— Тронгвальд… — тихо-тихо позвал богатырь. — Так ты говоришь, никогда раньше таких деревьев не встречал?

— Мой милый друг, мне очень жаль, но даже в приступе гордыни признаю я, что никогда сей вид я не встречал доныне. Быть может, силою болот так клен обычный исказился, а может, ивы свод густой однажды так преобразился. А может, древние дубы свое покинули тут семя, а может, древняя сосна так изменилась…

— Может, — осторожно согласился Тиналис. — Я думаю, имеет смысл тут остановиться, а то кто знает, когда мы найдем следующее сухое место…

Сухое? Это с большой натяжкой. Покрывающая островок слизь звучно чавкает под ногами, все ветки и листья дерева покрыты толстым слоем противной на ощупь жижи. Разве что ноги не тонут, и если забыть о брезгливости, то в принципе в слизи можно достаточно удобно устроиться. Она теплая, мягкая, податливая, принимает форму тела; лег — и никакой гамак не нужен, никакая подушка. Облокотиться можно о ствол дерева, зелье против насекомых уже впиталось в кожу, и никакой болотной жижей его не смыть. Пока само не выйдет, никакие насекомые не страшны, а что воняешь, так ведь настоящим героям благоухать и не положено. У каждой профессии есть свой запах: пекарь пахнет свежим хлебом, кожемяка — дублеными кожами, рыбак — рыбой, мясник — мясом, принц (не я) — духами, герой — застарелым потом и перегаром. Разве что отец ничем не пахнет, у него работа такая, что лишний запах экспериментатора может весь эксперимент испортить. Кстати, дерево, под которым мы остановились, пахнет почему-то апельсинами — я всего лишь два раза в жизни этот дивный заморский фрукт видел, их только в султанате Ареной и выращивают, да там уже третий десяток лет идет война. Цены взлетели — жуть, а король-некромант своих отпрысков никогда экзотическими диковинками не баловал. Что сможем урвать, то и нашим будет, а что не сможем — сами виноваты. Лучше стараться надо было. Вот пойду в богатыри, как Тиналис, и буду каждый день по апельсину съедать… Кстати о Тиналисе!

— Ты куда? — лениво спросил я богатыря, который зачем-то намылился залезть на дерево, но сползал по скользкому стволу.

— Это… окрестности осмотреть! С высоты должно быть лучше видно! — не особо удачно сымпровизировал богатырь. — Чтоб знать, куда идти!

— А, ну да, — кивнул я. — Это важно. Без этого вон до той горы дойти не сможем. Ну удачи, — пожелал я, демонстративно отвернувшись.

Ройс поднял голову. У него участилось дыхание, он и сам не понимал, что с ним происходит.

— А может, ты со мной? — предложил богатырь. — Сам знаешь, два глаза хорошо, а четыре лучше, — может, чего вместе и углядим… Тын, будь другом, подсади-ка нас.

— Я пытался понять, как жить дальше, видел знакомые следы на тропе моей прошлой жизни, но позади меня всегда оставалась стена. Ты понимаешь, что я имею в виду? Сначала ты пытаешься забраться на нее, делая вид, что ничего не случилось, но стена слишком высока. Потом ты решаешь ее обойти, рассчитывая, что сумеешь все исправить, но стена тянется слишком далеко. Тогда ты начинаешь в гневе лупить в нее кулаками, но это ничего не меняет. Ты устаешь, садишься и упираешься в нее взглядом. Ты смотришь, смотришь, потому что не можешь заставить себя встать и уйти. Уйти значит сдаться, бросить все. Обратного пути нет. Можно идти только вперед. Непонятно, почему ты должен это делать, но ты сдаешься не из-за этого. Настоящий страх, ужас, который заставляет тебя замереть на месте, заключается в том, что ты можешь ошибиться.

Ройс вздрогнул. Казалось, Майрон заглянул в самые глубины его сердца, в самые темные его тайники и кладовые. Ройс бросил на Майрона испепеляющий взгляд. Если бы Ройс был псом, он бы зарычал. Но Майрон, казалось, ничего не заметил.

Тролль не просто подсадил, тролль прям-таки забросил нас на дерево, так что чуть головами о ветки не ударились. Ну а дальше сами полезли — Тиналис впереди, я за ним. Неужто действительно еще с горных склонов на болотный пейзаж не насмотрелся? Нет тут ничего интересного — трясина, она трясина и есть. Если и стоял в древние времена город, то давно уже на дно опустился, без магии не достать. На что еще смотреть? На пузыри, на живоглотов? На это добро мы и по дороге насмотрелись, а «третья гора направо», как когда-то обозначил убежище дракона Тиналис, и с земли прекрасно видна — огромный конусообразный вулкан, такой при всем желании не пропустишь. А если смотреть нечего, то что, спрашивается, богатырь тут забыл? Или он решил после подвига в эльфы податься, а эти известны своей любовью по деревьям шастать. Недаром мудрые мужи предками эльфов макак считают — те тоже по деревьям шастают и умные физиономии умеют строить.

Маленький монах продолжал:

— Вместо страсти остались лишь сожаления. Ты перестал делать усилия и погряз в воспоминаниях. Ты погружаешься в пустоту, и сердце твое сжимается от отчаяния. Временами, чаще всего ночью, ты ощущаешь физическую боль, одновременно острую и тупую. Мука становится невыносимой.

— Парень, — оглядевшись по сторонам и убедившись, что поднялись достаточно высоко, тихо позвал Тиналис. — Я тебе сейчас кой-чего скажу, только ты слово дай, что это между нами останется! Чтоб остальным — ни звука!

Ройс протянул руку и схватил Майрона за запястье. Он хотел, чтобы монах замолчал, слушать его было невыносимо.

— Честное некромантское! — съехидничал я. — Здоровьем Робера клянусь!

— Ты чувствуешь, что у тебя не осталось выбора. Твоя любовь к тем, кого уже больше нет, не отпускает, тебя грызет боль потерь. Тебе кажется, что если перестанешь страдать, то предашь их, — продолжал Майрон, положив ладонь поверх руки Ройса и слегка ее похлопывая. — В то время как мысль об уходе кажется совершенно невозможной, вот какой вопрос следует себе задать: как они могут узнать, что ты мучаешь себя из-за них? И хотят ли они этого? И чего хотел бы ты, если бы поменялся с ними местами? Если ты их любишь, ты должен отпустить свою боль и жить дальше. Поступать иначе, значит быть жестоким эгоистом.

— Это тот брат, который под ливнем с обрыва упал? — уточнил богатырь.

В этот момент Адриан распахнул дверь и едва не уронил тарелку с бараниной при виде беседующих Ройса и Майрона. Он с опаской вошел в комнату.

— У вас все в порядке? — спросил он.

— Нет, то Артур был. Робер выкупался неудачно, его чудище на дно…

— Убери от меня монаха, пока я его не прикончил, — прорычал Ройс, стиснув зубы.

— Ну как же, как же, помню, — кивнул Тиналис. — Значит, его здоровьем? Ладно, для первого раза сойдет. Ты когда услышишь то, что я тебе сейчас поведаю, и сам рассказывать никому не захочешь! Ты понял, что это за дерево вообще? По глазам вижу, что не понял. А между прочим, ты про него знаешь! Не можешь не знать, про него все знают… Догадался?

Его голос слегка дрожал, в глазах плескалась ярость.

— Ты не можешь убить Майрона, Ройс, — сказал Адриан, оттаскивая монаха в сторону, как ребенка, который вздумал играть с диким медведем. — Ты ведь не стал бы убивать щенка.

— Еще нет, — задумался я. — Все, говоришь? Честно говоря, даже идей нет — подскажи, а то до вечера гадать буду.

Ройс не собирался убивать Майрона. Он и сам не знал, чего хочет, если не считать желания заткнуть монаху рот. Слова Майрона ранили его, потому что каждое слово было правдой. Более того, этот парень не просто угадал мысли Ройса, он в точности их перечислил, и все его душевные кошмары выбрались на дневной свет.

— Это, принц, не что иное, как древо Познания!

— Ты в порядке, Ройс? — с нескрываемой тревогой спросил Адриан, продолжая стоять между Ройсом и Майроном.

