— Нашел куда убраться, — хмыкнул он. — Пошли, есть работа.
— А что стряслось?
— Не знаю, но копы там чуть не в истерике бьются, — отозвался Винс. — Что-то в Кендалле.
Конечно, в Кендалле всегда творятся всякие страсти, но они редко требуют профессионального вмешательства. Полагаю, мне следовало бы проявить больше любопытства, но я все еще был рассеян из-за того, что обнаружил собственную нежеланную славу на YouTube, и страшно хотел посмотреть остальные ролики. Что окажется в последнем сюжете?
Я ехал с Винсом на место происшествия, обмениваясь с ним любезностями, а сам гадал, что Вайсс бы мог раскрыть в этом последнем, еще не просмотренном мною ролике. Поэтому я так неподдельно удивился, когда увидел, куда мы приехали. Винс въехал на парковку и заглушил двигатель.
— Идем.
Это большое здание я уже видел раньше. Буквально накануне, когда возил Коди в скаутский клуб. Мы только что приехали в начальную школу «Золотые озера».
Это наверняка случайность. Людей то и дело убивают, даже в начальных школах! Думать, что это не просто одно из забавных совпадений, придающих жизни соль, значило бы поверить, что весь мир вращается вокруг Декстера. В каком-то ограниченном смысле, конечно, именно так и есть, но ведь не буквально же!
Итак, потрясенный и немного растерянный, Декстер потрусил за Винсом, прошел под желтую ленту полицейского ограждения, туда, где было обнаружено тело. По мере приближения к тщательно охраняемому месту расположения трупа во всей его красе я все отчетливее слышал странное, какое-то дурацкое посвистывание… и наконец догадался, что звук издаю я сам. Потому что, несмотря на полупрозрачную пластиковую маску, приклеенную к лицу жертвы, несмотря на зияющую дыру в животе, набитую всякими скаутскими штуками и деталями униформы, несмотря на совершенную невероятность подобного поворота событий, я уже с десяти футов узнал Роджера Дойча, скаутского вожатого Коди.
Глава 21
— Сколько времени вы работали над планом физического устранения Саддама?
Тело было усажено возле черного хода, того, что использовали как запасной выход из школьной столовой и лектория. Одна из официанток обнаружила труп, когда вышла на улицу покурить; ее пришлось напичкать успокоительными, и, быстренько взглянув на тело, я очень хорошо понял почему. После более детального осмотра мне и самому, пожалуй, не помешали бы успокоительные.
— Девять — двенадцать месяцев, — ответил Крац.
— И он, очевидно, повлёк за собой внедрение одного или нескольких человек во дворец или бункер Саддама?
На шее у Роджера Дойча висел свисток. Внутренности были извлечены, а полость заполнена всякой всячиной: детской скаутской формой, учебной книжкой с картинками и некоторыми другими предметами из скаутского обихода. Я также заметил торчащую наружу рукоять топора и карманный ножик с логотипом скаутского отряда.
Крац заколебался с ответом.
А когда наклонился поближе, то разглядел и зернистую фотографию, напечатанную на листе обычной белой бумаги, с подписью крупными черными буквами: «ГОТОВЬСЯ». Изображение представляло собой мутный фотоснимок, сделанный с приличного расстояния: несколько детей и один взрослый входят в это самое здание. Я узнал и взрослого, и одного ребенка.
— «Да» или «нет» будет достаточно.
Я и Коди.
— Да, сэр.
Знакомая детская спина, не перепутать. Смысл сообщения не спутать тоже.
— Мой вопрос чрезвычайно простой, полковник. Можем ли мы воспользоваться годом вашей подготовки и — осмелюсь сказать — украсть ваш план?
Какой странный момент… Я опустился на колени на асфальт, смотрел на мутную, нечеткую фотографию самого себя рядом с Коди и гадал, смогу ли забрать листок бумаги незаметно. Прежде я никогда не фальсифицировал улик; с другой стороны, прежде я в них и не фигурировал. Ведь это очевидно предназначено для меня. «ГОТОВЬСЯ» — и фотография. Угроза, вызов: «Я знаю, кто ты, и знаю, как тебя достать. Я уже близко. ГОТОВЬСЯ».
— Я бы хотел проконсультироваться со своим правительством, прежде чем дать ответ…
Кристофер достал из кармана конверт.
Я не был готов. Я до сих пор не знал, где может прятаться Вайсс, не знал, что и когда он предпримет в качестве следующего шага, однако прекрасно видел, что противник меня опередил и вместе с тем серьезно поднял ставки. Новая жертва — уже не какой-то там неопознанный труп. Вайсс сам убил Роджера Дойча, а не просто изукрасил его тело. И жертву он себе выбрал тщательно, расчетливо, специально, чтобы подобраться ко мне.
— Буду рад дать вам ознакомиться с письмом господина Рабина, которое он прислал мне по этому вопросу, но вначале позвольте зачитать его.
Фотография добавила всей этой истории дополнительное измерение, она как бы говорила от имени Вайсса: могу достать тебя, а могу и Коди, или просто могу всем раскрыть твою, нам обоим известную, сущность. Кроме всего прочего, я наверняка знал: если меня раскроют и бросят за решетку, у Коди не останется никакой защиты против Вайсса.
Я всматривался в фотографию, раздумывая, сможет ли кто-то опознать на ней меня, нужно ли ее забрать… Но так и не успел прийти к какому-то решению, потому что ощутил на лице легкий взмах невидимого черного крыла, почувствовал, как вздыбились волосы на загривке.
Секретарь открыл конверт, извлёк письмо и, надев очки, развернул единственный лист.
Темный Пассажир до сих пор вел себя очень тихо, лишь время от времени довольствуясь ленивой ухмылкой и не предлагая никаких осмысленных комментариев. Однако теперь его совет сделался мне вполне понятен, он прозвучал как эхо слов на фотографии: готовься. Ты не один. Где-то поблизости кто-то смотрит на меня, лелея черные мысли, наблюдая за мной, словно тигр за добычей.
«От премьер-министра.
