Андерсон. Я не сержусь. Я сказал, что мне нужен твой совет. Я совсем запутался.
Ингрид. Однажды ты убил человека.
Андерсон. Да, но я не мог иначе. Он оскорбил меня, понимаешь?
Ингрид. А теперь, значит, производственная необходимость? Это совсем другое дело, да?
Андерсон. Черт бы побрал вас, иностранцев. Ты действительно не видишь разницы?
– Куда ей надо было, туда и отвез! – хмурится Александр Сергеевич. – И цветы тоже вручил, хотя она поначалу отказывалась. И предложил еще как-нибудь ее встретить у подъезда.
Ингрид. Не вижу.
Андерсон. Тот парень, которого я пришил, - он вывел меня из себя. Мы повздорили. Мне пришлось убить его, иначе я просто не смог бы жить дальше. Я был вынужден его убить. Другого пути не было.
– Согласилась?
Ингрид. Странные вы люди, американцы. Вы убиваете человека, пришиваете, вы можете спалить его или оформить. Но никогда не скажете, что убили его. Почему это?
– Не-а. Гордая оказалась. Вот тут я, признаться, уже решил, что больше пытаться не стоит. Как говорится, чем меньше женщину мы любим…
Андерсон. Ты права... Странно. Не могу понять, в чем тут дело. Люди, о которых я рассказывал, хотят, чтобы я пошел на мокрое дело. Я спрашиваю: \"Хотите, чтобы я убил его?\" По тому, как тот человек взглянул на меня, как долго молчал, прежде чем ответить, я понял, что слово \"убить\" ему не по вкусу. Там, на юге, я работал на одного бутлегера. Со мной работал негр-старик. Он умел неплохо сказать. Он говорил, что все мы помрем, все до одного, но этого-то люди и боятся пуще всего и потому из кожи вон лезут, чтобы не называть вещи своими именами. Проповедники талдычат, что однажды мы воскреснем. Мы хватаемся за их слова, платим им деньги, хотя в глубине души знаем: это вранье. Католики, баптисты, евреи - все прекрасно знают, что никто и никогда не воскреснет к новой жизни. Раз уж ты умер - все. Тебе крышка. Кранты! Это внушал мне старый негр, и он был прав. В каждом из нас - во мне, в тебе, в остальных - сидит страх смерти! Мы боимся даже о ней подумать. Вот ты сидишь напротив меня почти нагишом - думаешь, так будет вечно? Детка, мы все уйдем, раз и навсегда. Почему, по-твоему, я прихожу сюда и начинаю хватать тебя за все места? Да потому, что ты умеешь отправить меня в путешествие, из которого, я знаю, что вернусь назад. Получается - почему, не спрашивай, не умею объяснить - что если знать, что вернешься назад из этого путешествия, то и тот, главный уход окажется не таким страшным. Начинаешь думать: а может, и тогда удастся вернуться. Так это или не так, не знаю. Знаю другое: мне нужно позарез хоть иногда сбегать из этой жизни. И не только чтобы хоть на время забыть о том дерьме, которое я глотаю каждый день. Я сбегаю еще и потому, что это подготовка к настоящему уходу. Ты меня понимаешь? А эта несчастная толстая богатая стерва из Восточного Манхаттана, которая получает от меня ремнем по заднице, ей ведь это, выходит, тоже, наверное, необходимо. Может, это способ забыть о том, как мерзко все вокруг. Но, может, это нужно для меня, чтобы внушить себе: когда мы вот так ненадолго умираем, мы учимся встретить лицом к лицу настоящую смерть. Может, это надежда - вдруг нам удастся вернуться назад и с того света?! Смешно, правда? Тебе смешно, детка?
— Слава Аллаху, все благополучно, — сказал я. — Умм Саад устранена. Мне осталось только поговорить с Абу Адилем по поводу заговора против тебя.
Ингрид. Ужасно смешно. Обхохочешься.
Он вновь ненадолго замолкает. Окружающие, явно не ожидавшие такого финала, смотрят на Александра Сергеевича с легким недоумением и даже разочарованием.
Его рот искривился:
Андерсон. Я пришел сюда не за советом. Я пришел поделиться с тобой своими планами. Я пришью этого Парелли. Понятия не имею, кто он такой и почему его решили убить. Но ему каюк! И не важно, сделаю это я или удар молнии, помрет ли он завтра или через двадцать лет. Я убью его, потому что, может, это принесет мне несколько спокойных лет жизни. А сейчас я прямо-таки одурел от крови и вида твоих женских прелестей. Я прямо-таки не дождусь того мига, когда пришью этого самого Парелли. А пока я отправлю в путешествие тебя. Ну как, не хочешь отправиться на такую прогулку - впервые в жизни, а?