Ух ты! И действительно, все знают — по первой главе Семикнижия церковники детей грамоте учат, а там в шестой строфе написано: «И посадил Он царь-древо над всеми деревьями главное, и звалось оно древом Познания, ибо в один миг все тайны мирские познало, и кто вкусит плода его — к знанию тому приобщится». Да вот беда — размножаться древо Познания не может, его плоды семечек не имеют, а то, первоначальное, уже должно было со времен сотворения мира тысячу раз сгнить. Даже деревья столько не живут, а Тиналис пытается меня уверить, что это странное, но отнюдь не старое дерево, и есть легендарное древо Познания?

— С ним все будет хорошо, — ответил за Ройса Майрон.



— Не веришь? Вот и я не верил, что птиц гармонии можно обычным смехом одолеть…

Пятеро мальчишек и Майрон закончили обедать и ушли, за ними последовали Адриан и Уайатт, которые взяли тарелки для Ройса и Эльдена. Алрик, наевшийся до отвала, распустил пояс, но не собирался уходить. Он с улыбкой откинулся на спинку стула, когда Айерс принес еще одну бутылку вина и поставил перед ним. В первый раз с начала путешествия Алрик чувствовал себя так хорошо. Вот теперь он был доволен. Такое же выражение появилось и в глазах у Мовина. Осуществилась мечта их юности, весь день они скакали вперед, исследовали новые места, а вечером остановились на постоялом дворе, чтобы хорошо поесть, выпить, посмеяться и спеть песню. Наконец-то беззаботные дни его украденной молодости вернулись. Ему предстоит настоящее приключение. Он сможет жить полной жизнью, а это то, к чему стремятся все настоящие мужчины.

Один — один, согласен. Только я правдивость своих слов доказал — твоя, Тиналис, очередь. Если хочешь, чтоб поверил, покажи тот самый плод, вкусив который можно мудрость обрести. Или хотя бы надпись «тут был Бог» — доказательство не очень, но на безрыбье сойдет.

— Лучшее вино из моих погребов, — с гордостью сказал Айерс.

— Вы очень добры, — проговорила Ариста, — но завтра нам нужно рано вставать.

— Хочешь доказательство? — усмехнулся богатырь. — Ну тогда смотри!

— Нельзя обижать хозяина, Ариста, — возразил Алрик, который вдруг почувствовал, что сестра вот-вот задушит его мечту.

И, гордый сам собой, выхватил из кошеля на поясе камень — один из тех, которыми я за услуги заплатил. Я сначала не понял, что все это может значить, а потом присмотрелся внимательно…

— Я и не собиралась, но, Алрик, ты не можешь пить всю ночь, а потом встать рано утром.

Он нахмурился. Вот почему они с Мовином никогда не включали ее в свои планы.

— Он светится.

— Этот человек хочет оказать нам честь, верно? Если ты устала, отправляйся в постель и оставь нас в покое.

Ариста громко фыркнула, швырнула салфетку на стол и вышла.

— Да, парень, да! Он светится! А знаешь почему? Потому что мы нашли Утраченный Град!

— Твоя сестра тобой недовольна, — заметил Гонт.

— Ты только сейчас это заметил? — ответил Алрик.

— Мне открыть бутылку? — спросил Айерс.

— Я даже не знаю, — пробормотал Алрик.

— Стоп! — прервал я. — Тиналис, можно поподробнее? Ты только что говорил, что это — древо Познания, при чем тут Утраченный Град? Какая тут связь?

— Будет лучше поступить так, как она сказала, — заметил Гонт.

— О чем ты?

— Самая прямая, парень, самая прямая! Или ты Семикнижие не читал? Давай я тебе напомню, шестая книга, шестьдесят шестая строфа: «И разгневался Он, и послал молнию с небес, и ударила молния в царь-древо, и не осталось от него ничего». То, первое древо Познания погибло, лишив людей права на божественные знания. Но не навсегда — прошли десятки тысяч лет, и нашлось место, где гордыня людей позволила им сравняться по силе с богами! Утраченный Град — место, куда не осмеливалась заглянуть смерть, где влекомый новым знанием человек осмелился бросить вызов богам. Место, где великий король, величайший белый маг всех времен и народов, сумел воссоздать из древнего праха росток древа Познания! Это древо росло на крыше его дворца, и камни из короны великого короля рядом с ним начинали светиться внутренней силой! Великий король осмелился бросить вызов древней силе и обратиться к запретному доселе знанию, и как раз в тот день, как древо Познания впервые зацвело, Утраченный Град был, собственно говоря, утрачен, а весь остальной мир еще долго после этого сотрясали неимоверные катаклизмы…

— Я всего лишь имел в виду, что она тут главная. Ты ведь не станешь с ней драться из-за этого? Я понимаю, почему ты ее побаиваешься, и сочувствую тебе, уж поверь мне. Ты видел, как она со мной обошлась, когда мы уезжали? Но что мы можем сделать? Она здесь всеми командует.

— Вовсе нет, — воскликнул Алрик, — это я командую нашим отрядом! — Он посмотрел на Айерса. — Открывай бутылку и налей нам полные стаканы.

— Месть богов? — предположил я.

Гонт улыбнулся.

— Не думаю, — покачал головой богатырь. — Я читал несколько теорий, там была и месть богов, и роковая ошибка во время заклинания. Но лично мне наиболее вероятной кажется версия, что это было осознанным решением великого короля. Он узнал нечто такое, что не оставило ему выбора…

— Я вас недооценил, ваше величество. Со мной в последнее время это нередко случается. Взять, к примеру, Магнуса.

Алрик предпочитал о нем не думать. Мысль о том, что разделил трапезу с убийцей отца, а теперь собирается с ним пить, вызывала у него отвращение.

— Тиналис, откуда ты вообще столько про Утраченный Град знаешь? Если я не ошибаюсь, то вся литература про него признана запретной и подлежит сожжению?

— Меня оскорбило, что я должен ехать вместе с гномом, но он оказался неплохим спутником. Верно, он не слишком разговорчив, но с ним интересно. Вам известно, его держит здесь лишь борода — в буквальном смысле? Он еще один член нашей компании, кого ваша сестра взяла на поводок.

— Да так, с миру по нитке… — неопределенно заметил Тиналис.

— Моя сестра меня не контролирует, — бросил Алрик.

Ясно. Все сразу стало на свои места — богатырь болен мечтой найти Утраченный Град, мечтой, сгубившей немало жизней в бесполезных попытках достичь недостижимое. Мечтой найти нечто древнее и могучее, причем если остальные искатели, как правило, до конца дней без особой цели скитаются по свету, то Тиналис уверенно идет своей дорогой. И не удивлюсь, если когда-нибудь докопается до истины — место, где некогда был Утраченный Град, уже отыскали, камни из короны имеются… Теперь понятно, почему он так не хочет их терять — когда в руках золотой ключ от сокровищницы, то только полный дурак продаст его по цене золотого лома.

— А тебе лучше держать язык за зубами, — посоветовал Мовин Гонту. — Ты ступил на опасный путь.

— Мои извинения. Возможно, я ошибся. Пожалуйста, простите. Просто я никогда не видел, чтобы женщина руководила такой серьезной миссией. Меня это возмущает, впрочем, вы с севера, а я с юга, где женщина должна знать свое место, пока мужчины воюют. Разрешите мне произнести тост в ее честь. — Он поднял свой стакан. — За принцессу Аристу, нашего прелестного лидера.

— И ты на дерево залез, чтоб убедиться, что камни светятся? — уточнил я.

— Я же сказал тебе, что я главный, — гневно вскричал Алрик.

— Нет. Я залез, чтоб найти первый и последний плод древа Познания — великий король так его и не вкусил, и он должен быть где-то тут…

Гонт улыбнулся и развел руками.

— Я никого не хотел обидеть. — Он снова поднял стакан. — Тогда за вас, король Алрик, истинный лидер нашей миссии!

Мне бы его уверенность! С тех пор прошли тысячи лет — неужели все это время плод так и провисел на ветке? Неужели никто и никогда…

— Слушайте! Слушайте! — Алрик залпом выпил вино.

— Есть! — прервал мои размышления Тиналис. — Вот он! Принц, запомни этот миг — ты будешь вторым человеком со времен сотворения мира, который видит, как срывают плод древа Познания!