Уважаемый господин секретарь! Вы не ошибаетесь, когда полагаете, что премьер-министр Государства Израиль является старшим министром и министром обороны, одновременно отвечающим за МОССАД. Однако должен признаться, что, когда дело касается каких-либо аспектов наших будущих отношений с Саддамом, меня знакомят с ними только в общих чертах, не посвящая в конкретные детали. Если вы считаете, что располагаемые нами детали могут сыграть решающее значение для преодоления ваших нынешних трудностей, я дам указания полковнику Крацу довести до вас их целиком и полностью.
С уважением, Ицхак Рабин».
Медленно, осторожно я поднялся и пошел назад, к парковке. По пути я как бы ненароком озирался вокруг — не искал ничего особенного, просто Дурачок Декстер на прогулке, ничего такого. А внутри меня, под беззаботной и рассеянной улыбкой, курился черный дым… я высматривал того, кто смотрит на меня.
Кристофер перевернул письмо и подтолкнул его по столу.
И нашел.
— Полковник Крац, позвольте заверить вас от имени Соединённых Штатов, что я считаю информацию, которой вы располагаете, решающей для преодоления наших трудностей.
В ближайшем ряду припаркованных машин, на самой лучшей наблюдательной позиции, стоял небольшой автомобильчик — седан бронзового окраса. И что-то подмигнуло мне сквозь лобовое стекло… блик солнца в объективе камеры?
Часть вторая
По-прежнему осторожно, как бы ненароком (хотя внутри меня кипела тьма, пронзая острым лезвием насквозь), я сделал шаг к машине. Издалека заметил яркую вспышку и чье-то бледное личико, и между нами двумя на долгую-долгую секунду шумно взметнулись черные крылья.
Затем машина завелась, рванула с парковки так, что взвизгнула резина покрышек, и скрылась в толчее других автомобилей. Я помчался следом, но успел разглядеть лишь кусок номерного знака: буквы OGA и три цифры, причем в середине, кажется, то ли 3, то ли 8.
«Не нуждаемся мы также в опеке со стороны наших бриттанских собратьев»
И ладно, по буквам и описанию узнаю, на кого зарегистрирован этот автомобиль. Уж точно не на Вайсса. Таких дураков в наше время не бывает, ведь по всем каналам и во всех газетах без конца показывают, как работает полиция.
Глава XXI
Я простоял там целую минуту, дожидаясь, пока дикий ветер внутри успокоится, свернется аккуратным и уютно мурлыкающим клубочком.
Декларация независимости была прибита гвоздями к стене за ним.
А может, очень хорошо, что Вайсс такой стеснительный, что он с такой готовностью сорвался с места? В конце концов, что бы я иначе стал делать? Вытащил бы его из машины и прикончил? Или устроил бы ему арест на месте, швырнул в машину с полицейской рацией, чтобы он начал рассказывать про Декстера всем, кто хочет слушать?
Саддам попыхивал сигарой, развалившись в кресле. Сидевшие за столом ждали, когда он заговорит. Саддам бросил взгляд направо:
— Брат мой, мы гордимся тобой. Ты оказал своей стране и партии Баас великую услугу, и, когда придёт время моему народу узнать о твоих героических делах, ты войдёшь в историю нашей страны, как один из её славных сынов.
Нет, даже лучше, что он скрылся. Я его отыщу, и тогда мы встретимся на моих условиях, в подходящее время, долгожданной для меня темной ночью.
Аль-Обайди сидел в дальнем конце стола и слушал своего лидера. Его руки, скрытые под столом, были сжаты в кулаки, чтобы унять дрожь. Несколько раз на пути в Багдад он убеждался, что за ним следят. Его багаж проверяли почти на каждой остановке, но не нашли ничего, потому что в нем ничего не было. Об этом позаботился двоюродный брат Саддама. Как только Декларация оказалась в безопасности их миссии в Женеве, Аль-Обайди даже не дали вручить её послу лично. А после того, как она была отправлена с дипломатической почтой, её уже нельзя было перехватить даже объединёнными усилиями американцев и израильтян.
Я сделал глубокий вдох, налепил налицо свою лучшую фальшивую улыбку и снова вернулся к груде украшенного мяса, бывшему скаутскому вожатому. Винс Мацуокауже скорчился над трупом, но не делал ничего толкового, лишь хмуро пялился на кучу хлама, впихнутого в полость живота. Когда я приблизился, он поднял голову и спросил:
Двоюродный брат Саддама сидел теперь по правую руку от президента и упивался расточаемыми в его адрес похвалами лидера.
Саддам медленно развернулся в другую сторону и посмотрел в дальний конец стола:
— Как ты думаешь, что это значит?
— Я должен отметить также роль, которую сыграл Хамид Аль-Обайди, которого я назначил нашим послом в Париже. Однако его имя не должно связываться с этим делом, ибо ему надо представлять нас на иностранной земле.
— Понятия не имею. Я всего лишь делаю анализ крови. Пусть детективы думают-гадают — им за это платят.
Итак, все было расставлено по своим местам. Двоюродный брат Саддама признавался архитектором этого триумфа, в то время как Аль-Обайди оказывался сноской внизу страницы, которая была быстро перевёрнута. Если бы Аль-Обайди провалился, двоюродный брат Саддама даже не узнал бы, что такой план существовал, а его, Аль-Обайди, кости уже сейчас гнили бы в безымянной могиле. После этих слов Саддама уже никто из сидевших за столом, кроме государственного прокурора, ни разу не посмотрел в сторону Аль-Обайди. Все взоры и улыбки были обращены к двоюродному брату Саддама.
Винс изогнул шею и уставился на меня так, будто я заставлял его съесть это тело.
Именно в этот момент, во время заседания Совета революционного командования, Аль-Обайди принял решение.
— А ты знаешь, что расследование поручено сержанту Коултеру?
— Ну, ему, возможно, платят за что-то другое, — заметил я, испытав небольшой прилив надежды. Я напрасно позабыл про эту деталь. Если Коултер за главного, можно признаться в убийстве и вручить ему видеосъемку с места событий — он все равно исхитрится ничего не доказать.
Долларовый Билл сидел вопросительным знаком на стуле, опершись на стойку бара, и с удовольствием поглощал свой любимый напиток. Он был единственным посетителем во всем заведении, если не считать худющей женщины в платье от Лауры Эшли, тихо примостившейся в углу. Бармен решил, что она пьяна, поскольку за весь час у неё не дрогнул ни один мускул.