– И вдруг дня через три – раз, и с того же адреса заказ приходит. Причем только адрес отправки, а куда ехать надо – клиент не обозначил. Подъезжаю, смотрю – она. Стоит, ждет, ремешок сумочки теребит. Увидела, что это я, – и засияла. «Боялась, – говорит, – что какой-нибудь другой таксист приедет». Ну а я, само собой, делаю вид, что не узнаю ее. «Куда вам, – спрашиваю, – ехать?» «А давайте, – отвечает, – в кафе съездим?» А я в ответ: «Вы, девушка, адрес называйте поточнее». Потом смотрю – а у нее глаза такие большие-большие стали, словно сейчас плакать будет. «Ладно, – говорю, – я тут неподалеку очень неплохое кафе знаю». Ну и съездили. На следующий день я ее уже встречал по взаимной договоренности.
Ингрид. Как же ты собираешься это сделать?
— Ты будешь вознагражден за это. Как тебе удалось избавиться от женщины?
– И долго потом с ней встречались? – спрашивает начальник криминального отдела.
Андерсон. Пока не знаю как, но я своего добьюсь. У тебя тут уйма всякой всячины для твоих клиентов, - разве не так? Хлысты, цепи, перья... Если потребуется, воспользуемся этим барахлом. Но я это сделаю, Ингрид, я помогу тебе сбежать. Клянусь...
– Что значит «встречались»? У нас с ней уже двое детей и трое внуков. Скоро серебряную свадьбу отмечать будем.
Ингрид. Клянешься?
Хорошо бы он перестал, наконец, делить людей на должников и вознаграждаемых, подумал я.
– Да ладно! – задорно смеется фотокорреспондент. – Ты так с женой, что ли, познакомился, а, Сан-Сергеич?
37
Ксерокопия телетайпной ленты от 6 июля 1968 года.
– С ней, да.
— Я достал модификатор личности шейха Реда, — сказал я. — Из него я почерпнул много полезных сведений.
TT-68-7946-FR-NYPD-PC. ПОЛИЦ. УПР. Н/Й - ВСЕМ ЗАМ. НАЧ. УПР., ИНС., НАЧ. ПОЛИЦ. УЧ-КОВ, КАЛИТ. ЛЕЙТ. СЕРЖ. ДЛЯ ВСЕОБЩ. СВЕД... ПОВТ. ДЛЯ ВСЕОБЩ. СВЕД. С СЕГОДН. ЧИСЛ. НАЧ. ФУНКЦ. НОВЫЙ ДСП (ЦЕНТР СВЯЗИ ПОЛИЦИИ) ТЕ-ЛЕФ. 911. ПРЕЖНИЙ ТЕЛЕФ. 440-1234 АННУЛИР. ИНФ. ПОСТУП. ПО ТЕЛЕФ. 911 ПЕРЕДАЕТСЯ В ПОЛИЦ. УЧ-КИ ПО ТЕЛЕФ. ИЛИ Т/ТАЙПУ.
– Вот ты даешь! И как, никогда не жалел?
Папочка перевел дыхание и с грустью проговорил:
– Ни разу! А если она меня пилить начинала или там ругать за что-нибудь, у меня всегда контраргумент был. «Ты, – отвечаю ей, – меня сама тогда в аэропорт вызвала, сама и виновата». Сразу все споры заканчивались. Правда, из такси уйти пришлось вскоре…
Андерсон. Это относится и ко второй половине, которую я должен заплатить моим людям, еще четыре-пять тысяч?
— Значит, ты уже знаешь…
– А почему?
– Она настояла. Говорит: «Не хочу, чтобы тебя еще какая-нибудь вызвала».
Симоне. Да. Все эти расходы будут вычтены. Других расходов, кроме тех, что ты назвал, не предвидится. По крайней мере, они если и будут, то настолько незначительными, что ими можно пренебречь в наших подсчетах. Теперь основной доход. Мы предлагаем поделить его поровну.
— О «Деле Феникса»? Конечно, о шейх. Мне известно, что ты творишь это недоброе дело вместе с Абу Адилем.
– Так ты что, Сан-Сергеич, так ей и не признался, что специально тогда в том районе заказы отлавливал? – чуть кривовато улыбается корреспондент.
– Вот всему тебя учить надо, Виталька! Женщины – они в отношениях не правду любят. Правды им в жизни и без того хватает. Им в отношениях сказка нужна. И желательно красивая. В идеале – про чудо. – Александр Сергеевич выбрасывает в банку от кофе давно погасшую сигарету. – Ладно, заболтался я тут с вами. Скоро шеф поедет, пора машину греть.
