— Антонину Романовну, — сухо попросил Осокин, услышав в трубке бархатный голос младшего редактора Волковой.
— Осокина! К телефону! Твой благоверный, — крикнула Волкова и уже тише добавила: — Даже не поздоровался. Сердитый.
— Боря, ты? Что-нибудь случилось? — спросила жена. Голос у нее был тревожный.
— Ничего особенного, — стараясь говорить спокойно и непринужденно, ответил Осокин. — У нас дома товарищ из уголовного розыска. — Он посмотрел на Корнилова и попытался даже улыбнуться, но улыбка вышла у него жалкая. — Задает мне много странных вопросов… Осокин услышал, как жена охнула. — Спрашивает, что ты просила привезти меня с дачи?
— У меня об этом только что спрашивал молодой человек… оттуда же… В чем дело? Может быть, дачу обворовали? — Эту фразу жена сказала явно для тех, кто сидел с нею в комнате.
— Нет, не обворовали, — ответил Осокин, и им вдруг овладела такая вялость, что нестерпимо захотелось лечь на диван и лежать с закрытыми глазами.
Отто кивнул. Стэн действительно страшно действовал ему на нервы. Однако покосившийся домишко по соседству с домом одноклассника и в самом деле казался идеальным пристанищем для нового призрака. А если Стэн и заметит привидение – тем лучше.
— Так что ты просила меня привезти с дачи? — совсем тихо повторил он свой вопрос.
— Я передала тебе через Алену про банку варенья… — Она не успела договорить. Осокин бросил трубку.
— Я устал, — сказал он полковнику. — Может быть мы сделаем передышку? Нельзя же допрашивать целый день!
– Я могу его там выпустить, – предложил Гарольд, засовывая банку в карман мантии. – Диктуй адрес.
Корнилов посмотрел на часы, согласно кивнул.
— Да. Заговорились. Уже больше двух часов. Может, и лучше сейчас прерваться. У меня была одна задумка… — Он встал, подошел к окну. Выглянул на улицу. Рядом с черной «Волгой» уже стояли обычные, ничем не напоминавшие милицейскую машину, бежевые «Жигули».
— Я хотел попросить вас проехать вместе с нами по маршруту, которым вы ехали третьего августа. Чтобы можно было по ходу дела кое-что уточнить. Побывать у вас на даче, поговорить с соседями, заехать на ту заправочную станцию, где вы заправлялись. Да мало ли мелочей можно уточнить в дороге? Ведь подозрение на вас лежит серьезное. Я даже подумал, что вы сами сядете за руль, и потому попросил подъехать наши «Жигули». Но раз вы устали, давайте все отложим.
Отто задумался:
— Пожалуйста, отложим, — сказал Осокин. — Все это для меня так непривычно, я очень устал…
— Завтра рано утром вас устроит? — спросил Корнилов. — Часиков в шесть? Пока мало транспорта?
– Тыквенная улица, шестнадцать. Нет, погоди – кажется, четырнадцать. Да, точно, Тыквенная улица, четырнадцать.
— В шесть так в шесть.
Корнилов протянул Осокину руку, чуть задержал его вялую руку в своей:
– Уверен? – переспросил Гарольд.
— Борис Дмитриевич! У вас есть время подумать. С вами произошло несчастье. Пока вы сделали все от вас зависящее, чтобы лишить себя смягчающих вину обстоятельств, чтобы несчастье стало серьезным уголовным преступлением. Не надо трусить, не надо увязать все глубже и глубже.
– Э-э-э… Да.
Осокин, не проронив ни слова, осторожно высвободил руку.
— Как только мы начнем проверку фактов, которые вы мне сейчас привели, вы… — Корнилов поморщился, подбирая слова помягче, — запутаетесь окончательно.
— Я не стану вам ничего отвечать. — В голосе Осокина появились упрямые нотки. — Вы меня подозреваете, вы и доказывайте. Я никого не сбивал! И еще эти подозрения в нападении на свидетеля! Просто смешно. И страшно. За вас страшно — вы можете наделать непоправимых ошибок. А этот раненый свидетель?! Как он мог обо мне сказать, когда я никого не сбивал!
Поднимаясь по лестнице в свою комнату, мальчик засомневался, правильно ли он назвал адрес. Но потом решил больше об этом не думать. Часы опять шли правильно, было два часа ночи, и Отто буквально падал с ног от усталости, мечтая о ещё пяти часах сна. На всякий случай он даже достал из тумбочки беруши и заткнул уши. Утром нужно быть выспавшимся. А кроме того, всё ещё оставалась надежда досмотреть прерванный сон. И теперь ему больше никто не помешает – ни бесцеремонная летучая мышь, ни непрошеный гость.
— Он про вас ничего и не говорил. Он видел на шоссе сбитого насмерть мужчину и удаляющиеся белые «Жигули»…
Осокин напрягся и мертвенно побледнел.
— Но он не разглядел номер, — развел руками полковник.
2
— Какой же он свидетель! — крикнул Осокин.
Корнилов вздохнул:
— Вы видите, я от вас ничего не скрываю. Не буду скрывать и того, что на лобовом стекле ваших «Жигулей» эксперты обнаружили отпечатки пальцев сбитого человека.
Завещание дяди Арчибальда
– Ну наконец-то, – выдохнула Эмили, плюхаясь в старое кожаное кресло дяди Арчибальда в потайной комнате. В это секретное место можно было попасть через незаметный люк в полу комнаты Отто. Мальчик предполагал, что помещение соорудил его покойный дядя Арчибальд. Отто и Эмили часто сюда спускались, чтобы без помех поболтать с привидениями. Да и просто так, без всякого повода. Эта комнатка действовала на них успокаивающе.
