Мал ко Калхари, Сюзанна Монтинье, а также все телепаты собрались в парке, к которому через улицу тыльной стороной примыкало здание Комплекса. Уличный шум едва мог пробиться через листву, густо укрывавшую место для отдыха. Здесь в тени деревьев было вольно играть детям, делать уроки, размышлять, а кое-кому шепот листьев помогал забыться. Ветер поменялся к полудню, и теперь в парке терпко пахло морем. Дети, чуть побольше двух сотен, в ожидании торжественной минуты толпились под деревьями.

Небольшая флотилия из восьми боевых «аэросмитов-VTL» появилась сразу после захода солнца. Одна за другой машины вывалились из облаков и не спеша, соблюдая походный порядок, начинали приближаться к земле. На их корпусах перемигивались разноцветные сигнальные огни. Через включенные инфракрасные прицелы стрелки осматривали территорию, на которой предстояло совершить посадку. Люди, пешеходы на ближайших улицах, а также кое-кто из питомцев де Ностри смотрели прямо в небо и не видели ничего, кроме ясных очертаний «аэросмитов» и бегающих по их контурам огоньков. Только телепаты отчетливо различали инфракрасные лучи, обшаривающие территорию парка. Они представлялись им как тусклые полосы темно-вишневого цвета.

По земле побежал шепот. Это было первое агуканье единого многочленного создания, каким можно было считать всех собравшихся здесь телепатов. Отдельные голоса слились в протяжный возглас:

Мы различаем цвет.

Принадлежавшие миротворцам аэрокары зависли над серединой парка. Шесть «аэросмитов» перестроились и встали в круг, отблески их бортовых огней побежали по земле. Телепаты, все как один, ощутили, как шарящие инфракрасные лучи обдавали их теплом.

Все вместе они мысленно произнесли:

Мы видим свет, а для них пока существует только тьма.

Три аппарата вертикально направились к земле. Они приблизились к середине парка, где для них было оставлено свободное место, здесь и зависли на высоте нескольких метров. Открылись амбразуры, и оттуда выдвинулись стволы автоматических орудий. Стволы начали двигаться вверх и вниз, влево и вправо, словно вынюхивали добычу.

Затем все три аппарата совершили посадку. Остановились вращавшиеся лопасти, в задней части корпусов поднялась часть обшивки, другая, образуя аппарель, опустилась на землю. Из чрева каждого «аэросмита» вышли по два офицера-элитника, за ними с невероятной скоростью – даже дети де Ностри не могли сравниться с ними – выбежали рядовые миротворцы, также с нашивками Элиты. Затем группами по четыре человека вышли дети. Детишек объединили и направили к встречавшим их телепатам. Миротворцы, подобно лишенным слуха, зрения, речи человекоподобным автоматам, наблюдали за тем, с какой радостью ожидавшие в парке сверстники встретили доставленных детей.

Один из офицеров коротко распорядился, и солдаты вдруг ожили, мгновенно перестроились и направились к аэрокарам. Как только разгрузка закончилась, «аэро-смиты» взмыли в воздух и исчезли в надвигающейся со стороны океана тьме.

Команду, которую выкрикнул офицер Миротворческой Гвардии, поняли все телепаты, даже самые маленькие. На французском и на английском оно произносится одинаково: «Мерзость».

Как только аппараты миротворцев исчезли в небе, сознания всех телепатов, уже явственно спекшись в единое целое, родили одну и ту же мысль:

Динозавры.

Эта мысль привела всех в веселое настроение, пусть даже в душах и сохранялась горчинка и некоторая неуверенность в будущем.



Скоро все телепаты, встречавшие своих товарищей, вернулись в здание. Там их ждал ужин, затем старшие начали укладывать младших в постели.

На церемонии возвращения последних детей с телепатическими способностями, остававшихся в ЦГИ, некоторые могли разглядеть бившие из «аэросмитов» инфракрасные лучи. Впрочем, двое из встречавших – Малко Калхари и Сюзанна Монтинье – и не рассчитывали увидеть что-то недоступное человеческому глазу. Но в толпе находился и третий, которому темное небо также представлялось темным небом. Это было настолько обидно, что мальчишка едва сдерживался, чтобы не разрыдаться. «Еще не хватало нюни распустить, – приструнил он себя. Затем строго приказал: – Не надо даже задумываться об этом!»

Его несчастье было так глубоко упрятано в душе, что даже Карл Кастанаверас, стоявший поблизости, не сумел уловить горестные мысли, допекавшие Трента.

Когда все разошлись, Карл, скрестив ноги, уселся под деревом, глянул на звезды. Рядом на траве стоял ящик с неповторимым «гудби», контрабандно доставленным на Землю из Пояса астероидов. Это изумительное по вкусу пойло производили в одном из космических городов Гильдии, Сент-Питер-Сити. Целых шесть «пузырей»! Вытащив первую бутылку, он некоторое время, оттягивая удовольствие, любовался интересно оформленной бутылкой. Одновременно настроил себя таким образом, чтобы никто из посторонних не сумел подобраться к нему незамеченным ни сзади, ни спереди, ни сбоку. Никто, даже Дженни.

В этот момент сзади кто-то глубоким грудным голосом выговорил:

– Говорят, ты сегодня купил аэромобиль?

– ... Клянусь Богом, все случилось так быстро. Ты знаешь, как давно я хотел владеть подобной штуковиной. Представляешь, я чиркнул этой коробкой на скорости двести двадцать километров в час в тот самый момент, когда выпустил крылья. Раз – и вверх! Я тут же сложил крылья, ты даже представить не можешь, как быстро я их сложил! У полицейских голова пошла кругом – мы, наверное, сломали какое-нибудь их следящее устройство. Следом шел миротворец на «Гаудоне», помнишь, была такая патрульная модель? Его пристегнули ко мне телохранителем в Индии, и, прежде чем он понял, где я оказался, он потерял свои гироскопы. Дело в том, что я смог различить, сколько ненависти по отношению к «ублюдкам», то есть к нам, шевелится в его нормальном малюсеньком мозгу. По-видимому, им поэтому и пришлось изолировать его на весь срок гонок. Затем, я слышал, он получил отпуск для поправки психики. Вот так я потерял его из виду. – Карл помолчал, потом добавил: – Мне его вовсе не жалко. С другой стороны, я не должен был доводить его до края, но я не мог удержаться, зная в подробностях, как он относится ко мне. Я тогда не мог забыть Шану... Интересно, как они с ним поступили? Наверное, вернули во Францию и лишили пенсии. У него, кроме геников, было слишком много врагов. Если он закончил карьеру в дорожной полиции в Америке, то ему не позавидуешь. – Карл рассмеялся. – Бог мой, ты должен был видеть выражение его лица, когда я включил камеру.

– Могу вообразить, – откликнулся Кристиан Джей Саммерс, единственный нефранцуз, сумевший попасть в элитные части МС. Он глубоко затянулся – кончик сигареты распалился до светло-вишневого цвета.

Это был самый яркий объект в том мире, который окружал Карла в такой поздний час. Он знал, что Саммерсу с его глазами киборга ничего не стоило при таком освещении разглядеть прожилки на листьях деревьев.

– Мне рассказывали, что здесь, в Америке, сентиментальных не держат.

