– Где и всегда – в баре для наемников.

– Бар для наемников?

– Да.

– Где он находится?

– Находишь любой бар без стриптиза, дури и прочих развлечений. Это и будет бар для наемников. Любой из посетителей – готов к работе, которую ты предложишь. Выбирай, и останется только вопрос цены. Если они нужны нам в команду надолго, то наличные не предлагай, только долю от добычи.

– Издеваешься?

– Нет. Почему? – не понял Петер.

– Но не думаешь же ты, что я отправлюсь за людьми один. Я не знаю ни расценок, ни условий.

– Предлагаешь пойти с тобой? – усмехнулся Петер.

Лад развел руками, показывая, что не видит другого выхода, и сказал:

– Разве отбор кандидатов в команду не входит в обязанности старпома?

– Я – старший помощник капитана? – скривился наемник.

– Да.

Петер посмотрел на Болтуна – губы напарника растянулись в язвительной усмешке.

– Ладно, согласен. А то действительно наберешь каких-нибудь придурков, ничего не смыслящих во флотском деле.

Лад кивнул, словно и не ожидал другого ответа, и продолжил:

Филине хотела что-то возразить и с трудом произнесла:

– За время своей короткой прогулки по городу я заметил только один бар, подходящий под твое описание, – «Звездный погреб». Он принадлежит Липски.

– Ты не искал.

– Не спорю.

– В принципе «Звездный погреб» тоже подойдет. Там, правда, отираются те, кто хочет на Джона поработать, но мы тоже сможем подобрать несколько человек, к тому же раз уж мы для него будем задание выполнять, то обойдется без обычного отчисления заведению.

– Заведению?

– Угу, принято, при заключении сделки, оставлять небольшую плату тому заведению, где она заключена.

– Пиратское кадровое агентство, – хмыкнул Самуэль.

– Что-то вроде того, – согласился наемник.

– А нам точно еще кто-то нужен? – спросил Константин.

– Точно! – ответил Петер. – Скажи, ты хоть раз захватывал корабль в космосе? Умеешь проникать внутрь, умеешь вытеснять противника из коридора? Или ты думаешь, они нас как увидят, так сразу люки откроют и к сейфам с драгоценностями проводят? Да ты заблудишься между палубами в первую же минуту! Ох, Болтун, чувствую, на такую авантюру мы с тобой подписались!

Немой ткнул в него пальцем, показывая, что это он решал.

– Знаю, – отмахнулся тот. – Там, в общем, видно будет. Ну что, капитан, за людьми идем?

– Да, пошли. Болтун, распредели всех, чтобы не сидели без дела. Алонсо, продолжай заниматься изучением сканеров. Они теперь твоя забота.

– А можно я в оружейную пойду?

Лад бросил на него суровый взгляд:

– Я приказал тебе заниматься сканерами. Исполнять приказ.

Андреас, стоявший рядом, отпустил пареньку подзатыльник. Алонсо недовольно молчал. Капитан развернулся и пошел к выходу.

– И всем убрать в своих каютах, приду – проверю, – бросил Лад на ходу.

Петер злорадно усмехнулся, глядя на лица остальной команды, и вышел следом за ним.



* * *



Ладимир и Петер вошли в бар «Звездный погреб».

В отличие от прошлого посещения, большинство столиков были заняты. За несколькими расположились местные служители порядка, их можно было отличить по губернаторским значкам на рубахах, самый дальний заняла девушка в серо-зеленом летном комбинезоне с искрами созвездий на рукаве – эмблемой одной из торговых компаний, на щеке красовалась металлизированная татуировка, похожая на иероглиф. У нее за спиной потягивал коктейль какой-то светловолосый парень в полимерных очках. Рядом с ним, привязанная поводком к ножке стула, сидела большая собака серебристо-серой масти. Капитан не был особым знатоком пород, но ему показалось, что та похожа на овчарку. За следующим столиком сидела еще одна женщина. В дорогом, резко контрастирующем с окружающей обстановкой наряде курила сигарету и, с легкой улыбкой, откровенно разглядывала вошедшего сквозь клубы дыма. В хвосте десантного челнока был еще народ, но в полумраке было трудно кого-либо разглядеть.