…Когда на следующее утро сотрудники милиции во главе с Корниловым подъехали к дому Осокина, тот уже ждал их у подъезда. Погода была хмурая, с залива дул сильный ветер. То и дело начинал накрапывать дождь. Борис Дмитриевич был в плаще с высоко поднятым воротником. Выглядел он усталым и невыспавшимся.
Эмили устало заложила за ухо непослушную прядку:
Выходя из кабины, Корнилов машинально поднял голову и посмотрел на окна четвертого этажа. В двух окнах рядом виднелись женские фигуры. Игорь Васильевич успел заметить, что одна из них совсем тоненькая, с пышной копной волос на голове. «Наверное, дочь, — подумал полковник. — А рядом — жена. Вот для кого трагедия».
– Я думала, уроки никогда не закончатся! Учителя все как с ума посходили.
Борис Дмитриевич сел за руль «Жигулей». Корнилов расположился рядом, а Коршунов и Лебедев — сзади.
— Поехали прямо к дому вашего друга, махнул рукой полковник и, обернувшись к Коршунову сказал: — И хронометраж оттуда начнем.
Город был еще пустой. Редкие машины, одинокие пешеходы. До Лахты они доехали за полчаса. Осокин вел машину хорошо — спокойно, без рывков, чувствовалось, что он опытный водитель. Но, проехав Ольгино, он вдруг притормозил и, съехав на обочину, остановил машину.
— Нет, — сказал он совсем тихо. Сказал скорее самому себе, а не спутникам. — Дальше я не поеду. Моя дочь права. Лучше пройти через все это и остаться самим собой.
«Вот так, — ревниво подумал Корнилов. — Не я, а дочь нашла к нему верный подход. — И сам себя успокоил: — Ну и прекрасно! Мы тоже не зря поработали. Через два часа ему бы все равно пришлось признаться. Но только что с его признания? Трупа-то нет!»
Отто не мог не согласиться с лучшей подругой. Сегодня все учителя школы имени Зигмунда Серы вели себя более чем странно. Например, преподаватель немецкого мистер Шрайбер явился в класс с трудом передвигая ноги и прямо с порога заявил, что уже несколько ночей не спал, а потому вести урок не в состоянии. Под глазами у него и правда залегли глубокие тени. И мистер Шрайбер заставил класс самостоятельно проработать целых пятьдесят страниц учебника. Отто даже с половиной материала не разобрался.
— Давайте немного отдохнем, — попросил Осокин, повернув бледное лицо к Корнилову.
Полковник кивнул. Он чувствовал, что Борис Дмитриевич вот-вот разрыдается.
А на следующем уроке вышло ещё хуже. Мистер Пиклз, учитель математики, обычно воплощение спокойствия, сегодня был дёрганым и несобранным – он целых четыре раза ошибся, решая одно-единственное уравнение. Это было совершенно на него не похоже.
Коршунов и Лебедев остались в машине, а Корнилов с Осокиным перебрались через канаву и пошли по мягкой лесной тропинке. Уже лежали на темно-зеленом мху первые желтые листья. Ветер раскачивал верхушки сосен, наносил полосами мельчайшие, словно пыль, капли дождя.
– В моё время в школе тоже было не до смеха, – поддержал Эмили сэр Тони, хотя девочка не могла его ни видеть, ни слышать. – Уроки – одно сплошное мучение. Мы часами стояли навытяжку, и наказания были просто ужасными.
Осокин шагал молча, ссутулившись.
– О да, – раздался из угла звонкий голосок Молли, единственной женщины-призрака в доме тёти Шэрон. Она кружилась, сидя верхом на огромном старинном глобусе. – Судя по всему, ты отлично усвоил школьные порядки и ввёл их потом в своём доме для прислуги.
— Не промокнем? — спросил Корнилов.
Сэр Тони только фыркнул в ответ. Молли и её лучший друг Берт при жизни работали у Тони на кухне и до сих пор не простили бывшему хозяину плохого обращения.
— А? — словно очнулся от забытья Борис Дмитриевич.
Отто вздохнул и присел на подлокотник кресла:
— Не промокнем? — повторил Корнилов.
– Вот как, ужасные наказания. Хорошо, что сегодня их больше нет. Когда одна летучая мышь постоянно ставит тебя в неловкое положение, начинаешь ещё больше ценить добрых учителей. – И он подмигнул Эмили.
Осокин провел рукой по мокрому лбу и виновато улыбнулся.
Сэр Тони наморщил нос:
— Я иду и думаю про тот случай… Про удочку.
– Сегодняшняя школа не идёт ни в какое сравнение с прежней. Нам тогда как-никак прививали хорошие манеры.
Корнилов протестующе поднял руку, но Борис Дмитриевич сказал:
– Да неужели? – ухмыльнулась Молли.
– Вот именно. – Сэр Тони задрал подбородок, предпочитая не замечать сарказма в её голосе. – А сегодня все только и делают, что сидят в Интернете. У всех одни компьютеры на уме. В школе сейчас ничему толковому не учат, – проворчал призрак. – Вот скажи, у вас есть такой предмет, как география? Вы же наверняка и не знаете, где находится Великобритания!
— Не останавливайте меня. Я понимаю, это глупо вспоминать о том случае, когда тебе угрожает тюрьма, но не могу не думать. Бумажку с вашим адресом я потерял. Но адрес-то помнил. И сейчас помню. И все время собирался приехать к вам, вернуть удочку. Приехать с бутылкой коньяка. Вот, дескать, как поступают интеллигентные люди… И все не ехал, не ехал. То одно, то другое. Какие-то мелочи мешали. А потом как-то подумал: чего я потащусь с этой грошовой удочкой? Кого удивлю? Да и зима наступила. — Он замолчал. Остановился. — Пойдемте назад.