Киборг кивнул, уселся напротив Карла. Устроился в той же самой позе, что и телепат. Скрестил ноги. Прихваченный с собой «гудби», как и сигарету, держал в правой руке. Левую положил на левое колено.

– Прости, – сказал он, – не мог раньше повидаться с тобой. Дело в том, что до тех пор, пока Совет не примет дополнения к восьмой поправке, нечего было и думать о встрече. Сам знаешь, как долго Совет тянул с голосованием. Я не мог ждать до бесконечности. Дела-делишки. Чуть более двух недель назад ребята из «Мицубиси» послали меня на Луну поговорить с тамошней мафией.

Карл засмеялся:

– Как всегда, крутишь хвостом, Крис? Какая мафия на Луне! Я полагаю, это не более чем пропагандистская уловка Объединения.

Крис Саммерс отрицательно покачал головой:

– Ошибаешься. Самая настоящая и очень жестокая. Они называют себя «стариками». Не такая, конечно, как «Коза ностра», по крайней мере мне так кажется. Это название они присвоили себе, чтобы отличаться от вновь прибывших, или, как они их называют, «салаг». Так же, впрочем, поступали и «Синдикат», и «Возмездие тонг». В любом случае, они самая настоящая мафия. Там также орудуют «Синдикат» и эти, от Джонни Реба. По крайней мере, я так слышал. И «Эризиан Клау». Китайцев, к большому удовольствию моих работодателей, там нет. Джапы (японцы) их просто не выносят, это, впрочем, взаимно. Даже сегодня. – Он приложился к бутылке с «гудби». – Как бы то ни было, я рад встрече. Сколько, говоришь, ты отдал за машину?

– Сорок кредиток Объединения или что-то около этого. Малко все подсчитает.

– Нормально. За последние две недели я буквально на брюхе излазил все чертовы туннели на Луне, там этого «гудби» повсюду видимо-невидимо. Вот где я был, лопал свой ленч в компании с самыми последними бичами, торговался по мелочам с япошками, точнее, налаживал торговые маршруты между Японией и Поясом астероидов через этих выдающихся, обладающих огромным авторитетом деятелей на Луне, когда в моих наушниках вдруг прозвучало, что ты выиграл голосование и теперь можешь считать себя свободным человеком. Чем я мог помочь тебе в такой день? Решил прервать ленч, пусть мне будет хуже. Звонить тебе не отважился, звонки подобного рода слишком часто достигают не тех ушей, так что не исключено, что кто-то может заинтересоваться звонком и добраться до меня. Косметическая операция в моем случае невозможна, у меня слишком жесткая кожа, и я не хочу, чтобы меня опознали. Я свернул все дела и первым же рейсом на Землю. Мои японские хозяева не очень-то обрадовались такому повороту событий, но главное сделано, а что будет со мной, их не волнует. Они никогда особо не доверяли мне.

– Почему не доверяли? Ты же сказал, что добросовестно работаешь на них.

Саммерс медленно покачал головой, притушил бычок и тут же достал следующую сигарету. Из его правой руки через отверстие в пальце ударил тонкий лучик лазера. Он прикурил, с наслаждением затянулся.

– Ты иногда плохо соображаешь, Карл. – Он еще раз затянулся, потом покрутил сигарету, загоревшуюся только с одного бока. – Да, я провернул отличное дельце. Но я миротворец, пусть даже бывший. К тому же аме­риканец. Сто пятнадцать лет назад мы сбросили на их чертову Японию атомную бомбу, а миротворцы отбомбились в последнюю войну. Они до сих пор помнят об этом. Япония оказалась единственной страной, серьезно пострадавшей от ядерного оружия. Джапы дважды получили по зубам и дважды вынуждены были восстанавливать страну. Они до сих пор ее восстанавливают. Я не думаю, что они раскаиваются, что выловили меня из Атлантики, куда упали обломки потерпевшего катастрофу суборбитального лайнера. Если бы они не собрали меня в своей лаборатории, меня бы не было. И мое возмещение за оказанные ими услуги тоже было не совсем обычным. – Он ткнул сигаретой в сторону Карла. – Но это не означает, что я им нравлюсь.

По границам парка начал сгущаться туман. Сначала покрыл стены, отгораживающие это место от города, скоро послышалось шипение оголенных проводов, защищавших верхнюю кромку изгороди от проникновения посторонних. Затем влажная тусклая завеса приглушила освещение. Карлу стало прохладно, он не любил сырости и холода.

– Дженни очень тяжело переживала. Она рыдала всю ночь, когда узнала о катастрофе. Крис склонил голову.

– Я сам порой переживаю. Она – прекрасная девушка. Если бы я находился на планете, когда в ООН происходило голосование, я бы сразу связался с тобой. Она и Малко – единственные люди, которые могли узнать меня. Это просто удивительно, что мое послание добралось до тебя помимо них. – Он затянулся и не спеша выпустил дым через нос, потом добавил: – Я разговаривал с Дженни в тот день.

Светящийся кончик сигареты потрескивал. Туман легкой просвечивающей прядью добрался до него, чуть прикрыл лицо Криса.

– Она сказала, что миротворцы не торопятся вернуть домой детей де Ностри, взятых для опытов еще до принятия поправки. Непонятно, при чем здесь де Ностри, ведь они во многом отличаются от вашего племени? – Крис немного помолчал. – Очевидно, новая редакция восьмой поправки не вызвала особой радости у французской прессы.

– У здешней тоже, – подтвердил Карл. – Мы, правда, сумели наладить отличные отношения с общественностью, есть одна компания, успешно занимающаяся такими делами. Я не люблю пиаровцев, с которыми нам приходится иметь дело, но эти свою работу знают. Мы наняли их еще в ноябре, и за полгода им удалось добиться, чтобы в прессе сбалансирование освещали наши проблемы. Издатели по большей части относятся к нам отрицательно, с этим ничего не поделаешь. У нас есть пара репортеров, искренне озабоченных нашими трудностями. Их усилиями мы и сумели повернуть общественное мнение.

Крис Саммерс вздохнул, кивнул в сторону стены:

– Как насчет этого?

Вопрос вывел Карла из равновесия. Он ответил сразу, взволнованно.

– Я ее ненавижу. Мы... – начал он резко, ощутив гнев, затем сбавил тон. – Мы чувствуем себя подобно животным в зоопарке. – Сделав паузу, продолжил уже веселее: – Странная вещь, раньше я думал, что эти стены очень заботят детей. Ну, по крайней мере, сильнее, чем меня. Все иначе! – Он замолчал, раздумывая. – Они, в общем-то, никогда не знали никакой другой жизни. Никто им особенно не рассказывал, что творится там. – Он неопределенно махнул рукой. – Когда дар начал просыпаться в них, дети отнеслись к этому легко, словно к какой-то занятной игре. Когда я был в их возрасте, – он произнес эту фразу неожиданно ровным, лишенным прежней страстности голосом, – меня мучили кошмары, в которые ты, если рассказать, никогда не поверишь.

– Ты всегда был странным ребенком. – Голос Саммерса раздался из сгустившейся тьмы.