Лад и Петер направились к стойке и устроились на высоких табуретах. Бармен подошел к ним, но капитан был погружен в свои мысли и не обратил внимания. Наемник заказал два стакана фирменного коктейля, а Каменев достал из кармана карточку, которую дал ему Липски. Повертел ее в руках и задумчиво постучал пластиковым ребром о столешницу.

– Ей будешь расплачиваться?

Ладимир поднял глаза на Петера:

– А у тебя денег не осталось?

– Капитан, в чем дело? Я думал, все уже решено? – Петеру нельзя было отказать в проницательности.

– Да, решено, – вздохнул Лад. – Только очень трудно отказываться от прежней жизни.

– Чего тут трудного? Все уже решили за тебя, а ты только пытаешься выжить в новых условиях, как и любой другой человек.

– Эй, сержант! – раздался из глубины бара голос, и Петер сразу обернулся на него, вглядываясь в полумрак. – Нам еще по «горючке» сделай.

Мятежное хотение

– Что случилось? – спросил капитан.

– Если это те, о ком я думаю, то, возможно, нам повезло. Сержант, – обратился он к бармену, – этим двоим за наш счет.

(Времена царствования Ивана Грозного)

– Понял, – кивнул тот.

Сухов Евгений Евгеньевич

Через некоторое время, после того как заказ был доставлен, к ним подошли двое. Один – высокий блондин, с налитыми силой мышцами, с распахнутой на груди рубахой, под которой можно было разглядеть татуировку раскинувшего крылья феникса, такие были у бойцов специально штурмовой бригады «Феникс». Однажды, в ходе плановых сборов, Ладимиру довелось провести в их тренировочном лагере почти полгода. Испытав на себе все тяготы их армейской жизни, в корне отличающейся от службы и обучении в Академии, пройдя через часть их тренировок, Лад с уважением относился к этим людям.



Второй наемник – пониже ростом, с гладко выбритым черепом, в таких же, как у бармена за стойкой, матовых полимерных очках, одетый в обычную серо-синюю флотскую форму, без знаков отличия.



– Салют, Рудольф. – Петер протянул руку блондину, потом его напарнику. – Виталь.

Лад тоже поздоровался.

– Петер, я так понял, вы нанимаете? – начал разговор второй наемник.

– А ты думаешь, я всем подряд выпивку заказываю?

– Нет, но… в общем, понятно. Мы с Руди хотим по две тысячи на брата и стандартную долю с добычи.

Петер присвистнул.

– Ты знаешь, мы того стоим, – сказал Виталь.

– Знать-то, может, и знаю, но все равно это дорого.

– Дело твое. Мы еще здесь и еще свободны.

– Хорошо, – кивнул тот, и наемники вернулись за свой столик.

– Капитан, найми их, – зашептал Петер на ухо Ладимиру.

– Они стоят того? Много запросили, – так же негромко ответил Лад.

Тот кивнул и снова потянулся к его уху:

– Виталь Зорин – отличный стрелок, за турелью ему нет равных. В бою отработает за себя и за соседа. А Рудольф – штурмовик. Он не только родился в невесомости, но и, похоже, провел в ней большую часть жизни.

– Штурмовик? – задумчиво произнес Лад. – С «Фениксами» я знаком, бойцы хорошие.

– Угу, – кивнул Петер и добавил, поняв сомнения капитана: – Исполнительный, как робот. Ни шагу в сторону от приказа. Иногда это напрягает, но по большому счету является плюсом.

Ладимир еще раз посмотрел в сторону двух кандидатов, словно хотел еще раз оценить их сквозь завесу полумрака.

– Ладно, принимаем, – согласился он. – Но под твою ответственность.

– Почему это? Я только за себя отвечаю, ну за Болтуна еще могу. А за этих парней – не собираюсь. Хитрец ты, капитан. Хочешь на меня спихнуть. Нет уж! Ты капитан, и команда твоя, и все решения, собственно говоря, тоже твои. Я только посоветовал. Не хочешь – не нанимай!

– Я рассчитывал на твою помощь.

– А я и помогаю, разве нет?

– Да, помогаешь, – кивнул капитан. Вздохнул и, еще раз взглянув в сторону наемников, сказал: – Зови их.

Увидев знак Петера, они подошли.

– Значит, так, – сказал тот, – по полторы тысячи каждому и стандартная доля.

– Нет, Петер, ты же знаешь… – начал Виталь.