– Ну почему же, знаем! – возразил Отто.
— Пойдемте, — Корнилов с сожалением посмотрел на светлевшую сквозь стволы сосен поляну. Казалось, что над поляной не было ни туч, ни дождя.
Сэр Тони удивлённо поднял брови, а потом перелетел к глобусу, на котором кружилась Молли.
— Вот и сейчас… — волнуясь, сказал Осокин. — С этим наездом… Первое, что хотел сделать, когда пришел в себя, ехать в милицию. А потом вспомнил, что предстоит защита докторской. Что дочери надо помочь поступить в консерваторию.
– Молли, подвинься, – сказал он и крутанул глобус. Призрачная девушка потеряла равновесие и свалилась на пол.
– Совсем с ума сошёл?!
Корнилов хотел сказать: «А дочь, оказывается, рассудила иначе», — но перебивать Осокина не стал. «Пусть высказывается. В конце концов, облегчив душу, человек перестает бояться. Ему тогда и решение легче принимать».
– Ладно, извини, – буркнул сэр Тони, махнув рукой. – Ну так что, Отто? Покажешь, как ты знаешь географию?
Отто не мог не принять вызов.
Однако Борис Дмитриевич больше не сказал ни слова. Они молча дошли до шоссе, молча сели в машину. Теперь уже на заднее сиденье. «Жигули» вел Лебедев…
– Разумеется. – И он торжествующе ткнул пальцем в изображение острова. – Это же легко. Даже Стэн смог бы… Опаньки! – Мальчик резко замолчал. Когда он коснулся глобуса пальцем, послышался щелчок, словно сработал какой-то механизм. И теперь Отто с удивлением наблюдал, как две половинки глобуса медленно разъехались, а затем разместились одна над другой. В старом глобусе дяди Арчибальда был тайник!
– С ума сойти! – сгорая от любопытства, тут же подбежала Эмили. – Тайник! Так сразу и не догадаешься. Видимо, ты нажал потайную кнопку.
Тем временем глобус превратился в две полусферы, и стало возможно заглянуть внутрь. Там на деревянной дощечке стояла запылённая шкатулка. И кажется, она не была заперта.
Призраки и дети внимательно рассматривали находку.
– Неужели там сокровища? – широко распахнув глаза, воскликнула Молли. – Я так и знала, что твоя тётя где-то прячет сокровища. Слитки золота, монеты, рубины, брильянты… Теперь мы богаты!
… — Он выскочил из кустов навстречу машине. Словно подкарауливал меня, — сказал Борис Дмитриевич, когда они приехали на Литейный, в Главное управление, и Корнилов, включив магнитофон, начал допрос. — Тормозить было поздно, хоть я и пытался. Машину понесло юзом. Я еле выправил ее и хотел остановиться. И в это время увидел, как из кустов выскочил второй мужчина… Я струсил и дал газ…
– Моя тётя? – Отто удивлённо поднял брови и усмехнулся. – Мы же не в кино про пиратов. Тётя Шэрон никогда не прятала никаких сокровищ. Она даже не подозревает о существовании этой комнаты – разве не видно по толстому слою пыли на стеллажах?
Тётя Шэрон и в самом деле очень любила наводить порядок. Если она когда-нибудь обнаружит эту комнату, то наверняка первым делом здесь всё продезинфицирует.
Отто задумчиво покусывал нижнюю губу:
– Спорим, это дядя Арчибальд спрятал шкатулку?
16
Девушка-призрак скорчила недовольную гримасу:
– Ой, скука какая! Он же был учёным. Спрятал тут какие-нибудь пыльные пробирки. Значит, всё – прощайте, сокровища! – И она уныло повесила голову.
Несмотря на то что Бугаев добрался до своей «казенной» квартиры часа в два ночи, проснулся он рано. Большой дом еще только заселялся. Многие жильцы, прежде нем въехать в новые квартиры, делали ремонт. Приходили с утра пораньше, циклевали полы, сверлили стены для карнизов, стругали, колотили.
– Ты не понимаешь, о чём говоришь, – вмешался сэр Тони, сердито взглянув на Молли. – Сэр Арчибальд – и скука? Как бы не так. Дядя у Отто был не просто обычным учёным. Они занимался… – Голос у призрака задрожал.
– Чем? – нетерпеливо спросила Молли.
«Нет, утренний сон и квартира в новостройке — понятия несовместимые», — подумал Бугаев, проснувшись от дикого завывания циклевочной машины где-то прямо над ухом. Несколько минут он лежал, не открывая глаз, прислушивался к тому, как клокочет жизнь вокруг его квартиры. Только за стеной справа было тихо. «Наверное, будущим счастливчикам еще не вручили ордер», — подумал Семен. Счастливчиками он считал всех, кто получил в этом новом доме квартиры с видом на залив.
– Ну, он занимался…
– …изучением привидений, – прошептал Отто. Он открыл шкатулку и достал оттуда толстую тетрадь в кожаном переплёте, на которой было написано:
Исследование паранормальных явлений.
Совершенно секретно!