Андерсон. Я исходил из пропорции семьдесят - тридцать...
Евгений Обухов
— Да. И теперь тебе известно, что я дед твоей матери. Что ты мой внук. Но знаешь ли ты, почему мы держали это в тайне?
Симоне. Я знаю, Граф. Но, учитывая, что улов может оказаться меньше, гораздо меньше твоего оптимистического прогноза, мы считали бы соотношение пятьдесят - пятьдесят более справедливым. Особенно учитывая средства, которые мы тебе авансировали.
Полцены
38
Нет! До сего момента я не знал об этом, хотя и пользовался модди Абу Адиля. Меня давно уже перестал интересовать вопрос об отце и о нашем с Папочкой возможном родстве.
Опаздывали все. Народ, стоя в ненадежной очереди, вытягивал шеи и с надеждой таращился в конец улицы. Самые нетерпеливые сходили с тротуара на проезжую часть и выглядывали, нет ли там, где-то вдали, этого чертова автобуса. Не было никакого.
Кассета NYSITB-FD-15-7-68-437-66. 15 июля 1968 года, 12.45.
И вдруг я, посмотрев совсем в другую сторону, заметил подруливающее на пустую стоянку свободное такси. Не зря я провел юность на легкоатлетическом стадионе! Резвее меня стартовала одна лишь стройненькая девушка, размахивавшая на бегу кожаной сумкой. Обгоняя ее, я выдохнул:
Симоне. Привет, Граф... Закрой быстро дверь. Не будем мешать кондиционеру работать. Рад тебя снова видеть.
Значит, когда я спрашивал об этом мать, она вела себя дальновидно и осмотрительно. Конечно, она знала правду. Вот почему Папочка был так расстроен, когда я в тот раз выставил ее из дома! Вот почему его так раздражало присутствие Умм Саад: все, кроме меня, понимали, что с помощью Абу Адиля она пытается устранить законных наследников. Вдобавок Умм Саад использовала «Дело Феникса», шантажируя им Папочку. Сейчас я понимал, почему он так долго терпел ее в своем доме и поручил мне избавиться от нее.
– На… станцию?
Андерсон. Здравствуйте, мистер Симоне. Как дела?
– Ту… да… – выдохнула она.
С тех пор как указующий перст Фридлендер Бея избрал меня для своих целей, у меня появилось высокое предназначение. Был ли я избран для того, чтобы стать подневольным помощником и правой рукой Папочки? Или же для того, чтобы унаследовать богатство и власть, неотделимые от принимаемых им ежедневно страшных решений о чужой жизни и смерти?
Симоне. Потихоньку, Граф. Потихоньку. Что-нибудь выпьешь, Граф?
– Поедем… вместе…
Андерсон. Не сейчас, мистер Симоне.
Каким же я был идиотом, когда думал, что смогу так просто сбежать! Я стал не просто правой рукой Фридлендер Бея — я полностью принадлежал ему, его клеймо было намертво впечатано в мой генетический код. Я сник, осознав свою вечную зависимость от шейха, навсегда потеряв надежду на освобождение.
Мы влетели в салон, я попал на первое сиденье. Таксист был грузен, кругл и величав – казалось, что весь он рыхлым куском теста расплылся по своему сиденью и прирос к нему. Интенсивно двигались только руки.
Симоне. Если ты не возражаешь, я тогда один... Через полчаса у меня деловой обед, а мартини улучшает аппетит.
— Почему вы с матерью не сказали мне всей правды? — спросил я.
Андерсон. Давайте, давайте...
Он сразу поехал, выкручивая руль. Я умерил дыхание и сообщил:
Симоне. Ну и что ты решил, Граф?
– На станцию.
Андерсон. Согласен.
— Потому что ты у меня не один, сынок. В юности я успел стать отцом многих детей. Когда умер мой старший сын, ему было куда больше лет, чем тебе сейчас, а умер он в прошлом веке. У меня много внуков, и твоя мать — лишь из многих. А в твоем поколении потомков и вовсе невозможно сосчитать. Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя единственным избранником и использовал родство со мной в личных целях. Я хотел убедиться, что ты достоин стать моим наследником.
Симоне. Ты понимаешь, что должен сделать с этим человеком из Детройта?
Таксист дернул плечами:
Андерсон. Да, я понимаю.