Карл вдруг дернулся, затем резко и сухо рассмеялся:

– Слыхал новость? Уилли и Мэнди организовали что-то вроде фан-клубов. Уилли начитался «Интерактивного танцора», а Мэнди в компании с Хидер и Энди Томасом завоевывает черные пояса. Однажды мы разрешили репортеру и человеку тридивидения из «Лос-Анджелес таймс» посетить Комплекс и поговорить с любым нашим питомцем. Мэнди в тот момент вел свой класс в шотокан. Тридивизионщик поговорил с ним и записал разговор. Теперь самое интересное. Случилось так, что в каком-то маленьком городке в Южной Дакоте группа школьников решила перестроить свой тренировочный, единственный на всю округу зал для занятий боевыми искусствами. У них ничего не получилось. Они отыскали кассету с записью интервью с Мэнди, где он давал советы по обустройству спортивного зала... – Он прервался и, привлекая внимание Криса, поднял палец. – Представил картину? Через месяц или около того Мэнди получил послание. Теперь клуб в этом городке носит его имя. Они помолчали, затем Крис полюбопытствовал:

– На кого они похожи?

– Кто? Дети?

Мягкие дробные звуки донеслись до него, затем тяжелая капля воды звучно шлепнулась ему прямо на темя. Он поднял голову: так и есть – это с листьев.

– Нет. Я об этих чертовых детях де Ностри, – уточнил Крис.

– Не знаю.

– Что?

– Дженни предупредила, чтобы я держался от них подальше. За последние полгода сегодня выпал единственный шанс взглянуть на них. Прежде целых три года я провел где угодно, только не в Центре. Меня всеми правдами и неправдами не допускали не только до питомцев де Ностри, но и до моих собственных детей. Миротворцы не хотели. Карсон не позволял мне даже приближаться к ним. Между собой они поговаривали, что я могу плохо повлиять на «объекты». Вот, мол, когда у них проявится дар, тогда пожалуйста. Дар проявился, но все осталось по-прежнему. А теперь меня самого как-то не тянет к ним. Что было, то прошло.

Крис затаил дыхание, потом шепотом выговорил:

– Прости, Карл. Тот махнул рукой:

– А-а, пустяки. Дженни заявила, что они, понимаешь, не для меня. Нельзя мне с ними.

– Бедный Моисей.

– При чем здесь Моисей? И кто такой этот Моисей? Это тот, что из Библии?

– Ты читал Библию, Карл?

– Никогда не читал.

– Он, как утверждают, привел свой народ в землю обетованную. Ему не повезло – отбросил коньки, как только увидал ее. Указал людям путь, довел, но ступить на землю Палестины ему так и не удалось.

– Ты куда более мудрый человек, Крис, чем представляешься.

Они оба замолчали. Карл вдруг почувствовал, что сил больше нет. Хватит перебирать прошлое, бисеринку за бисеринкой.

– Крис? – спросил он.

– Да.

– Зачем ты здесь?

Крис Саммерс ответил не сразу. Пока Карл ждал ответа, внезапно хлынул дождь.

– Я прибыл, чтобы передать тебе приглашение посетить Японию. Тебе, твоим ребятам, детям де Ностри.

Капли дождя стекали Карлу за воротник. За несколько секунд он промок до нитки.

– Зачем?

– Затем, что ты представляешь собой самый драгоценный ресурс, который только есть на Земле. Тебе и твоим воспитанникам нет цены. Как, впрочем, и детишкам де Ностри. Теперь, когда решен вопрос с восьмой поправкой, вы можете отправляться, куда захотите. Япония, вероятно, единственная страна, способная помочь вам выбраться отсюда. Там очень не любят ООН. По мнению джапов, именно на высшем руководстве этой организации лежит большая часть вины за то, что соседи, особенно Россия и США, натворили в этой стране. Если угодно, моральной вины. Последняя война прошлась по островам с такой жестокостью, что тебе стоило бы взглянуть на это. Там вы будете среди своих, по крайней мере в духовном плане. Японцы ненавидят Объединенный Совет, гвардию, миротворцев и всякую прочую французскую шваль. Если, – голос Криса вдруг огрубел, стал жестким, чужим, – ты полагаешь, что вам можно оставаться здесь, прямо в их логове, ты глубоко заблуждаешься. Вы очень скоро вновь угодите в лапы МС.

Карл слушал его, смотря на капельки дождя, ярко сверкающие в свете фонарей, выставленных вдоль ограды.

– Сегодня тебе вернули твоих подопечных. Отлично! Какой широкий жест! Сколько доброй воли! Они хотят усыпить твою бдительность. Неужели ты всерьез полагаешь, что миротворцы допустят, чтобы ты отказал им и пустился в пляс с другими партнерами? Если, конечно, ты полагаешь, что их руководство сошло с ума и Карсон воспылал к тебе братской любовью, тогда и говорить не о чем.

Кастанаверас сглотнул остатки из первого «пузыря» и открыл следующую бутылочку, посмотрел на нее, на собеседника и заулыбался:

– Ты очень изменился, Крис. Неужели не понятно, что я не могу одним махом покончить со всем этим дерьмом?

– Дьявол тебя разорви! – устало выругался Саммерс. – Неужели ты решил идти к ним на поклон? Карл беззаботно засмеялся.

– А ты как считаешь? – Не дождавшись ответа, он продолжил уже более резко: – Давай, сам соображай! Жаклин тебя выгнала, не так ли? Нет-нет, я не собираюсь переводить разговор на семейные дела. Не хочу совать нос, куда не просят. Но, прикинь, куда бы мы ни переехали, куда бы ни двинулись, все равно окажемся в исходной точке. Знаешь, что такое нулевая сумма?

Крис кивнул.

– Мы находимся в жутком векторном поле. Куда бы мы ни перебрались, миротворцы все равно нас достанут. То, что мы находимся в столице, прямо у них под носом, имеет свои преимущества. И конечно, недостатки. Самое главное, черт побери, к нам потекли деньги. Прошел один день, а мы уже вылезли из долгов. Безусловно, миротворцы по-прежнему точат на нас зубы. Конечно, Карсон окончательно свихнулся и держит за пазухой boot такой кирпич. И этим кирпичом являюсь я!

Карл вновь рассмеялся. По его лицу стекали капли дождя, а может, это были слезы?

Крис криво усмехнулся:

– Ой какой ты умный, а твои враги сплошь идиоты, так, что ли? О каких преимуществах можно вести речь? Здесь они вас задавят. Рано или поздно, это и ребенку ясно.

Карл не ответил.

Дождь стал мельче, капли поредели, теперь они увесисто шлепались с листвы. «Вот беда, – вздохнул телепат, – в самую макушку метят. Как ни верти головой, все равно попадают».

Теперь вода стекала по щекам, плечам, по груди и спине. В следующее мгновение ему воочию открылись маршрут и величина каждой струйки, сбегавшей по телу. В этом прозрении сконцентрировалось много горечи – от дождя не увернуться. Он угрюмо уставился в темноту, затем четко выговорил:

– Я не знаю, кто я есть. Однако и это не поможет. Переезд тоже.

Крис удивленно посмотрел в его сторону. Саммерс крепко держался за свой мир. Там царила логика. Своим ответом он подтвердил, что из этих тисков ему не выбраться.

– Ты что, свихнулся?! Хочешь стать жертвой?

– Нет! – рявкнул Карл.

Этот выкрик ослабил тиски жуткой пустоты, в которую он угодил, которую считал своей темницей. Он вздрогнул, словно желая помочь себе жестом, замахал руками.