Это и есть легендарный плод? Честно говоря, когда читал Семикнижие (вторая книга, одиннадцатая строфа: «И сказал Он, вкусите этот плод, и они вкусили, и был он столь же прекрасен на вкус, как и на вид, и озарило их блаженство, и обрели они разум, и стали не животными, но людьми»), то представлял его немного по-другому. Ну например, как заморский персик — сочный, с золотистой кожицей, румяный и сладкий. А то, что сорвал Тиналис, больше всего напоминало… репу? Пожалуй, маленькую репку, грязную и сморщенную. Хороший хозяин такую сразу на компост пустит. Но ведь, собственно говоря, никто и не обещал, что «плод» — это именно фрукт. А «столь же прекрасен на вкус, как и на вид» может быть завуалированной шуткой. У нас в городе среди парней такая несколько лет ходила, «Дорогая, ты красива, как айарат», — говорили влюбленные своим подругам, и те просто млели от счастья. Пока одна особо дотошливая не выяснила, что в Мегане «айаратом» лошадиный навоз называют. Крупный был скандал, когда правда открылась…

— Ну что, пробуй, — предложил я Тиналису, любовно счищающему с плода слой слизи. — Станешь Тиналисом-Всезнающим!

— Не, принц, не для великого знания он мне нужен, по легенде только с его помощью можно Утраченный Град вернуть… Да не переживай ты! Я поисками Утраченного Града не первый десяток лет занимаюсь, подождет еще немного. Сейчас твой дракон важнее.

Глава 8

ЭМБЕРТОН ЛИ

— А я и не переживаю. Тебе остальные камни из короны Тот-Де-Лин…

На улицах пели и танцевали люди. Для них не имело значения, кто с кем танцует. В воздухе кружили ленты серпантина, сполохи света, словно по мановению волшебной палочки, озаряли небо. Играли оркестры, лица людей сияли от радости. Двери всех лавок были широко распахнуты, любой человек с улицы мог зайти и получить бесплатное угощение — хлеб, пирожные, мясо и выпивку. Люди брали что хотели, а хозяева улыбались им и махали руками.

— Не надо имен! — взмолился богатырь.

— Удачного основания! — кричали они друг другу. — Удачного основания вам! Пусть Новрон благословит этот дом и людей!

— …великого короля нужны, а получить их сможешь только когда меня на трон посадишь.

Ариста испытывала тревогу, хотя и не понимала ее причины. Что-то было не так. Она всматривалась в лица людей, и ей было ясно, что они ни о чем не подозревают.

— И то верно, — усмехнулся Тиналис. — Сообразительный парень. Хочешь, возьму тебя с собой в Утраченный Град? Не хочешь? Ну и правильно — у аборигенов Куанту-Мау-Нио «отправиться на поиски Утраченного Града» — значит умереть. Так что ты не думай, я не фанатик какой-нибудь и хорошо представляю, с чем собираюсь дело иметь…

«Чего же они не знают? — размышляла она, сознавая, что нужно торопиться, ибо отпущенное ей время подходит к концу. — Что значит — подходит к концу? Что должно случиться?»

Ей следовало идти вперед, но не слишком быстро. Важно не вызвать подозрений. Необходимо прибыть на место встречи. Она сжала в руке ожерелья. Подготовка заклинания заняла всю ночь. Она даже не успела попрощаться с Элинией, и это разбило ей сердце.

— Это радует, но тебе не кажется, что нам пора бы и спускаться? А то еще Тронгвальд отправится нас искать…

Она быстро шагала по улице, понимая, что больше никогда не увидит Элинию. Свернув на Гранд Мар, она увидела императорских стражников, стоявших у парапета. Каждый отряд возглавлял рыцарь-тешлор. Их можно было узнать по трем мечам, а еще по императорским доспехам. Это были герои страны, защитники императора и одновременно убийцы.

— Не отправится, — загадочно улыбнулся богатырь. — Ты, парень, до сих пор не понял, с чем дело имеешь…

Она должна найти Неврика и Джериша. Замедлив шаг у Колонны Дестоуна, она свернула. До дворца оставалось не более полумили. Она уже видела огромный золотой купол. Там находились император Нарейон и его семья. Сердце у нее отчаянно колотилось, она слегка задыхалась. И все же была уверена, что сможет, сумеет предстать перед ними. Она способна сражаться. Они на это не рассчитывают, и ей удастся произнести первое заклинание. Она взорвет все это отвратительное место, и пусть осколки стекла и камня пронзят окровавленные тела этих ублюдков. Но она понимала, что этого недостаточно. Они не остановятся, но она прикончит некоторых из них и многим нанесет ущерб. Не Венлину и не Йолрику. Они ее убьют, может быть, не Йолрик, но Венлин — наверняка. Венлин не будет колебаться. Она умрет, за ней последует семья императора, и Неврик и Джериш будут потеряны.

И с чем, интересно? Ладно, хочется Тиналису загадками говорить — его право, а лично я спускаюсь, все равно никакую местность обозревать, как я и думал, мы не собираемся.

Нет, она должна принести в жертву отца ради сына. Таково желание императора, таков его приказ. Линию наследования необходимо сохранить любой ценой. Наследник должен выжить.

Слезли. С трудом, но слезли — ветки-то скользкие, ухватить невозможно, пару раз соскользнул, да падать недалеко. Так густо растут, что при всем желании не упадешь. С последней ветки спрыгнули прямо в слизь. Лютик с Тронгвальдом с места не сдвинулись. Как сидели, так и сидят беседуют.

Она повернула и побежала по Эбонидейл, старясь скрыть свои следы с помощью магических хитросплетений. Она передаст им ожерелья. Потом они должны скрыться. Империя будет в безопасности, по крайней мере ее небольшая часть. Как только амулеты окажутся на их шеях и они покинут город, она сможет повернуть обратно. И пусть тогда Марибор поможет предателям, она больше не станет скрываться. Они познают могущество Сензара, которое больше ничто не будет сдерживать. Если потребуется, она уничтожит весь город. Все превратится в руины. Она похоронит город глубоко под землей, и пусть они целую вечность ищут его следы среди развалин.

— Не ухватились? — ни с того ни с сего спросил тролль. — Давайте еще раз. Мне несложно.

Но сейчас ей нужно спешить. Нужно идти.

Нужно идти.

— Что — еще раз? — не понял я.

Нужно…

— Ну подброшу! Вы смотреть хотели!



Смотрим друг на друга как два дурака, понять силимся — хорошо, хоть Тиналис вовремя вмешался.

Ариста проснулась. Было темно, но плащ, как всегда, испускал слабое сияние, и она могла разглядеть свою маленькую, скудно обставленную комнату. Ей показалось, что она провалилась из одного мира в другой. Она куда-то спешила, но это был лишь сон. Она выглянула в окно и поняла, что до рассвета осталось совсем немного. Постепенно Ариста вспомнила, что находится в ратиборской таверне «Смеющийся гном». Она отбросила одеяло и попыталась ногой нащупать сапоги. Огонь в камине погас, и в комнате стало холодно. Она задела ногой пол, и показалось, что она прикоснулась ко льду.

Однако очень скоро она вышла в коридор и принялась стучать в двери. В ответ раздавались стоны недовольства. Она спустилась вниз. Посетители таверны давно разошлись, и казалось, что по залу прошелся небольшой ураган. Белла уже встала. Ариста уловила запах вчерашней баранины и лука. Остальные ее спутники начали спускаться вниз, они покачивались и терли глаза. Волосы у Мовина спутались еще сильнее, чем обычно, несколько прядей стояло торчком. Магнус никак не мог перестать зевать. Алрик без конца тер лицо, словно пытался снять невидимую паутину. Только Майрон выглядел свежим, словно давно проснулся.

Пока они ели, Айерс послал Джимми на улицу седлать лошадей. Адриан и Мовин пожалели парнишку и вместе с мальчиками отправились ему помогать. К тому моменту, когда солнце появилось над горизонтом, они были готовы покинуть таверну.

— Спасибо, Тын, не надо. Мы передумали. Да и чего там смотреть — листва густая, а гора вон стоит, и так дойдем…

— Ариста, постой.

— Ну как хотите, — пожал плечами тролль.