Долларовый Билл вначале не заметил мужчину, неуверенной походкой вошедшего в бар, и вряд ли вообще обратил бы на него внимание, не сядь тот рядом. Вошедший заказал джин с тоником. Долларовый Билл испытывал естественное отвращение к любому, кто пьёт джин с тоником, да ещё садится рядом, когда в баре пусто. Он хотел было пересесть на другое место, но, поразмыслив, решил, что лишние упражнения ему ни к чему.
Итак, на работу я возвращался почти бодрячком — хотелось поскорей засесть за компьютер и выследить Вайсса. К счастью, крови на месте преступления оказалось совсем мало (Вайсс, похоже, был из тех чистюль, которыми я лично восхищаюсь) и делать мне почти ничего не понадобилось. Я быстро все закончил на территории школы и напросился доехать назад, в управление, в одной из патрульных машин. Водитель, крупный седой человек по имени Стюарт, всю дорогу болтал о спорте, и от меня поддерживать разговор явно не требовалось.
— Как дела, старый волк? — прозвучал рядом голос. Долларовый Билл не хотел считать себя старым волком и не удостоил непрошеного гостя ответом.
За время пути я узнал кучу занимательного о приближающемся футбольном сезоне и о том, что нашей команде следовало бы делать вне сезона; к сожалению, эти лодыри умудрились снова напортачить, что, конечно же, приведет к очередным дурацким поражениям. Я поблагодарил Стюарта за поездку и полученные ценные сведения и помчался к своему компьютеру.
— В чем дело, проглотил язык? — спросил мужчина, растягивая слова. Услышав повышенные голоса, бармен обернулся к ним, но затем вновь стал протирать стаканы, накопившиеся после ленча.
База данных автовладельцев — один из самых основных инструментов полиции, как в жизни, так и в книжках, и сейчас я полез в нее с некоторым чувством стыда. Задача казалась уж слишком простой, совсем как в глупом кино. Разумеется, если база поможет мне найти Вайсса, я уж как-нибудь переживу, что пользоваться ею — это почти как списывать, но в данный момент искренне хотелось, чтобы ключ потребовал от меня более незаурядных действий.
— Язык на месте и довольно приличный, — ответил Долларовый Билл, по-прежнему игнорируя взглядом своего соседа.
— Ирландец! Ну как я сразу не догадался? Нация тупых и тёмных пьяниц.
За пятнадцать минут я прочесал данные на всю Флориду и отыскал три небольших автомобиля бронзового цвета с буквами OGA в номерных знаках. Первый был зарегистрирован в городе Киссиммии, довольно далеко от наших мест. Вторым оказался старинный «рамблер-3», я бы почти наверняка заметил столь выдающуюся машинку.
— Позвольте напомнить вам, сэр, — сказал Долларовый Билл, — Ирландия является родиной Китса, Шоу, Уайльда, О\'Кейси и Джойса. — Он поднял стакан в их честь.
Оставался третий автомобиль, «хонда» 1995 года выпуска, зарегистрированный на Кеннета А. Уимбла, проживающего по адресу: Девяносто восьмая Северо-Западная улица, Майами-Шорз. Довольно скромный район, относительно недалеко от дома в «Квартале дизайнеров», где произошло нападение на Дебору. Так что, если, к примеру, полиция заявится в гнездышко на Сороковой Северо-Западной, оттуда проще простого ускользнуть через черный ход и пройти несколько кварталов до первой незапертой машины.
— Не слышал о таких. Твои собутыльники, наверное? — На этот раз молодой бармен опустил полотенце и стал прислушиваться к разговору.
А что потом? Если вы — Вайсс, куда вы поедете на этой машине? На первый взгляд — как можно дальше оттуда, где вы ее украли… И уж наверное, ни за что не к дому на Девяносто восьмой улице. Если только… Вайсс и Уимбл чем-то связаны? Подумаешь, одолжить машину у знакомого! «Так, немного поманьячу, дружище, и верну через пару часиков!»
— Не имел такой чести, — ответил Долларовый Билл, — но, мой друг, то, что вы не слышали о них, не говоря уж о том, что не читали их произведений, это ваше горе, не моё.
По какой-то непонятной мне причине у нас в стране не ведется государственный реестр друзей. Казалось бы, при нынешней администрации ничего не стоит протащить такое нововведение через конгресс. Теперь гораздо легче работалось бы… Ан нет, не повезло; если эти двое в самом деле друзья-приятели, мне предстоит это выяснить сложным способом — посредством личного визита. Только прежде посмотрим, не найдется ли что-нибудь на Кеннета А. Уимбла.
— Ты хочешь обвинить меня в невежестве? — Тяжёлая рука соседа опустилась на плечо Долларового Билла.
Быстрая проверка по нашим досье показала, что у полиции на него ничего нет. Коммунальные счета оплачены (хотя счет за газ он пару раз платил с задержкой). Копнув чуть поглубже, вданные по налогам, я обнаружил, чтоУимбл занимается частным предпринимательством, а в графе «Род занятий» значилось: «Режиссер видеомонтажа».
Долларовый Билл повернулся к незнакомцу, но даже на таком близком расстоянии не смог разглядеть его сквозь туман алкоголя, поглощённого за последние две недели. Ему удалось лишь заметить, что тот был покрупнее его, но это обстоятельство никогда не смущало его в прошлом.
Бывают, конечно, совпадения. Странные, невероятные события происходят каждый день, а мы их принимаем и лишь чешем в затылках как деревенские простачки, попавшие в большой город, да причитаем: «Ну надо же!» Однако данное совпадение балансировало на грани невозможного.
— Нет, сэр, обвинять вас в невежестве не было необходимости. За меня это сделали ваши собственные речи.
Я преследовал писателя, оставившего за собой видеослед, и вот теперь этот след привел меня к профессиональному видеорежиссеру. Ладно, порой опытный исследователь вынужден поверить, что, пожалуй, наткнулся на нечто большее, чем простое совпадение; я тихо-тихо прошептал себе под нос: «Ага…» По-моему, кстати, очень профессионально получилось.
— Я не потерплю этого ни от кого, ты, ирландская пьянь! — Вцепившись рукой в плечо Долларового Билла, он развернулся и нанёс ему удар в челюсть. Долларовый Билл пошатнулся на высоком стуле и свалился на пол.
