился похож не то на склеп, не то на тюрьму.

Доктор Керт поправил манжету, вытянув ее из рукава ровно на дюйм, так что стала видна серебряная запонка с пробирным клеймом. Костюм у него был темно-синим, рубашка – белой, галстук-черным. Из-под брюк высовывались мыски начищенных черных туфель. Впрочем, Керт всегда одевался безупречно, и Ребус невольно подумал, что рядом с доктором сам он выглядит чуть не оборванцем. Его собственный костюм – самый лучший, который Ребус надевал по всяким официальным поводам, – был изрядно поношен. Брюки уже не сходились на поясе, и ему пришлось основательно втянуть живот, чтобы застегнуть крючок. Застегивать пиджак Ребус не стал и пытаться – и так было ясно, что в самое ближайшее время ему придется идти в «Остин Рид», где шесть или семь лет назад он покупал этот костюм. Правда, за последние пару лет Ребус получил немало приглашений на свадьбы и на крестины, но каждый раз дело как-то обходилось без особого парада. Оно и понятно: одно дело свадьба, и совсем другое – похороны, особенно если хоронишь коллег или друзей, с которыми в свое время было выпито немало виски… А они уходили буквально один за другим – всего три недели назад Ребус ездил в крематорий прощаться с одним из старых сент-леонардских патрульных, скончавшимся меньше чем через год после выхода на пенсию. Тогда, вернувшись домой, Ребус не стал отдавать рубашку в прачечную, а повесил ее и галстук в шкаф, словно предчувствуя, что скоро они опять понадобятся. Сегодня он снова был в той же рубашке; впрочем, прежде чем ее надеть, Ребус убедился, что воротничок еще достаточно чистый.

– Ну что, пойдем? – спросил Керт.

Ребус кивнул:

– Ты иди, а я…

– Что-нибудь не так?

Он покачал головой.

– Нет, ничего. Просто я не уверен… – Ребус вынул руки из карманов, достал сигареты, закурил и предложил сигарету Керту. Тот кивнул.

– Не уверен в чем? – спросил он, когда Ребус поднес ему зажигалку.

Ребус ответил не сразу. Он тоже закурил, не спеша затянувшись дымом.

– Я… я хочу запомнить его таким, каким видел в последний раз. А там… – Ребус кивнул в направлении церкви, – там будут речи, воспоминания и прочее… Словом, это будет уже не тот Конор Лири.

– Да, я помню – когда-то вы были очень дружны, – согласился Керт. – К моему большому сожалению, я знал его не так хорошо…

– А Гейтс приедет? – спросил Ребус.

Керт покачал головой.

– Он не может. Дела, знаешь ли…

– А кто… проводил вскрытие? Вы двое?

– Да. Преподобный умер от кровоизлияния в мозг.

Приглашенные тем временем продолжали собираться. Кто-то приходил пешком, кто-то приезжал на машине. Из остановившегося перед церковью такси выбрался профессор Девлин. Ребусу показалось, что под куцым пиджаком мелькнула серая вязаная кофта, но разглядеть ее как следует он не успел – Девлин быстро поднялся по ступеням и исчез внутри церкви.

– Он хоть чем-то тебе помог? – спросил Керт.

– Кто?

– Наш старик… – Он выразительно кивнул вслед отъехавшему такси.

– В общем-то нет. Правда, он очень старался.

– Что ж, в любом случае моя совесть спокойна: вряд ли я или Гейтс смогли бы сделать больше, чем сделал он.

– Наверное. – На секунду Ребус представил себе, как Девлин сидит за столом, с головой уйдя в изучение патологоанатомических подробностей вскрытия, а Эллен Уайли старается отодвинуться от него подальше.

– Он ведь был женат, правда? – спросил он.

Керт снова кивнул:

– Да, Девлин – вдовец. А почему ты спрашиваешь?

– Так просто. Ни почему.

Керт посмотрел на часы.

– Ладно, пожалуй, пора. – Он бросил окурок и растер его ногой. – Так ты идешь?…

– Нет. Я не пойду.

– А на кладбище поедешь?