– Не возмущайся, – перебил тот. – Полторы – это нормально. И то по старой дружбе. Нам еще пару человек надо нанять, а мы не миллионеры.

– Но заведению – с вас.

– Не будь мелочным.

– Деньги – не мелочь. К тому же вряд ли вы еще кого найдете. Сегодня тут пусто.

– Когда вылет? – поинтересовался блондин, посмотрев на Ладимира. Тот понял, что наемник сразу определил в нем старшего, хоть он и не встревал в разговор.

– Через восемь стандартных.

– Так скоро! Уже дело наметилось? – спросил второй наемник.

– О чем речь, Виталь? – нахмурился Петер. – Вы еще не дали согласия.

– При таком графике вам точно никто больше не подвернется.

– Петер, вы «скатов» уже подготовили? – спросил Зорин. – А то у меня механик знакомый есть, отлично чинит.

– Да нечего еще чинить, – ответил тот. – Надо купить сначала. Можешь посоветовать что-нибудь?

– У вас еще нет «скатов»?

Рудольф и Виталь переглянулись. Петер заметил сомнение, отобразившееся на лицах наемников.

– Капитан, разрешите спросить? – Они повернулись к Ладу: – Давно вы в деле? Какой рейд?

– Э, Виталь! Что за дела?! – вмешался помощник.

– Мы имеем право знать, насколько опытен человек, который будет нами командовать.

Ладимир бросил взгляд на Петера, потом перевел его на наемников.

– Я закончил Имперскую академию космического флота. Несколько лет служил офицером на сторожевом корвете в приграничных районах.

– В боях участвовали?

– Несколько раз.

Петер склонил голову набок:

– Ну что? Довольны? Еще вопросы или хватит? – с недовольным выражением спросил он.

– Хватит. Мы отойдем на минуту, нам с напарником посоветоваться нужно.

Помощник сделал жест, означающий «хорошо, как пожелаете».

Наемники пересели за свой столик и стали переговариваться, то и дело хмуро поглядывая в сторону нанимателей.

– В чем дело? – склонился Лад к Петеру.

– Да это я виноват. Ляпнул сдуру! Нужно было соврать про «скатов», – досадливо поморщился тот. – Это вы привыкли воевать армадами, а если корабль захватить, то пришвартовал к нему рукав и как по тропинке. А тут к каждому индивидуальный подход нужен. «Скат», он же и поле продавит, и борт пробьет. И основной корабль целее будет…

– Я знаю принцип действия и основы пилотирования десантно-стыковочного аппарата ДСА К-11 «Скат» и считаю, что соединительный рукав – лучше, но сейчас я не об этом. Я спросил, почему они ушли? Не устраивает моя подготовка?

– К новичкам не хотят наниматься, потому что риск велик. А если нанимаются, то просят много. Думаешь, твоя побрякушка настолько ценна, что мы можем разбрасываться деньгами направо и налево?

– Я не новичок. Правда, вот команда наша…

– Не кричи. Им об этом знать не обязательно. Пойду поговорю с ними.

Он подошел к напарникам:

– Присяду?

Зорин сделал приглашающий жест рукой.

– Понимаю ваши сомнения. Да, рейд первый, но команда опытная, – соврал он.

Наемники ждали продолжения.

– Неделю назад у Глизе произошло столкновение, слышали?

– Да, что-то было в новостях, – сказал Виталь.

– Кажется, несколько имперцев гонялись за кем-то из братства, но им всыпали, – проявил осведомленность Рудольф.

– Пять «Ос» сидели у него на хвосте. Капитан преследуемого корабля рассчитал прыжок в пояс астероидов, заманил их за собой и, когда имперские рохли потирали лапы, считая, что он уже у них в руках, дал залп в один из «камушков». «Осы» попали под обломки и разлетелись в разные стороны, как… как… – Петер никак не мог подобрать сравнение. – В общем, ты точно сказал: им всыпали.

– Откуда знаешь?

– Сам координаты этого пояса астероидов вводил и в гипер прыгал.

– Ну раз ты говоришь… – с ноткой недоверия в голосе произнес Виталь.

– Ты же знаешь, я не стал бы связываться с кем попало. Капитан знает свое дело, к тому же ему сопутствует удача. – Петер плюнул себе под ноги и растер подошвой ботинка.

Оба наемника сделали то же самое.

– Ладно. Везение капитана – половина успеха в деле, – сказал Рудольф.