Я воспринял его слова без должного энтузиазма. Мне он казался сумасшедшим, возомнившим себя Божеством. Он дарил мне свое благословение, словно подарок на именины. Папочка не хотел, чтобы я использовал родство с ним «в личных целях»! Бог мой, что за ирония!
– По сто рублей.
Симоне. Отлично. Ну а теперь к делу. Этот человек из Детройта - за него отвечаем мы. То есть деньги, причитающиеся ему или его наследникам, будут выплачены нами и не входят в соглашение, которое мы с тобой в ближайшее время заключим. Это ясно?
– Как – по сто? По сто – это с двоих будет двести. А обычно дорога до станции стоит всего сто. Значит, с нас с девушкой по пятьдесят.
Андерсон. Вполне.
— Да, о шейх, — отозвался я наконец. Мне ничего не стойло казаться послушным. Ведь через несколько минут он будет лежать на операционном столе со вскрытым черепом. Тем не менее я не давал ему никаких обещаний.
– По сто, – не меняя интонации, повторил таксист. – Это когда вместе едут, то по пятьдесят, а вы отдельно – с каждого по сто.
Симоне. Отлично. Все расходы, в том числе и авансы, будут вычтены из общей суммы. Если условия тебя устраивают, я готов передать тебе дополнительные две тысячи долларов, которые ты просил. По одобрении плана операции мы передадим тебе сумму, достаточную для того, чтобы заплатить участникам половину их гонорара, каковая, насколько я понимаю, оценивается тобой в четыре-пять тысяч долларов. Правильно?
Андерсон. Да. Это половина их гонорара.
– Как отдельно?! – среагировал я. – Мы с девушкой как раз вместе. Вот спросите, и она сама скажет: «Дима, что это водитель решил, будто мы отдельно!» Ну вот спросите!
— Ты должен помнить, — еле слышно прошептал он, — что у тебя много соперников — двоюродных братьев, которые могут навредить тебе.
Симоне. Теперь так... Когда будет установлен окончательный доход, все эти суммы - авансы, расходы и так далее - будут вычтены из общей суммы, так?
– Так чего спрашивать?! – подала голос с заднего сиденья моя попутчица. – Это какую-нибудь тормозную Элизу или Мавру надо спрашивать, а я, Света, действительно сразу сама скажу: да, Дима, мы вместе, и пусть шофер с нас не требует лишнего.
Великолепно. Хоть какая-то перспектива:
Андерсон. Так не пойдет. Особенно если учесть, что именно я для вас делаю. Я не согласен.
– Правильно, Светка! – согласился я.
— Значит, компьютерные записи, которые я искал…
Симоне. Граф, мы могли бы сидеть и спорить часами, но я знаю, что тебе этого не хочется так же, как и мне. Мне поручено предложить тебе вариант пятьдесят - пятьдесят, потому что это нам представляется самым разумным подходом, принимая во внимание риск, с которым это сопряжено, и суммы, уже тобой от нас полученные. Но если честно, то учти, что мистер Анджело Крошка Пат - подозревал, что тебе это не понравится. В таком случае мне поручено предложить тебе другой вариант: шестьдесят - сорок. Если и это тебя не устраивает, тогда тебе придется договариваться с мистером Ди Медико или самим мистером Анджело.
Таксист повернул складчатую шею и глянул в зеркальце:
(пауза в 18 секунд)
— Часто менялись в течение многих лет. — Он слабо улыбнулся. — Не стоит доверять одной электронике. В конце концов, не наше дело доводить истину до народов мира. Разве ты не знаешь, сколь многолика бывает истина?
– Не-а, не похоже на то…
Андерсон. Мне шестьдесят, вам сорок?
Я зашелся в возмущении:
Симоне. Именно.
Чем дальше, тем больше вопросов у меня возникало.
Андерсон. И за это я должен отвечать головой, идя на мокрое дело?
– Как это не похоже?! Да если хотите знать, мы на станцию просто так, расписание электричек поглядеть. А на самом деле мы в загс собрались, заявление подавать. Да, Светочка?
Симоне. Граф, Граф... Не буду ничего советовать, мой мальчик, решать надо тебе, и ты знаешь все нюансы задуманного тобой дела куда лучше, чем я. Я могу только предложить тебе вариант шестьдесят - сорок. Это моя работа, и я выполняю ее. Не сердись на меня.
— Значит, моим отцом был действительно Бернар Одран?
– Да!
Андерсон. Я не сержусь на вас, мистер Симоне. И на мистера Ди Медико с мистером Анджело тоже. У вас свои дела, а у меня свои. И, как я полагаю, все вы подчиняетесь вашему начальству.
Симоне. Так оно и есть, Граф, так оно и есть.