– Думаю, тоже нет. Будет лучше, если я пропущу и это мероприятие. – Ребус посмотрел на затянутое тучами небо. – Как говорят американцы, матч с участием Ребуса переносится из-за дождя…

Керт кивнул:

– Тогда до встречи. Увидимся…

– Да. Когда произойдет очередное убийство, – уточнил Ребус. Потом он повернулся и зашагал прочь. В голове его проносились картины и образы, связанные с моргом и посмертными вскрытиями. Он видел деревянные чурбаки, которые подкладывали под шею трупа, видел предназначенные для оттока крови и других физиологических жидкостей канавки на поверхности стола, видел сверкающие хирургические инструменты и склянки для забора образцов. Потом Ребус вспомнил банки с заспиртованными экспонатами из Кунсткамеры Хирургического общества, глядя на которые он испытывал ужас, смешанный с почти неодолимым любопытством. Он знал, что когда-нибудь – и, возможно, довольно скоро – сам окажется на столе в морге и кто-то, быть может, те же Керт и Гейтс будут перебрасываться шуточками и говорить о пустяках, готовясь к привычной операции. Вот чем он для них станет: частью привычной работы, ежедневной рутины – такой же непримечательной и обыкновенной, как то, что происходило сейчас в церкви. Ребус, впрочем, от всего сердца надеялся, что хотя бы часть заупокойной службы будет на латыни: в свое время Лири очень нравилась католическая месса. Он даже цитировал из нее целые куски, прекрасно зная, что Ребус ничего не поймет. «Но ведь в твое время в школах еще преподавали латынь, не так ли?» – спросил однажды Лири. «В частных школах, возможно, и преподавали, – ответил ему Ребус. – Но там, где я учился, больше налегали на слесарное и столярное рукомесло». – «Вот как! Из вас, значит, делали служителей культа под названием «тяжелая индустрия»?!» – воскликнул Лири и рассмеялся своим особенным смехом, шедшим, казалось, из самой груди. Его смех, его манера прищелкивать языком каждый раз, когда Ребусу удавалось сказать что-нибудь особенно глупое, и преувеличенно громкое кряхтение, раздававшееся всякий раз, когда наступал его черед идти к холодильнику, – вот что осталось в памяти Ребуса от старого друга, и он знал, что еще долго будет помнить эти звуки.

– Ах, Конор, Конор… – негромко проговорил Ребус и ниже наклонил голову, чтобы прохожие не заметили слез, навернувшихся ему на глаза.



– Рад слышать тебя, Шивон, – сказал Фермер Уотсон, когда она позвонила ему домой. – Как дела?

– Все в порядке, сэр, спасибо. А как у вас?

– Какие у меня могут быть дела? Я же на пенсии, или ты забыла?…

– Я помню, сэр, и хочу извиниться, что нарушила ваш покой. Дело в том, что я… я хотела попросить вас об одном одолжении… – Шивон прикусила язык: ее последняя фраза прозвучала совершенно по-ребусовски, но Уотсон, казалось, ничего не заметил.

– Когда ты станешь немного постарше, Шивон, – сказал он, – ты поймешь, что человек может радоваться, когда кто-то нарушает его покой… Ведь только тогда он может быть уверен, что его покой еще не стал вечным!… – И Фермер Уотсон громко рассмеялся, давая понять, что шутит, но в его голосе Шивон послышались невеселые нотки.

– Да, я знаю: очень важно, чтобы человек до конца оставался… – Она осеклась, сообразив, что говорит что-то не то. – Я имела в виду активный образ жизни и все такое…

– Да, мне это уже говорили. – На этот раз смех Уотсона прозвучал еще более искусственно, чем раньше. – Интересно узнать, какое занятие ты мне предложишь?…

– Ну, я не знаю… – Шивон беспокойно заерзала на сиденье. К такому повороту беседы она была не готова, и Грант, внимательно наблюдавший за выражением ее лица, вопросительно поднял брови. Он сидел напротив нее в кресле, которое позаимствовал у Ребуса, но Шивон только сейчас заметила, что оно очень похоже на то, что стояло когда-то в кабинете Уотсона.

– Может быть, гольф?… – предложила она, отмахнувшись от Гранта.

– Я всегда говорил, что эта возня с мячом и колышками только мешает хорошей прогулке, – сказал Уотсон.

