Китобой, который замер в своем углу, забытый всеми, едва слышно фыркнул.

Лоури бросил в его сторону мимолетный взгляд и постарался сохранить суровое выражение лица, в то время как его способность держать себя в руках висела на волоске.

— Он постарается нам навредить, Советница. Он потребует санкций!

— И что с того? Он так и так собирался устроить нам неприятности. Раиг все спланировал заранее, еще когда прибыл сюда. Он почти открыто в этом признался — объединился с теми, кто хочет, чтобы нас зажали в жесткие рамки и поместили в дипломатический карантин. Если я не ошибаюсь, он намерен воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы лишить нас какого бы то ни было влияния в вопросах межвидовой политики.

— А он сможет? — поморщившись, спросил Лоури.

— Нет, конечно. Это мнение поддерживает меньшинство. Раиг не обладает необходимым влиянием даже среди собственного народа, чтобы протолкнуть решение, которое непременно приведет к войне. Он может только воспользоваться нашей неудачей — если мы ее потерпим — и получить дополнительную поддержку. Но этого я ему не позволю, поскольку намерена проследить за тем, чтобы правосудие свершилось — вне зависимости от того, в состоянии катарканцы принять участие в судебном процессе или нет.

Лоури явно испугался, на лице появилось то же затравленное выражение, что и у его служащих во время утреннего совещания.

— Мне представляется, что вы рискуете гораздо сильнее. Раиг имеет влияние. Боюсь, вы его недооцениваете.

— В таком случае нам просто необходимо все сделать правильно. И я намерена победить.

Посол вздохнул, сцепил пальцы рук и принялся разглядывать Корт, как человек, для которого путь назад отрезан.

— Каким образом?

Корт повернулась к Китобою.

— Некоторое время назад вы мне сказали, что катарканцы редко подвергаются инфекционным болезням.

— Да. Они представляют собой очень простые организмы. На клеточном уровне они…

— Мне не нужны подробности. У них есть инфекционные болезни — только их немного.

— И что? — настороженно просил Китобой.

— А такие, которые ведут к летальному исходу, регистрировались?

— Да, несколько. А в чем дело?

— Я хочу узнать, что делают катарканцы, когда умирают их соплеменники.

Глава 10

В мире, не имеющем искусственного освещения, наступила ночь, и пейзаж внизу, казалось, спрятался под плащом-невидимкой. Маленький кораблик отличался такой невероятной устойчивостью, что Корт могла легко представить себе, будто они никуда не летят. Воздух внутри подвергся такой тщательной фильтрации, что даже сверхчувствительное обоняние Андреа не улавливало раздражающих местных запахов. Ее это успокаивало: если бы не неловкость, которую она всегда испытывала в присутствии других мыслящих существ, можно было бы вообразить, будто находишься в яйце, где тебе ничто не угрожает.

Разумеется, Китобой делал все от него зависящее, чтобы это приятное ощущение разрушить — он так гремел и стучал в хвосте челнока, где располагался небольшой склад для инструментов, будто судьба человечества зависела от того, сможет ли он производить грохот при помощи имеющихся в его распоряжении средств. Более того, он не умолкал ни на минуту:

— Под землей такая же ночь, только она никогда не кончается. Куда бы мы ни пошли, нам придется надеть шлемы с лампочками. Но люди, отправляющиеся в экспедицию под землю, чувствуют себя спокойнее, когда снаружи светит солнце. — Снова раздался какой-то треск и звон; приглушенное ругательство. — Я не знаю, почему. Думаю, дело в нашей психологии. Когда прилетим, оно встанет.

— Отлично, — проворчала Корт.

Китобой выбрался из мастерской на четвереньках, запечатал ее, выпрямился, выгнул спину, словно надеялся, что все позвонки встанут на место, а потом плюхнулся в кресло рядом с Корт. По темным кругам под глазами было видно, как он устал.

— Разумеется, мы могли бы подождать и до завтра.

— Извините. Я решила, что мы все равно не спали. Можно и поработать немного.

— Мы не спали и валились с ног от усталости. Работа могла подождать. Или вы никогда не спите?

— Я стараюсь спать как можно меньше, — ответила Корт.

— Вас мучают кошмары? — чуть приподняв бровь, спросил Китобой.

— Просто есть более интересные занятия.

Он выслушал ее ответ и сделал вид, что изучает экран, на котором появилась миниатюрная топографическая карта окутанных мраком районов, над которыми они пролетали. Курс он проложил заранее, поэтому в карте не было никакой необходимости — пустая формальность, предназначенная для создания у пилота иллюзии, будто он сам управляет кораблем. Да и вообще, пользы от нее было не слишком много из-за неправильного вертикального масштаба — небольшие холмы на карте превращались в изрезанные гималайские пики. Китобой разглядывал карту, погрузившись в задумчивость. На лице у него проступила такая усталость, причиной которой было не только физическое переутомление.