Бугаев любил свой город, любил Васильевский остров, на котором он родился и прожил свою жизнь — ходил в детский сад, учился в школе, а потом на юрфаке университета, помещавшемся тогда в неуютном, много лет не ремонтированном Меншиковском дворце. Но больше всего он любил Неву и залив. Еще в детстве часами бродил по набережным — выходил из своего дома на Седьмой линии и шел по бульварчику к Неве. Мимо кинотеатра «Форум», мимо Андреевского рынка, мимо красивого, отделанного коричневой плиткой дома, в котором помещалась аптека и сохранилась с дореволюционного времени четкая надпись: «Т-во профессора доктора Пеля и сыновей». Напротив Академии художеств, у сфинксов, он всегда спускался по гранитным ступенькам к воде и подолгу наблюдал, как закопченные буксиры тянут вверх по течению медлительные тяжелые баржи. Любил Бугаев звонкие веселые ледоходы, когда большие льдины прямо на глазах рассыпались на тысячи похожих на сосульки прозрачных иголок и вода от этого становилась густой и маслянистой. Любил огуречный запах только что выловленной корюшки, которую рыбаки черпали в ящики прямо со дна остроносых смоленых лодок.
– Что, правда?! – разволновалась Эмили. – Твой дядя изучал призраков? Вот здорово! Но откуда нам знать – может, эти записи принадлежат не ему?
Когда несколько лет назад Семена хотели перевести на работу в Москву, в Управление уголовного розыска Союза, он наотрез отказался. Не хотел расставаться с Невой, не представлял себе жизни вдали от бесконечной, то искрящейся на солнце, то отливающей свинцом глади залива. Когда он рассказал о своих терзаниях Белянчикову, Юрий Евгеньевич усмехнулся: «Блажь, романтика. Такую причину отказа назовешь — засмеют». А Корнилов отнесся к отказу Семена сочувственно. Он и сам не мыслил свою жизнь вдалеке от Ленинграда. Да к тому же знал, что такие способные оперативники, как Бугаев, встречаются не часто.
– Уверен, что ему. – Отто подул на тетрадь, и в воздух поднялось облако пыли, отчего сэр Тони тут же закашлялся. – Я знаю почерк дяди. Тётя Шэрон показывала мне его письма. – Мальчик медленно перелистывал страницы, внимательно вглядываясь в них. – Так, сначала идут только формулы. Какие-то химические элементы. Понятия не имею, что всё это значит.
…Семен вскочил с раскладушки — ему, как человеку, только что поселившемуся в новой квартире, да еще, по легенде, недавно возвратившемуся из заключения, не полагалось на первых порах обзаводиться приличной полутораспальной кроватью. Как не полагалось иметь и множество других необходимых серьезному человеку в хозяйстве вещей. Ощущение временности, неустроенности должно было броситься в глаза каждому, кто вошел бы в эту квартиру. Пустые бутылки из-под пива и водки, привезенные им из дома, а частью перекупленные у изумленного приемщика стеклотары, неумолимо свидетельствовали о наклонностях хозяина.
– Отто, посмотри. – Эмили дёрнула друга за футболку. – Забудь ты про эту тетрадь. В шкатулке ещё полно всего.
Молли парила над Эмили, пытаясь разглядеть содержимое.
Окна глядели прямо на залив. Семен вышел на балкон и осмотрелся. Территория дома была еще не благоустроена, кучами лежал строительный мусор, щебень. Но старик уже разравнивал у подъезда землю граблями, копал неглубокие ямки. Рядом лежал большой пучок кустов с укутанными в мешковину корнями.
– Может, всё-таки сокровища? – Она явно ещё надеялась разбогатеть. – Хотя бы пара монет? Или какой рубинчик завалялся? Ну пожалуйста! Тогда вы сможете купить электрическую сушилку для белья. Круто будет в ней покружиться!
Отто невольно улыбнулся. Молли любила всё, что крутится и вращается, и обожала использовать стиральную машину в качестве аттракциона.
За вздыбленной бульдозерами землей, за незасыпанными, но уже заросшими травой траншеями рабочие приводили в порядок набережную. Автокран укладывал гранитные плиты. Мужчина в оранжевой каске отмашкой руки показывал крановщикам место для плит. В ожидании, когда подвезут асфальт, стояли два больших желтых катка, и несколько мужиков, собравшихся в кружок, разговаривали, наверное, о чем-то смешном. Время от времени до Бугаева доносились раскаты хохота. Пахло дымком, горячим асфальтом, краской, но через все эти запахи большой городской стройки ветер наносил порывами с залива легкий запах вянущих водорослей.
Мальчик снова развернулся к Эмили:
– Ну, что там ещё есть? – От несметных богатств он бы тоже не отказался, но гораздо интереснее побольше узнать о дяде Арчибальде. Отто не знал своего дядю лично, и тётя тоже мало что о нём рассказывала. А теперь вдруг оказалось, что дядя Арчибальд изучал призраков. Отто не знал, что и думать.
«Сейчас бы кресло на балкон поставить и сидеть полдня, наслаждаясь, — помечтал Семен и усмехнулся. — А кто мне мешает? Самое подходящее время — на службу спешить не надо. Сделаю сейчас гимнастику, позавтракаю и стульчик на балкон поставлю».
– Так, я нашла очки. – Эмили достала из шкатулки массивную старую оправу с закреплёнными на ней многочисленными проволочками и шурупами. Похожую оправу обычно использует глазной врач, когда проверяет зрение. А на дужках виднелись маленькие уплотнения. Неужели микрофоны?
Отто разглядывал толстые – в палец толщиной – стёкла очков:
С гимнастикой он спуску себе не давал никогда — с университетских времен внушил себе, что это так же неизбежно и так же необременительно, как чистить зубы. После завтрака он сделал контрольный звонок в управление. Корнилова на месте не было, Варвара, его секретарша, сказала, чтобы он звонил Лебедеву.