– Гулять, я думаю, тоже полезно…

– Правда? Спасибо за напоминание. – Теперь в голосе Уотсона прозвучало явное раздражение, словно Шивон ненароком задела его больное место.

– Так вот, насчет одолжения… – вернулась она к началу разговора.

– Давай, выкладывай побыстрее, пока я не отправился в парк – бегать от инфаркта.

– Понимаете, мне нужно найти ответ на один вопрос… Это что-то вроде головоломки, понимаете?

– Пока нет. Ты что, кроссворды на работе решаешь?

– Вовсе нет, сэр. Это… имеет отношение к делу, над которым мы работаем. Филиппа Бальфур ответила на несколько таких вопросов, и теперь мы пытаемся сделать то же…

– Ну а я-то чем могу помочь? – Уотсон успокоился и… заинтересовался.

– «Корявое начало стало мечтой масона», – процитировала Шивон. – Нужно отгадать, что это может значить, и мы подумали – это может иметь отношение к масонским ложам, ритуалам и прочему.

– И кто-то сказал вам, что я – масон?

– Да.

Фермер Уотсон немного помолчал.

– Погоди немного, я схожу за карандашом и бумагой, – сказал он. Потом Уотсон заставил Шивон повторить предложение и тщательно его записал.

– Слово «масон» написано со строчной буквы или с заглавной? – уточнил он.

– Вообще-то со строчной, но особого значения это не имеет. Вопрос поступил по интернету, а те, кто пользуется сетью, часто пренебрегают прописными буквами и знаками препинания.

– Понятно, а то я было подумал, что может иметься в виду вино «Пол-Массон».

– Я подумаю над вашей версией, сэр, – сказала она. – Впрочем, фамилия Массой, кажется, пишется с двумя «с».

– Подумай, Шивон, и я тоже подумаю. Кстати, масоны – это «Вольные каменщики», так что, возможно, речь идет о каком-то здании.

– Вот это ценная идея, сэр.

– В общем, будем думать, – заключил Уотсон. – Ты сейчас в Сент-Леонарде?

– Так точно, сэр!

– Я тебе больше не «сэр», Шивон. Ясно?

– Ясно… сэр. – Она улыбнулась. – Извините, я слишком привыкла.

Фермер Уотсон как будто немного повеселел.

– Я позвоню, если что-то забрезжит, – пообещал он. – Кстати, как там судьба вашей подопечной? Еще не прояснилась?

– Пока нет, сэр, хотя все мы выкладываемся на полную.

– Еще бы вы не выкладывались! Как там Джилл, справляется?

– Вполне. Она способный руководитель.

– Попомни мои слова, Шивон, Джилл на этом не остановится, она пойдет дальше. А тебе не мешало бы кое-чему у нее поучиться.

– Возможно, вы правы, сэр.

– Ладно, Шивон. До свидания. Передавай всем привет…

Шивон положила трубку и посмотрела на Гранта.

– Он обещал подумать, – сказала она.

– Великолепно! Почему ты не сказала, что мы должны дать ответ к определенному сроку? Старик может думать неделю, а часики-то тикают!…

– Ладно, умник, давай послушаем твою гениальную идею!

Грант смерил ее взглядом, потом начал загибать пальцы:

– Во-первых, вся строка в целом напоминает мне цитату из какого-то литературного произведения, возможно даже из Шекспира. Во-вторых, словосочетание «корявое начало» звучит… достаточно коряво, так что в нем может заключаться двойной смысл. В-третьих, мне почему-то кажется, что речь здесь идет не о масонах, а об обыкновенных каменщиках. О чем может мечтать каменщик? О деньгах. А что приносит каменщикам самые большие деньги? Разумеется, обустройство могил, изготовление надгробных памятников, склепов и прочего. Кирпичная кладка плюс резьба по камню приносят такие деньги, которые нам с тобой и не снились…

– Резьбой по камню занимаются скульпторы, – возразила Шивон.

– Я трактую понятие «каменщик» максимально широко, чтобы ничего не упустить. В эту категорию, по-моему, нам следует включить всех, кто работает с камнем как с материалом, способным воплотиться в нечто прекрасное… или дорогостоящее.