Уимбл был в этом как-то замешан, связан с Вайссом в деле изготовления и рассылки видеороликов, а тем самым, надо полагать, и в деле декорирования трупов и, наконец, в убийстве Роджера Дойча. Значит, когда Дебора постучала в ту дверь, Вайсс бросился к другому своему партнеру, Уимблу.
Укрыться в его доме, позаимствовать маленький бронзовый автомобильчик — и снова в бой… Хорошо же, Декстер, собирайся! Мы знаем, где он, и сейчас самое время его брать, пока он не решил пропечатать мое имя и фотографию на первой странице «Майами гералд». Вперед, пошли.
Незнакомец дождался, когда Билл встанет на ноги, и ударил его в живот. Долларовый Билл опять оказался на полу.
Декстер? Ты тут или как?
Молодой бармен за стойкой уже набирал номер, по которому хозяин требовал звонить, если возникнет такая ситуация. Ему оставалось лишь надеяться, что они не станут тянуть с прибытием, поскольку ирландцу каким-то образом вновь удалось подняться на ноги. На этот раз была его очередь прицелиться кулаком по носу незнакомца, но кулак пролетел в воздухе над правым плечом обидчика. Следующий удар пришёлся Биллу по шее. Он свалился в третий раз, что в его бытность боксёром-любителем было бы сочтено техническим нокдауном, но, поскольку здесь не было рефери, чтобы засвидетельствовать это, он вновь вскарабкался на ноги.
Тут, тут. Но я внезапно осознал, что мне ужасно не хватает Деборы. Именно такие вещи нам с нею следовало бы делать вместе — в конце концов, на улице день-деньской, а не Вотчина Декстера. Декстер расцветает в темноте, во тьме оживает его глубинная сущность. Какая охота при свете? При помощи значка Деборы я мог бы действовать незаметно у всех буквально под носом, но один… Нет, я, разумеется, не нервничал, однако чувствовал некоторое напряжение.
Молодой бармен услышал вдалеке сирену, и вскоре четверо полицейских ворвались в двери.
Впрочем, выбора просто не было. Дебора валялась на больничной койке, а Вайсс со своим милым другом Уимблом хихикал надо мной в доме на Девяносто восьмой улице, пока Декстер скулил из-за того, что еще не стемнело.
Первый поймал Долларового Билла как раз в тот момент, когда он готовился рухнуть на пол в четвёртый раз, а двое других схватили незнакомца, заломили ему руки за спину и надели наручники. Обоих выволокли из бара и бросили в заднюю дверь поджидавшего полицейского фургона. Завыли сирены, и двоих драчунов увезли.
Так не годится.
Бармен был благодарен полицейскому управлению Сан-Франциско за скорость, с которой оно пришло ему на помощь. И только вечером он вспомнил, что забыл назвать им адрес, когда звонил.
Вставай, вдохни, потянись. Опять вся надежда на тебя, дорогой Декстер. Поднимайся, и за дело! И я поднялся, и вышел из кабинета, и пошел за своей машиной, но никак не мог стряхнуть с себя странную неловкость.
Это чувство витало надо мной всю дорогу, не отпускало даже в убийственном потоке машин. Что-то где-то было не так, и Декстер направлялся в самый эпицентр… чего-то.
Сидя в хвосте самолёта, направлявшегося в Амман, Ханна размышляла над задачей, которую поставила перед собой.
Я продолжал свой путь, гадая, что же меня подспудно гложет. Только ли боязнь дневного света? Или подсознание твердит мне, что я упустил нечто важное, нечто такое, что только и ждет, как исподтишка ударить? Слишком все хорошо связано, последовательно, логично и правильно, остается лишь действовать максимально быстро… Так что же мне еще надо? Да и когда у Декстера был хоть какой-то выбор? Когда вообще бывает этот выбор, если не считать редкой возможности в особенно удачный денек сделать выбор между мороженым и тортом?
Тем не менее невидимые пальцы по-прежнему щекотали мне шею, даже когда я парковался. Следующие несколько долгих минут я провел, просто сидя в машине и разглядывая улицу.
Как только свита посла покинула Париж, Ханна вернулась к традиционной роли арабской женщины. Одетая с головы до ног в чёрную абаю и с небольшой маской на лице, оставлявшей открытыми только глаза, она говорила, только когда вопрос был обращён непосредственно к ней, и никогда не спрашивала ни о чем сама. Её мать-еврейка не выдержала бы такого и несколько часов.
Бронзовый автомобиль был припаркован прямо возле дома. Никакой груды расчлененных тел, вываленных на обочину для отгрузки, вообще никаких признаков жизни — просто тихий домик в самом обыкновенном районе Майами жарится под полуденным солнцем.
Чем дольше я сидел в своей машине, заглушив двигатель, тем отчетливее чувствовал, что и сам поджариваюсь, а если проведу взаперти еще пару минут, то увижу собственную поджаристую корочку.
Когда жена посла поинтересовалась, где Ханна собирается остановиться, когда они вернутся в Багдад, Ханна сказала, что ещё не решила, поскольку её мать с сестрой живут слишком далеко, в Карбале.
Ханна не успела ещё договорить, как жена посла настоятельно предложила ей поселиться у них.
Что бы меня сейчас подспудно ни тревожило, пора приступать к действиям, пока еще есть чем дышать.
— Наш дом слишком велик, — пояснила она, — даже с дюжиной слуг.
Когда самолёт коснулся полосы аэропорта королевы Алии, Ханна выглянула в крошечный иллюминатор и увидела, что к ним направляется огромный чёрный лимузин, более уместный для Нью-Йорка, чем для Аммана. Он остановился возле самолёта, и из него выпрыгнул шофёр в шикарном синем костюме и чёрных очках.
Я вышел из машины на жару и несколько секунд постоял, моргая от яркого света, а потом двинулся по улице. Медленным, прогулочным шагом я обошел вокруг дома Уимбла, осмотрел его сзади. Ничего особенного: кустарник за заборчиком из проволочной сетки загораживал дом от взглядов из окон напротив. Я проследовал дальше, перешел через дорогу, вернулся к своей машине.
Ханна села с послом и его женой на заднее сиденье, и они устремились из аэропорта в направлении границы с Ираком.