— Бокаи? — спросил он, не глядя на Корт.

В груди у нее тут же возник комок расплавленного свинца — гнев, смущение, стыд и страх. Сейчас она могла бы его убить.

— Вы изучали мое досье.

Он по-прежнему не смотрел на нее, погрузившись в созерцание карты, словно искал на ней место, где бы понадежнее спрятаться.

— Это оказалось совсем нетрудно, Советница. Никаких закрытых файлов. Вся информация содержится в вашем личном деле Дипломатического корпуса, только немножко глубже, чем принято заглядывать, но на вполне доступном уровне — для всех заинтересованных лиц.

Корт ему не поверила. Она внимательно изучила свое личное дело и знала, как глубоко запрятана информация о Бокаи. Найти ее не так просто. Значит, Китобой провел самое настоящее расследование.

— Никто не просил вас интересоваться вещами, которые вас не касаются, — заявила она ледяным голосом.

— Но я ведь экзопсихолог, — быстро взглянув на Советницу, проговорил он. — Мое дело — совать свой нос во все, что касается инопланетного сознания.

Корт чувствовала себя так, будто чужак вторгся в святая святых ее души.

— Я не инопланетянка. И не загадка, которую вам необходимо разгадать.

Роман посмотрел на нее и, хотя глаза у него оставались такими же сухими, как и у Андреа, грусть, которую она в них увидела, была сродни ее печали, слишком большой для одной жизни.

— Мы все инопланетяне, Советница. И все представляем собой загадку. Нас сюда отправили не затем, чтобы мы поняли, а чтобы хотя бы попытались понять.

Он замолчал, словно решил, что сказал достаточно — затем понял ошибку и пожал плечами. Совершенно пустой жест для совершенно пустого мгновения. Он снова посмотрел на навигационный дисплей и сказал:

— Бессмыслица какая-то. Два маленьких поселения. В одном жили люди, в другом — туземцы. Жили в полной гармонии целых двадцать лет. Торговали, общались, участвовали в общих праздниках. И были настолько похожи, что поверили, будто у них одинаковая психология. Они радовались, что у них все здорово, и с согласия своих вождей решили создать смешанную семью, вырастить общих детей. И вдруг, без всякого предупреждения… — Он покачал головой. — Вы помните, с чего начался конфликт? Что заставило их ополчиться друг против друга, да еще с такой неистребимой ненавистью. И почему…

Корт прервала его самым ледяным тоном, на который только была способна.

— Я уже отвечала на эти вопросы.

Однако Китобой никак не отреагировал на ее тон.

— Вы заявили, что ничего не помните. Насколько мне известно, никто из тех, кому посчастливилось выжить, тоже ничего не помнил. Да, они рассказывали множество страшных историй о том, что бокаи делали с людьми и что люди вытворяли с бокаи… но никто не знал, почему начались убийства. Не прозвучало ни единой даже относительно приемлемой версии. Мне известно лишь одно: маленькая девочка, чьи родители были представителями обоих народов, заявила, что ненавидит и тех, и других. — Роман снова отвернулся от экрана и посмотрел Корт в глаза. — Это ваши слова… Вы гораздо более загадочное существо, чем Сэндберг, Советница.

— Мне было восемь, — сказала она и тут же возненавидела себя за нотку оправдания, прозвучавшую в ее голосе. — С тех пор прошло много лет.

— Ничего подобного. Достаточно на вас взглянуть, чтобы понять: для вас ничего не закончилось.

Корт хотелось разорвать любопытного ублюдка на части, но ответить ей было нечего.

Он удивил ее своими следующими словами:

— Вы будете поражены, узнав, как много между нами общего…

Глава 11

Улей, который выбрал Китобой («Калькутта», так он его назвал), находился среди рыжих холмов, расположенных в южном полушарии Катаркуса, где царил умеренный климат. Он занимал небольшой участок земли, усыпанной мелкими камешками, которые громко хрустели под ногами. Пройти здесь незамеченным не представлялось возможным впрочем, для глухих обитателей улья это не имело никакого значения. Здешняя растительность была такой чахлой и редкой, что, казалось, удерживалась в земле исключительно из упрямства. Главный вход в нору представлял собой спиральную трубу, по диагонали уходившую вглубь. Возле него Корт заметила следы катарканцев, но больше никаких признаков того, что внизу кто-то есть.

Она заколебалась на мгновение, когда, сделав первый шаг по туннелю, погрузилась по щиколотку в мягкий песок, гораздо более сыпучий, чем в пустыне, оставшейся у нее за спиной. Она продолжала сердиться на Китобоя и не желала с ним разговаривать, но ей пришлось.

— Насколько почва надежна?

Китобой удержал ее за плечо, когда она чуть не потеряла равновесие.