– В таком случае речь идет о статуе Давида, – фыркнула Шивон. – Если память мне не изменяет, Микеланджело высекал ее не то двадцать, не то сорок лет. Начало, безусловно, было довольно корявым, но зато в итоге получилась именно «мечта масона».

– Ты все шутишь!… – обиделся Грант. – А между тем…

– Да-да, «часики тикают», я помню… – Шивон поспешно кивнула. – Твоя идея насчет надгробных памятников, она… довольно оригинальна – я об этом не думала. Но если речь идет о памятнике, хорошо бы узнать, на каком он кладбище. – Она снова взяла в руки листок бумаги, на котором был записан вопрос. – Насколько я вижу, здесь никакой географической привязки нет.

Грант кивнул:

– Да, эта задачка совсем иного порядка. – Он покачал головой. – Почему-то в слове «коряво» мне мерещится «явор»…

Шивон нахмурилась.

– Что нам это дает?

– Ну, явор… дерево такое. У него есть второе название – белый клен, или сикамор. К тому же семейству, кажется, относятся и платаны, но я не уверен… Может быть, где-то есть кладбище, в название которого входят слова «явор», «клен» или «платан»?

– Вот уж действительно – «корявое начало»!… – Шивон надула щеки, чтобы не рассмеяться. – Ладно, допустим, ты прав, но где оно, это кладбище? Или, чтобы найти его, нам нужно прочесать все кладбища во всех городах и поселках Шотландии?

– Я не знаю, – признался Грант и устало потер виски.

Шивон бросила бумагу с записью загадки на стол.

– Вопросы действительно становятся сложней, – спросила она, – или у меня просто мозги отправились в самоволку?

– Не исключено, что нам и правда пора сделать перерыв, – сказал Грант, пытаясь устроиться в кресле поудобнее. – Ну что? По домам?…

Шивон подняла глаза на часы на стене. Грант был прав – сегодня они проработали даже не восемь, а все десять часов, потратив фактически все утро на никому не нужную поездку на юг, к тому же после подъема на Олений Рог у нее ныли все мускулы. Что ж, горячая ванна и бокал искрящегося «Шардонэ» должны были поправить дело…

Мысль была очень соблазнительная, но Шивон знала, что завтра, когда она проснется, у них останется всего несколько часов, прежде чем истечет назначенный Сфинксом срок. При условии, конечно, что он не сжалится над ней и не изменит правила еще раз. Проблема заключалась в том, что узнать это Шивон могла только не выполнив задание вовремя, но рисковать подобным образом она не могла.

Что касалось поездки в банк «Бальфур», то Шивон пока не решила, зря или не зря они потратили на это полтора часа времени. Да, игрушечные армии Раналда Марра – это было любопытно. Еще любопытнее было то, что об увлечении банкира они узнали благодаря Костелло, который то ли испугался, то ли забеспокоился, когда в его квартире они случайно увидели сломанного солдатика. Расклад получался довольно интересный, но что за ним стояло, Шивон никак не могла разгадать. Быть может, Костелло хотел подтолкнуть ее к какому-то решению? Но к какому? И зачем? И кому это выгодно?… Сфинксу?… Но ведь нельзя было исключать, что Сфинкс не имеет никакого отношения к исчезновению Филиппы и что он играет в эту кретинскую игру просто для того, чтобы потешить свое самолюбие. Эта возможность была более чем реальна, но Шивон не хотелось даже вспоминать о ней, ибо это означало бы, что они пустили коту под хвост уйму драгоценного времени и усилий.

Да-а, подумала Шивон, похоже, зря она не пошла на вечеринку к девчонкам.

Ее телефон зазвонил, и она схватила трубку.

– Детектив Кларк, отдел уголовного розыска, – сказала она в трубку. – Чем могу быть полезна?

– Детектив Кларк, говорит дежурный по участку. Не могли бы вы спуститься – тут с вами хотят поговорить.

– Кого там нелегкая принесла?