– Ты не понимаешь, что значит являться загадкой для самого себя. – Он внезапно успокоился, махнул рукой. – Понимаешь, это не так просто. Тем более когда в голову приходит мысль, что только смерть способна все расставить по своим местам. Нет-нет, я не собираюсь жертвовать ни собой, ни детьми, но я ощущаю – подспудно ощущаю! – что не способен контролировать развитие событий. Меня куда-то несет. Знать бы куда. Единственное, что мне остается, это умереть свободным. Или победить! Но это будет мой собственный выбор. Он ткнул указательным пальцем в сторону Криса.

– Ответь, «Мицубиси» – твоя единственная опора в жизни? Что произойдет, если они отключат тебя?

– Я умру, – тихо отозвался Крис. – Неизбежно. Они и ремонтируют меня, и питают энергией.

– Выходит, ты их собственность? Ты, несчастный обломок человека, чья-то собственность?!

Карл, заметив утвердительный кивок Криса, поднялся. Дождь вновь разошелся вовсю.

– Нас они не получат! – заявил Карл. – Меня уж точно! Хватит!

Он огляделся – в парке было темно, только посвечивал зев туннеля, ведущего к Комплексу.

– Не могу поверить, – наконец продолжил он, – что сегодня четверг. Неделя выдалась какая-то бесконечная.

– Пятница, – откликнулся Саммерс.

– Что пятница?

– Сейчас пятница. Полночь уже миновала.

– Черт с ней, с пятницей. Знаешь, Крис, тебе никогда не стать примерным миротворцем. Ты слишком хороший парень, чтобы быть им.

– Все мы допускаем ошибки.

– Эту расхожую истину мне уже приходилось слышать не раз.

6

Прошло два месяца. Вряд ли за такой короткий срок что-то могло заметно измениться на таком приверженном всякому старью – от обычаев до пристрастий – небольшом шарике, каким являлась Земля. За этот срок умерло много людей, из них большая часть от голода. Несмотря на все усилия Министерства контроля рождаемости, по-прежнему каждый год на Земле появлялось больше младенцев, чем тех, кто отправлялся в путешествие на тот свет. Бюро прогнозов продолжало утверждать, что этот год – наихудший за все десятилетие, а десяток лет – за век. Что касается климата, действительно, более скверной сотни лет, чем эта, двадцать первая, не наблюдалось за всю историю. И так далее...

Если отбросить шутки в сторону, метеорологов очень беспокоило увеличение количества локальных отклонений погоды. Они становились все ярче, все заметнее, и это на фоне неопровержимых фактов, подтверждавших, что на протяжении последних нескольких миллионов лет климатические условия на Земле отличались редкой стабильностью.

В среднем!

Аномальные явления то в одном, то в другом месте происходили на планете постоянно. На американском Среднем Западе и в африканской Сахаре и прилегающих к ней областях свирепствовала засуха. Это в тот самый момент, когда в Мексиканском заливе возникало и умирало не менее шести ураганов ежегодно. Как утверждала пресса, на Южном полюсе прошли дожди. Грозовые, сметающие все на своем пути ливни измучили Восточное побережье бывших Соединенных Штатов. Во время одного из подобных ненастий потерпел катастрофу и упал на Нью-Джерси небольшой космический челнок. К Счастью, день выдался воскресный, и многие жители выехали за город на отдых, но все равно на месте падения погибло более пятисот человек.

Телепаты по-прежнему жили на южной оконечности острова Манхэттен – здесь, укрывшись за высоким забором, они учились быть свободными людьми. Охранники из нанятой службы безопасности круглые сутки патрулировали территорию Комплекса и прилегающего парка, а также охраняли тех членов Общины, кто покидал эту зону и отправлялся на работу или по каким-то делам в другие части города. За это время телепатам пришлось принять участие, по меньшей мере, в девяти открытых столкновениях, в которых были задействованы вооруженные силы Объединенных Наций, а также в необъявленных операциях, проводимых на территориях других стран. Им приходилось работать и на Корпус миро­творцев, и на Министерство контроля рождаемости, и на аппарат Генерального секретаря, и на исполнительного секретаря Объединенного Совета. Между тем размах судебных исков к Общине разрастался как снежный ком. Например, Малко Калхари обвинялся в незаконных связях с «идейными» – обвинение базировалось на присутствии Нейла Короны на встрече, состоявшейся 9 марта в помещении «Калхари лимитед». Далее, телепаты в качестве незарегистрированного сообщества подпадали под действие законов о государственной тайне, касающихся порядка работы, хранения и использования секретных материалов, принятых в 2048 и в 2054 годах. Карла Кастанавераса также обвинили в уклонении от уплаты на­логов. В исковом заявлении, поступившем от прежних хозяев Общины, утверждалось, что в качестве внештатного работника МС Кастанаверас не имел больших до­ходов. Истец запрашивал, каким образом он расплатился с долгами, накопившимися за «Калхари лимитед»? И почему не представил налоговую декларацию? Карл Ка­станаверас, Малко Калхари и Дженни Макконел выступали ответчиками на процессе, организованном Министерством по делам рождаемости. В своем ходатайстве министерство требовало передать опеку над детьми его полномочному представителю.

Карл решительно вступил в борьбу. Община телепатов наняла около трех десятков самых дорогих адвокатов. Платили им значительно больше, чем могло позволить себе ввязавшееся в тяжбу правительство. Объединенному Совету ввиду нехватки средств пришлось нанять крючкотворов подешевле, а значит, и похуже. Уже через два месяца, получив поддержку самых крупных магнатов, а также наиболее авторитетных адвокатских контор, «Калхари лимитед» вылезла из долгов и крепко встала на ноги. Пять финансовых групп внесли огромные деньги на ее счета. Те из обвиняемых, кого вызывали в суд, являлись на слушания, другие же работали.

Исключая Карла.

Впервые за все время, в течение которого он занимался невыносимо трудной, без сна и отдыха, работой, Кастанаверас решил взять отпуск.



Утром Карл Кастанаверас отправился в танцевальный класс, руководимый Уилли, вечером собирался отобедать с Ф. К. Чандлером.

Зал, где дети занимались бальными танцами, располагался в одном из трех корпусов Комплекса. Прежде, как предполагал Карл, здесь помещалась учебная аудитория. Теперь в этом и другом таком же зале проводились занятия танцевального кружка и гимнастические тренировки. В третьем демонстрировали старые двухмерные фильмы и в редких случаях проводились общие собрания.

Несмотря на то что Кастанаверас пристроился в самом дальнем углу на длинной деревянной скамье, тянувшейся вдоль стены, дети вели себя скованно и смешливо. Они, по-видимому, стеснялись Карла. Самые младшие были всего на два года старше его сына и дочери, и многие из них тоже называли его папой. Кто именно обращался к нему подобным образом, Карл припомнить не мог, а разузнать подробнее смелости не хватало.

На протяжении этих двух месяцев Карл постоянно испытывал не сравнимое ни с чем, согревающее душу удовольствие. Вся их маленькая община представлялась ему, как, впрочем, и всем ее членам, чем-то вроде одной большой семьи. Все успели обжиться в Комплексе и чувствовали себя в этих стенах как дома, разве что присутствие Карла до сих пор по-хорошему волновало детей. Они, казалось, никак не могли свыкнуться с присутствием в их доме первого, самого знаменитого телепата. За все эти годы они только урывками видели Карла, всегда озабоченного, перегруженного делами. Теперь по утрам и изредка по вечерам Кастанаверас питался вместе со всеми в столовой, и все равно каждое его появление всякий раз будоражило их, вызывало интерес.