— Вполне, Советница. К счастью, стены сделаны из совсем другого материала, иначе они мгновенно осыпались бы. Под ногами у нас песчаное покрытие, катарканцы носят сюда песок из карьера, который находится в семи милях. Местные жители строят стены из более прочного вида гравия; где они его собирают, я не знаю. Они обрабатывают его при помощи какого-то биологического метода, и он застывает, превращаясь в подобие цемента. Их сородичи в другом полушарии используют иные технологии.

Она высвободила ногу и, осторожно сделав один шаг, решила, что идти будет неудобно, но можно. Через несколько шагов она прищурилась и проговорила:

— Получается, что представители разных ульев ведут себя по-разному.

— Не во всем. Ведь они наделены разумом и умеют в случае необходимости справляться со своими инстинктами. Однако в данном случае речь идет не о творческом мышлении или способности учиться с целью изменить групповые поведенческие схемы. Например, у местных катарканцев нет ферм, как у их родичей на севере; они бы умерли от голода, если бы попытались перенять их опыт. Аборигены, живущие здесь, питаются омерзительно воняющей дрожжевой субстанцией, которую выращивают под землей, в наполненных водой баках.

— Что говорит о способности приспосабливаться к окружающей среде, — заметила Корт.

— В минимальной степени. Если вы возьмете несколько катарканцев из этого улья и перенесете их на север, большинство из них умрет голодной смертью и, наверное, лишь малая часть приспособится к новым условиям. К тому же они не способны справляться со случайными факторами: например, если вдруг рухнет пещера или появится маньяк из другого мира и примется резать их на куски.

— Они не могут стать присяжными, — проговорила Корт.

— Вот-вот.

Но именно эту проблему и предстояло решить.

Они спускались в улей, оставив за спиной дневной свет. Портативные лампы были здесь практически бесполезны — стены поглощали свет и категорически отказывались его отражать. Маленькие желтые круги, казалось, пугливо жались к ногам Корт и Китобоя, словно понимали, что их здесь не ждут, и не желали разгонять тени.

Когда Китобой и Корт углубились в пещеру и встретили первых обитателей, лучше не стало. Катарканцы, не замечая гостей, равнодушно шагали, выстроившись в цепочку и сосредоточившись на каком-то задании.

— Как правило, эти ребятишки к поверхности не приближаются,

— пояснил Китобой. — У них наверху нет ферм, за которыми нужно ухаживать. Они поднимаются только за строительным материалом, но не более того. Я бы назвал это культурным различием, если бы культура имела к ним какое-то отношение.

Корт подумала о том, как часто дипломаты недооценивают местных жителей. Она не винила их в этом; она и сама часто думала об аборигенах, как о запертой двери.

Они продолжали спускаться вниз, в туннели, где воздуха становилось все меньше. Катарканцы спали или разговаривали, сблизив лица и переплетая волоски на ногах. Все они походили друг на друга, как две капли воды. Возможно, их разговоры были наполнены смыслом, но ничто в поведении туземцев не указывало на то, что они молятся или обмениваются мнениями, шутят или спорят.

Однако механической целеустремленности тех катарканцев, что они встретили на верхних уровнях, здесь не было и в помине. Корт с Китобоем добрались до жилых помещений, и у нее каким-то непостижимым образом сложилось впечатление, что катарканцы тут отдыхают и просто общаются друг с другом. Трудно назвать такое поведение проявлением разума, но для начала неплохо.

— Я назвал это место Центральным бульваром, — сказал Китобой.

— Почти во всех ульях есть что-то подобное. Здесь проходит их общественная жизнь — или что-то вроде того.

— А когда мы увидим умирающих? — спросила Корт.

— Это не так просто. Я уже говорил: катарканцы нечасто болеют. Они знают, что такое болезнь, но, как правило, умирают от старости.

— Но в этом улье дело обстоит иначе?

— Верно. Еда, которую катарканцы готовят в своих баках, становится ядовитой, если простоит слишком долго. Смертность здесь значительно выше, чем в других регионах. Так получилось, что я побывал тут несколько раз и видел, как они поступают с больными. Нам нужно еще немного спуститься вниз.

Китобой провел спутницу через серию туннелей. Местных жителей постепенно становилось меньше, а потом исследователи и вовсе перестали их встречать. Дышать стало труднее, и они, включив очистители воздуха, надели маски. Спустились еще ниже и увидели почти вертикальную шахту, преодолеть которую можно было только с помощью веревок. Интересно, подумала Корт, как далеко вниз уходят туннели, как выдерживают стены вес земли. Когда она уже начала сомневаться, знает ли Китобой, что делает, они вышли на уровень, который Роман назвал Изолятором.