– Это некий мистер, э-э-э… Гэндальф. – Дежурный слегка понизил голос. – Странный малый…

Шивон спустилась. Гэндальф держал в руках мягкую фетровую шляпу, любовно поглаживая засунутое за ленту разноцветное перо. Поверх уже знакомой Шивон футболки с названием «Грейтфул Дэт» он надел коричневый кожаный жилет, а его светло-голубые джинсы явно знавали лучшие дни. На ногах у него были пыльные пляжные шлепанцы.

– А, привет! – сказала Шивон и кивнула.

Гэндальф поднял голову. Его глаза удивленно расширились, словно в первый момент он ее не узнал.

– Меня зовут Шивон Кларк. – Она протянула руку. – Мы уже встречались, когда я приходила к вам в магазин.

– Да-да, помню, – пробормотал Гэндальф и посмотрел на протянутую руку Шивон. Поскольку он не выказывал намерений пожать ее, Шивон опустила руку.

– У вас было ко мне какое-то дело, Гэндальф?

– Да. Помните, я обещал разузнать, что смогу, насчет Сфинкса?…

– Верно, – согласилась Шивон. – Может, поднимемся наверх, Гэндальф? Думаю, мне удастся раздобыть нам по чашечке кофе.

Гэндальф обернулся на дверь участка, через которую только что вошел, и покачал головой.

– Мне не нравятся полицейские участки, – мрачно изрек он. – Плохая карма.

– Возможно, – согласилась Шивон. – Тогда где мы будем говорить? На улице? – Она поглядела за окно. Час пик еще не кончился, машины бампер к бамперу ползли по мостовой.

– Здесь за углом есть кафе, там заправляет один мой приятель…

– А там хорошая карма? – с серьезным видом осведомилась Шивон.

– Отличная. – Впервые за все время в голосе Гэндальфа прозвучало что-то похожее на оживление.

– А оно не закрыто?

Он покачал головой.

– У них еще открыто. Я проверял.

– Идет, – согласилась Шивон. – Только подождите минутку, хорошо?… – Она подошла к стойке дежурного, который наблюдал за ними из-за толстого стекла. – Будьте так добры, позвоните наверх констеблю Худу и предупредите его, что я вернусь часов в десять.

Дежурный кивнул и взялся за телефон.

– Идемте, – сказала Шивон Гэндальфу. – Кстати, как называется ваше кафе?

– «Шатер кочевника».

Название Шивон было знакомо. Это было вовсе не кафе, а скорее склад-магазин, где продавались роскошные восточные ковры и экзотические сувениры ручной работы из Индии и Ирана. Однажды Шивон купила здесь кальян, потому что ковер, на который она с самого начала положила глаз, оказался ей не по средствам.

Кафе действительно было открыто. Когда они вошли, Гэндальф дружески махнул рукой единственному клерку, работавшему за столом с какими-то бумагами. Тот помахал в ответ и вернулся к своей бумажной рутине.

– Хорошая карма, – объяснил Гэндальф с улыбкой, и Шивон улыбнулась в ответ.

– Боюсь, никто не оплатит мне сегодняшние сверхурочные, – сказала она.

– Деньги – это всего лишь деньги, – ответствовал Гэндальф с таким видом, словно поделился с нею тайной премудростью индийских факиров.

Шивон пожала плечами – ей не терпелось перейти к делу.

– Итак, что вы хотели рассказать мне о Сфинксе?

– Не много, если не считать того, что он может называть себя и другими именами.

– Какими же, например?

– Знающий Мудрость, Квест-мастер, Хранитель Ключей, Тайный Заклинатель и так далее… Хватит, или назвать еще десяток?

– Что это значит?

– Подобные имена или, точнее, псевдонимы берут люди, которые руководят в интернете какими-то играми.

– Ив эти игры можно играть сейчас?

Гэндальф ответил не сразу. Протянув руку, он коснулся кончиками пальцев свисавшего со стены персидского ковра.

– Какой удивительный рисунок!… – сказал он задумчиво. – Его можно рассматривать годами, но так и не понять до конца…

Шивон повторила свой вопрос, и Гэндальф сразу пришел в себя.

– Нет, имена, которые я перечислил, относятся к старым играм. В одних использовались логические головоломки и арифмографы [16], в других участникам нужно было исполнить определенную роль – воина, ученика волшебника и так далее. – Он бросил на Шивон быстрый взгляд. – Не забывайте, что речь идет о виртуальном мире, в котором ваш Сфинкс может иметь сколько угодно имен.