– Дядя Арчибальд, похоже, был слеп как крот.
– Надень их, – предложила Эмили и хихикнула.
Отто последовал её совету. Ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к очкам, но вскоре он уже мог разглядеть Эмили.
— Жогина положили в больницу, — сказал Володя. — Шеф поднял нас с Белянчиковым в шесть утра. Ему пришла идея, чтобы «инфаркт» Евгения Афанасьевича рано утром произошел. Перед работой. Сказал, что утром это правдоподобнее. Ему виднее. — В голосе Лебедева чувствовалась ирония. Видать, ранняя побудка его не особенно вдохновила. — У шефа жена медик. А может, так и лучше — утром многие видели, как «скорая» приезжала…
– Ну, и что видишь? – спросила девочка.
– Всё немного расплывается. – Мальчик заморгал. – Но в целом всё как обычно.
— А как сам-то Жогин к этому отнесся? — спросил Бугаев. Он теперь чувствовал себя ответственным за его судьбу.
Отто немного расстроился, что ничего не изменилось. Он и сам не знал, чего ожидал от этих очков. Возможно, что мир вдруг окрасится в розовый цвет или что всё вдруг перевернётся, как в зеркале. Но ничего необычного не произошло.
– Эти очки тебе совершенно не идут, – заметила Молли.
— Ничего. Жена перепугалась. Думала, мы хотим его арестовать, а чтобы соседи не догадались, под видом «скорой» приехали. Ну, а когда сказали, что она несколько дней вместе с ним проведет, поверила.
Сэр Тони уже перестал кашлять, и Отто повернулся к нему:
– А ты как считаешь?
— В какую больницу положили?
– А-а-а-а-а! – вдруг заорал сэр Тони, одним махом запрыгнул на верхнюю ступеньку лестницы, стоящей у книжного стеллажа, и уселся там, подтянув колени к груди. Его била крупная дрожь. Призрак не моргая смотрел на Отто, словно тот превратился в опасного монстра.
Отто сделал шаг к лестнице:
— В военно-медицинскую академию. — Он помолчал немного. — Шеф просил передать — держи ухо востро. В ближайшие дни могут к тебе наведаться.
– Тони, что с тобой? Ты же вроде не из пугливых.
Сэр Тони сжался в комок, и на лбу у него выступили капельки пота:
— А от рыжего никаких новостей? — спросил Бугаев. — Не удалось выяснить?
– Не приближайся ко мне с этой чудовищной штукой на лице!
Отто постарался не засмеяться:
— Да что вы, Семен Иванович! — искренне удивился Лебедев. — Еще и девяти нету.
– Я что, и правда так ужасно выгляжу в очках?
– Сними их! Сними немедленно! – закричал сэр Тони, побледнев больше обычного.
— И правда что, — засмеялся Семен, взглянув на часы. — А мне тут в одиночестве кажется, что неделя уже прошла. Ты, Володя, свяжись с районным отделом, пусть они тебе участкового инспектора пришлют. С того участка, куда ресторан входит. Он многое может знать.
Отто с удивлением взглянул на призрака – тот был совершенно не в себе. Сэр Тони, конечно, всегда вёл себя довольно странно, но в такой панике Отто его никогда не видел.
– Объясни, что с тобой происходит?
— Свяжусь, Семен Иванович! — пообещал Лебедев. — А вам — ни пуха!
– Н-не з-знаю, – запинаясь, ответил призрак. Отто сделал несколько шагов к привидению – и с каждым шагом сэр Тони всё больше сжимался в комок. Казалось, ещё чуть-чуть – и он сольётся с лестницей. – Просто… эти очки на-наводят на меня с-страх. Нет – ужас!
– Но почему?
— К черту! — привычно ответил Бугаев и положил трубку.
Упс! Не успел Отто договорить, как сэр Тони растворился в воздухе. Было слышно лишь, как он жалобно скулит – словно собака, которую посадили на привязь.
– Не представляю, что на него нашло. – Молли покачала головой, и её косы заплясали. – Пойду посмотрю, как он.
– Странно, – произнёс Отто, когда они с Эмили остались одни.
«Значит, Жогин в больнице, жена рядом с ним. Я, естественно, кроме того, что телефон не отвечает, не знаю ничего другого. Пойти к Жогину домой, где соседи могут мне сообщить про больницу, я могу не раньше, чем через день-два. В нашем «обществе», — он вздохнул, — заботу проявлять не спешат. Особенно когда телефон вдруг перестает отвечать. Мало ли что там у человека стряслось? А вдруг на квартире засада? Кто же голову совать в петлю будет? Значит, высовываться мне пока рано. Потом, при случае, можно и проявить осведомленность. Сослаться, например, на какого-нибудь соседского мальчонку. Спросил, дескать, у него — куда дядя Женя из восьмой квартиры подевался?»
– Вещи дяди Арчибальда – вот что действительно странно. Смотри, что тут есть. – Эмили достала из шкатулки маленькую бутылочку, наполненную каким-то молочно-белым веществом. – Похоже на йогурт. Девочка быстро открутила крышку и, окунув палец в загадочную жидкость, внимательно оглядела её и понюхала. – Ради науки, – вздохнула она и лизнула палец.
– Стой! – крикнул Отто. – У этой жидкости уже наверняка вышел срок годности.