Та же самая история происходила и на уроке классического танца. Однако дети есть дети, скоро они освоились, позабыли о Карле. Он и сам увлекся, наблюдая, сколько впечатляющей стройности и грации заключалось в их движениях. Идеально выстроенные в ряд двадцать пар плавно кружились под музыку. Солнечный свет, лившийся в широкие окна, высвечивал их лица, оголенные плечи, изящно вскинутые руки – все они казались существами из иного, высокого и недоступного мира. Только его дочь Дэнис выпадала из ансамбля, она постоянно запаздывала с танцевальными фигурами, на удивление точно и одновременно совершаемыми ее подругами. Может, поэтому ее движения казались неуклюжими, порой она просто невпопад переступала с ноги на ногу. Ей уже исполнилось девять лет, и она оставалась единственным ребенком, чей дар еще не проснулся. Она никак не могла поспеть за мысленным счетом и командами, с помощью которых Уилли руководил своими подопечными. Каждый танцор знал, когда сделать поворот, прыжок или шаркнуть ножкой. Дэнис очень старалась, и, надо признаться, кое-что у нее получалось, девочка отличалась природной грацией. В этом не было ничего удивительного, ведь генетически Дэнис была ближе ему, чем любая другая дочь на свете по отношению к своему родителю. Пусть даже из Карла танцор получился никудышный, все равно он всегда отличался гибкостью, чувством ритма, некотором неповторимым изяществом. Прибавьте к этому постоянные тренировки, которыми изводили его миротворцы. Все эти качества сполна воплотились в Дэнис.

Скоро Кастанаверасу стало не по себе. Он не мог поверить глазам. Те, кто, как ему представлялось, танцевал лучше других, с большим искусством, более энергично и страстно, поблескивали куда ярче, чем другие.

Они как-то необычно светились, словно освещенные странным светом иноземья.

Ближе других к нему находились Хидер и Элли, может, поэтому он чаще поглядывал в их сторону. Следить за ними одно удовольствие – они двигались синхронно, с неповторимой грацией, при этом их лица были необычайно серьезны. Элли только исполнилось двенадцать, она отличалась угловатой детской худобой. Хидер же выглядела взрослой или почти взрослой девушкой со стройной фигурой, принимавшей впечатляющие женские формы. Подобный поворот мыслей смутил Карла. В отличие от Малко, откровенно восхищавшегося молодыми девицами, хотя при этом испытывавшего некоторую неловкость, Карл не отличался особой сентиментальностью. Разве что теоретически. У Алтеи коротко остриженные волосы чуть подпрыгивали в танце. Локоны Хидер были куда длиннее. Связанные в узел на затылке и ниспадавшие до середины спины, они напоминали развевающийся золотистый транспарант, с некоторой задержкой поспевающий за каждым ее движением.

Они обе обладали даром, поэтому нет ничего странного, что девушки уловили направление ею мыслей. По-видимому, у Элли это разглядывание вызвало откровенную неприязнь, она поджала губы и чуть-чуть сбилась. В отличие от подруги, Хидер была откровенно обрадована.

Наконец Уилли объявил перерыв, подошел и уселся рядом с Карлом. Гимнастические штаны в обтяжку скрывали его ноги, при этом верхняя часть корпуса оставалась полностью обнаженной. На мышцах четко выступали капли пота. Он взял со стеллажа полотенце и обтер им лицо, затем повесил на шею. Как и все другие телепаты, он не привык без нужды пользоваться мысленной связью, поэтому спросил вслух:

– Как ты их находишь?

– Замечательно. Уилли кивнул:

– Им тоже нравится. Вот было бы здорово, если бы нам удалось собрать лучших и организовать балетную труппу. Как полагаешь?

– Ни в коем случае, – ответил не раздумывая Карл. Уилли вновь кивнул. Отказ, казалось, совсем не удивил его.

– Почему?

Карл попытался сгладить неловкость:

– Акцентировать внимание на том, в чем мы отличаемся от других, что исполняем лучше их, и демонстрировать это публично? Ты что?! Сам по себе твой танцевальный ансамбль меня мало беспокоит, и все твои ученики наглядно доказали, насколько они хороши. Представь, что начнется, когда после первого же выступления ты затмишь десятки других танцовщиков.

Уилли вздохнул:

– Представляю.

– С другой стороны, – продолжил Карл, – ты отберешь в свою труппу десяток самых одаренных детей из всех двухсот сорока воспитанников. Какие чувства испытают те, кого ты отвергнешь? Нам только внутренних разборок не хватает.

– Жаль, у нас есть несколько воспитанниц, способных стать просто классными балеринами. Очень хороша Хидер, а также Люсинда, Эрнест и Элли. Но лучшая из всех, пожалуй, Дэнис.

– Я, конечно, не знаток, но мне показалось, что она самая неуклюжая.

– Она единственная, кто пока не обладает даром, Карл. Если мне придется, например, поставить в центр этой группы, ну, скажем, Оринду Глейгавас, она тоже будет выбиваться из ритма, как палец из рваной перчатки. Как бы Оринда ни старалась. И не потому, что она не может. Эта сучка, наверное, является лучшей балериной в мире. Заметь, Карл, Дэнис не поспевает совсем на чуть-чуть. Не знаю, можешь ли ты в полной мере оценить, что это такое.

Уилли задумчиво посмотрел на него:

– Мне бы очень хотелось взглянуть, как ты танцуешь. Карл засмеялся:

– О, это будет зрелище! Я не умею танцевать. Уилли энергично вытер волосы:

– Все, перерыв окончен, сейчас мы продолжим урок. Я бы попросил тебя оставить зал.

– Почему?

– Не обижайся, но ты их отвлекаешь. Элли неприятны твои взгляды, а Хидер не сводит с тебя глаз. Если она тебе понравилась, займись ею, но только не в танцевальном классе. Если хотя бы один из моих учеников начнет задумываться о постороннем, занятия считай сорванными. – Он бросил полотенце на скамейку. – Запомни, Элли – моя любимица, об этом всем известно. Хидер – нет, и об этом тоже всем известно, но это отнюдь не означает, что ты имеешь право мешать ей заниматься. Не знаю, дошло ли до тебя, что я сказал, ты слишком редко бываешь дома, но у нас никакой секрет не утаишь. Что поделать, ты сам довел себя до того, что остался один. Не знаю, какие страхи поселились в твоей голове, я не хочу в ней копаться, но, по крайней мере, есть три причины, почему ты вдруг явился в репетиционный зал.

Карл усмехнулся. Выражение его лица, казалось, заметно удивило юношу.

– Успокойся. – Карл похлопал его по плечу. – Спасибо за то, что позволил мне хотя бы ненадолго познакомиться с такой красотой.

Он направился к выходу и по пути крепко прижал к себе Дэнис. Девочка немного испугалась и тут же расцвела от удовольствия.

– Желаю удачи, дочка. Ты сегодня просто необыкновенно хороша.

Дэнис благодарно улыбнулась. Эта улыбка вмиг украсила ее и как бы освободила от боли и неуклюжести, сковывавших ее во время упражнений.