Глава 12

Корт и Китобой оказались в длинном, узком помещении, забитом волнующимся морем катарканцев, сражающихся за право занять одновременно одно и то же место. Все стремились оказаться в центре; все хотели быть в окружении своих товарищей. Они ужасно походили на червей, набросившихся на свежий труп. Их собралось на ограниченном пространстве такое количество, что они превратились в единое целое, время от времени выбираясь на поверхность или оказываясь под другими телами.

Часть из тех, что оказывались сверху, уже были мертвы, но Корт не могла оторвать глаз от одного катарканца с оторванными в результате непрекращающейся борьбы конечностями. Его выталкивали из толпы, он умудрялся снова пролезть в самую гущу, но его опять отбрасывали в сторону.

Андреа Корт видела, как разумные существа убивают друг друга. Она видела, как люди, которых она любила, стремились защитить ее и совершали такие зверства, что она не могла без содрогания вспоминать их лица. Она побывала в мирах, гибнущих от нищеты, и в мирах, где война, голод и болезни уничтожили тысячи живых существ, а те, кому удавалось остаться в живых, безучастно ждали новой беды. Она изо всех сил старалась научиться не чувствовать боли — но всякий раз обнаруживала новые ужасы, которые вызывали у нее потрясение. Как сейчас.

— Что они делают?

— С вами все в порядке?

— Нет. Что они делают?

— Это что-то вроде карантина. Здесь практически нет инфекционных болезней — складывается впечатление, что местные жители обладают иммунитетом против них, и большинству исследователей не удалось зарегистрировать ни одного случая — но поведение аборигенов указывает на то, что они пытаются отделить тех, кто заболел. В ульях, которые мы изучали, имеются специальные помещения; однако, как правило, в них находится не более трех или четырех больных.

Иногда они выздоравливают и возвращаются к остальным; иногда умирают и остаются там, где падают.

— Но здесь все иначе.

— Очевидно, — подтвердил Китобой. — К несчастью для этих ребят, проблема с недоброкачественной пищей усилила инстинкт, требующий отделения больных от здоровых, в результате они стали строить большие помещения, которые в состоянии вместить всех, кто заболел. Они будут пытаться втиснуться в ограниченное пространство, пока не затопчут и не раздавят друг друга.

Корт поморщилась.

— Это же ужасно.

— Они так устроены.

Корт еще некоторое время следила за происходящим. Она вдруг начала сомневаться, можно ли назвать катарканцев разумными. Условия, в которых они существуют, являются плодородной почвой для расцвета зла и безумия; именно так и рождаются трагедии вроде тех, что погубили Бокаи и Влхан, но инстинкт — грубый, бессмысленный инстинкт потенциально еще страшнее. Ведь инстинкт не слышит доводов рассудка. А еще хуже — он настолько связывает действия мыслящих существ, что они не могут принимать самостоятельные решения. Она не хотела знать, понимают ли катарканцы, что они делают. И та, и другая перспектива казалась ей одинаково ужасной.

— А если сюда попадет катарканец, больной настолько, что уже не способен двигаться?

— Они чувствуют болезнь прежде, чем появляются первые симптомы. Но если они не спускаются сюда добровольно, их тащат силой.

Корт не сводила глаз с одного катарканца — измученного, в крови, у него осталось всего три конечности из шести, но они были переломаны, кровоточили и болтались, точно веревки. Его оттолкнули к самому краю Изолятора, он уже не мог пробиться к тому месту, где сумел бы лечь и спокойно умереть, однако он спотыкался, падал, с трудом поднимался, бросался в атаку на извивающиеся тела, снова падал. Зрелище было ужасным. Несчастный оказался в ловушке, не мог перестать сражаться, даже когда ему оторвали еще одну конечность, и он, конвульсивно дергаясь, упал, собирая силы для того, чтобы подняться снова.

Не очень понимая, что делает, Корт подскочила к нему, схватила растянувшегося катарканца за задние конечности и потащила подальше от порога, ведущего в Изолятор. Он вдруг начал сопротивляться, из последних сил цепляясь оставшимися конечностями за пол и оставляя в песке длинные глубокие борозды. Казалось, им двигает инстинкт, больше ничего. Катарканец не отбивался, не пытался вырваться. Он просто продолжать ползти вперед, не отдавая себе отчета в том, что его продвижению мешает какая-то сила.

Китобой подскочил к Корт и тоже схватил катарканца.

— Что вы задумали?

— Хочу посмотреть, — ответила Корт.



— Надеюсь, вы не рассчитываете, что сможете ему помочь? Видите, он хватается за жизнь так, словно это дурная привычка, от которой он готов отказаться.

— Верно, — проговорила Корт. — Держите его покрепче. Я хочу кое-что понять.

Она передала Китобою конечности катарканца, затем обошла тело и заглянула в неподвижное «лицо» с воронкой вместо рта. Даже после стольких лет общения с инопланетянами, научившись понимать, что мимика — это всего лишь антропоморфическая структура, которую нельзя считать надежным окном в душу иного существа, она пыталась увидеть на этом безглазом, безносом, безучастном «лице» хоть какое-то выражение.