Алрик остановил сестру, когда та направилась к выходу из таверны. Они остались вдвоем в общем зале, возле стойки, где стояло несколько кружек, от которых несло прокисшим пивом.

— Я буду весьма признателен, — сказал он сухо, — если ты перестанешь командовать в моем присутствии. Не стоит забывать, что я король.

— А что я такого сделала? Ты недоволен, что я всех разбудила?

И что бы это значило? Совершенно не врубаюсь — или они все с ума посходили, или я чего-то не знаю. Скорее второе. А значит, придется Тиналису объясняться. Да он и сам рад, так и хочется секретом поделиться. Отвел в сторонку и говорит так отстраненно:

— Ну да, если честно, то да. Все остальное, что ты делаешь, мне тоже не слишком нравится. Ты постоянно подрываешь мой авторитет. Из-за тебя я выгляжу слабым и требую, чтобы ты это прекратила.

— Ты, парень, Семикнижие хорошо помнишь? Есть в первой книге такая строфа: «…и не знает царь-древа власти над собой иной, кроме как Его власть, и даже время над ним власти не имеет»… Вспомнилось чего-то…

— Я всего лишь подняла людей с постели, чтобы мы могли пораньше выйти. Если бы ты начал стучать в двери, мне не пришлось бы это делать. Я вчера тебе сказала, что не стоит ложиться поздно, но ты не послушал. Или предпочитаешь проканителиться здесь до полудня?

— Конечно, нет, я рад, что все встали, но…

Время, говоришь, власти не имеет? Ведь действительно, мы почти час в кроне проболтали, а солнце с места не сдвинулось. Выходит, это действительно древо Познания, и стоит в его крону залезть, как время остановится… Удивительное рядом — прав был Тиналис, о таких вещах не стоит лишний раз болтать, а то слухами земля полнится. Дойдут еще до моего отца, и страшно даже представить, на что король-некромант ради обладания такой штукой пойдет… Да он весь мир в крови с радостью утопит, ведь даже самые великие маги над временем власти не имеют, а тут обычное дерево… Одно только интересно:

— Но что?

— Тиналис, а как ты его вообще узнал?

— Просто ты постоянно командуешь.

— А мне кажется, что вчера я предлагала ехать в Эмбертон Ли, но ты приказал остановиться здесь на ночлег. Разве я возражала?

— Да попалась на глаза старая гравюра… Ты не переживай, я, конечно, порядочный богатырь, не варвар какой-нибудь, но, когда надо, не посмотрю, что историческая ценность…

— Ты была готова начать возражать, и если бы я не уехал вперед, мы бы до сих пор спорили.

Все понятно. Была гравюра — не стало гравюры. Просто и ясно. А как древо Познания выглядит, теперь только мы с богатырем и знаем. Для остальных — обычное деревце болотное, ничем, кроме кроны своей искореженной, не примечательное. Наверняка под ним за эти тысячи лет немало людей побывало, но какой дурак по покрытому слизью стволу полазить решит? А если и решит — кто додумается грязную репку сорвать? От голода помирать будешь, такое не съешь. А уж на такие мелочи, как застывшее время, не обратишь внимания, пока тебя носом не ткнут. Но все равно удивительно, хотя…

Ариста страдальчески закатила глаза:

— Чего ты от меня хочешь, Алрик? Ты хочешь, чтобы я все время молчала и делала вид, что меня здесь нет?

По сравнению со Сферой древо Познания так, даже не загадка толком. Вот то да. Что такое Сфера, уже десятки веков все головы ломают. Стоит себе в Барвинском халифате, недалеко от Пустыни Семи Ветров огромная зеркальная Сфера на тонкой ножке и… Собственно говоря, все. Стоит себе и стоит, никому не мешает, магии не поддается, тараном не сломать, землетрясений не боится. Подкоп делали — не упала, сто троллей месяц дубинами колотили — ни царапины. Одного дракона однажды упросили пламенем дыхнуть — даже не обуглилась. Откуда взялась — ни в одной легенде не говорится, люди пришли, а она уже тут стояла. Сначала хотели понять, а потом все плюнули и рукой махнули. Ну стоит себе и пусть стоит. Есть не просит, девиц невинных каждый месяц в жертву не надо приносить, никаких загадочных смертей в окрестности не происходит, верблюды, так те и вовсе в тени Сферы отдыхать любят. И какая разница, замок это, ключ или врата, а может быть, Самое Страшное Оружие или и вовсе бог собственной персоной, если все равно ничего сделать нельзя. Разве что туристов привлекать, да какой турист в здравом уме в Барвинский халифат поедет? Там третий десяток лет с Аренойским султанатом война идет, так Сферу как наблюдательный пункт используют, она высокая, сверху пол пустыни видно. Вот это я понимаю, загадка, а легендарное древо Познания, уничтоженное богом и возвращенное к жизни великим королем, так, пародия на загадку.

— В этом все и дело. Ты во все влезаешь. Честно говоря, тебе вообще не следовало ехать с нами. Здесь женщинам не место.

— Ты, конечно, король, но это моя миссия. И не Модина мне ее поручила. Я пошла к ней и объяснила, куда отправляюсь. Это моя идея и моя ответственность. Я бы отправилась в дорогу, даже если бы никто со мной не поехал, даже если бы Модина запретила мне покинуть дворец. И позволь кое-что тебе напомнить. Если наша миссия закончится неудачей, ты перестанешь быть королем.

— Ну что? — окликнул через несколько минут богатырь. — Все отдохнули? Тогда можем продолжать движение.

Лицо Алрика покраснело, в глазах загорелся гнев.

— Идемте, милые друзья, пока нам солнце ясно светит и нас не сможет обратить ничто на целом белом свете! — пошатываясь, поднялся эльф.

— Любящие родственники ссорятся? — спросил Мовин, подходя к ним с улыбкой.

Странный народ. Будут помирать, но никогда слабину не покажут. Ему бы сейчас отдохнуть денек, так нет же, первым рвется в бой. У Лютика волшебный порошок выхватывает, сам хочет нас вести, только вот у Тиналиса другие планы.

Никто ему не ответил, и он сразу стал серьезным.

— Ладно, не имеет значения. Я забыл перчатки, но лошади уже готовы.

— Извини, Тронгвальд, я понимаю твое горячее желание помочь, но теперь мы пойдем… — как будто бы сверился по памяти с какой-то картой, — мы пойдем вон туда, — указал богатырь направление несколько в сторону от горы дракона. — И лучше будет, если поведу я — тут такие обстоятельства, что поручать другому роль ведущего мне бы не хотелось. Потом поможете.

Он взял со стола перчатки и быстро вышел из таверны.

Никто не спорил — ведущая роль Тиналиса хоть иногда и подвергалась сомнению, но никогда не оспаривалась. Богатырь и герой всегда имел право последнего слова, только не всегда им пользовался, так что спорить, тем более возражать, никто не стал. Да и зачем? Ну и что, что порошка и так мало? Ну и что, что на дорогу назад точно не хватит? А если не будем экономить, то и на дорогу туда тоже. Ну и что, что живоглоты будут подобным исходом событий очень довольны? Богатырь — это должность, требующая навыков принимать важные решения, брать на себя ответственность за чужие жизни, и не всякий готов взвалить подобную ношу. В этом смысле тому же Тыну намного легче — иди куда указывают, маши дубиной, когда попросят, а мозги напрягать не надо, можно еще одну философскую концепцию за время похода разработать.

— Послушай, — продолжала Ариста более спокойным тоном. — Мне очень жаль, хорошо? Я постараюсь вести себя, как дама, если ты так хочешь, и позволю тебе отдавать приказы. — Она махнула рукой в сторону двери. — В любом случае они предпочитают, чтобы приказы отдавал мужчина.

Наступила долгая пауза.

— Все еще меня ненавидишь? — наконец спросила Ариста.