– Оплата как договорились, – сразу сказал Петер, – и если никого не найдем больше, ладно, доля заведения – с нас.

Блондин посмотрел на напарника, тот пожал плечами.

ЧАСТЬ I

– Мы с вами. – Рудольф протянул руку.

Месяц цветень[1] ворвался с той напористой силой, какую может родить только река, наполненная до краев талой водой, способной колоть слежавшийся лед и нести его жалкими суденышками в устье, где они затеряются среди множества таких же бесформенных глыб на широкой водной глади, а уж та поглотит их без следа. Крутые склоны сумели освободиться от тяжелого снежного покрывала, и среди чернозема зелеными лоскутами пробивалась первая молодая поросль.

Помощник капитана пожал ее, потом Виталю и сказал:

– Не знаете, у кого сейчас «скатов» можно подешевле взять? Я ведь правда о них забыл.

Лес не шумел, не кланялся сильному ветру, а затих, будто в ожидании, готовый скинуть с себя унылый наряд чернеца и облачиться в зеленый летний кафтан. Только небо оставалось еще по-зимнему серым, и корявые сучья цепляли мохнатое брюхо каравана облаков.

– Вот так работать на корпорации и колонистам хвосты накручивать. Весь опыт растеряешь.

– Вот мы с Болтуном и свалили.

С левого берега Неглинки ухнуло — это на Пушечном дворе тешились пищальники, стараясь угодить каменным ядром в ледяную крепость, которая величаво скользила по мутной глади. Этот выстрел, подобный первому весеннему грому, словно эхом отозвался гомоном в вороньей стае, заставив ее бестолково воспарить в воздух. И еще долго, криком будоража окрестность, воронье не смело возвратиться на взрыхленное, отошедшее от снега поле.

– Он в команде?

– Да.

– Сколько ему еще без языка ходить?

Почерневший снег горбатым зверем застыл в расщелинах и вскоре был взят в полон лиловыми подснежниками. И эта перемена к новому ощущалась не только в несмолкающем птичьем гомоне над куполами Благовещенского собора и даже не в самом воздухе, который сейчас был как никогда свеж, а в пестрых нарядах посадского люда, спешившего снять с себя суконные душегрейки и обрядиться в яркие длиннополые кафтаны. Бабы, под стать погоде, повязывали цветастые платки, не жалея белил, светили лицо и, зацепив ведра на коромысла, шли по воду, как на гулянье. Обернется иной раз мужик на ладную девичью фигуру и, словно устыдясь бесовского погляда, пойдет далее, ускоряя шаг.

– Месяца четыре… кажется. Но ему, похоже, нравится, глядишь, когда срок придет, и не захочет назад приращивать. Да и с девками проще, после секса не нужно разговаривать, сделал дело, поворачивайся и спи. Что с тебя взять, когда немой?

Наемники засмеялись, потом вернулись к делам:

День был торговый, и уже с утра с посадов и из окрестных деревенек, несмотря на слякоть, тянулись в Кремль повозки с товаром. Караульщики, стоявшие у ворот, в город пускали не всякую телегу: одно дело — промысленники царя, что везут ко двору снедь всякую, другое дело — человек подлый, что решил обжиться на базаре да товару прикупить. Дворовых государя было видно издалека — пожалованы из государевой казны кафтанами. Мужики одеты поплоше — вместо ферязи армяки и на голове не увидеть горлатной шапки[2]. Черные люди, покорно подчиняясь взмаху бердышей, останавливали лошадей и, сетуя на месяц цветень, шли пешком в город. С сожалением вспоминалась зима, когда торг шел на Москве-реке, куда сходились купцы со всей Московии, а он побогаче нынешнего будет!

– Знаю я одного торговца, вроде неплохие у него «скаты» были, и недорого. К тому же он нам с Руди проигрался не так давно, будет повод напомнить про должок, а заодно и скидочку получить.

– Отлично. Доложим капитану и пошли.

Даст иной мужик караульщику в руку копейку и попросит последить за мерином. Тот хмыкнет под нос и велит мужику проходить. Хоть и нет уверенности в том, что лошадь будет присмотрена, да с уговором оно как-то легче.



В торговый день Москва походила на густую паутину, сплетенную искусным ловчим, к самому центру которой узкими посадскими улочками пробирались торговые люди, а за ними шли в стольную нищие в надежде собрать щедрую милостыню и обрести на ночь теплый кров.