Она ухватилась обеими руками за край похожего на воронку рта.

Китобой крепко держал катарканца, впрочем, особых усилий ему прикладывать не требовалось.

— Я снова вас спрашиваю, Советница, что вы собираетесь сделать?

— Услышать его.

Волоски, окружавшие рот умирающего, были скользкими от крови и других выделений, перепачканы налипшим песком. Она подумала о том, что происходит в подобной ситуации с людьми, и задохнулась от отвращения, но прогнала его и прикоснулась руками к шевелящимся волоскам. Она дважды обвела руками вокруг рта туземца, затем опустилась на колени и дотронулась до волосков на конечностях катарканца. Они оказались еще более влажными, и когда она убрала руки, на перчатках остались следы, которые блестели в свете лампы Китобоя.

Затем она поднялась и отошла в сторону.

— Я закончила. Можете его отпустить.

Китобой выпустил катарканца. Несчастный рухнул на пол и тут же принялся размахивать сломанными конечностями, из последних сил стараясь пробраться в Изолятор, откуда его уже столько раз выталкивали. При его скорости и упрямстве можно было предположить, что ему потребуется около часа, чтобы добиться своего.

— Я хотела бы ему помочь. Не только ему — им всем, — сказала она.

— Вы уже получили невыполнимое задание, — сказал Китобой, остановившись рядом с ней. — К чему вам второе?

— Но желать-то можно, — проговорила она печально. — Ненавижу смерть!

— Я тоже, — сказал Китобой, и в его голосе прозвучало такое искреннее сочувствие, что оно ранило, словно нож, вскрывающий нарыв. — Но порой, если ты видишь слишком много смертей, они перестают тебя трогать. Так было там, откуда я родом. И здесь, с катарканцами, дело обстоит точно так же. Перестаешь чувствовать. Здесь…

— Пошли отсюда, — прервала его Корт.

Он поморщился, вновь услышав железные нотки в ее голосе, замер на мгновение, словно собирался сказать еще что-то, но потом кивнул и зашагал прочь.

И тут на них напали катарканцы.

Глава 13

Когда люди впервые встретились с другими мыслящими существами, их литература изобиловала сюжетами о том, как человечество героически сражается с нападающими на него чудовищами.

Прошло несколько минут, прежде чем Корт и Китобой сообразили: катарканцы толкают их не случайно, ими управляет общая цель. Они двигались медленно, не причиняли людям никакого вреда, только создавали дополнительные трудности — получалось, будто пытаешься протиснуться сквозь огромную толпу. Единственная проблема состояла в том, чтобы не пострадали сами катарканцы.

— Поверить не могу, — пробормотал Китобой. — Они нас заметили.

— Мы сможем пройти мимо них? — спросила Корт, которая не сомневалась, что катарканцы их действительно обнаружили.

— Не думаю, что это будет главной проблемой.

Какой-то катарканец врезался головой в грудь Китобою, не причинив ему никаких неудобств. Другой схватил его за руку и потянул; Китобой легко высвободился и приподнял более слабое существо над полом. Туземец потерял равновесие и, размахивая конечностями, повалился на пол. Его товарищи, не обращая внимания на собрата и топча его тело, медленно наступали. Китобой прижался к стене и сказал:

— Видите? Мы с вами, точно герои из старой сказки. Поскольку туннель мешает им собрать огромную армию и напасть на нас, мы сможем справиться с сотней этих ребят. Главная наша задача — не причинить им вреда. Стоит убить хотя бы одного, и мы окажемся рядом с Сэндбергом.

— Ему понравится, — заметила Корт.

— Угу. Но в мои планы не входит развлекать этого типа.

Они осторожно пробирались вдоль стены. Катарканцы, пытавшиеся остановить их, не причиняли им никакого вреда. Создавалось впечатление, что они в отчаянии, что их приводит в возмущение невозможность помешать людям покинуть туннель. Однако справиться с непрошеными гостями они не могли. «Боевые действия» вела армия слепцов, обладавшая силой легкого ветерка.

И тут один из катарканцев бросился на Китобоя и полоснул его передней конечностью по лицу. Тот взвыл и шагнул назад, прикрыв один глаз рукой.

— Что такое?

— Повезло мерзавцу — попал прямо в глаз. Больно, черт подери!

— Сумеете продержаться? — крикнула Корт.

— Глаз закрылся и ничего не видит, если вы об этом. Берегите лицо!