И опять топь, островки, прыжки. Я из окон дворца часто видел, как детвора на дворцовой площади играется: намалюют на брусчатке куском сухой извести квадратики да кружочки и давай прыгать — то на скорость, то на внимательность. Кто в нужный квадратик не попал, с ритма сбился или последним допрыгал — выбывает из игры, и так до тех пор, пока один победитель не останется. Не знаю, как игра называется, но мы всю ту детвору на порядок за сегодня перепрыгали. Тут ведь оступишься — не просто в сторонку отойдешь, а очень быстро в болотную жижу навеки погрузишься. В одной умной книжке вычитал, что во время знаменитого летнего похода Яна Зиберинского на Куркудук от вражеских стрел несколько сотен человек сгинуло, а остальные сто двадцать тысяч в болотах утонули. Собственно говоря, поход тем и знаменит, что ни до, ни после этого так бездарно ни один полководец свое войско не гробил. Его во всех учебниках по тактике и стратегии приводят в пример, как нельзя воевать. В знаменитых «Пятнадцати советах Map Ян Сунна молодым воинам» так и говорится: «Как лягушка в клюве журавля, так любая армия в болотах исчезнуть может». Трясины в плане опасности даже любые джунгли обгоняют, с горами на равных идут. Когда лишившийся войска Ян Зиберинский предпринял вторую попытку на Куркудук напасть и повел пятьдесят тысяч воинов зимой через горы, до цели аж целых три тысячи дошли. Остальных лавиной засыпало. А ведь был еще и третий поход Яна Зиберинского, когда он решил по морю пройтись…

Алрик выглядел угрюмым, но гроза уже прошла.

— Пойдем, нас ждут, — сказал он и решительно зашагал к двери.

Часа три скакали, пока сухой островок не попался. На этот раз действительно сухой, правда совершенно голый — выжженная земля источала какой-то аромат смерти, и даже вездесущие живоглоты остановились в отдалении, не рискнув приблизиться к мертвому холму. Тут даже трясина стала другой, еще более густой и тягучей, а только ступили на островок — как будто незримая тяжесть на плечи упала. Мир вокруг краски утратил, небо посерело, даже солнце как будто стало светить не так ярко. У меня такое чувство раньше только в отцовской лаборатории бывало, там столько живых существ до смерти замучено было, что и неудивительно. Но тут, среди болот, подобного никак не ожидал встретить. Причем самое удивительное — ни Тронгвальд, ни Лютик, ни Тын ничего не заметили, болтали весело, ужин на вершине холма стали готовить, на ночлег укладываться. А вот Тиналис то же самое, что и я, чувствовал, хотя и старался делать вид, что все отлично. Улыбался, шутил, да вот только тревогу в глазах не скроешь, и улыбка как у мертвеца, хорошо такую знаю, сам в детстве насмотрелся. В зеркале. Такая улыбка бывает у человека, которому очень-очень плохо, но показывать это не имеет права, потому что иначе станет еще хуже. Это потом, как повзрослел, научился даже в такой обстановке бодрость духа сохранять.

Ариста вздохнула и последовала за ним.



Интересно, куда это нас богатырь завел? Что за место такое? Ведь знал, что здесь будет, ни капли ни холму, ни атмосфере уныния и смерти не удивился. Но все равно привел, а значит, надеюсь, тут ночевать безопасно будет, и мы не сойдем с ума, как в памятном могильнике около нашей столицы…

К полудню они нашли древнюю дорогу. Ройс выглядел получше, и они с Адрианом ехали во главе колонны. Отряд двигался по узким звериным тропам, тропинкам и даже вдоль русла замерзших рек. Алрик следовал сразу за ними. Ариста заняла место в конце колонны и снова оказалась рядом с Майроном. Повозку они пропустили вперед. Крестьянские поля остались далеко позади, и теперь отряд пробирался через глухие места, где не часто бывали люди. Вскоре они въехали в лес и обнаружили широкую дорогу. Когда Ариста была здесь с Этчером, все выглядело иначе. Сейчас камни и проросшая между ними трава были покрыты снегом. Ариста остановила Принцессу и посмотрела вдаль.

— Знаешь, что это за место? — Незаметно подкравшись, Тиналис присел рядом со мной на самом краешке островка.

— Прямая, словно майское дерево, — пробормотала она.

Монах бросил на нее взгляд.

— Нет, — честно признался я.

— Это она, дорога на Персепликвис, — продолжала Ариста. — Под снегом лежат камни, уложенные тысячи лет назад по приказу Новрона.

— Знаешь, но не догадываешься. Я ведь, как ты понял, не просто так сюда пришел. Попались в одной из древних книг планы Утраченного Града, так, если им верить, на десять верст северо-северо-запад — нее дворца великого короля должен храм трехглавого бога Хта находиться…

Майрон посмотрел под ноги.

— Это замечательно, — вежливо согласился он.

— Думаешь, это здесь?

Они ехали по следу, оставленному полозьями повозки. В лесу царила тишина. Снег окутал все вокруг мягким покрывалом, он приглушал стук копыт, а шорох полозьев напоминал чей-то шепот.

— А ты сомневаешься?

Они ехали, почти не разговаривая. Вскоре после того, как отряд вышел на дорогу, Магнус заговорил об обеде, и Ариста облегченно вздохнула, когда Алрик сказал, что они сделают привал только после того, как доберутся до Эмбертон Ли. Солнце давно миновало зенит, и тени деревьев удлинились, когда они начали подниматься по крутому склону холма. Как только серые пальцы леса разжались, Ариста увидела засыпанную снегом вершину и каменные руины огромного города, дремлющие под белым покрывалом. Ветхие стены частично ушли в землю, спрятались под снегом в бледном свете подходящего к концу зимнего дня.

«Как же я не заметила раньше, что это могила?» — подумала Ариста.

Вопрос риторический. Как тут усомнишься, если все сходится. Трехглавый бог Хта, последний из триады богов Первоначальных, бог окончательной смерти и полного разрушения. На место его храма и через тысячи лет не вернется жизнь. Кому, как не мне, об этом знать — у отца в кабинете его идол стоит. Не потому, что отец трехглавому богу Хта поклоняется. Как раз наоборот, это только на первый взгляд кажется что некромантия — искусство разрушения. На самом деле все наоборот. Некромант придает уже умершему, тому, чему положено стать прахом, вторую жизнь, и идол бога Хта стоит как отцовская насмешка над древним богом, чьи адепты в древние времена старались некромантию полностью искоренить. Недаром ведь в Утраченном Граде, где всем заправлял белый маг, нашлось место для храма трехглавого бога Хта — белое чародейство вообще со смертью заигрывать любит. Называть ее «естественным ходом вещей», преклоняться, в то время как только некроманты с ней по-настоящему бороться умеют.

Спящие курганы наводили печаль, и только теперь она поняла, что именно открылось ее взору. Склоны холма были усеяны обломками колонн и мраморных ступеней. Вокруг лежали руины — гигантское надгробие огромного кладбища. На холме виднелось всего лишь одно дерево, такое же мертвое, как и остальные развалины, ибо его время давно вышло. Над землей, отбрасывая синие тени, возвышались необычные фигуры. Вокруг было невероятно красиво и печально, так замерзшее озеро продолжает хранить свое очарование.

— И ты думаешь, здесь безопасно ночевать? — переспросил я, с трудом подавив озноб.

Ройс поднял руку, показывая, что нужно остановиться у подножия холма. Он соскочил с лошади и дальше пошел пешком. Все ждали, прислушиваясь к позвякиванию сбруи. Лошади мотали головами, недовольные тем, что им приходится стоять на месте.

Ройс вернулся и обменялся несколькими словами с Алриком и Адрианом. Алрик бросил взгляд в сторону Аристы, словно собирался спросить у нее совета. Потом отвернулся, и отряд двинулся дальше. Аристе хотелось подъехать к нему и выяснить, что случилось. Ей не нравилось, что ее держат в неведении и чуть ли не наказывают, словно капризного ребенка, но Алрику было важно держать в своих руках бразды правления. Ариста сжала кулаки. Она любила брата, но не верила, что тот способен принимать верные решения.

— Конечно, — через силу выдавив усмешку, успокоил Тиналис. — Самое безопасное место во всем этом болоте! По крайней мере, для них троих… — тихо добавил богатырь.

«С ним Адриан, — подумала она. — Он не позволит совершить глупость».

Благодарение Марибору, что Адриан с ними. Лишь на него она могла полностью положиться, лишь он всегда был готов ей помочь без всяких обид. Ей хватало одного брошенного на него взгляда, чтобы успокоиться.