– Спасибо, папочка.

Генетически они оба представляли практически совершенно одинаковые существа. «Почему, – уже у самого выхода подумал Карл, – Дженни не может одарить меня подобной улыбкой?»

Он даже не задумался о том, почему же он сам не способен первым улыбнуться ей. Эта мысль просто не приходила ему в голову.



На обед к Ф. К. Чандлеру была приглашена и Дженни, однако в последний момент она отказалась. Доктор Монтинье третий день проводила медосмотр. Этим она занималась каждые полгода, и даже те телепаты, которые не видели в подобном мероприятии никакой необходимости, без возражений отправлялись в медицинский кабинет. Нравилось ей это или нет, но Дженни не решилась оставить Монтинье без надзора. Карл не стал отговаривать ее. Дженни с давних пор не доверяла Сюзанне, и для этого, по мнению Карла, были основания. Сюзанна Монтинье в самый трудный момент умыла руки и равнодушно наблюдала со стороны, как телепаты борются за свои права. Правда, и палок в колеса не совала. У нее имелись возможности навредить Общине, но Сюзанна ни разу не воспользовалась ими, однако Дженни не докажешь. Она уже составила мнение относительно Сюзанны, и ее уже не переубедить.

Вот уж удивился Карл, когда до него дошло, что именно эта тема стала главной за обедом. Непонятно, как Чандлеру удалось раскрутить его, но он первым, пытаясь объяснить, почему Дженни отказалась прийти на обед, начал оправдываться.

– Она не доверяет доктору Монтинье, вот в чем дело! – Он так и заявил Чандлеру. – Она не рискует оставить с ней детей. Дженни просила передать, чтобы вы извинили ее и, если представится удобный случай, вновь прислали приглашение. Ей не терпится расспросить вас о секретах вашей кухни и... диеты.

Чандлер понимающе кивнул. Казалось, он вовсе не был расстроен, хотя, глядя на постоянно свирепое выражение его лица, трудно было что-либо утверждать наверняка. Хозяин, одетый в некое подобие восточного халата или рясы священника, в домашних тапочках на босу ногу, сам встретил Карла в дверях. Карл нарядился в вечерний костюм – все по протоколу. Увидев Чандлера, он начал сомневаться, не ошибся ли датой – или, возможно, его ждет не обед, а какое-то иное развлечение?

Чандлер провел гостя через фойе – его фешенебельная квартира располагалась на верхнем этаже небоскреба Кеммикан-билдинг, – затем пригласил в гостиную. С двух сторон гостиную ограничивали прозрачные стены, откуда открывался удивительный и захватывающий дух обзор. Кеммикан являлся самым высоким в мире зданием. Карл несколько мгновений не мог двинуться с места – время было послеполуденное, ранний вечер, там и тут начали включать уличное освещение, кое-где в окнах домов зажигали свет. Зрелище было ошеломляющее. Когда наконец вспомнил, куда пришел и зачем, когда повернулся к хозяину, тот, закинув ногу на ногу, сидел в кресле возле маленького столика, установленного в середине комнаты в небольшом углублении, отделявшемся от остальной площади раздвижными занавесями. Пол там покрывал толстый ковер.

Сама гостиная оказалась настолько огромной, что ее нельзя было сразу окинуть взглядом. Лишь через несколько минут обстановка раздробилась на отдельные предметы. Тогда и появилась возможность составить общее представление об этом удивительном пространстве, вознесенном под самые облака. В центре одной из двух сплошных стен – той, что была обита золотистой тканью с орнаментом, – висело что-то округлое с удлиненной частью. Карл не сразу сообразил, что это музыкальный инструмент и что он называется электрической гитарой. Если его догадка верна, то этот предмет был далек от того, что Кастанаверас ожидал увидеть. Он полагал, что на стену обычно вывешивают что-либо ценное, какую-нибудь редкость. Гитара же явно побывала в употреблении, более того, ее не раз ремонтировали. Лак с округлых боков стерся, гриф явно захватан, местами с него сошла черная краска, металлические накладки едва заметны. Бросались в глаза механические повреждения на инструменте: царапины, вмятая, а кое-где и пробитая поверхность. Создавалось впечатление, что этой штукой пользовались одновременно и как музыкальным инструментом, и как дубинкой.

Как только Карл устроился в кресле напротив хозяина, тот поинтересовался:

– Я вижу, вас заинтересовал мой топор? Вы когда-нибудь видели что-нибудь похожее?

Рядом со столиком стоял робот, однако Чандлер сам налил чай гостю и себе.

Карл взял чашку, отпил:

– Нет, мсье Чандлер. Это электрическая гитара, не так ли?

Чандлер удивленно вскинул брови:

– Карл, вы удивляете меня. Я и подумать не мог, что кто-то еще способен узнать мою старушку. Неужели кому-то еще приходит в голову слушать песни, исполняемые под электрическую гитару и записанные в мое время? И вообще исполняемые под любой род гитары. – Он некоторое время смотрел в чашку, затем перевел взгляд на гостя и неожиданно воскликнул: – Долой электрические тюрьмы! Долой, долой, долой!..

Карл удивленно уставился на него:

– Что?

Чандлер засмеялся. Карл совсем смешался, он и подумать не мог, что когда-нибудь ему посчастливится увидеть, как хохочет Чандлер. От этого смеха мороз продирал по коже. А Чандлер продолжал веселиться.

– \"Корова стояла у микрофона в клубе...\" – неожиданно пропел он.

– У микрофона?! – не удержался от вопроса Карл. – Он же в ухе?..

– Стояла рядом со мной, Карл. Стояла у микрофона и читала стихи. Тогда микрофон был на палке. Во-от на такой длинной палке. – Чандлер замолчал и после паузы спросил: – Что-нибудь понял?

– О, конечно, – кивнул Карл и тут же добавил: – Нет, мсье.

– У микрофона на палке. На длинной такой трубе... – задумчиво продолжил Чандлер. – Помню ли я людей, собиравшихся в клубе? Они все были неуклюжи, как коровы. Итак, это животное стояло у микрофона и громко мычало. В полном смысле слова корова и в полном смысле слова мычала о необъятных зеленых лугах. О том, как неодолим их зов, о неизбывной тоске... – Он неожиданно принялся бить кулаками по столешнице, при этом встряхивал головой и вопил: – Долой электронные тюрьмы! Долой электронную музыку! Долой – и все тут! – Успокоившись, сделал глоток и вдруг по­мрачнел. – Проклятая синтетика, черт ее побери!

Карл боялся пошевелиться. Наконец отважился высказать свое мнение:

– С помощью синтезатора можно создавать неплохую музыку.

Чандлер пожал плечами:

– Это дело вкуса. Моему отцу было около сорока, когда я появился на свет. Он умер в две тысячи одиннадцатом году, ему тогда стукнуло восемьдесят. Он всю жизнь был уверен, что после того, как не стало Элвиса, хорошей музыки просто не может быть.

– Кого не стало?

Рука Чандлера дернулась. Чай пролился на стол.

– Элвиса Пресли.

– Простите, но я о нем даже не слышал. Он кто, певец?

Лицо Чандлера по-прежнему оставалось напряженно-угрюмым, однако внутреннее настроение изменилось. Карл отчетливо почувствовал это.

– А ты слышал о Вуди Гатри?

– Нет.