После ухода наемников Лад повернулся к барной стойке. Заказал себе сош и не спеша потягивал его.

Силантий отвесил поклон страже, которая лениво поверх голов наблюдала за движением льда на Москве-реке: громадины, соединяясь, образовывали огромные храмы, а то вдруг, повинуясь чьей-то невидимой воле, наползали на крутые берега и рассыпались с мягким шорохом. Купола Благовещенского собора были видны издалека, их золотой свет слепил глаза, а маковки напоминали солнце. Силантий снял шапку и пошел прямиком на главки Грановитой палаты.

– Эй!

Ладимира грубо дернули за руку, так что он расплескал напиток по стойке. Капитан недовольно наморщился, стряхнул капли с пальцев, потом посмотрел на волосатую пятерню, лежащую у него на предплечье, затем перевел взгляд на ее обладателя.

Ворота царева двора распахнулись, и на улочки в одинаковых красных кафтанах выехала дюжина всадников. Украшенные золотом попоны на лошадях свисали едва ли не до земли. За ними, чуток поотстав, следовало трое бояр в куньих шубах. Среди них выделялся тот, что ехал посередке: парчовая ферязь мягкими складками ложилась на круп жеребца, сафьяновые сапоги с татарским узором, а на голове черевья шапка. Боярин как будто не замечал склоненных голов, ехал прямо, будто опасался, что огромная шапка, башней торчавшая на самой макушке, свалится набок, и останется он простоволосым среди покорной и безмолвной толпы. Но эта невнимательность была напускной: пронзительный взгляд цеплял мастеровых, с разинутым ртом смотрящих на боярина; девок, закрывающих рукавами лица; юродивого, стоящего на коленях у самых ворот. Если чего и не видел боярин, то враз подмечали всадники и щедро раздавали удары плетьми каждому мужику, осмелившемуся предстать в шапке. Боярин горделиво повел головой, и его взгляд остановился на Силантии.

Один из находившихся в баре полицейских, слегка пошатываясь от выпитого, стоял возле него и исподлобья рассматривал Каменева.

– Чем могу помочь? – вежливо поинтересовался Лад.

— Кто таков?! Как на княжеский двор забрел? — осерчал боярин.

– Мы тут с друзьями поспорили. – Он неопределенно мотнул головой, указывая куда-то назад. – Стив говорит, что ты тот самый, которого в новостях показывали. А я говорю, что ты хрен собачий. Мы на сотню поспорили. Так вот. – Полицейский приблизил свое лицо к Ладу и дохнул на него жуткой смесью паров алкоголя и каких-то вонючих приправ. – Я считаю, что прав. Пойдем, подтвердишь, а я, так и быть, дам тебе двадцатку, чтобы все по-честному.

Силантий распрямился и, остановив свой взгляд на золотых пуговицах боярина, отвечал:

– Билл, отцепись от него, – склонился к нему бармен. – Он…

Договорить он не успел, здоровяк полицейский положил широченную ладонь ему на лицо и толкнул:

— Силантий я, господин, на службу к государю иду, по чеканному делу я мастер.

– Не лезь, Педро. Я не с тобой разговариваю.

Бармен отлетел назад и сбил с полок несколько бутылок, со звоном разбившихся на полу.

— Так и шел бы на Монетный двор.

– Я вот с этим хреном разговариваю. – Полицейский снова повернулся к Ладу. – Как твое имя?

— Был я там. К боярину Воронцову Федору Семеновичу[3] отослали, только он один и решает, кому из мастеров быть на Монетном дворе.

Капитан не собирался отвечать, но за него это сделал бармен:

— Не похож ты на чеканщика, — усомнился боярин, — больно рожа у тебя разбойная. Третьего дня двоим таким, как ты, олово в глотку залили, а другому уши отрезали.

– Это капитан Каменев, он…

Силантий различил на пуговках крылатого аспида, верхняя пуговка, что напротив груди, без позолоты и чуток примята, и догадался, что перед ним кулачный боец.

– Темные звезды! Педро! Ты что, не понимаешь, когда тебе велят заткнуться? Из-за тебя я проиграл сотню! Твою мать!