Так и есть. Хта — бог человеческой смерти. У эльфов есть свой, Магратэль, дух Темной Чащобы, у гномов Вайш-Аргын, демон Глубин, и у троллей наверняка кто-то имеется. На них ужас этого места не действует, по другим спискам проходят, чужая епархия. А вот нам с Тиналисом нужно держать ухо востро. Боги, даже старые и почти забытые, никогда не покидают свои святилища окончательно, а встречу с трехглавым богом Хта ни один человек не может пережить. Отец как-то хвастался, что он сумел, но я не верю. Мы с братьями как-то подшутили, оживили идол Хта на несколько секунд, так отец чуть от страха не опозорился… Глупая шутка даже для детей короля-некроманта, но это я только сейчас стал понимать.

Всадники поднялись на вершину холма и спешились.

— Теперь мы можем поесть, — заявил Алрик. — Майрон, подойди сюда.

— А если что? — уточнил я. — Методы одолеть Хта знаешь?

Ройс, Алрик и Майрон о чем-то беседовали несколько минут, Ариста же сидела на камне и с рассеянным видом жевала полоски копченой говядины, пока у нее не заболели челюсти. Ибис снабдил их отличным провиантом, но сейчас ей не хотелось есть. А так она могла жевать, не обращая внимания на остальных.

Она отвернулась от них и заметила, что на нее смотрит Эльден. Он тут же смущенно опустил голову и сделал вид, что ищет какую-то вещь в своем заплечном мешке.

— Да есть один… — неопределенно отмахнулся Тиналис. — Нужно это… самое дорогое, что у тебя есть, отдать, он и оставит в покое… Но ты не переживай, я уже два раза на местах его святилищ ночевал, ни разу ничего не случилось. Тихо, спокойно, разве что кошмары иногда донимают, но не дело богатырю страшных снов бояться…

— Не обращайте на него внимания, миледи, — сказал Уайатт. — Или мне следует обращаться к вам: «Ваше высочество»?

— Ты можешь называть меня Ариста, — ответила она и увидела, как округлились от удивления его глаза.

Кошмаров я действительно не боюсь. А вот самое дорогое… Никогда не задумывался — у других ведь их семья есть, любовь, друзья, слава, богатство… А у меня ничего. Даже жизнь недорога, сколько той жизни. Когда каждый день по лезвию бритвы ходишь, очень быстро начинаешь к собственной жизни относиться философски. Разве что Малиновка… Ну нет! Уж извините — за Малиновку я любому богу пасть порву, пусть только придет. У меня, между прочим, предки — не простые крестьяне, а из древней колдовской династии! Научу трехглавого бога, как в порядочном обществе нужно себя вести! У него и так голов больше чем положено, одной больше, одной меньше, зато будет наука!

— Серьезно?

Ариста кивнула:

— Друзья, вы где, костер горит, вас ждет горячая еда, чего вы медлите, друзья, идите поскорей сюда! Последней будет эта ночь, дракона завтра нам встречать, нам надо силы набирать, давайте будем отдыхать! Тепла, уютна эта ночь, а я порадую ваш слух балладой старой о любви, дабы возвысился ваш дух! Вы ешьте, ешьте, я спою, как два возлюбленных огня зажгли страстей пожар во тьме, услышьте же, друзья, меня…

— Конечно.

Он пожал плечами:

Пение эльфов, даже таких бездарных в плане стихосложения, как Тронгвальд, обладает мистической силой разгонять темные силы. Только он запел своим привычным возвышенным речитативом, от которого свернувшийся калачиком гном тут же прослезился, как сразу стало легче. Сила древнего бога отступила перед голосом певца любви, и я тут же вспомнил, что ведь и у меня одна шестнадцатая эльфийской крови. А значит, если очень постараюсь, то всегда могу прикинуться, будто я не человек вовсе, а полуэльф — и никакой бог носа не подточит! Так и поступил: капелька усилий, толика самоубеждения — и вот уже не сын короля-некроманта сидит у костра (хотя какой это костер — несколько чадящих болотных веток, дрова там, с конями остались), а собрат Тронгвальда, готовый до утра слушать балладу о любви…

— Ладно… Так вот, Ариста, — неуверенно произнес он, — Эльден редко оказывается среди незнакомых людей. Чаще всего он проводит время на больших кораблях, где почти не бывает женщин. Подозреваю, что вы первая дама, которую он видит так близко, во всяком случае, с тех пор, как я с ним познакомился.

Она провела рукой по растрепанным волосам и плащу, который висел на ней, как тряпка.

Как мало человеку нужно для счастья. Лежишь себе на сырой земле, рядом у костра эльф поет, тролль-великан сторожит покой от всяких мелких и не очень неприятностей, легендарный герой о судьбах мира задумался, живоглоты «квакают». Руки под затылок подложил, чтоб мягче было, и смотришь в небеса, черные-черные, смотришь на золотистую луну, на мерцающие звезды и планеты и думаешь о чем-то своем. Вспоминаешь жизнь, недлинную, но насыщенную разными событиями; вспоминаешь все те книжки, что успел перечитать; друзей, которыми так и не успел обзавестись; любовь, по аналогии с друзьями. Задумываешься о том мире, где тебя угораздило родиться, о тысячах нерешенных загадок, о временах древних и дальних, о чудовищах лютых, о братьях (тех же чудовищах, только в человеческом обличье). О драконах… А вот, кстати, и один из них — огромный, в небесах парит, крыльями почти не машет — всем известно, что крылья у драконов только для вида, а летают они магией своей. Голова вытянутая, сверху царственная корона из рогов, гребень серебром отливает, чешуя — золотом, хвост длинный, с острыми шипами на конце. Летит вроде не быстро, так ведь на большой высоте, и точно в сторону той горы, куда мы идем…

— Боюсь, я не самый лучший образец. Я совсем не похожа на леди Ленару Пикеринг. Да и вообще, я здесь даже не самая красивая принцесса. Этот титул принадлежит моей лошади. Ее зовут Принцесса. — Ариста улыбнулась.

Уайатт с недоумением посмотрел на нее:

Ну лети, лети, дракон, недолго тебе летать осталось. Вот придем мы с богатырем и отрубим тебе хвост по самую шею, будешь знать, как девиц да овец воровать! Интересно, сказать остальным, что объект нашей охоты только что над головами пролетел? Наверно, не стоит. Тиналис и так заметил, только вида не подал; эльф при деле; гном эльфа слушает; троллю и вовсе ни до чего дела нет. Наверняка концепцию государственного анархизма обдумывает или теократического социализма. Таким делом, конечно, чаще драконы балуются, но и наш Тын в науке пудрить мозги заумными словечками от них не отстанет… Я и сам так могу, но не люблю. Уж если говорить о чем-то, то простым, понятным языком, а не драконьей заумью.

— Но говорите вы совсем не как аристократка. То есть вы, конечно, принцесса, но разговариваете не как принцесса.

— Вы весьма последовательно рассуждаете, мастер Деминталь.

Нет, не буду разрушать гармонию момента, о каком-то драконе вспоминать. Глаза смыкаются, и под музыку эльфийского пения погружаюсь в царство Морфея, одного из богов Эллады. О эллины… Дивный древний народ. Как говорят драконы, «в каждом мире должна быть своя Эллада», и без нее наш мир утратит неповторимую часть своей красоты… Я сплю, и мне снится не кошмар бога Хта, а Гераклиус, повергающий своего отца Зевса на вершине Парнаса… Забавный миф, мне всегда казалось, что он несколько диссонирует с остальными двенадцатью…

— Вот видите? Это уже слова принцессы, которая красиво и элегантно ставит меня на место.

— Как и следует поступать в таких случаях, — сказал, подойдя к ней, Адриан. — Я вижу, глаз да глаз за тобой нужен. Или я ошибаюсь? — спросил он моряка.

В результате ночь прошла на удивление спокойно — один Тиналис утром красовался синими кругами под глазами, а лично я прекрасно выспался и со свежими силами продолжил путь. На этот раз ведущим был окончательно отошедший от ранений эльф. Для него бегать по кочкам не сложнее, чем ходить по твердой земле, и я не удивлюсь, если при желании и по болотной жиже аки посуху пробежать сможет. Между прочим, единственный, кто водоступы не стал надевать, — ну если тролля не считать. Мы все в этих огромных и неудобных штуковинах и то проваливаемся, а он в своих легких эльфийских сапожках — твердая корка даже не пружинит. Как так умудряется — понятия не имею, одно слово — эльф.