…Пока Бугаев разговаривал с Володей Лебедевым, пока расхаживал по комнате, размышляя о том, как себя держать, если все-таки на него «поставят», прохлаждаться на балконе ему расхотелось. Он был человеком живым, подвижным, его всегда тяготило ожидание. Из десятка изречений, оставшихся в памяти после сдачи экзамена по латыни, он чаще всего повторял: «Вдвойне дает тот, кто дает скоро». «Юре Белянчикову здесь сидеть, — в который уже раз подумал Бугаев. — Он человек уравновешенный, сидел бы, продумывал варианты». Но Белянчиков в уголовном розыске проработал уже чуть ли не двадцать лет, среди уголовников был фигурой известной. Мог напороться на какого-нибудь крестника. А Володя Лебедев был еще совсем молод.
– Фу! – Эмили сплюнула и протянула бутылочку Отто. – На вкус ещё хуже, чем испорченный йогурт. Что-то вроде солнцезащитного крема.
Отто понятия не имел, какой вкус у солнцезащитного крема, но догадывался, что не слишком приятный.
– Подведём итоги. – Он отступил на шаг назад и оглядел странное содержимое загадочной шкатулки. – У нас есть тетрадь с записями дяди Арчибальда, которые однозначно свидетельствуют, что он изучал призраков.
Взгляд на ряды пустых бутылок под кухонным столом направил мысли Бугаева в определенное русло. «Что делает утром прощелыга, вроде меня, крепко погулявший накануне? Идет к ближайшему пивному ларьку и поправляет сильно подорванное здоровье. А к одиннадцати заглядывает в винный магазин — неприлично, чтобы в таком доме стояли только пустые пыльные бутылки. Пора наконец действовать, — подумал Семен. — Пора знакомиться с окрестными жителями, с любителями побалагурить у пивного ларька». Решение начать «нормальную» жизнь немного разрядило его — даже такая жизнь все-таки означала движение. А движение и было для Бугаева жизнью.
Эмили кивнула:
Когда Семен вышел из дому, старик все еще копался в земле. У него и удобрение было приготовлено — два больших пакета аммофоски лежали рядом с лейкой и граблями.
– В придачу к ней странные очки, которые вряд ли были в моде даже при жизни твоего дяди. И солнцезащитный крем.
— Не рано сад сажаете, дедушка? — спросил Бугаев.
– Да уж, – Отто почесал в затылке. – Как-то всё это вместе не монтируется.
— Рано никогда не бывает — только поздно, — буркнул дед. Выглядел он не таким уж и дряхлым, как показалось Бугаеву с балкона. Высокий, костистый, с загорелым лицом, старик «тянул» лет на семьдесят, не больше.
– Ну и ладно. Во всяком случае, у меня теперь есть обалденный аксессуар. – Эмили схватила очки и надела их. За толстыми линзами разноцветные глаза девочки словно увеличились в два раза. – Ну, что скажешь? Убойно?
— Кусты-то не приживутся, — подзадорил его Семен.
– Очень красиво. – Отто пихнул подружку в бок. – Будешь в школе звездой!
– Не знаю, как тебе, а мне теперь хочется настоящего йогурта, – сказала Эмили и взобралась по лесенке в комнату Отто. – Ванильного с клубникой.
Старик промолчал.
— Или вы секрет какой знаете? Тогда мы тут под вашим руководством такой сад засадим! — мечтательно сказал Бугаев, словно бы и впрямь стал одним из жильцов этого светлого дома на заливе.
Отто закрыл крышку люка и, положив сверху прикроватный коврик, последовал за Эмили в кухню:
— Как же, засадите! — откликнулся дед. — Шпанят своих понавезете, они тут дадут шороху вашему саду.
– В холодильнике его полно. Если, конечно, Берт не слопал.
— Да ведь вы-то сажаете? — удивился Семен. — Не боитесь? Лиха беда — начало!
– В крайнем случае меня устроит и шоколадный пудинг, я не против, – сказала девочка, распахивая холодильник – и вдруг замолчала, как заворожённая уставившись на что-то внутри.
– Что такое? – подошёл Отто. – Ничего не осталось?
— Сажаю у себя под окнами. Вона они, на первом этаже. И буду стеречь, на солнышке посиживать. Мне хватит. А вы можете хоть розы до самого залива садить. С фонтанами. — Он вдруг хихикнул и, посмотрев на капроновую авоську, в которой бугрились пустые бутылки, добавил: — Ты небось не в молочный магазин собрался, сажальщик. Садочки, цветочки… Стол будете ставить, так подальше от моих окон. Рядом все равно не дам играть!
– Осталось, – пробормотала Эмили, поправляя очки и судорожно цепляясь за ручку дверцы, словно боясь упасть. – Там… там Берт. Между брокколи и сметаной.
Отто не поверил своим ушам. Он осторожно отодвинул Эмили в сторону и заглянул в холодильник. И в самом деле – между брокколи и сметаной сидел Берт и грыз шоколадку. Даже не развернув обёртку.
— Какой стол? — с недоумением спросил Бугаев.
— Для костяшек. Таких, как ты, забойщиков уже вселилось несколько. Через пару дней снюхаетесь.
– Хочешь кусочек? – Берт широким жестом протянул Отто плитку. – Твоей подружке не предлагаю. У неё такой вид, словно её сейчас стошнит.
— Эх ты, дед, садовая голова! — только и нашел что ответить Семен и, вздохнув, пошел по неровной тропинке через пустырь. К торговому центру. Бутылки позвякивали в сумке, и он, чувствуя, что дед провожает его насмешливым взглядом, готов был запустить их куда-нибудь подальше. Но только, качая головой, шептал со смешанным чувством разочарования и злости: «Ну дед! Не дед, а куркуль!»