– О Брюсе Спрингстине? О Бобе Дилане? О Джинис Джоплин?

– Ни об одном из них, – признался Карл. Эта беседа все сильнее занимала его.

– Фрэнк Синатра? Карл обрадовался:

– О-о, это имя мне знакомо! Он был актером. Еще до появления сенсаблей.

– Значит, ты знаешь Мэрилин Монро, Богарта, Джеймса Дина. Как насчет «Битлз»?

– Об этих слышал, только не уверен, чем они занимались.

Чандлер, как бы принимая ответ, кивнул, отпил чай.

– Генри Форд?

– Изобретатель наземного автомобиля. С колесами. Основатель поточного производства.

– Не совсем так, но уже ближе к истине. Кое-какие базовые понятия у тебя все-таки есть. – Чандлер перевел взгляд на гитару. – Надеюсь, она еще в рабочем состоянии? – спросил он, обращаясь сам к себе.

Карл допил чай, откинулся на спинку.

– Как называют вас ваши друзья? – спросил телепат. Хозяин вздохнул:

– Трудный вопрос. Почти все обращаются ко мне мсье Чандлер. Те, кто знает меня немного лучше, называют мистер Чандлер, потому что им известно, что я не выношу этих французских галантностей. Когда я был моложе, мои друзья называли меня Парнем Себе На Уме. Так и говорили: «Этот Ф. К. себе на уме». – Он замолчал, вздохнул, а затем добавил: – Вся штука в том, что теперь этого никто не понимает, а объяснить в двух словах, что значит «себе на уме» и почему я «себе на уме», невозможно. Так же как древние двухмерные фильмы – их сразу не поймешь. А сейчас... Сейчас у меня нет друзей, только коллеги по бизнесу.

– Наверное, тяжко быть самым богатым человеком в Солнечной системе, – сухо заметил Карл.

– Чепуха! Мне просто повезло. Он выпрямился. В комнате сгустились сумерки, но хозяин не спешил включать свет.

– Мама называет меня Фрэнки, – сказал он глухо. Карл не смог скрыть изумления:

– Ваша мать еще жива?

– Да. Она сейчас в своей комнате, где-то на этом этаже. К сожалению, совсем одряхлела. Называй меня Фрэнк.

– Фрэнк, я не могу выразить, как благодарен за приглашение. Хотя бы за то, что имел возможность постоять у этих окон. Меня не волнует, с какой целью вы позвали меня, пусть даже это больше относилось к Дженни. Я понимаю, без меня было как-то неудобно.

Он жестом остановил пытавшегося что-то возразить Чандлера, заговорил быстро, горячо:

– Мне все равно. Но есть между нами что-то такое – некая, что ли, недосказанность, о которой я не могу умолчать. Я постоянно сталкиваюсь с тем, что люди, с которыми приходится общаться, полагают, что мне все известно о них. Мол, я их вижу насквозь, со всем, что у них есть хорошего и дурного, потому что я, видите ли, умею читать мысли. Это уже стало своего рода аксиомой. Они обычно реагируют на это двумя разными способами. Либо, едва сдерживая бешенство, потихоньку начинают сходить с ума в моем присутствии, либо же назойливо пытаются выяснить, что мне о них известно. Очень часто это что-то вроде исповеди, а роль исповедника мне отвратительна. Я этим не занимаюсь. Они начинают рассказывать мне о том, в чем никогда бы не отважились признаться другому, похожему на них человеку. Они уверены, что я все равно уже обо всем проведал, и считают, что безопаснее самим вывалить весь мусор, который таится в подвалах сознания.

Чандлер чуть заметно усмехнулся, попытался возразить, но Карл и на этот раз жестом остановил его.

– Это все неправда! Вернее, это все не так. Я даже не касаюсь чужих сознаний. Не стараюсь не касаться, а именно не касаюсь! А если такое и случается, для меня просто пытка знакомиться с содержимым чужих моз­гов. – Он выразительно постучал себя пальцем по голове. – Это действительно жуть. Поверьте, я не знаю, какие проблемы мучают вас сейчас, почему вы пригласили меня или Дженни со мной.

Карл замолчал, отдышался.

– Если вы хотите что-то сообщить мне, говорите вслух. Я выслушаю. Я чертовски хороший слушатель.

– Мм... думаю, так оно и есть. – Чандлер усмехнулся. Неожиданно прежнее хищное выражение вновь появилось на его лице. – Я не нуждаюсь в отеческом утешении, тем более со стороны человека втрое моложе меня. Благодарю покорно. Нагуляли аппетит?

– Да-

– Запомните, молодой человек. Я... в основном... пригласил вас и мисс Макконел на обед совсем не потому, что мне захотелось показаться таким уж передовым и прогрессивным.

Он внезапно прервал объяснение, что-то коротко и невразумительно приказал роботу, и тот тут же умчался прочь.

– Может, по нравственным соображениям? – продолжил он вопросом, обращенным к себе. – Возможно. Тем не менее причина все же была. Я хотел поговорить с вами. Карл, когда вы станете таким же старым, как я, вы поймете, что упустить возможность поговорить с человеком, за которым будущее, непростительная глупость. Боже мой, знали бы вы, как долго я искал ответ на главный вопрос! И никто не мог помочь мне отыскать его.

Карл громко рассмеялся:

– Возможно, вы спрашивали не у тех людей.

Он резко оборвал смех, встал, подошел к окну и вновь принялся вглядываться в погружавшийся в темноту го­род.

– Это воистину ошеломляет... У меня тоже нет ответов, Фрэнк. Я самый обычный парень, которого вдруг наградили – или нагрузили – определенного рода та­лантом. Я вовсе не просил об этом. Вы хотите узнать Большую Правду о Человечестве? Хорошо, я отвечу. Подавляющее большинство – это вполне приличные, порядочные люди. Они изо всех сил стараются быть замечательными парнями, но часто очень ленивы, а порой поддаются усталости и опускают руки. За что потом безжалостно корят себя. Большинство из тех, кто является или кого в этом мире считают сильными, волевыми людьми, постоянно терзают себя всякими неразрешимыми вопросами, чаще всего угрызениями совести за мелкие и крупные прегрешения. Подавляющая часть таких людей откровенные психопаты. Это, как ни странно, норма. Куда меньше – к счастью для всех нас – патологически испорченных личностей, изначально стремящихся творить зло. Они находятся в той же пропорции к остальному населению, что и добродетельные от природы люди. Их иначе называют святыми. К тому же, – он неожиданно сменил тему, – если вы решите пригласить Дженни на обед, причем одну, она примет приглашение, но определенно откажется, если ваше предложение...

– Разве обед не повод? Вы, молодой человек, плохо думаете обо мне!

Карл повернулся к Чандлеру, сидевшему возле сделанного из камня стола с мягко светящейся столешницей.

– Я часто размышлял о том, – добавил хозяин, – о чем вы только что сказали, и, должен согласиться, вероятно, так и есть. Это касается и терминологии, которую вы употребляете – плохой, хороший, – и пропорции, но я не могу знать в точности в каждом конкретном случае. А вы можете?

Карл подошел к столику, уселся на шкуру какого-то зверя, брошенную рядом, сложил ноги и принял позу лотоса:

– Вероятно, не знать было бы лучше. Порой я прихожу именно к такому выводу.