— А я думал, что ты телохранитель Гонта, — насмешливо произнес Уайатт, кивком показывая на Дегана, который так и остался сидеть в повозке вместе с гномом.

Они ели, разложив еду на козлах между собой.

— Тиналис, — на ходу зову я богатыря, — ты видел вчера дракона?

— Ты так думаешь?

— Что обнаружил Ройс? — поинтересовалась Ариста.

— Дракона? Какого еще дракона? — почему-то вздрагивает он. — А, дракона… Ну… Да… Вроде… Мне показалось, что он пролетал… Но я не уверен…

— Следы, но довольно старые.

— Странно, а мне показалось, что ты с него глаз не сводил…

— Какого рода следы?

— Морских гоблинов. Вероятно, здесь был их дозор. Похоже, король Фредрик был прав относительно потопа. Но мы довольно далеко от Виланских холмов. Странно, что их разведчики сюда добрались.

Молчит Тиналис, не знает, что сказать. Нет, определенно он не доверяет. Не лично мне, Тронгвальду или Лютику — никому. Часть своих секретов не выпускает из цепких пальцев и молчит как партизан. Хотя, может, оно и к лучшему — в большом знании большая скорбь, и если хочешь в богатырском деле быть на плаву, изволь иметь свои маленькие хитрости. Даже не буду пытаться игру богатыря разгадать — хотел бы он нас в ловушку затащить, тысячу возможностей уже имел, а если через все испытания почти до логова дракона дошел, не раз собой рискуя, то и отступать Тиналису некуда. Или вместе дракона одолеем, или вместе поляжем — третьего не дано. Нет, еще как вариант можно было бы рассмотреть «богатырь расплачивается жизнями своих спутников с драконом и верхом на змее возвращается назад», но это: во-первых, глупо, во-вторых, нелогично, в-третьих, мы на такое не пойдем, в-четвертых, дракон. Какие бы хитрые планы Тиналис ни вынашивал, но драконы-безумцы, как правило, с людьми в переговоры не вступают. Дыхнут огнем, полоснут когтями, а там и разговаривать уже не с кем будет.

Ариста задумчиво кивнула:

— Алрик, Майрон и Ройс пытаются отыскать вход?

Бежим по болоту бодро, эльф темп задает, гном мячиком катится, богатырь дыхательной гимнастикой на ходу занимается, под троллем пленка прогибается, но магия держит. Непролазные заросли огибаем. Ушухунская топь тем хороша, что воды тут стократ больше, чем суши, и если по жидкому угодно ступать, все дороги открыты. Ее бы даже правильнее было не топью, но озером или даже морем назвать, только очень сильно заросшим. Это летом вода уходит, тропинки проступают, островки, а сейчас, осенью, жижа болотная так поднялась, что хоть на лодке плыви. Если, конечно, грести сможешь.

— Да, они ищут реку. В книге Холла написано, что река уходит в отверстие в земле.

— А что со следами?

А что, это идея! Надо будет поделиться — порошка пол пузырька осталось, назад пробежать все равно не сможем, так лодку срубим или плот! Тына на весла, он сильный, сумеет грести, и неспешно так за пару недель назад вернемся. Единственная альтернатива — до следующего лета в пещере дракона жить, дарами болот питаясь, но лично меня такая перспектива не сильно прельщает. Опыт, конечно, незаменимый, однако боюсь, отец как проведает, что мы дракона одолели, так и начнет к встрече любимого младшего сына готовиться. Зомби-резервистов из могил поднимать, мумий пробуждать, к привидениям за помощью обратится — если и есть шанс до дома живым дойти, то действовать надо быстро.

— В каком смысле?

— Вы по ним прошли до конца?

Больше пригодные для отдыха сухие островки не попадались — все, что выглядело как суша, было лишь обманкой, ловушкой, способной подарить на время покой, который окажется вечным. Абсолютно уникальные формы жизни, водятся только в Ушухунской топи, полуживотные-полурастения, квазиразумные, заманивают уютной атмосферой, после чего усыпляют и пожирают — Тиналис как рассказал про эти милые островки, так аж дрожь по телу пошла. Проклятие неопытных охотников. Это сейчас, поздней осенью, острова-хищники выбиваются из общей картины, а летом они как раз хорошо в нее вписываются, и никогда не знаешь, уютная полянка перед тобой или последнее пристанище. И чего только не придумает природа…

— Они слишком старые, чтобы представлять для нас опасность. Ройс считает, что их оставили больше недели назад.

— Может, они пришли не с Виланских холмов. Патриарх сказал, что морские гоблины были в Персепликвисе. Идите по следу, он может привести к входу в подземелье. И возьмите с собой Магнуса, он ведь лучше нас в них разбирается.

Но отдых никому был и не нужен — ночь на месте древнего храма придала телу каких-то особых, потусторонних сил. Я совершенно не чувствовал свои ноги, не в том смысле, что валился от усталости, а просто не чувствовал. Они двигались механически, как заводные куклы султана, и казалось, что я так смогу хоть до края света добежать. Даже в водоступах. Те же самые чувства испытывали и эльф с гномом, тролли и так по выносливости равных не имеют, а богатырь… Тиналис устал. Очень устал — морщины под глазами, пот на лбу, я только сейчас понял, что он уже далеко не мальчишка. И такие вот марафонские забеги для богатыря очень утомительны, хоть он и не показывает вида, но держится из последних сил. И будет держаться — богатырское упрямство вошло в легенды, ни один легендарный герой не позволит себе свалиться без сил от усталости, хотя…

Адриан бросил на нее быстрый взгляд:

— Да, ты совершенно права.

Когда Тиналис думает, что его никто не видит, то и дело прикладывается к небольшой бутылочке, крошечный глоток — и бежит дальше. Мы все тактично делаем вид, что ничего не замечаем. Знаю я такие бутылочки, не раз встречал — снимают усталость, придают бодрость, свежесть, новые силы, чувствуешь себя как будто заново родился. А потом наваливается такая тяжесть, что жить не хочется, и ты или перетерпишь, или еще глоток зелья сразу пропустишь. А потом еще глоток и еще… Порочный круг — сколько отважных воинов сгубил, и не счесть, а сколько молодых парней, которые перед девушкой своей неутомимостью похвастать решили… Для тех, кто к зелью пристрастится, одна дорога — к отцу в лаборатории, ему вечно живых людей не хватает, хотя назвать их живыми можно только в биологическом смысле. Это уже не люди — это растения: не едят, не пьют, не двигаются, а только зелье, зелье, зелье подавай…

Он встал, чтобы присоединиться к остальным.

— Одну минуту, Адриан, — остановила его Ариста.

Впрочем, если у человека есть сила воли перетерпеть боль, то пить это зелье он может себе без особого вреда для здоровья позволить. Многие седовласые ветераны перед важными битвами делают пару глотков, хотя и знают, что потом хуже будет. И Тиналис наверняка не первый раз к зелью обращается, не мне его выбор осуждать. Сколько ему, интересно, лет? Наверняка под сорок — для мага юность, для ученого мужа зрелость, для пахаря старость. А для героя? Слишком мало, чтоб меч на стену вешать, не ушла еще из рук силушка богатырская, но слишком много, чтоб сутками подряд по болотам скакать, ночевать на месте древних святилищ и с драконами сражаться.

— Да?

— Не говори Алрику, что это моя идея. Пусть она исходит от тебя.

Впрочем, все индивидуально. Отцу под двести, а до сих пор любого молодого в бараний рог скрутит. Правда, он некромант, у него со старостью свои отношения, но это уже мелочи. Великий король по легенде прожил больше тысячи лет и жил бы и дальше, кабы вселенский катаклизм не случился…

На его лице появилось смущение.

— Ладно. — Адриан кивнул и с сочувствием посмотрел на Аристу, потом махнул рукой Уайатту: — Пойдем, моряк, ты тоже можешь нам помочь.