3
Чудо-очки
17
Берт выплыл из холодильника и, низко поклонившись, представился:
– Очень рад познакомиться с вами, мисс Эмили. Наконец-то мы встретились, так сказать, лицом к лицу. Меня зовут Альберт Густав Смит, раньше я руководил кухней в доме сэра Тони. – Берт был сама учтивость. – А теперь я хранитель холодильника. И моя обязанность – присматривать за съестными припасами. Тоже недурная работёнка, надо сказать. – Призрак стряхнул с рубашки крошки шоколада и улыбнулся.
Осокин выглядел подавленным. Застывшие голубые глаза смотрели безучастно, лицо было плохо выбрито. Да и костюм он надел помятый. У Корнилова, понимавшего, что Борису Дмитриевичу сейчас не до своей внешности, мелькнула все-таки мысль — а не играет ли Осокин чуточку «на публику»?
«Присматривать? Скорее, поглощать», – подумал Отто и взглянул на лучшую подругу. Эмили прислонилась к буфету и растерянно рассматривала привидение сквозь волшебные очки. Она по-прежнему молчала, но уже немного порозовела.
Эмили больше всего на свете хотела уметь разговаривать с духами. Паранормальные явления её страшно привлекали, и она завидовала особому дару Отто. Кто бы мог подумать, что уродливые очки дяди Арчибальда способны на такое! С их помощью можно слышать и видеть привидений!
Перечитав свои показания, Осокин подписал их и вздохнул:
– А я… Эмили, – смущённо ответила девочка.
– Я в курсе. Я-то тебя уже давно знаю, – подмигнул ей Берт. – Я же тебя и раньше видел.
– И то верно. – Эмили опустилась на табурет и потёрла виски. – Прости, Берт. Но для меня наша внезапная встреча – большое потрясение.
– Ясное дело. – Берт украдкой вытащил из холодильника пару виноградин и закинул их в рот. – Не каждый день встречаешь призрака. Просто удивительно, что ты можешь меня видеть. Неужели всё дело в этих чудовищных очках?
Эмили осторожно сняла очки и поморгала.
— Ну вот, подписал себе приговор.
– Да, – кивнула она. – Без очков я вижу только открытый холодильник… и ещё – парящий в воздухе виноград. А с очками, – она снова надела очки, – я отчётливо вижу тебя.
Отто вышагивал по кухне, напряжённо размышляя:
— До приговора еще далеко, Борис Дмитриевич, — сказал Корнилов.
– Очки, похоже, принадлежали моему дяде Арчибальду. Если он занимался изучением призраков, то наверняка ими пользовался.
— А-а-а!.. — отмахнулся Осокин. Этот приговор главный, — он пододвинул полковнику листок с показаниями.
– Берт, ты же знал дядю Отто? – Кажется, Эмили пришла в себя и приступила к своему любимому занятию – разгадыванию загадок. У неё это отлично получалось: она всегда задавала правильные вопросы. – Ты замечал за ним какие-нибудь странности, когда он жил в этом доме?
– Не-а. – Берт покачал головой. – Когда Арчибальд и Шэрон здесь поселились, мы с Тони и Молли уже умерли и поэтому без труда могли наблюдать за новыми владельцами. Но на кухню Арчибальд заглядывал редко. Если подумать, я его почти и не видел. Кабинет у него был там, где сейчас комната Отто, а ещё он часто спускался в потайную комнату. Он с ассистентом часами там пропадал.
— Придется еще все-таки съездить на место. В присутствии понятых показать, откуда выскочил человек, где вы остановились…
– У дяди Арчибальда был ассистент? – заинтересовалась Эмили.
– Да, такой хмурый долговязый тип по имени Бернард.
Борис Дмитриевич поморщился. Потом спросил:
– Они проводили какие-нибудь эксперименты? – спросил Отто.
– Наверное. – Берт пожал плечами и снова залез в холодильник, втиснувшись между пакетами молока. – Зачем вам всё это? И почему вы не расспросите сэра Тони? Он же везде суёт свой нос, следит за порядком, как он утверждает. Наверняка он знает про Арчибальда больше моего.
— Что хоть это за мужчина? Я видел только, что не молодой…
– Боюсь, это невозможно. – Отто покачал головой. – Когда я надел очки, он словно с ума сошёл.
Берт закатил глаза:
— В мае пятьдесят лет исполнилось. Котлуков Лев Алексеевич, по кличке Бур.
– Ну, это не новость.
– Нет, – возразил Отто, – на этот раз всё было иначе. Сэр Тони заорал как резаный и забился в угол. И тут же просто растворился в воздухе. Как будто очень сильно испугался чего-то.
— По кличке? — брови у Бориса Дмитриевича поползли вверх, и Корнилов впервые за время разговора увидел, что глаза у него ожили. В них появился огонек интереса. — Он что же, уголовник?
– Это и правда на него не похоже. – Берт удивлённо поднял брови. – А где он теперь?
– Понятия не имею.
— Недавно вышел из заключения.
– А я знаю, – за спиной у ребят вдруг появился Винсент и принялся взволнованно кружить над обеденным столом. – Он сидит в камине, дрожит всем телом и несёт околесицу. Давайте вызволяйте его оттуда поскорее, а то через месяц Санта-Клаус от нас сразу же сбежит. – Зверёк покачал головой. – А мне так хочется получить в подарок новую липкую ловушку для мух из телемагазина!
Осокин некоторое время сидел молча, сосредоточенно обдумывал услышанное. «Уж не надеется ли он, что за уголовника ему могут смягчить наказание? — подумал Корнилов. — А что скажет, когда узнает, что тело еще не найдено?! Да-а, юридический казус… Но скрывать от него мы ничего не имеем права».