Снова постоял, чувствуя, как пот заливает спину, лоб, глаза.
Когда машина подъехала к таможенному барьеру, их с поклонами и салютами пропустили без остановки, словно границы не существовало вовсе. Они проехали ещё милю и встретили второй таможенный пост на иракской стороне, где к ним отнеслись так же, как на первом.
Скоро я начну привлекать внимание — нужно что-то делать: подойти к дому или снова сесть в машину, уехать домой и увидеть самого себя в вечерних новостях.
За все время долгой езды по шестиполосному шоссе в Багдад спидометр редко показывал меньше семидесяти миль в час. Ханну скоро утомили палящее солнце и ровная как стол бескрайняя пустыня, однообразие которой лишь изредка нарушалось случайными кучками пальм на горизонте. Она вновь задумалась о Симоне и о том, какой могла бы быть…
Но в голове по-прежнему пищал противный голосок, твердя, что что-то не так, поэтому я постоял на месте еще немного и, наконец, подумал: ладно, будь что будет. Хуже нет, чем тут торчать, считая нескончаемые капли пота.
Ханна задремала в прохладе лимузина, мягко катившего по шоссе, и видела то Симона, то мать, то Саддама, то вновь Симона.
Для разнообразия я вспомнил кое-что полезное и открыл багажник машины. У меня там был планшет (эта штука пригодилась мне в предыдущих расследованиях, когда я изучал жизненные уклады других бесславных злодеев) и заодно галстук на резинке. Я знал по опыту, что в галстуке и с планшетом можно войти куда угодно в любое время суток и никто ни о чем даже не спросит! К счастью, сегодня на мне была рубашка с воротником-стойкой, так что я прицепил поверх воротничка галстук, вооружился планшетом и шариковой ручкой и направился прямо к дому Уимбла. Обыкновенный мелкий чиновник, что-то там проверяет.
Она проснулась, как от толчка, и увидела, что машина въезжает на окраину Багдада.
Взгляд по сторонам — улица обсажена деревьями, у некоторых во дворах даже какие-то фрукты растут. Отлично, сегодня я инспектор Декстер из Государственной садовой инспекции. Подойду к дому под прикрытием относительно объяснимого занятия.
А дальше что? Удастся ли мне проникнуть внутрь и захватить Вайсса врасплох? Почему-то под жаркими лучами солнца это казалось совершенно невозможным. Ни успокоительной темноты, ни теней, в которых можно прятаться и подбираться незаметно. Я у всех на виду, без какого-либо прикрытия; стоит только Вайссу выглянуть в окно и узнать меня, как игра будет кончена, не успев даже толком начаться.
Тогда какие варианты? Тут либо он, либо я, и если я ничего не предприму, то он много чего предпримет: для начала сдаст меня, а затем нападет на Коди или Эстор, или вообще неизвестно что. Нет, без вопросов, я должен остановить его прямо сейчас, пока он не успел причинить еще больше вреда.
Тюрьму изнутри Долларовый Билл не видел уже давно, но не настолько, чтобы забыть, какое отвращение у него вызывает необходимость находиться вместе с торговцами наркотиками, сутенёрами и налётчиками.
Я выпрямил спину, готовясь действовать, и внезапно поразился неприятной мысли: неужели Дебора так же воспринимает меня самого? Как неистового дикаря, который с лютой свирепостью разит направо и налево? И от того расстраивалась? Потому что я казался ей неуправляемым чудовищем?
И тем не менее в прошлый раз он оказался достаточно глуп, чтобы попасться из-за пьяной драки в баре, которую затеял сам. Но даже тогда ему удалось отделаться штрафом в пятьдесят долларов. Долларовый Билл был уверен, что тюрьмы слишком переполнены, чтобы кто-то из судей решился на положенный в таких случаях тридцатисуточный приговор.
Эта мысль так меня ранила, что я буквально остолбенел и лишь моргал от пота, заливающего глаза. Вопиющая несправедливость! Конечно, я чудовище, но не такое!
На самом деле он пытался дать одному из полицейских пятьдесят долларов ещё в фургоне. Они обычно с радостью брали деньги, открывали заднюю дверь и пинком выпроваживали тебя на свободу. А вот что было на уме у полиции Сан-Франциско, он никак не мог взять в толк. Ведь при всех этих грабителях и наркоманах вокруг у них были дела поважнее, чем разбираться с подвыпившими в баре мужиками.
Немного протрезвев, Долларовый Билл почувствовал зловоние и стал надеяться, что его вызовут в ночной суд одним из первых. Но по мере того, как проходили часы и он становился все трезвее, а зловоние сильнее, у него возникло сомнение в том, что он сегодня выйдет отсюда.
Я аккуратный, вежливый, действую рассчитанно и изо всех сил стараюсь не причинять беспокойства туристам — уж по крайней мере не устраиваю расчлененку на маршрутах к достопримечательностям.
— Уильям Орейли, — выкрикнул сержант-полицейский, глядя в список фамилий на своей планшетке.
Как же мне заставить ее увидеть упорядоченную красоту того, что вырастил из меня Гарри?
— Это я, — сказал Билл, поднимая руку.
Ответ — никак, пока Вайсс жив и на свободе. Потому что стоит только показать мою физиономию по телевизору, как жизнь моя будет кончена, а у Деборы останется не больше выбора, чем у меня — сейчас. День, ночь… все равно; нужно действовать, причем правильно и быстро.
— Следуйте за мной, Орейли! — рявкнул полицейский, когда дверь камеры открылась и ирландец был крепко взят за локоть.
Я глубоко вздохнул и перешел поближе к соседнему с Уимблом дому, внимательно рассматривая высаженные вдоль улицы деревья и царапая что-то на планшете. Никто не набросился на меня с мачете в зубах, поэтому я прошел еще немного, задержался у следующего дома и опять вернулся к дому Уимбла.
Его провели по коридору в зал суда, где в ожидании судейского решения стояла небольшая очередь из хулиганов и мелких преступников. Он не заметил в нескольких шагах от себя женщину, крепко сжимавшую верёвочную ручку своей хозяйственной сумки.
Здесь тоже имелись подозрительные деревья, которые следовало изучить. Я их рассмотрел, сделал какие-то пометки и переместился ближе ко входу.