– Ты, солнышко, паспорт не забыла?
— Да. Матрос из Прованса. Хорошо, хоть это я знал наверняка.
(пауза в 4 секунды)
Андерсон. Ладно. Пусть будет шестьдесят...
– Не забыла, конечно.
— Прости меня, дорогой мой, — пробормотал Папочка. — Я не хотел открывать тебе правду о «Деле Феникса», и тебе нелегко пришлось с Умм Саад и Абу Адилем.
Симоне. Превосходно. Уверен, что тебе не придется жалеть. Вот две тысячи. Мелкими купюрами. Немечеными. Мы договоримся, чтобы Парелли приехал из Детройта. Когда он появится, мы тебе сообщим, чтобы ты с ним мог обо всем договориться. Нам понравилась твоя идея устроить налет в канун Дня труда. А пока мы постараемся раздобыть для тебя расписание патрулей Двести пятьдесят первого участка и патрульных машин в квадрате Г. Когда обдумаешь план окончательно, дай мне знать, я свяжу тебя с мистером Анджело. Встреться с ним до того, как станешь договариваться со своей командой. Нет смысла посвящать их во все это, пока план не одобрен нами. Согласен?
Таксист пожал плечами и свернул в переулок:
Я взял его за руку, она дрожала. — Не волнуйся, о шейх. Почти все неприятности позади.
– Ну, в загс так в загс.
Андерсон. Да.
— Мистер Одран… Я почувствовал на своем плече жесткую ладонь доктора Йеникнани. — Мы должны везти вашего патрона в операционную.
Все время, пока мы с моей новой знакомой заполняли бланки, таксист стоял в дверях, прислонившись грузной тушей к косяку, и внимательно пыхтел. Потом, нахально заглянув в заполненные загсовские документы, он вышел на улицу и все-таки отвез нас на станцию, в итоге взяв с меня ровно сто рублей, но именно за двоих.
Симоне. Теперь все понятно? В смысле денег, участников и всего остального? Если у тебя есть вопросы, самое время их задать.
На радостях по поводу нашей маленькой победы над жадным водилой я не стал брать со Светки ее долю – пятьдесят рублей, а вместо этого на всякий случай взял номер телефона.
— Что с ним? Что вы собираетесь делать? Однако я понимал, что сейчас не время для дискуссий.
(пауза в 6 секунд)
Случай представился дня через три, когда я шагал из магазина. Сзади заскрипели тормоза.
Андерсон. Этот Парелли - что он натворил?
– Один, значит, гуляешь? – ехидно спросил таксист.
— Ваше предложение насчет отравленных фиников подтвердилось. В течение некоторого времени кто-то постоянно давал ему яд, основательно повредивший часть мозга, которая отвечает за дыхание, сердечный ритм и бодрствование. Если не принять срочных мер, вашего патрона ожидает необратимое коматозное состояние.
Симоне. Я не знаю - и знать не хочу. И тебе то же советую. Ну а теперь, чего хочешь выпить?
– Как это – один?! – вспылил я. – И не один вовсе. Я вот продукты несу, а Света сейчас тоже будет – вон наш дом…
Андерсон. Бренди.
Забежав в квартиру, я быстро набрал номер:
Во рту у меня пересохло, сердце бешено колотилось.
Симоне. Превосходно, превосходно...
– Света, это тот самый Дима, помните? Вы срочно придите, а то этот хапуга за нами следит, и сейчас дежурит у подъезда… Фиг ему, а не лишние сто рублей! Пишите мой адрес!
39
В течение недель, остававшихся до намеченного дня регистрации, таксист то и дело попадался нам на пути. Один раз он вылез из машины на другой стороне проспекта и ехидно закричал:
— Что вы намерены предпринять? — произнес я, задыхаясь.
Ксерокопия письма от 16 июля 1968 года, отправитель: фирма \"Юнайтед электронике ките\", Мичиганский бульвар, 65378, Чикаго, Иллинойс.
– Вместе, значит?
Адресат: Мистер Джеральд Бингем-младший, Вост. 73-я ул., кв. 5-а, Нью-Йорк.
– Вместе, вместе! – усердно закивали мы с моей невестой.
Доктор Йеникнани посмотрел на свои руки.
– Ну, ну…
Уважаемый г-н Бингем! В ответ на Ваше письмо от 5 июля с.г. сообщаем, что Ваше предложение показалось нам заслуживающим внимания. В соответствии с этим мы решили переоборудовать усилитель 57-68А таким образом, чтобы задняя крышка крепилась на винтах, а не была припаяна (как прежде). Мы совершенно согласны с Вами, что это пойдет на пользу модели.