Катарканцев становилось все больше, они заполнили туннель впереди, выстроив живую стену из своих тел. Можно, конечно, разбросать их — со всеми вытекающими последствиями. Ситуация все еще оставалась скорее забавной, чем пугающей. Глядя на вытянутые в их сторону воронки ртов, Корт представила себе оркестр, состоящий из рассвирепевших труб. Ей в голову пришла безумная мысль: если все эти инструменты заиграют одновременно и пропоют одну-единственную ноту, поражая слушателя гармоничностью звучания, чудесная музыка откроет все тайны, которые экзолингвисты, изучающие Катаркус, пытались и не могли разгадать. Впрочем, на смену пришла другая мысль: если бы катарканцы умели издавать звуки, они бы сейчас вопили от ярости.

— Отступаем назад! — крикнула Советница. — Вернемся в Изолятор.

— Мы окажемся в ловушке.

— Вот именно! Быстрее!

Китобой собрался что-то возразить, но стена тел, не пропускавшая его вперед, вдруг превратилась в огромную волну, которая наступала, грозя поглотить человека. Ощущение, будто атакуют существа, вырезанные из бумаги, не проходило, но упрямое стремление остановить непрошеных гостей вызывало уважение. Китобой выругался, схватил за руку Корт, и Советница вытащила его из гущи тел. Они двинулись назад к Изолятору. Катарканцы, заставившие врага отступить, последовали за ними, будто пастухи, загоняющие овец в загон. Китобой и Корт легко оторвались от туземцев.

Китобой, который по-прежнему прикрывал глаз рукой, сердито ворчал:

— Кажется, ублюдок лишил меня глаза.

— Это легко исправить. — Даже при полной потере глаза клиника при посольстве могла вырастить новый за неделю.

— Болит зверски, — пожаловался Китобой. Он повис на руке Корт и с трудом передвигал ноги.

Они приблизились к боковому туннелю, в котором находился Изолятор. Преследователи отстали, оставив их в покое до тех пор, пока они не предприняли новой попытки прорваться наверх.

Не доходя до Изолятора, Корт и Китобой, тяжело дыша, опустились на пол.

— Это я такой везучий, — с трудом прошептал Китобой. — Тут побывало… множество… дипломатов. И никого из них… никого не заметили. А мне… посчастливилось войти с ними в контакт.

Корт подняла голову и посмотрела на порог, где несколько дюжин больных катарканцев пытались пробраться в помещение, слишком маленькое, чтобы вместить всех. Их тела в свете фонариков блестели от крови, они слепо наносили друг другу увечья, сражаясь в бессмысленной войне, в которой невозможно победить. Земля у них под ногами пропиталась кровью, и, глядя на нее, Корт заставила себя вспомнить другое море пролитой крови, другую бессмысленную войну я невинные жертвы. Она сделала это совершенно сознательно, гнев придал ей сил.

— Вы вызвали спасательную команду?

Китобой показал на микрофон, укрепленный у горла.

— Вызываю. — Через две минуты он сообщил: — Они прибудут через три часа. Может быть, помощь подоспеет быстрее, если наш сигнал перехватит какой-нибудь отряд из другого посольства, ведущий исследовательские работы в полевых условиях. Но стоит этим ребятам снова на нас напасть…

— Этого не будет, — сказала Андреа. — Скажите спасателям, чтобы они взяли для нас изоляционные комбинезоны, и мы сможем спокойно выбраться.

Китобой замер и несколько минут изучал спутницу здоровым глазом. Взгляд был холодным, оценивающим, в нем сменилась целая гамма чувств — от жалости до отвращения. Так обычно смотрят на человека, когда становится ясно, что он представитель древнего рода хищников, который должен был исчезнуть с лица земли задолго до того, как первобытные люди вырезали первые дубинки.

Корт спокойно приняла его взгляд; ей уже приходилось иметь дело с подобной реакцией. В первый раз она увидела точно такое же выражение в глазах спасателей, когда ей было восемь лет.

В голосе Китобоя прозвучала обида, словно она его предала.

— Вы знали, что так будет, верно? Вы ожидали подобного?

— Чего-то похожего, да.

— И ничего мне не сказали!

— Я не была уверена, — ответила Андреа. — Нужно было проверить.

Китобой поморщился — скорее, от отвращения, чем от боли. Но сообщение передал.

Корт снова опустилась на пол и прислонилась спиной к стене туннеля. Молчание прерывал лишь шум борьбы катарканцев, которые стремились умереть в карантине.

Глава 14

Катарканцы больше их не беспокоили. До тех пор, пока люди оставались на определенном расстоянии от Изолятора, их не трогали, позволив погрузиться в собственные мучительные мысли.

Китобой молчал, но, сделав обезболивающий укол, подал голос. Лекарство его не отключило, не лишило способности мыслить здраво, но развязало язык и придало отстраненный вид, словно Роман прибыл из далекой страны. Он сообщил о своем родном мире по имени Грив, где почти все пространство занимает океан, испещренный маленькими островками. А еще об огромных существах, живущих в море. Они порой заплывали на мелководье и становились для местных жителей источником пищи, которую не нужно синтезировать, выращивать или импортировать из других мест. Так Китобой получил свое имя.