— Виновен. Пятьдесят долларов.
Сам не знаю, чего я ждал. Шторы на всех окнах были задернуты. Я притворился, что заметил какое-то дерево на заднем дворе, рядом с газовым баллоном, буквально в двадцати футах от двери, и двинулся туда.
— Не могу заплатить.
Черный ход; в верхней части двери — окошко без шторы, в которое легко удалось заглянуть. Затемненная кладовка, стиральная машина, щетки и швабры у стены… Я взялся за ручку двери и повернул, очень тихо и медленно. Не заперто. Я сделал глубокий вдох… и чуть из штанов не выпрыгнул, потому что из глубины дома раздался ужасный вопль. В нем звучала такая явная мольба о помощи, что даже Деликатный Декстер одной ногой почти шагнул внутрь дома. Но потом в голове моей чуть слышно звякнул знак вопроса: а не слышал ли я этот крик раньше? Где?
— Трое суток тюрьмы. Следующий.
Ответ явился с обнадеживающей быстротой: тот же самый вопль звучал в сюжетах «Нового Майами» от Вайсса.
Следовательно, он записан на пленку.
После того, как три или четыре дела были рассмотрены в таком быстром темпе и в течение стольких же минут, Долларовый Билл увидел, как человек, не проявивший уважения к столпам ирландской литературы, занял своё место перед судьёй.
Следовательно, он нужен для того, чтобы заманить меня в дом.
Следовательно, Вайсс наготове.
— Непристойное поведение в пьяном виде, нарушение спокойствия. Признаете ли себя виновным?
Гордиться тут особенно нечем, однако не могу не признать, что на какую-то долю секунды я замешкался, восхитившись скоростью и чистотой своих мыслительных процессов. А затем, к счастью, послушался внутреннего голоса, который пронзительно взвизгнул: «Беги, Декстер, беги!» — и рванул прочь из дома, прочь со двора… буквально в последний момент заметив, как бронзовый автомобильчик исчезает в противоположном конце улицы.
— Признаю, ваша честь.
А затем позади меня размахнулась гигантская лапа и ударом опрокинула на землю, из двери вырвался поток раскаленного воздуха, и весь дом Уимбла взорвался облаком пламени и градом обломков.
— Допускал ли правонарушения в прошлом?
— Нет, — ответил сержант.
— Пятьдесят долларов, — сказал судья.
Глава 22
Долларового Билла заинтересовало то, что его противник не сидел в тюрьме и был способен сразу же выложить пятьдесят долларов.
— Пропан взорвался, — сообщил мне детектив Коултер.
Когда подошла очередь Билла, он не мог не подумать, глядя на судью, что тот был ужасно молод для такой работы. Наверное, он действительно был уже «старым волком».
Я стоял, привалившись к машине «скорой помощи» и прижимая ко лбу пакет со льдом. Пострадал я не сильно, учитывая обстоятельства, но собственные раны всегда кажутся больнее. В общем, ни мои царапины, ни внимание, которое они ко мне привлекли, не доставляли мне никакого удовольствия. На той стороне улицы дымились обломки дома Уимбла, пожарники до сих пор ворошили и поливали водой горы тлеющего мусора. Дом не развалился целиком, однако в самой середине огромный его сегмент испарился от крыши до основания, и, разумеется, здание лишилось солидной доли своей рыночной стоимости, моментально угодив в категорию недвижимости, нуждающейся в ремонте, зато с хорошей вентиляцией.
— Уильям Орейли, ваша честь, — сказал сержант, заглядывая в протокол задержания. — Непристойное поведение в пьяном виде, нарушение спокойствия.
— Итак, — продолжал Коултер, — Уимбл выпускает газ из настенного обогревателя в звуконепроницаемой комнате, вбрасывает нечто горючее — мы пока не знаем, что именно, — а сам убегает, пока не рвануло.
— Признаете ли себя виновным?
Коултер замолчал и присосался к бутылке «Маунтин Дью». Его адамово яблоко несколько раз подпрыгнуло под толстыми складками жирной плоти. Он заткнул бутылочное горлышко указательным пальцем, утерся рукавом и посмотрел на меня так, словно это я запретил ему пользоваться салфетками.
— Признаю, ваша честь, — сказал Долларовый Билл, мусоля пальцем небольшую пачку денег в кармане и стараясь вспомнить местонахождение ближайшего бара, где продают «Гиннесс».
— А зачем ему звуконепроницаемая комната, как думаешь?
— Тридцать суток, — сказал судья, не поднимая головы. — Следующий.
Я покачал головой и тут же понял, что этого делать не следует — больно.
Два человека в зале суда были поражены решением судьи. Один непроизвольно ослабил свою хватку на верёвочной ручке хозяйственной сумки, а другой пробормотал:
— Уимбл работал видеомонтажером, — предположил я. — Может, звук писать надо было.
— Под залог, ваша честь?
— Звук писать, — повторил Коултер. — А не людей пытать.
— Отказано.
— Точно, — подтвердил я.
Коултер покачал головой. Ему-то явно было ничуть не больно — он качал так несколько секунд, разглядывая дымящийся дом.
Глава XXII
— Угу… Аты-то здесь зачем? Что-то я не очень понял, Деке.
Они оба молчали, пока Давид Крац не закончил излагать свой план.
Конечно, не понял! Я всеми силами пытался избежать расспросов и всякий раз, стоило кому-то затронуть тему, хватался за голову и морщился, точно от жуткой боли. Разумеется, я понимал, что рано или поздно мне придется выдать объяснение, причем убедительное. Конечно, можно соврать: мол, навещал захворавшую бабушку, — но проблема в том, что копы склонны проверять подобные ответы. Увы, у Декстера не было ни больной бабушки, ни какой-либо иной благовидной причины оказаться у дома во время взрыва. Подозреваю, что валить все на случайность тоже мало толку.
Первым заговорил Декстер:
— Должен признаться, полковник, план впечатляет. Это вполне может сработать.
Короче, за все время, с тех пор как я сумел отлепиться от асфальта, дохромал до дерева и привалился к стволу, изумляясь, что по-прежнему способен двигать руками-ногами, за все время, пока мне обрабатывали царапины и пока я ждал приезда Коултера, за все эти долгие минуты, складывающиеся в часы, я так и не сумел придумать ничего мало-мальски правдоподобного.