Эмили подпрыгнула от удивления:
— А у погибшего есть родители? — спросил наконец Осокин.
– Он спрятался в дымоходе?! Но там же жуть как неуютно!
– Ну я же говорю: сбрендил старикан. – Винсент нахально ухмыльнулся. – Кстати, Эмили, крутые очки. Хотя тебе вовсе не обязательно их носить. Ты и без очков выглядишь достаточно чокнутой.
— Нет, Борис Дмитриевич. И детей тоже нет. Так что гражданского иска к вам не последует. И есть еще одно обстоятельство, о котором я должен поставить вас в известность: тело сбитого вами Котлукова пока еще не найдено.
— То есть как это «не найдено»?
– Пасть захлопни! – рявкнул Отто.
– А что я такого сказал? Ведь всё так и есть. – Склонив голову набок, зверёк разглядывал Эмили. – Зачем ты вообще их нацепила? Зрение подводит?
— Когда приехала милиция и «скорая помощь», вызванная Колокольниковым, тела уже не было.
– Нет. – Отто скрестил руки на груди. – При помощи этих очков Эмили может видеть призраков. Это дядя Арчибальд их изобрёл.
Винсент раскрыл пасть от изумления:
— Значит, он остался жив?! — В голосе Осокина смешались удивление и надежда.
– Ты морочишь мне голову?
– Нет, всё так и есть, – подтвердила Эмили.
— Колокольников, тот дачник, что наткнулся на тело, дал показания, что человек был мертв. Мы проверили все больницы и поликлиники. Никаких следов.
– Что, правда?! – Винсент сел на плечо к девочке и дотронулся до оправы. – С ума сойти! Настоящие чудо-очки, в которых можно видеть привидений? Да их на И-бэй продать за штуку фунтов – раз плюнуть. Как думаете? – Маленькие глазки летучей мыши внезапно округлились. – А можно их мне? Ненадолго?
– Ни в коем случае. – Отто столкнул Винсента с плеча Эмили, и питомец, недовольно пискнув, перелетел на карниз для занавесок. – Нам нужно придумать, как вызволить сэра Тони из камина. Спорим, он знает о работе дяди Арчибальда? Возможно, он даже в курсе, для чего нужен этот странный солнцезащитный крем.
Отто просто сгорал от любопытства. Случайная находка в старом глобусе породила слишком много загадок. За эти очки, с помощью которых можно видеть призраков, дядя Арчибальд наверняка бы получил Нобелевскую премию. Он мог бы совершить переворот в науке. Почему же он скрывал своё изобретение?
— Но куда-то он ведь делся?
— У нас есть предположение, — сказал Корнилов, — но это пока только предположение. Служебная версия.
Отто вздохнул. Как жаль, что дядя Арчибальд умер пятнадцать лет назад и его уже нельзя расспросить! Тётя Шэрон рассказывала, что его пригласили в Шотландию, чтобы вручить премию за особые достижения – он тогда трудился в какой-то фармацевтической компании. Была зима, и тётя Шэрон не советовала ему ехать на машине – из-за гололёда. Но дядя Арчибальд боялся летать. Его искорёженную машину нашли у подножия скалы. Должно быть, он не справился с управлением и упал вниз. Обломки автомобиля подняли, но тело дяди Арчибальда так и не нашли…
Тётя Шэрон долгое время не могла поверить, что её муж погиб. Но чем дольше его искали, тем меньше оставалось надежды на счастливый исход, и в конце концов она установила на местном кладбище памятник. Тётя редко говорила о муже, но Отто порой наблюдал, как её взгляд останавливается на его портрете, висящем в гостиной, и туманится печалью. Просто ужасно так ничего и не узнать о его судьбе.
— Так… — Борис Дмитриевич закрыл лицо ладонями и опять долго молчал, а когда отнял ладони, Корнилов поразился перемене, произошедшей с Осокиным. Перед ним был энергичный мужчина с пытливыми, требовательными глазами, и даже его плохо выбритые щеки уже не казались плохо выбритыми, а просто чуть отливали синевой.
Отто размышлял. Всё-таки странно, что в его семье произошло столько загадочных смертей. Два года назад во время археологической экспедиции в Мексику погибли его родители. Во всяком случае, так писали в газетах. Их тела тоже не нашли. А у Отто обнаружился необычный дар. Почему именно он наделён способностью видеть призраков?
У мальчика в голове кружилось бесчисленное множество вопросов. Хорошо бы сэр Тони ответил хотя бы на часть из них – про дядю Арчибальда. Но для этого приведение сначала нужно выманить из дымохода.
— Та-а-к, — повторил Борис Дмитриевич, и в его голосе к горьким ноткам прибавились нотки плохо скрываемого возмущения. — Значит, весь этот сыр-бор из-за какого-то уголовника?! Допросы, психологический нажим…
* * *
Операция по спасению призрака шла не так успешно, как Отто надеялся. Сэр Тони сидел в дымоходе над камином и упорно отказывался вылезать. И уж тем более не собирался ничего рассказывать про странные очки. Лишь время от времени из дымохода доносились односложные реплики, которые ничего не проясняли. Это был крайне утомительный разговор.
— Какой же психологический нажим, товарищ Осокин? — спросил Корнилов, дивясь метаморфозе, только что совершившейся у него на глазах.
– Наверняка с этими очками связана какая-то ужасная история. Не зря же сэр Тони так упрямо отказывается с нами говорить, – предположила Эмили. – Очень жаль. Мне так хотелось познакомиться с ним лично!