Эти существа, напоминающие китов, не были разумными. Даже отдаленно. Им не грозила опасность исчезновения. Ни в коей мере. Убивать их не считалось преступлением. Они представляли собой куски живого мяса. И все. Жители его родного мира не совершали ничего противозаконного. Грив был чудесным местом — самым настоящим райским уголком.

А потом появилась новая информация. И ученые пришли к выводу, что эти существа обладают начальным интеллектом.

— Я не знал, — бормотал Китобой. — Мы не знали.

Китобой поступил на службу в Дипломатический корпус, чтобы покинуть планету. Свой дом. Он не мог там жить.

А Корт слышала дикие крики людей и бокаи, рвущих друг друга на части в другом месте и в другой жизни.

Китобой ошибся, думая, что она все помнит. Она помнила только свою испепеляющую ненависть — и больше ничего. Ей исполнилось восемь лет, она являлась живым воплощением союза представителей двух народов, играла с детьми бокаи, сидела за столом во время праздников и радовала своих родных — людей — знанием песен бокаи. Ей даже дали имя бокаи, имя, которое она научилась правильно произносить. Она любила бокаи так же сильно, как и свою семью, и они тоже ее любили.

Но в один день, ничем не отличающийся от остальных, два народа обратились друг против друга — и началась война, убийства, зверства, насилие, горели дома, умирали живые существа. Ее отцу проломил голову какой-то фермер бокаи. Мать разорвали на куски руки бокаи, вдруг превратившиеся в крючья. Андреа была слишком мала, чтобы принимать в происходящем участие, и слишком боялась, что ее убьют чудовища. Она спряталась в темном углу.

Ее второй отец — бокаи — отполз в сторону от неистово дерущихся врагов. Он был беспомощен, весь в крови, жалобно стонал. И тогда она выбралась из своего угла, посмотрела на того, кто называл ее дочерью, и поняла, что ненавидит его, что мечтает только об одном: уничтожить, стереть с лица земли, очистить Вселенную от самой идеи его существования. В последние минуты своей жизни он умолял ее о пощаде. Может быть, безумие, охватившее их народы, начало его покидать, но она-то от него не излечилась.

После того дня она поняла, что больше не хочет иметь семьи. Никогда. Ей не нужен мир. Никакой. Она не хотела заводить друзей. Никаких. Она больше не верила мыслящим существам. Никаким.

Она хотела только одного — сражаться с чудовищами.

Это стало для нее единственной возможностью справиться с тем, что она из их числа.

И забыть, как она вонзила нож в лицо своего отца бокаи.

Корт закрыла глаза, прижала руки к ушам и ушла в тайное место, где не существовало ни времени, ни крови. Она очнулась лишь тогда, когда кто-то схватил ее и сильно встряхнул. На одно короткое мгновение сердце сжалось у нее в груди: Андреа решила, что какой-то катарканец наконец узнал о ее присутствии и жаждет расплаты за преступления Сэндберга. Или из далекого прошлого явился бокаи и собирается потребовать у нее ответа за убийство, совершенное много лет назад. Но, открыв глаза, она увидела тчи, которого никогда не встречала прежде — молодой, невысокий, с серыми удивленными глазами.

— Вы ранены, Советница?

Она заглянула ему за спину и увидела, как маленькая женщина занимается Китобоем, а мрачный рииргаанец с открытым ртом смотрит на буйствующих катарканцев, пытающихся пробраться в Изолятор. Между ними висел плоский экран ИИ: на нем застыли знаки — изумление и отвращение одновременно.

— Вы ранены? — повторил свой вопрос тчи. Она почувствовала, как у нее дрогнули губы.

— Нет… сейчас нет.

Тчи помог ей встать, и она спросила:

— А Китобой?

— У него не в порядке глаз. Он страдает от боли, но все обойдется, возможно, даже не потребуется делать замену. Он потрясен и испуган, но не более того.

— Хорошо, — сказала Корт, удивившись искренности, прозвучавшей в собственном голосе. — Они вас к нам не пускали? Я имею в виду катарканцев.

— Нас даже не заметили… Кстати, а почему они вас атаковали?

— И снова начнут, если вы не прихватили изоляционных комбинезонов.

— Мы выполнили вашу просьбу.

— Хорошо, — повторила Корт.

Она имела в виду не только костюмы, но тчи ничего не сказала.

Глава 15

На следующий день состоялась встреча межвидового Совета.

Это был не суд. Никто не осмелился бы так назвать происходящее, потому что суд предполагает право его вершить. Никто не назвал собрание слушанием дела, поскольку в таком случае любое принятое решение получило бы официальный статус. Иными словами, состоялась встреча, совещание — и все.