Поздним вечером последние несколько щепоток порошка ушли в болото, и под нами, даже не верится, вновь оказалась твердая земля! Почти твердая — этакая мокрая грязь вперемешку с мелкими камнями. Ходить по такой не великое удовольствие, но все равно лучше, чем по болоту лягушкой прыгать. Мы дошли до логова дракона, однако вечером по понятным причинам искать пещеру чудовища никто не стал. Первая подходящая полянка, водоступы отброшены, и все дружно повалились отдыхать. В один момент накатила вся отложенная усталость, и без песен, без плясок с бубном и душераздирающих любовных историй все погрузились в сон. Кроме Тиналиса — богатырь всю ночь стонал, как не всякое привидение умеет, но к заветной бутылочке с зельем так и не притронулся. Откуда я знаю? Ну я на всякий случай еще вечером тайком все зелье в свою флягу перелит: вдруг Тиналис не выдержит искушения, а ему еще змия рубить…

— Но я все еще…

Адриан усмехнулся:

И наступил день дракона! В смысле день, когда должно было решиться, мы с его головой к отцу поедем или ему завтрак с доставкой на дом будет. Утром я опасался, что богатырь встать не сможет, такой бледный и изможденный, но нет. Поднялся как ни в чем не бывало, сделал зарядку, сытно позавтракал и, улыбаясь, пальцем поманил меня в сторону.

— Ладно-ладно. Прошу меня простить, миледи… Ариста.

Они взобрались на вершину холма и скрылись из виду. Эльден подошел и сел рядом с ней. Засунул руку в карман и вытащил небольшой кусочек дерева и протянул Аристе на своей огромной ладони изящно вырезанную фигурку женщины. Ариста взяла ее, чтобы внимательно разглядеть, и поняла, что это она. Детали были переданы великолепно, вплоть до спутанных волос и плаща Эсрахаддона.

— Парень… Я понимаю, конечно, ты из лучших побуждений, но… Не делай так больше. Я знаю, что ты подумал, но все равно не делай. Договорились?

— Это для вас, — услышала она его шепот.

— Она очень красивая, спасибо тебе.

— Договорились, — кивнул я.

Эльден кивнул, медленно поднялся на ноги и вернулся на свое место.

Ариста рассматривала фигурку, размышляя о том, когда он успел ее вырезать, сидя в седле или вечером, пока они обедали.

— И еще… Принц… Неужто ты действительно принял меня за синюшника? Принял, парень, принял, я по глазам вижу, решил, совсем старик выдохся, синюшную наркоту пьет… А теперь принюхайся к тому зелью, что у меня одолжил. Чем пахнет? То-то же, клубникой пахнет, а ты парень начитанный, должен знать, что синюшное зелье тухлыми яйцами смердеть должно… Да молчи, молчи, я на тебя не в обиде, откуда тебе про ледяную силотяжку знать. Это зелье ни в одной аптеке не купишь, его один шаман во всем мире варить умеет. А знаешь, сколько редких ягод да грибов туда вкатить надобно? А сколько суток потом без сна, без устали перемешивать? А сколько потом в кедровых бочках выдерживать, пока созреет? Я эту бутылочку, парень, уже много лет берегу, так что будь другом, верни, тебе она еще без надобности, а мне, старику, иногда без такой вот ледяной силотяжки не протянуть… Она ведь, в отличие от синюшного зелья, не обманом силы придает, не дурманит голову, а просто резервы, что человеку из себя уже не выдавить, выжимает. Больше, чем в тебе есть, никогда не получишь, но и у нас, стариков, кое-какой запас имеется…

На склоне холма появился Майрон, Ариста помахала ему рукой, и он подошел к ней.

— Что пишет мастер Холл о том, как попасть внутрь?

Стыдно мне, стыдно… Даже в глаза богатырю смотреть нелегко, ведь действительно не то зелье, и как я сразу не догадался, что такой человек, как Тиналис, никогда собой рисковать не будет… Вернул зелье, и ведь самое обидное — все мои мысли, как открытую книгу, прочитал! И про старика тоже, да какой он старик, старость — это не возраст, а состояние души, а тут Тиналис скорее даже мой ровесник. Неужели у меня действительно все чувства на лбу написаны? Последнее спросил вслух.

Майрон состроил смешную гримасу:

— То, что он написал, не слишком нам помогло. Однако он сделал несколько рисунков развалин, так что мы пришли в нужное место. Он сам попал туда через какую-то дыру, больше у Холла ничего об этом не говорится. Там было довольно глубоко, он начал спускаться и упал. Не слишком удачно. После этого его почерк стал очень неразборчивым, и он лишь отписывался короткими предложениями: «Упал в дыру. Нет выхода. Груда! Они все съели! Темный вихрь. Река течет. Звезды. Миллионы. Ползу, ползу, ползу. Они все едят».

— Не, парень, не переживай, таких, как ты, загадок я еще не встречал. Тут ведь в чем дело — не ты первый, кто меня синюшником считает, видишь, как Тронгвальд с Лютиком смотрят? Если даже они в свое время синюшную гадость с ледяной силотяжкой перепутали, то что с тебя взять… Ты, парень, не бойся — Тиналис-богатырь копыта пока еще не собирается откидывать. Завалим твоего дракона, никуда он от нас не уйдет. И назад живыми-здоровыми вернемся, и отца твоего детей уважать научим…

Ариста усмехнулась:

— Звучит не слишком привлекательно.

— Кстати, Тиналис, у нас порошок кончился… — на всякий случай напомнил я. — Как назад добираться будем?

— Дальше становится еще хуже. Внизу, возле подземного моря, он встретил морских гоблинов, но это было не самое худшее. Он добрался до замечательной библиотеки, когда…

Его прервал свист.

— Экий ты, парень, торопливый! Еще дракона не победил, а уже как валить отсюда думаешь! Да не переживай ты, я еще никогда своих друзей в ловушки не заводил. Можешь у них сам спросить. Как пришли, так и вернемся! Эй, вы, чего расселись? А ну поднимайтесь, нам еще логово дракона искать!

— Мы нашли! — закричал Алрик.

Оказалось, что вопреки всем ожиданиям вход в подземелье находился вовсе не на вершине холма, а на его склоне. Адриан видел, как Ройс и Магнус обнаружили его одновременно, причем каждый подобрался к нему со своей стороны. Ройс шел по следу гоблинов, а Магнус, по его словам, простукивал пустоты. Они сошлись на дальнем склоне холма, где подъем становился особенно крутым и опасным. Несколько низкорослых деревьев и густые кусты ежевики закрывали глубокую яму. Лишь далекое эхо льющейся воды говорило о том, что там что-то есть.

А ведь действительно. Это только на первый взгляд кажется, что если нужную гору нашли, то дальше делать нечего. Между прочим, гора дракона — этакий конус верст десять в диаметре, явно вулканического происхождения. Все склоны застывшими потоками лавы покрыты, в таких по законам геологии пещерам вообще не положено быть, да кто эту геологию спрашивать будет? Когда огромный змей хочет себе логово устроить, то берет и выжигает драконьим огнем пещеру, и всякие там «эрозии» да «коррозии» его меньше всего волнуют. Причем кто его знает, с какой стороны себе вздумает убежище делать, а гору только обойти не меньше суток нужно. Если же еще хватило у дракона мозгов пещеру припрятать, то и неделю искать будем. В конце концов, конечно, найдем, дракон не иголка, а вулкан стог сена только формой напоминает, но жалко время зря убивать. Не для того в такой спешке по болотам прыгали.

— Похоже, тут довольно скользко, — заметил Мовин, когда все они собрались на ледяном карнизе над дырой. — Кто пойдет первым?

По поводу методики поиска целый спор возник. Уж очень всем хотелось в общем деле поучаствовать.

Прежде чем кто-то успел ответить, появился Ройс с тяжелым мотком веревки в руках. Он успел надеть свое снаряжение, в том числе страховочные петли и бронзовые кошки для рук. Адриан помог ему все подготовить, затем Ройс лег на живот и стал медленно сползать вниз, оставляя на снегу длинный след.

Почти сразу он заскользил вниз по склону, набирая скорость, как детские санки. Он пытался замедлить падение с помощью кошек, но у него ничего не получилось, и тогда Адриан выбрал слабину у веревки, и она натянулась как тетива.