– И нет никакого способа выследить его, установить его настоящее, а не виртуальное имя?

Гэндальф пожал плечами.

– Возможно, если вы обратитесь в ФБР или ЦРУ…

– Спасибо за совет, мистер Гэндальф, я непременно им воспользуюсь.

Он слегка переступил с ноги на ногу, словно от смущения.

– Я узнал еще одну вещь…

– Какую?

Из заднего кармана джинсов Гэндальф достал сложенный в несколько раз листок бумаги и протянул Шивон. Развернув его, она увидела, что это газетная вырезка трехлетней давности. В статье рассказывалось о немецком студенте, который исчез из своего дома в Германии. Довольно долгое время о нем не было ни слуху ни духу, пока на склоне холма в безлюдном районе Северной Шотландии не было найдено мертвое тело. По всей видимости, оно пролежало там несколько недель и успело основательно разложиться. Кроме того, над трупом потрудились мелкие животные и птицы, поэтому к моменту обнаружения от него остались, фактически, лишь кости и несколько клочков кожи, что существенно затрудняло опознание. Вероятно, тело так и осталось бы неопознанным, если бы родители пропавшего студента не убедили полицию своей страны расширить географию поисков. По запросу германских властей сведения о шотландской находке были переданы в немецкую полицию. Вскоре оттуда пришел ответ: родители студента были уверены, что это и есть их пропавший сын Юрген.

Обстоятельства гибели студента тоже оставались неясными. В двадцати футах от тела был найден ржавый револьвер. Череп был прострелен – единственная пуля попала в лоб. В конце концов шотландская полиция остановилась на версии самоубийства; что касалось вопроса о том, почему оружие оказалось так далеко от тела, то этот факт можно было объяснить лишь тем, что револьвер случайно сдвинула пасшаяся на склоне овца или какое-то другое животное. По мнению Шивон, эта версия звучала достаточно правдоподобно, но родителей Юргена это не убедило. Они продолжали держаться мнения, что их сына убили. Револьвер был не его; номера на оружии оказались уничтожены, и проследить его не представлялось возможным. Кроме того, никто не мог внятно объяснить, как, каким путем юноша из тихого немецкого городка попал на Северо-шотландское нагорье. Следствие так и не смогло дать удовлетворительный ответ на этот вопрос, несмотря на запросы в пограничную и таможенную службы.

Несмотря на это, вся история была довольно банальной, однако внимание Шивон привлек последний абзац. Она даже перечитала его дважды. В газете было написано:




…Юрген увлекался ролевыми играми и ежедневно проводил за компьютером несколько часов, блуждая по интернету. Его родители считают вполне возможным, что их сын принял участие в какой-то игре, имевшей для него трагические последствия.




Шивон помахала заметкой.

– Это все?

Гэндальф кивнул:

– Все.

– Где вы это взяли?

– У моего друга. – Гэндальф протянул руку. – Он просил вернуть ему эту статью…

– Зачем она ему?

– Он пишет книгу об опасностях и ловушках виртуального мира. Кстати, он хотел бы как-нибудь побеседовать с вами на эту тему.

– Только не сейчас… – Шивон не спешила отдавать статью. – Эта вырезка мне понадобится, – сказала она. – Я верну ее вашему другу, когда закончу.

Лицо Гэндальфа разочарованно вытянулось, словно Шивон не сдержала данное слово.

– Я обещаю, что ваш друг получит статью обратно, как только закончится следствие, – повторила она.

– Давайте лучше сделаем ксерокс…

Шивон вздохнула. Если бы не Гэндальф, она бы уже давно была дома и лежала в горячей ванне с бокалом шампанского… Нет, лучше со стаканчиком джина с тоником.

– Ну, хорошо, – сказала она. – Давайте вернемся в участок, и…

– Зачем же возвращаться? Здесь есть ксерокс. – Гэндальф показал в угол, где сидел клерк.

– О\'кей, ваша взяла.

Гэндальф просиял, словно одержал бог весть какую важную победу.