Здоровяк с досадой смахнул стакан Ладимира со стойки, тот врезался в полки и разлетелся мелкими осколками. Сош густыми кляксами испачкал зеркала витрины.

Полицейский склонился к капитану:

— Пошто понапрасну недоверием обижаешь, боярин. Я не из таких, а чеканю я не рожей, а руками, — развернул Силантий ладони, показывая их боярину.

– Значит, все-таки ты тот имперский выкормыш, которого обвинили в убийстве и подготовке бунта на одной из колоний. Ты же, кажется, героем еще был.

Поросячьи глазки охранника угрюмо посмотрели на Ладимира.

— Ишь ты! Языкастый какой! Эй, Захарка, кличь боярина Воронцова, скажешь, что чеканщика ему сыскал, — наказал боярин одному из всадников, и тот, расторопно погоняя жеребца, вернулся на царский двор.

Капитан не видел нужды ввязываться в назревающую драку, тем более друзья пьяного наглеца с улыбками следили за происходящим. Он провел карточкой по считывателю и сказал бармену:

Боярин сразу позабыл о Силантии, повернул коня в Китай-город.

– Я приду сюда позже и тогда рассчитаюсь за сделку.

— Кто это? — спросил Силантий, когда отряд всадников спрятался за изгородью собора.

Он поднялся, но полицейский, дернув за рукав, вынудил его снова опуститься на табурет. Здоровяк, нахмурив брови и выпятив мощную челюсть, надвинулся на Лада, в очередной раз дыхнув в лицо перегаром, негромко произнес дружески-доверительным тоном:

— Кто? Кто? — пробурчал дворовый, натягивая на уши шапку. — Неужто не признал? Сам князь Андрей Михайлович Шуйский будет! Благодари Господа, что без башки не остался. Крут он! Не велено по двору таким лапотникам, как ты, шастать. И как это стража не доглядела?

Сказал и пошел прочь от дворца подалее, словно от греха.

— Неужто?! — ахнул Силантий, крестясь.

— Кто здесь чеканщик? — вышел из двора царского мужик в служивом платье. — Кто боярина Воронцова добивался?

– Я вот тут думаю… а может, ты имперский шпион?

— Я это, — отозвался Силантий, уже не уверенный в том, что он правильно поступает, решившись пойти на государеву службу.

Капитан презрительно посмотрел в его мутные глаза.

— Ты? — недоверчиво посмотрел дьяк. — Ну да ладно, пойдем! Боярин тебя дожидается.

– Сомневаюсь, что в твоей уродливой голове есть чем думать, – сказал он.

– Ах ты, мрааазь, – протянул тот.

Царев двор был полон стражи. Одни, закинув ружья на плечи, неторопливо расхаживали по двору, другие пищальники[4] несли караул у рундуков[5], с которых начиналась парадная лестница, и на Красном крыльце, зорко всматриваясь в каждого входящего — не припрятал ли под кафтаном оружие. На Постельном крыльце, как всегда, толпились стольники, стряпчие и дворяне разных чинов, они вполголоса переговаривались меж собой, ожидая новостей и государевых указов.

Левый кулак здоровяка устремился к лицу Лада.

Дьяк повел Силантия мимо Красного крыльца в дубовую избу, у входа в которую маялся молодой караульщик.

Он резко отклонился, уходя от удара, и сразу подался вперед, врезаясь лбом в нос полицейского.

В горнице было просторно и сухо, пахло расплавленным воском, а по углам горели свечи. На лавке, за огромным, гладко тесанным столом сидел боярин.

Тот слетел с табурета и завыл на полу, схватившись руками за разбитое лицо. Ладимир сразу соскочил с табурета и сделал несколько шагов в сторону от барной стойки. Дружки наглеца с криками повыскакивали из-за стола. Матерясь и доставая на ходу пистолеты, они бросились к Ладу.

— Ты, что ли, чеканщик? — недоверчиво поинтересовался он у Силантия.

– Стой, Стив! – Бармен направил на них армейский бластер.

Силантий, скрывая робость, перешагнул высокий порог, поприветствовал боярина большим поклоном, касаясь пальцами темного сора, что был всюду разбросан на полу, и отвечал:

Четверо полицейских остановились.

— Да, боярин.

– Педро, тебе что, жить надоело? А ну убери свою пукалку. Пока я не продырявил тебя!

— Где же ты чеканному делу учился?