На столе между тем были уже расставлены блюда. Карл посмотрел на свою тарелку. На ней лежала доставленная с Луны телятина, обильно политая кисло-сладким соусом бледно-голубого цвета и посыпанная ягодами черники. Рядом размещались горячие тосты, масло и несколько листочков салата. Чандлер между тем принялся за блюдо, с виду напоминающее отварные куриные грудки. Карл осторожно отрезал кусочек и положил в рот. Попробовал на вкус остуженное до комнатной температуры мясо. Лунная телятина считалась исключительно изысканным блюдом, немногим доводилось пробовать ее. Вкус необычный, выгодно контрастирующий с соусом и ягодами. Кое-кто из богачей с ума сходил от этого продукта, произведенного на лунных заводах.

– Спасибо. Это очень вкусно. Не ожидал, что в ваш рацион входят подобные деликатесы. Чандлер засмеялся:

– О да! Насчет моей диеты ходит много досужих раз­говоров. К сожалению, после того как мне стукнуло восемьдесят, доктора запретили подобную пищу. Мой личный врач – он недавно умер – твердил мне, что я ни в коем случае не увижу своего восьмидесятилетия, если буду глотать таблетки, от пуза лопать жирное и потреблять сахар в тех количествах, к которым я привык. Меня нетрудно убедить, в ту пору я действительно ел все подряд и чувствовал себя отвратительно. А сейчас я просто огур­чик, смотрюсь куда лучше, чем двадцать лет назад. Когда мне исполнилось шестьдесят пять, я выглядел просто развалиной. Почему вы решили, что Дженни откажет мне? Она вела себя так... – он сделал паузу, видимо пытаясь подобрать слова, – словно наш разговор, когда мы беседовали, был ей интересен.

Карл отломил кусочек хлеба.

– Так оно и есть. Вы очень интересны ей как человек. Мне так кажется. Она страшная трусиха, вы такой никогда не встречали. Даже миротворцы отказывались работать с ней. В те годы, когда мы были единственными телепатами, они предпочитали брать меня. Ее хлебом не корми, только дай посочувствовать людям, она принимает все их беды на себя, однако ее помощь полезна только психопатам. Когда она сидит рядом с вами за столом, она просто симпатичная женщина. Как, впрочем, и я. Но если мне вдруг придет в голову прикоснуться к ней, последствия будут ужасны. Предположим, вы воспылали ко мне любовной страстью. Стоит мне исполнить ваше желание, и меня целый месяц будут преследовать кошмары. Такова наша голгофа, здесь все перемешано– кусочек того, кусочек другого. Кусочек вины, стыда перед Богом, телепатических способностей. В любом случае, все это сплавляется в острый нож, которым вы терзаете свою плоть. Если страданий меньше, они быстрее излечиваются.

– Вы просто обворожительны.

– Спасибо.

Карл вновь приступил к еде, теперь вкус искусственного мяса тоже показался ему обворожительным. Чандлер рассеянно посмотрел на него:

– Карл, скажите, люди, не испытывающие чувства вины – я не имею в виду психопатов, – они вообще существуют?

В этот момент голос ниоткуда объявил:

– Вызывают Карла Кастанавераса. Карл оглядел комнату.

– Слышу, – наконец отозвался он. Он так и не нашел, что искал.

– Простите, сэр, где здесь камера?

– Нигде, – отозвался Чандлер, – это мой дом, сынок. Я не желаю, чтобы чужие видели, как я живу. Карл удивился, потом четко выговорил:

– Команда, вызов принят. – Затем еще раз с недоумением повертел головой и, не сообразив, в какую сторону смотреть, по привычке ответил: – Привет.

Тут же справа от него засветилось голографическое поле. Он повернулся к нему и увидел Дженни Макконел.

– Карл? – В ее голосе чувствовалось тревога.

– Прости, Дженни, я не сразу отыскал камеру. Что случилось?

– Можешь вернуться домой?

– Какие-нибудь неприятности?

– Нет, но... В общем, да, Карл. М\'ожешь немедленно прибыть домой?

– Дженни, я здесь с мистером Чандлером. Говори откровенно.

– Трент не телепат.

– Что?

– Трент не наш.

– Как это?

– О боже, Карл! Он не способен читать мысли. – Она глубоко вздохнула, и Кастанаверас заметил слезы на ее лице. – Он не разговаривает ни с кем из наших. Я однажды вошла в его сознание, это... Я больше никогда не повторю этот опыт.

– Я приеду, как только смогу. Держись! Команда, отключить связь. – Он повернулся к Чандлеру. – Простите, сэр. Я должен срочно вернуться. Большое спасибо за обед.

Чандлер поднялся, проводил гостя до двери:

– Я понимаю. Могу я чем-нибудь помочь? Хочешь, велю своему шоферу доставить тебя в Нью-Джерси? У него класс \"А\", он очень быстро подбросит тебя.

– Разве вы не говорили с Тони Анджело? – спросил Карл у порога.

Чандлер не понял, при чем здесь Тони.

– Нет. Не было нужды. Зачем?

– Не важно. Я доберусь на своем «металлсмите». Это тоже достаточно быстро. Чандлер улыбнулся:

– Как хочешь. Только будь осторожен.

– Еще раз благодарю за обед.

– Не за что, сынок. Не рискуй понапрасну.

Карл оставил богатейшего и одного из самых могущественных людей на Земле в дверном проеме, а сам направился к лифту. Спустившись, он со всех ног бросился к своему аэрокару.

В Комплексе было на удивление тихо, ни с чем подобным Карлу не приходилось сталкиваться. Он поставил аэрокар в гараж, рядом с «ламборджини», принадлежавшим Энди. Некоторое время до него доносилось жужжание гироскопов, но и оно быстро стихло. Вот тогда и наступила тишина, какой вовек не бывало в этом здании. Он поднялся наверх, прошел по коридорам, миновал детей в холле. Направился в свой офис, где работал, когда находился в Комплексе. Никто из детей не отважился заговорить с ним.

В кабинете собрались Дженни, доктор Монтинье, Малко, Энди, Уилли и Джохан. Они беседовали, но сразу замолчали, как только Карл вошел. Кастанаверас обратился к Монтинье:

– Что он натворил?

– Ничего особенного, – пожала плечами Сюзанна. Голос ее прозвучал резко, даже чуть вызывающе. – Он совершенно здоровый мальчик и более-менее нормальный, исключая разве что слишком сметлив и развит для своего возраста. Мы не отбирали гены для опытов где попало. Его третий и восьмой гены отличаются от тех, что являются обычными для всех остальных детей, но они очень похожи на твои. Его семнадцатый ген составной, такой, в общем, как и у всех у вас, а вот третий полностью отличается. Эта цепочка ДНК отвечает за цвет глаз, понятно, что они у него голубые. При этом следует учесть, что какая-то порция генов, привносящих телепатические свойства, у него безусловно присутствует. Я подозреваю, что эти отличия сказались и на его темпераменте. Он более выдержан и обладает куда более развитым чувством юмора, чем большинство детей. Я не смогла детально сравнить его геном со стандартным набором для телепатов, но более чем уверена, что каких-либо существенных отличий нет. Наши доноры поставляли качественный исходный материал.

Карл молча выслушал ее объяснения:

– Спасибо. Что же он сам думает об этом? Что у него не так, чем он отличается от других детей?