Оставив Гэндальфа в «Шатре кочевника», Шивон вернулась в участок. Поднявшись в рабочий зал, она увидела, как Грант Худ яростно комкает очередной листок бумаги. Несколько таких листков уже валялось на столе и на полу вокруг мусорной корзины.

– Чем ты тут занимаешься? – спросила она.

Да вот, я все думаю над этой загадкой. Я даже попробовал анаграммы и рифмованный сленг, но у меня все время остаются лишние буквы или выходит какая-то… Короче, ничего не выходит!

Шивон подошла к столу. Валявшиеся на столе листки действительно отражали мучительные попытки преобразовать «корявое начало» в нечто более осмысленное, например – в географическое название, но дальше «явор качало» и «якорь и мочало» дело не пошло.

Шивон не выдержала и рассмеялась, но, увидев лицо Гранта, поспешно зажала рот ладонью.

– Нет, ничего, – с горечью сказал он. – Смейся, если тебе так хочется.

– Извини, ради бога, Грант. Просто я… у меня что-то вроде истерики.

– Может, лучше связаться со Сфинксом и признаться, что мы застряли?

– Это будет не поздно сделать и завтра, – рассудила Шивон.

– Тогда… Может, все-таки хватит на сегодня, как ты считаешь?

– Пожалуй…

От Гранта не ускользнула ее интонация.

– У тебя есть какая-то идея? – спросил он.

– Взгляни, что мне принес Гэндальф. – Она протянула ему статью.

– Что это?… – Грант погрузился в чтение. При этом он шевелил губами, словно проговаривая про себя каждое слово, и Шивон стало интересно, всегда ли он так делает.

– Интересно, – промолвил он наконец. – И что ты предлагаешь? Взвалить на себя еще и это?

– Боюсь, у нас просто нет другого выхода.

– Почему же? Передай это дело кому-нибудь другому. Ведь нам еще нужно закончить со Сфинксом…

– Передать кому-нибудь другому?! – Шивон потрясенно уставилась на него. – Но ведь это, несомненно, часть нашего расследования! Что, если история немецкого студента окажется очень важной?!

– Господи, Шивон, неужели ты сама не понимаешь, какую ты несешь чушь?! Ведь это совершенно отдельное дело, которое потребует усилий многих людей!… Нам двоим с ним и за сто лет не справиться. Да мы и не должны!… Нельзя же быть такой эгоисткой!

– Я просто не хочу, чтобы наше дело досталось кому-нибудь другому.

– Даже если от этого будет зависеть, найдем ли мы Филиппу Бальфур живой или нет?

Шивон нахмурилась.

– Не говори глупостей!

– Это не глупости! – Грант вскочил. – Впрочем, я знаю, откуда все идет… От Ребуса! Ты стала похожа на него, Шивон. Как две капли воды!

Шивон почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

– Что ты имеешь в виду?

– Подгрести все дело под себя – это вполне в его духе!

– Ерунда!

– Ты прекрасно знаешь, что это правда. Достаточно только взглянуть на тебя, чтобы понять это.

– Я просто не верю своим ушам, Грант! Ты, должно быть, переработал сегодня?…

Грант вышел из-за стола и шагнул к ней. Теперь их разделял всего фут, и в зале, как назло, никого не было.

– Ты знаешь, что это правда, – негромко повторил он.

– Я только хотела сказать, что…

– …что не желаешь ни с кем делиться, так? Знаешь, если это не похоже на Ребуса, я уж не знаю что похоже!…

– Хочешь, скажу, в чем твой главный недостаток, Грант?

– Пока нет, но у меня такое чувство, что ты не постесняешься сказать мне это прямо в лицо.

– Не постесняюсь. Ты слишком труслив и всегда действуешь по правилам.

– Не забывай, Шивон: ты – полицейский, а не частный детектив, которому закон не писан.

– А ты – ослик, который нацепил наглазники и не смеет сойти с круга!

– Ослики не носят наглазники! Или носят?… – возразил Грант. – В общем, они…

– А ты носишь! – взорвалась Шивон.

– Да, верно, – неожиданно согласился он и опустил голову. – Ты права, я всегда поступаю по правилам.