Разумеется, этот сквалыга заявился и на регистрацию нашего брака. Отступать было некуда. Прямо в загсе я сагитировал двух случайных, но необходимых свидетелей, и уже через десять минут мы со Светланой принимали поздравления. Держа в руках свидетельство о браке и пожимая руки подходящим незнакомым посетителям загса, я победно глянул в глаза таксисту. Он смутился и, растерянно помяв толстыми пальцами полу пиджака, вышел, доставая из кармана ключи от машины. Но через полминуты вернулся и протопал прямо к нам.
Мы хотели бы поблагодарить Вас за высказанный интерес к нашей продукции и выразить сожаление, что наши инженеры не обратили внимания на указанный Вами недостаток конструкции усилителя и выпустили его в массовое производство. То, что Вам всего лишь пятнадцать лет, тем более не может служить для нас утешением.
— Доктор Лизан верит в возможность частичной трансплантации продолговатого мозга. Дело лишь за здоровой тканью от подходящего донора.
Попыхтев и пошлепав губами, он протянул моей жене огромный букет:
Так или иначе, желая выразить нашу благодарность в более конкретной форме, мы высылаем вам в подарок набор деталей для трехскоростного стереомагнитофона \"Делюкс-32-16895\".
— И вы нашли такого донора? — Интересно» кого на этот раз выбрали из проклятого списка?
– Ну, это… Ладно, если так… Вместе так вместе… Теперь вижу… Я это, типа, поздравляю молодого супруга. И вот цветы – молодую жену твою, Димитрий, тоже лично это… поздравляю!
Еще раз спасибо за Ваш любезный интерес к нашей продукции.
Моя Света взяла букет, покраснела и, скосив на меня глаза, тихонько ответила таксисту:
Искренне Ваш
– Спасибо, папа.
— Я не могу заранее обещать успешный исход, мистер Одран. До нас эту операцию производили всего три или четыре раза, и то не в нашей части света. Но доктор Лизан верит в успех. Я ему буду ассистировать. На стороне вашего патрона — все наше профессиональное умение и молитвы преданных друзей.
Дэвид К. Дэвидсон
Теперь я всегда езжу только на такси. За полцены.
Директор отдела связей с общественностью
Я молча кивнул, глядя, как два санитара перекладывают Фридлендер Бея с больничной постели на каталку.
Вера Зацепина
40
Счастливая дыня
Кассета FBN-DA-11036, вторник 16 июля 1968г., 14.36.
На улице было прохладно, а в салоне машины уютно и тепло. Сашка чувствовал себя тут, как дома.
Телефонистка. У меня междугородный разговор. Мистер Доминик Анджело из города Дил, Нью-Джерси, хочет поговорить с мистером Никола Д\'Агостино. Номер 331-158-8973.
– Семь-ноль, семь-ноль, – затрещала рация, – ответь базе!
Телефонистка. Минуточку.
– Да, база, слышу.
(пауза в 14 секунд)
— Еще кое-что… — послышался его хриплый шепот. — Ты дал приют в нашем доме вдове полицейского. Когда истекут четыре месяца траура, ты должен жениться на ней.
– Саш, нужна машинка на жд-вокзал, там на остановке будет женщина с корзинами.
Телефонистка. Это телефон 311-158-8973?
– Хорошо, забрал.
Мужской голос. Да.
— Жениться на ней? — Я был так удивлен, что забыл о приличиях.
Сашка давно работает таксистом и, хоть приехал из деревни, город изучил отлично. До вокзала он доехал быстро и сразу заметил на остановке немолодую женщину с корзинками и какими-то свертками. Увидев молодого парня, женщина приветливо улыбнулась: – Сынок, ты уж мне помоги, видишь, сколько вещей…
Телефонистка. Междугородная. Мистер Доминик Анджело из Дила, штат Нью-Джерси, хочет поговорить с мистером Никола Д\'Агостино.
Сашка погрузил все вещи, усадил женщину в машину и повез по адресу.
Мужской голос. Минуточку.
— А когда я поправлюсь, — он зевнул, с трудом удерживаясь от дремоты, вызванной воздействием лекарств, — как только я встану на ноги, мы отправимся в Мекку.
Время было вечернее, горели фонари, люди спешили по домам после работы.
– Вот в гости к дочке приехала, сюрпризом, – вдруг сказала женщина.
Телефонистка. Спасибо. Вы слушаете, Нью-Джерси?
Этого я также не ожидал. Кажется, я даже застонал.