— Ну так что? — настаивал Коултер. — Что ты здесь делал? Белье из прачечной забирал? Пиццу развозил в свободное время?
Скотт кивнул, соглашаясь с ним, и повернулся к человеку из МОССАДа, который всего несколько недель назад отдал Ханне приказ убить его. Теперь, когда они работали вместе, чувства вины у него поубавилось, но глубокие борозды на лбу да преждевременная седина израильтянина оставались вечным напоминанием о том, что ему пришлось пережить. Поработав с ним вместе, Скотт в полной мере оценил непревзойдённое профессиональное мастерство этого человека, на которого было возложено руководство операцией.
Ну денек выдался!.. Я-то считал Коултера полным дебилом, способным разве что рапорт о ДТП составить, а он вдруг шутить вздумал, да еще с этакой профессиональной невозмутимостью! Как бы он и про меня не догадался, не сложил бы ненароком два плюс два. Мне и впрямь грозила опасность.
— Мне все же нужно прояснить некоторые вопросы, — сказал Скотт, — и уточнить кое-какие моменты.
Призвав на помощь все свое хитроумие, я решил обратиться к проверенной временем тактике и подсунуть большую ложь в тонкой обертке из некоторой правды.
Советник по вопросам культуры израильского посольства в Великобритании согласно кивнул.
— Вы уверены, что они планируют поставить сейф в штаб-квартире Баас?
— Послушай… — Я прикрыл глаза и втянул воздух сквозь зубы… Блистательная актерская игра! — Прости, все плывет… Наверное, у меня сотрясение…
— Не уверен, а убеждён, — сказал Крац. — Около трех лет назад одна голландская компания проводила строительные работы в подвале штаб-квартиры; в окончательном проекте предусмотрено некое кирпичное сооружение, по своим размерам идеально подходящее для установки сейфа.
— Ты сюда-то приехал до сотрясения, Деке? — усмехнулся Коултер. — Может, вспомнишь зачем?
— А сейф все ещё находится в Кальмаре?
— Помню… — нехотя признал я. — Просто…
— Три недели назад был там, — ответил Крац, — когда один из моих агентов проводил очередную проверку.
— Просто неважно себя чувствуешь, — договорил за меня он.
— И он принадлежит правительству Ирака? — спросил Декстер Хатчинз.
— Да, он был полностью оплачен и теперь юридически является собственностью Ирака.
— Угу.
— Юридически да, но со времени войны в Заливе ООН наложила на Ирак дополнительные санкции, — напомнил Скотт.
— Ясно, — кивнул Коултер, и на одну невероятную, безумную секунду я поверил, что он меня отпустит. Напрасно. — Неясно другое: какого черта ты тут ошивался?
— Разве сейф может считаться военным оборудованием? — спросил Декстер.
— Сложно объяснить… — пробормотал я.
— Конечно, сложно! — воскликнул Коултер. — Ты же до сих пор не объяснил… Деке, ты скажешь мне или нет?
Он вытащил палец из горлышка бутылки, сделал глоток и снова заткнул горлышко пальцем. Бутылка опустела больше чем наполовину и свисала с пальца будто странный и пугающий биологический отросток.
— Точно такой же аргумент выдвигают иракцы, — ответил Крац. — Но, к несчастью для них, когда они делали первоначальный заказ шведам, то среди прочего недвусмысленно потребовали, чтобы сейф «был способен выдерживать ядерный удар». Слова «ядерный» оказалось достаточно, чтобы в ООН насторожились.
— Понимаешь, мне все-таки как бы следует знать. Потому что в доме тело.
— И как вы собираетесь обойти эту проблему? — спросил Скотт.
Меня тряхнуло с головы до пят.
— Тело? — переспросил я с обычной своей проницательностью.
— Всякий раз, когда правительство Ирака подаёт новый перечень предметов, которые, по его мнению, не идут вразрез с резолюцией 661 Совета Безопасности, в нем неизменно указывается сейф. Если американцы, англичане и французы не выдвинут возражений, он может проскочить.
— Ага. Тело.
— А правительство Израиля?
— В смысле… труп?
— Мы будем громко протестовать перед иракской делегацией, но не перед нашими друзьями за закрытыми дверями.
Коултер кивнул, глядя на меня почти весело, и я с ужасом осознал, что мы поменялись ролями: теперь болван из нас двоих — я.
— Итак, давайте представим на секунду, что мы располагаем гигантским сейфом, способным выдержать ядерный удар. Что нам это даёт? — спросил Скотт.
— Кто-то должен доставить этот сейф из Швеции в Багдад. Кто-то должен установить его там, и кто-то должен объяснить людям Саддама, как им пользоваться, — сказал Крац.
— Ну да. Тело находилось в доме, когда тут все бабахнуло. Да и сбежать оно не могло — связанное-то! Как думаешь, кто будет связывать человека до взрыва дома?
— И у вас есть кто-то такой под метр девяносто ростом, профессионально владеющий карате и свободно изъясняющийся на арабском языке?
— Э… а… убийца, наверное, — промямлил я.
— Да, есть, только рост у неё метр семьдесят пять. — Они уставились друг на друга. Скотт, стиснув зубы, молчал.
— Так-так, — поддакнул Коултер. — Значит, ты считаешь, тут замешан убийца?
— И как вы предлагаете убить Саддама? — быстро вмешался Декстер. — Запереть его в сейфе и держать, пока не задохнётся?
— Ну да… — пробормотал я.
Крац понял, что ремарка была сделана, чтобы отвлечь мысли Скотта от Ханны, поэтому он ответил в таком же ключе:
— Но не ты, верно? В смысле, не ты его связал и дом подорвал, да?
— Нет, узнав, что таким является план ЦРУ, мы отказались от этого. У нас есть кое-что похитрее.
— Слушай, я видел, как от дома кто-то отъезжал, буквально в момент взрыва, — припомнил я.
— А именно? — спросил Скотт.
— И кто же это был, Деке? Может, ты имя знаешь? Нам бы это сильно помогло.
— Крошечное ядерное устройство, которое должно быть установлено внутри сейфа.