– Ты знаешь правила, Стив, – покачал головой тот. – В баре господина Липски никакого оружия.

— Из Нового Града я, батя меня часто с собой брал пособить.

– Я тебя…

— Из Новгорода, говоришь. — Голос боярина Воронцова потеплел. — Мастера там знатные, что и говорить.

– Стив, мы это уже проходили. Ты знаешь, что я тебя не боюсь и не промахнусь.

— И церкви мурованные сумеют поставить, и монет начеканят. А знаешь ли ты, холоп, такого знатного чеканщика — Федора сына Михайлов, по прозвищу Кисель?

Здоровяк с разбитым носом медленно поднялся на ноги. С ненавистью он посмотрел на Ладимира.

Мастеровой вдруг зарделся, словно солнышко на закате:

– Стив, убери ствол, мы этого подонка и так отделаем, – сказал он и сплюнул кровь.

— Как не знать? Это мой отец.

Полицейские стали убирать оружие, но бармен остановил их:

Видно было, что похвала пришлась по сердцу.

– Пистолеты на стойку, Стив. Все! – Он не сводил с них бластера.

— Вот оно что, — протянул боярин, приглядываясь к Мастеровому по внимательнее. — А какие ты ремесла кроме чеканки знаешь?

С недовольным ворчанием они складывали пистолеты, а Педро забирал их, держа бластер в одной руке.

— Да всему понемногу обучен. Подметчиком могу быть, резальщиком, — стал перечислять Силантий. — Ежели что, тянульщиком или оттягальщиком.

– Мы еще с тобой поговорим, сержант, – пригрозил Стив, швыряя свое оружие.

— Хорошо. Беру тебя на Денежный двор, — согласился боярин. — Василий Иванович, — обратился он к дьяку, сухонькому, словно стручок, отроку[6], который что-то усердно кропал у коптящей лучины. — Пиши его в книгу. Как тебя?

– Как скажешь, Стив.

— Силантий сын Федора.

Пятеро полицейских полукругом окружили Лада.

В зале уже давно наступила тишина. Посетители с напряжением и интересом наблюдали за стычкой.

— Взять чеканщиком на Денежный двор Силантия сына Федора, жалованье положим… три рубля. А еще со стола моего харч получать станешь, платье я тебе дам служилое. А если в воровстве уличим, так олово в глотку зальем, — строго предупредил боярин. — А теперь крест целуй, что не будешь воровать серебра и денег. В серебро меди и олова примешивать не станешь. В доме своем воровских денег делать не будешь и чеканов не станешь красть. Дьяк, крест ему подай!

Капитан приготовился к нападению, которое не заставило себя ждать.

Стручок встрепенулся, издавая треск, будто горошины на пол просыпались:

Первым на него бросился Билл, с перекошенным злобной гримасой, испачканным кровью лицом, он налетел на капитана. Лад быстро выдвинулся ему навстречу, чуть отклонился, вытянув руку в сторону, и подался корпусом вперед. Здоровяк налетел на руку капитана, его ноги подлетели вверх, и полицейский плашмя грохнулся на спину. А Каменев уже уклонялся от удара другого нападавшего, перехватил запястье и, используя инерцию его тела, швырнул в барную стойку. Полицейский с размаху влетел в нее, раскидав попавшиеся на пути табуреты. Третьего противника Ладимир встретил прямым в лицо…

— С Христом или так?

— С Христом давай, так оно по надежнее будет.

От удара в висок у капитана помутилось в глазах. В следующее мгновение острая боль пронзила почки. Он выгнулся, но тут же получил кулаком по скуле и упал на иол. Стив отбросил его ударом ноги под ребра. У Лада перехватило дыхание, из рассеченной брови горячей струйкой стекала кровь.

Дьяк снял со стены распятие и поднес его к губам Силантия,

который ткнулся лицом в стопы Спаса.

С криком на полицейских сзади набросился какой-то парень из посетителей. Он отшвырнул двоих из них и схлестнулся с третьим.

— А теперь прочь ступайте, мне сегодня на Думу идти.

Парень пригнулся, уклоняясь от кулака Стива, и врезал тому в солнечное сплетение, заставив согнуться. Следующим ударом в челюсть он отправил полицейского на пол, но тут же получил по затылку и упал на своего поверженного противника.