– Как это – сюрпризом? – чтобы подержать разговор, спросил Сашка.
Телефонистка. Да.
– А вот так, без сообщения, – рассмеялась женщина. – Они все по заграницам отдыхают, а я внуков только по фотографиям вижу. Ждала, ждала и решила приехать сама. Погощу, погляжу на внучат. Сколько той жизни осталось-то?
— В Мекку…
Телефонистка. Прекрасно. Они ищут мистера Д\'Агостино.
Женщина вздохнула и замолчала.
(пауза в 11 секунд)
– Ну и правильно сделали, давно бы так, – сказал Сашка.
— Паломничество. — Папочка открыл глаза, словно что-то его встревожило — не предстоящая операция, нет! но невыполненные обязательства перед Аллахом. — Давно пора, — сказал шейх, и его увезли в операционную.
Д\'Агостино. Алло!
Подъехав к нужному дому, он помог донести багаж и позвонил в квартиру. Дверь открыла девочка лет десяти и радостно закричала: – Мам, пап, к нам бабуля приехала!
Телефонистка. Мистер Никола Д\'Агостино?
– Юленька, – запричитала женщина, – надо же, узнала меня!
Д\'Агостино. Да.
В коридор вышла вся семья.
Телефонистка. Одну минуту, сэр. Звонят из Дила, Нью-Джерси. Говорите, Нью-Джерси. Мистер Д\'Агостино слушает.
– А этот дяденька кто? – глядя на Сашку, спросила девочка.
Анджело. Алло! Тост?
– Это таксист, он мне очень помог.
Д\'Агостино. Папа, это ты? Рад слышать твой голос. Как поживаешь, Папа?
Женщина расплатилась.
Анджело. Потихоньку. Потихоньку. Как во Флориде?
– Спасибо, сынок, дай бог тебе счастья. А это вот, возьми, дыня. Вкусная, из самого Ташкента.
Глава 19
Д\'Агостино. Отлично, Папа. Великолепно. Тебе бы надо переехать туда. Проживешь еще сто лет.
– Что вы, не надо, неудобно как-то…
Анджело. Боже сохрани! Как семья?
– Бери, бери, семью угостишь.
Я решил, что до встречи с Абу Адилем будет весьма предусмотрительно подождать, пока с моей руки снимут гипс. Ведь даже великий Салах Ад-Дин не смог отвоевать Иерусалим и изгнать франкских завоевателей с половиной своего войска. Я вовсе не хотел вступать в рукопашный бой с шейхом Реда и Умаром, но мне уже порядком досталось, чтобы впредь вести себя поосторожнее.
Д\'Агостино. Лучше не бывает, Папа. Анжелика спрашивала о тебе. Я сказал, ты нас всех переживешь.
– Я еще не женат, – смеясь, сказал Сашка, – да и невесты нет…
Анджело. Как дети?
Постепенно все утряслось. Сначала были волнения из-за здоровья Фридлендер Бея, мы все за него молились. Он выжил. По словам доктора Лизана, операция прошла успешно, но Папочка все время спал, несколько суток подряд. Время от времени он просыпался и разговаривал с нами, хотя не совсем ясно представляя себе, кто мы и какой сейчас век.
Д\'Агостино. Отлично, Папа, отлично. Все здоровы. Тони вчера свалился с велосипеда, сломал зуб - но это ерунда.
– Дыня есть – невеста найдется! – пошутила женщина.
Анджело. Боже! Тебе не нужен зубной врач? Я скажу, чтобы мой прилетел...
Без Умм Саад и ее сына атмосфера в доме стала более жизнерадостной. Я занимался делами Папочки, улаживал городские споры. Махмуду я дал понять, что буду суров, но справедлив, и, кажется, он признал это. По крайней мере, не протестовал. Правда, его смирение могло быть показным — Махмуда трудно понять.
– Ну, спасибо! – Сашка откланялся.
Д\'Агостино. Нет, нет. Папа, это молочный зуб. У нас хороший зубной врач. Он сказал, что это чепуха. Не волнуйся.
Анджело. Хорошо. Если будут проблемы, дай знать.
Положив огромную дыню на заднее сиденье, он сел в машину и набрал диспетчера.
Пришлось мне заниматься и крупным международным скандалом. Новый диктатор Эритреи прибыл к нам с вопросом: что происходит в его собственной стране? Я занялся этим делом, и весьма успешно, благодаря Папочкиной электронной картотеке и знаниям Тарика и Юсефа о местонахождении архивных записей.
Д\'Агостино. Обязательно, Папа. Непременно. Спасибо. Имей в виду, мы с Анжеликой ценим твою доброту!