– Послушай, я только хотела сказать, что…

Грант вдруг схватил ее за руки и привлек к себе, ища губами ее губы. Шивон напряглась и отвернула голову, но он по-прежнему крепко держал ее за руки, так что она не могла вырваться. В панике Шивон сделала несколько шагов назад, но наткнулась на стол и остановилась.

– Как приятно видеть столь тесное сотрудничество, – раздался от двери чей-то гулкий голос.

Шивон почувствовала, как руки Гранта разжались. Обернувшись, она увидела входящего в рабочий зал Ребуса.

Ребус помахал им рукой.

– Не обращайте на меня внимания. То, что сам я не увлекаюсь этими новомодными методами полицейской работы, вовсе не означает, что я их не одобряю.

– Мы просто… – Грант не договорил. Шивон обошла стол и опустилась в свое кресло.

– Надеюсь, эта штука вам больше не нужна?… – Ребус показывал на кресло Фермера Уотсона, и Грант машинально кивнул. Ребус взял кресло за спинку и покатил обратно к своему столу. По пути он бросил взгляд на стол Эллен Уайли и увидел, что отчеты по вскрытиям аккуратно уложены обратно в папки и перевязаны бечевкой. Работа с документами закончилась, и они были больше не нужны.

– Ты звонила Фермеру? – спросил Ребус у Шивон. – Он что-нибудь сказал?

– Сказал, что перезвонит, когда что-нибудь узнает, – ответила она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. – Я собиралась сама ему позвонить, но…

– …Но перепутала Гранта с телефонной трубкой, – хладнокровно закончил Ребус.

– Мне бы не хотелось, сэр, чтобы вы неправильно интерпретировали то, что здесь произошло, – сказала Шивон как можно спокойнее, хотя сердце ее стучало как бешеное.

Ребус поднял руку.

– Ты совершенно права, Шивон, это не мое дело. И давайте больше не будем об этом говорить…

– Нет, я думаю, кое-что сказать надо!… – Голос Шивон внезапно зазвенел. Выпрямившись, она бросила взгляд туда, где стоял Грант. Он отвернулся и молчал, глядя в сторону, но Шивон знала, что он безмолвно умоляет ее о пощаде. Этот зануда, любитель технических новинок и владелец классной спортивной тачки, этот Спиди-гонщик, который, наверное, ни разу в жизни не проехал на красный свет, просил ее о снисхождении!

Два стакана джина с тоником, подумала Шивон. Четыре стакана!… Нет, лучше бутылку… А горячая ванна… да ну ее к черту!…

– Что именно? – Ребус, явно заинтересовавшись, повернулся к ней всем корпусом. – Что ты хочешь сказать, Шивон?

«Одно мое слово, Грант, и с твоей карьерой будет покончено!» – пронеслось у нее в голове.

– Ничего… – промолвила она и вздохнула. Ребус пристально поглядел на нее, но Шивон продолжала рассматривать лежащие перед ней бланки.

– А ты, Грант?… – небрежно осведомился Ребус, усаживаясь наконец в кресло. – Ты ничего не хочешь сказать?

– Насчет чего, сэр? – Щеки Гранта покрылись пятнистым румянцем.

– Насчет этой вашей последней загадки. Есть какие-нибудь идеи?

– В общем-то нет. – Грант отошел к соседнему столу и сел, крепко вцепившись пальцами в край столешницы. – То есть ничего конкретного.

– А как твои дела, Джон? – спросила Шивон, откидываясь на спинку кресла.

– Мои?… – Ребус постучал карандашом по костяшкам пальцев. – По-моему, сегодня мне удалось извлечь квадратный корень из абсолютной пустоты. – Он бросил карандаш. – Именно поэтому я намерен поставить вам обоим по кружечке пива.

– Я вижу, ты сегодня уже пил.

Ребус прищурился.

– Да, выпил немного. Сегодня похоронили одного моего старого друга, и я собираюсь устроить по нему свои личные поминки. Если кто-то из вас захочет ко мне присоединиться, я буду только рад.

– Мне нужно домой, – сказала Шивон.

– Я тоже не…

– Да брось, Грант. Тебе это пойдет на пользу.

Грант украдкой посмотрел на Шивон, словно спрашивал совета или, может быть, разрешения.