То ли последствия сотрясения сказывались, то ли что-то другое, однако меня вдруг сковало странное оцепенение. Коултер что-то подозревал, а любое расследование неизбежно выльется для Декстера в неприятности, пусть я сейчас сравнительно и невиновен.
— А сейф будет находиться в коридоре рядом с тем местом, где собирается Совет революционного командования. Неплохо, — сказал Декстер.
Детектив не сводил с меня взгляда. И хотя рассказать ему хоть что-то было необходимо, я, даже несмотря на сотрясение, понимал, что имя Вайсса называть нельзя.
— И устройство должно быть запущено еврейской девушкой ростом сто семьдесят пять и свободно говорящей по-арабски? — спросил Скотт.
— Э… машина зарегистрирована на Кеннета Уимбла.
Крац кивнул.
— Дом тоже ему принадлежит, — кивнул Коултер.
— Да, верно.
— Тридцать суток? Я хочу знать, что я такого сделал, чтобы заработать тридцать суток? — Но Долларового Билла, не слушая, быстро вытолкнули из зала суда в коридор, вывели через заднюю дверь из здания и запихнули на заднее сиденье машины без опознавательных знаков. Его сопровождали трое с армейскими стрижками, в тёмных очках и с маленькими телефонами в ушах, от которых под одежду тянулись провода.
Он механически покивал, как будто эти сведения имели какой-то смысл.
— Почему меня не выпустили под залог? А как насчёт апелляции? Я имею право на адвоката, черт возьми! И куда, кстати, вы меня везёте? — Сколько он ни задавал вопросов, ответов на них не поступало.
— Естественно. Значит, по-твоему, Уимбл связывает этого типа — в собственном доме! — а потом взрывает этот дом и уезжает на машине прочь… типа, хочет провести лето в Северной Каролине?
Хотя через затемнённые стекла автомобиля ничего не было видно, Долларовый Билл, выглянув из-за плеча водителя, смог определить, что они подъезжали к мосту «Золотые ворота». Когда они выехали на федеральную дорогу номер 101, стрелка спидометра впервые коснулась цифры 55, но шофёр ни разу не превысил скорость.
Мне снова показалось, что детектив не так-то прост… Какая неприятная мысль!
Через двадцать минут машина свернула с шоссе, и Билл окончательно потерял ориентировку. Проехав по узкой извилистой дороге, шофёр притормозил перед массивными воротами из кованой стали и дважды мигнул фарами. Ворота открылись, и машина въехала на длинную прямую аллею, посыпанную гравием. Прошло ещё три или четыре минуты, прежде чем они остановились перед огромным загородным домом, напомнившим Долларовому Биллу о днях его молодости в округе Керри, когда его мать была посудомойкой в особняке крупного землевладельца.
Я-то думал, что имею дело с Губкой Бобом, а он настоящий Коломбо — острейший ум в невнятной оболочке… Я, всю жизнь скрывавший свое истинное лицо, введен в заблуждение более убедительной маскировкой. Теперь, распознав отблески прежде скрытого разума в глазах Коултера, я почувствовал: Декстер в опасности. Понадобится недетская смекалка, и не факт, что даже этого будет достаточно.
Один из сопровождающих выскочил из машины и открыл дверцу для Долларового Билла. Другой взбежал на крыльцо и нажал кнопку звонка, в то время как машина, прошуршав шинами по гравию, умчалась прочь.
— Понятия не имею, куда он поехал, — отозвался я. Так себе начало, но лучше ничего не придумалось.
Массивная дубовая дверь открылась, и на пороге появился дворецкий в длинном чёрном сюртуке с белой бабочкой.
— Разумеется. И кто он такой — тоже не знаешь? Если б знал — ты мне сказал бы, правда?
— Добрый вечер, господин Орейли, — провозгласил он с явно выраженным британским акцентом, прежде чем Билл добрался до верхней ступеньки. — Меня зовут Чарльз. Ваша комната уже готова. Не будет ли вам угодно пройти со мной, сэр?
— Конечно.
— К сожалению, ты понятия не имеешь.
Долларовый Билл последовал за ним в дом и молча поднялся по широкой лестнице. Он не преминул бы задать Чарльзу несколько вопросов, но, поскольку тот был англичанином, Билл знал, что не получит правдивых ответов. Дворецкий привёл его в маленькую, но хорошо обставленную спальню на втором этаже.
— Ага.
— Очень надеюсь, что одежда придётся вам впору, сэр, — сказал Чарльз, — и что остальное тоже устроит вас. Обед будет подан через полчаса.
— Отлично! Тогда расскажи мне, что ты тут делал.
Долларовый Билл поклонился и провёл несколько следующих минут, осматриваясь вокруг. Он проверил ванную. Французское мыло, одноразовые бритвы и белые пушистые полотенца, даже зубная щётка и его любимая паста. Он вернулся в спальню и опробовал огромную кровать. Ему трудно было вспомнить, когда он последний раз спал на чем-нибудь таком же удобном. Затем он проверил гардероб и обнаружил три пары брюк и три пиджака, похожие на те, что приобрёл несколько дней назад, вернувшись из Вашингтона. Откуда они могли знать?
Вот так, круг замкнулся. Отвечу правильно — и я прощен, но если ответ не обрадует Коултера, мой внезапно поумневший друг с большой вероятностью доведет дело до конца и остановит бег Декстер-Экспресса. Я оказался по уши в дерьме, а мой мозг безуспешно пытался пробиться сквозь туман.
Он заглянул в ящики: шесть рубашек, шесть пар трусов и столько же носков. Они подумали обо всем, даже о галстуках, хотя выбор последних оставлял желать лучшего.
— Просто… просто… — Я уставился в пол, потом скосил глаза налево, как бы подбирая нужные слова для ужасного признания. — Она моя сестра.
Долларовый Билл решил вступить в игру. Он принял ванну, побрился и переоделся в предложенную одежду, которая, как и обещал Чарльз, пришлась ему впору.
— Кто? — удивился Коултер.
Внизу раздался звук гонга, который он принял на свой счёт, и спустился по широкой лестнице в холл, где обнаружил дворецкого.
— Дебора. Твой партнер, Дебора Морган! Она в больнице из-за этого урода! — Я сделал убедительную паузу, чтобы Коултер сам додумал недосказанное.