Анджело. Ты помнишь, Тост, когда ты у меня был, мы говорили о твоей проблеме?
– База, это семь-ноль, еду сдаваться.
Поведение моей матери было то ли чрезмерно сдержанным, то ли откровенно глупым. Во время наших бесед мы искренне сожалели о том, что наши отношения столь неудачно сложились в прошлом, ведь мы чуть не перерезали друг другу глотки. Кмузу объяснил мне, что у детей нередко складываются такие взаимоотношения с родителями, особенно в некоторые возрастные периоды. Я принял его слова к сведению и больше по этому поводу не переживал.
Д\'Агостино. Да, Папа, помню.
Сдав выручку, Сашка решил поехать на выходной в деревню к родителям. Здесь, в городской квартире, его никто не ждал, даже кошки не было. Уже на выезде из города рация затрещала.
– Семь-ноль, Саш, ты же к родителям едешь? Возьми попутно с автовокзала девушку, на автобус опоздала. Ей как раз в твою деревню нужно.
Анджело. Кажется, мы можем тебе помочь.
Чирига получала неплохую прибыль, и мы оба остались довольны. Думаю, она радовалась бы еще больше, если бы я передал ей обратно клуб, но мне слишком понравилась роль босса. Я решил, что побуду в этой роли еще немного, — точно так же мне захотелось в прошлый раз побыть хозяином Кмузу.
– Хорошо, забрал.
Д\'Агостино. Папа, я этого не забуду, честное слово.
На автовокзале людей было немного, Сашка подъехал и посигналил. К машине подошла девушка с небольшим свертком в руках и спросила: – Это вы в Покровку едете?
Когда муэдзин призывал всех к молитве, я основательно молился, а по пятницам посещал мечеть. Репутация щедрого человека укрепилась за мной не только в Будайене, но и во всем городе. Где бы я ни появлялся, люди называли меня Марид Аль-Амином. Я еще не совсем отвык от наркотиков: самочувствие мое еще не пришло в норму, и поэтому я не видел причины для лишних страданий.
Анджело. Мы решим ее раз и навсегда, понимаешь, Тост!
– Я, садитесь.
Целый месяц после моего прощания с полицейским участком мне удалось наслаждаться тишиной и покоем. Но однажды утром, во вторник, как раз перед ленчем, раздался телефонный звонок.
Д\'Агостино. Понимаю, Папа.
– У меня тут собака, щенок, я его на руках держать буду, можно?
— Мархаба, — ответил я.
Анджело. Ты хочешь этого?
– Можно, главное, чтоб он меня не съел, – пошутил Сашка.
Девушка села на заднее сиденье.
— Да будет славен Аллах вовеки. Это Умар Абдул-Кави.
Д\'Агостино. Хочу.
– Ой, как у вас тут тепло, дыней пахнет, аж голова закружилась…
Анджело. Отлично. Все будет нормально. Пришли его ко мне как можно скорее. В течение недели. Это возможно?
Несколько секунд я не мог произнести ни слова, борясь с приступом ярости.
На трассе в это время суток машин было немного, навалилась усталость, Сашка включил радио.
Д\'Агостино. Конечно.
Позади сидящая девушка уговаривала собаку:
Анджело. Скажи ему только одно: дело наклевывается крупное. Понимаешь?
— Какого черта тебе надо? — выдавил я наконец.
– Спи, маленький, спи, скоро приедем. Вот, – обращаясь уже к Сашке, сказала она, – на вокзале подобрала. Смотрю, сидит грязный, в репьях, замерз, скулит. Я билет покупала в кассе, а щенок в кусты забился. Пока искала его, автобус и уехал. Я его вылечу и пристрою в деревне куда-нибудь. В городе бы он пропал.
Д\'Агостино. Понимаю. К пятнице он будет.
Сашка внимательно посмотрел в зеркало заднего вида на девушку и как-то внезапно заметил, что она довольно симпатичная.
Анджело. Отлично. Передай привет Анжелике. А также тетушке и Нику. Скажи Тони, что я пришлю ему новый велосипед. С него он уже не упадет и зуб не сломает.
— Мой хозяин справляется о здоровье Фридлендер Бея. Я звоню, чтобы узнать, каково его состояние…
– А вы к кому в Покровку? – спросил он у нее. – Я вот всех там знаю, а вас впервые вижу.
Д\'Агостино (смеется). Папа, ты чудо. Я обожаю тебя. Мы все тебя обожаем.
Девушка улыбнулась:
Анджело. Будьте здоровы.
Я вскипел и даже не сразу сообразил, что ответить.