Оказавшись на крыльце, Силантий вздохнул глубоко, до того тяжек ему показался дух в горнице. Еще не отдышался, а дьяк уже напустил на себя строгость и заговорил:

Здоровяк Билл, с окровавленным лицом, помог Стиву подняться, пинком сбросив с него парня, и вместе они нанесли тому несколько ударов ногами. Лад, воспользовавшись передышкой, поднялся, но полицейские окружили его.

— Боярин тебе одно говорил, ты его слушай, он голова, но вот спрашивать с тебя буду я! И называй меня Василий Иванович, а сам я из Захаровых. Может, для кого-то я и Васька, и сын холопий, но для тебя величаюсь по имени и отчеству. А теперь пошли на Денежный двор.

Выстрел из бластера в потолок заставил их остановиться. Запыхавшиеся блюстители порядка оглянулись – рядом стоял Большой Джон. Позади него, устремив на дерущихся цепкие взгляды, расположились плинийки.

Монетный двор находился в излучине Москвы-реки, неподалеку городок, прозванный отчего-то Бабьим. Может, потому, что находился он между двух дорог: Большой Ордынкой и Крымским бродом; и если искали здесь татарове поживу, то только живой товар — дорого стоили белокурые славянки в далекой Каффе. В излучине и Житный двор, и льняные поля, на которых девушки вязали упругие снопы.

– Отпустите их, – приказал он.

— Стало быть, знаешь денежное дело? — посмел усомниться Василий Захаров.

– Но, господин Липски, они…

— Как не знать, если с малолетства чеканю.

– Я велел отойти, – ледяным тоном повторил Большой Джон. – У тебя проблемы со слухом? Хорошо, я попрошу губернатора, чтобы он отправил тебя, всех вас, на лечение… К Вейнарду.

— Так вот что я хочу тебе сказать. У вас там в Новгороде порядки одни, а у нас другие. Во двор заходишь — раздеваешься донага, а караульщики тебя смотрят, чтобы не принес с собой дурного металла, а выходишь со двора — опять смотрят, чтобы чеканку не унес. И упаси тебя Господи одурачить нас. Под батогами помрешь!

Здоровяк насупившись смотрел на него.

Силантий отмолчался и смело шагнул на Денежный двор вслед за дьяком.

– Зря вы так, господин Липски, – произнес он.

На Денежном дворе дьяк Василий Захаров был главным, он уверенно распоряжался мастеровыми, крепко матерился, когда кто-то досаждал пустяками, потом отвел Силантия на чеканное место и сказал:

– Пошли вон, – сказал тот. – И не забудьте расплатиться. Педро, вычти с них за разбитые бутылки и посуду.

Полицейские с ненавистью в глазах смотрели на Лада. По одному подходя к стойке, они забирали свое оружие.

— Здесь будешь пока работать, а потом резальщиком поставлю. Старого резальщика гнать хочу, четвертый день пошел как в запое, потом руки дрожать будут так, что и ножницы не поднимет. А ведь обратно, стервец, проситься станет.

– Мы еще встретимся, герой, – с мерзкой улыбкой пообещал Билл.

– Билл, Билл, – остановил полицейского Липски.

– Что?

Сам Василий Захаров был из дворовых людей. Отец его чином невелик дослужился у государя до чарошника, подавал в обед питие стольникам. Сам же Василий мечтал подняться повыше, если уж не до думного дьяка, то уж в дворяне московские выбиться. Он рано освоил грамоту: на восьмой год уже читал бегло, а к десяти годам помнил наизусть псалмы и охотно соглашался петь в церковном хоре за алтын. Способного мальчишку заприметили, и в семнадцать лет он сделался дьяконом в Троицкой церкви. Возможно, он стал бы священником и сопровождал бы царя на богомолье, смешавшись с толпой таких же, как и он, священников малых церквей, которых насчитывалось по Москве и в посадах не одна сотня, не сломайся как-то у боярина Федора Воронцова тележная ось.

– Подойди сюда.

Федор Семенович, помнится, чертыхнулся, качнул своим могучим телом и ступил сафьяновыми сапогами в грязь государева Живодерного двора. Пахло смрадом, ревела скотина, напуганная запахом крови. Жильцы стаскивали битых животных на ледники в овраги, другие разделывали скот здесь же, на дворе.

Когда он приблизился к Большому Джону, тот схватил полицейского за горло и сжал пальцы.