Берштиэни, обнаружившие и давшие имя катарканцам, провели собственное расследование в своем посольстве, которое они воздвигли в соляной пустыне. Здание представляло собой мрачное прямоугольное сооружение с плоской крышей и без окон, внутри похожее на пещеру. Оно никоим образом не отвечало характеру берштиэни, которые славились тем, что любили роскошь. Но здесь, в полевых условиях, они старались довольствоваться самым необходимым. Вся жизнь посольства проходила в этом зале, таком огромном, что он казался полупустым. Никто не смог объяснить Андреа Корт, почему они так себя ведут, и она в конце концов решила, что их диковинные нравы — это еще одна дурацкая тайна инопланетной психологии, существующая исключительно ради того, чтобы свести человека с ума.

Каждая делегация привезла с собой необходимую мебель. Люди — столы и стулья. Тчи прибыли со своими портативными платформами, рииргаанцы — с украшенными изысканной резьбой удобными скамьями, делегаты других народов прихватили диковинные приспособления, похожие на длинные шесты с выступами, на которых они висели. Берштиэни сидели на полу, а представитель ИИ парил в двух метрах над полом. Они собрались в круг, оставив в самом центре свободное пространство для выступающих.

На Совет прибыли почти все сотрудники Дипломатического корпуса людей. За представительским столом, предоставленным хомо сапсам, сидело только три человека — посол Лоури, едва оправившийся Роман Китобой и в парализующем кресле — тот, по вине кого собрался совет — Эмиль Сэндберг. Он выглядел бодрым и держался весьма непринужденно, даже умудрился поймать взгляд Корт и улыбнуться ей. Он вел себя гораздо дружелюбнее, чем Китобой, который отказался принять Корт, когда она пришла навестить его в госпиталь. Роман вообще держался с ней холодно и официально с тех пор, как вернулся к своим обязанностям. Все следы добродушия и болтливости, которые прежде раздражали Андреа, исчезли.

Корт, как всегда, отказалась сесть и стояла в стороне, пока Сэндберг ей не подмигнул. Тогда она пересекла зал и встала прямо перед ним.

— Я вижу, вы получаете от происходящего удовольствие. Сэндберг засиял.

— А почему бы и нет? Я обожаю театр.

— Значит, для вас это всего лишь театр?

— Ну хорошо, уточню. Нас ждет не просто театральное представление. Это фарс. Здесь собралась целая куча мыслящих инопланетян, которые с удовольствием прикончили 6bi меня, но их собственные законы не позволяют! Так что они могут только уныло вздыхать да щелкать клювами.

— Вы уверены, что катарканцы не способны вас судить?

— Катарканцы никого не способны судить, — заявил Сэндберг. Китобой, сидевший недалеко от Сэндберга, поморщился.

— Опять эта. гнусная улыбочка… Корт подошла к нему.

— Как глаз?

— Нормально. Вы нашли решение?

— Да, — ответила Корт.

Лоури, услышав ее ответ, прошептал:

— Раиг готовит нам неприятности.

— Вы предполагаете? Или знаете?

— Раиг встречался с рииргаанцами в надежде заручиться их поддержкой. Он предложил союз; ведь именно они исправляли ошибки посла на Влхани в прошлом году. Но среди рииргаанцев есть парочка наших доброжелателей, и один из них сообщил нам о планах Ра-ига.

— Значит, он решил заняться мной, — проговорила Корт.

— А чего вы хотели после того, как оскорбили его? Она холодно улыбнулась:

— Ничего иного.

Точно в назначенный час представитель берштиэни, Мекил Ном, призвал собрание к работе и принялся перечислять достоинства собравшихся на Совет народов. Он сообщил всем по очереди, что восхищается культурой разных видов мыслящих существ, их достижениями, усилиями, которые они прикладывают для развития экзосоциологии, экзолингвистики и экзодипломатии. Далее он высоко оценил дух сотрудничества, высказал свою признательность выдающимся ученым, согласившимся принять участие в слушании данного дела, и заявил о том, что поддерживает все решения, которые будут приняты, как бы они ни звучали.

Казалось, он восхищен происходящим — словно объявляет о начале роскошной вечеринки, на которую его пригласили в качестве почетного гостя. Таковы все берштиэни, склонные становиться жертвой собственного энтузиазма. К тому моменту, когда Ном закончил и передал слово Корт, у нее возникло ощущение, будто она одержала личную победу, сумев взнуздать бушующие волны прилагательных в превосходной степени.

Не успела Корт начать, как вперед выступил Раиг и заявил:

— Прошу слова! Я чрезвычайно высоко ценю и уважаю наше благородное собрание, но считаю своим долгом заявить, что категорически возражаю против присутствия на нем этой представительницы.

Его слова были встречены дружным гулом голосов, тут и там прозвучали сердитые восклицания, в основном, из уст людей. Особенно громко протестовал посол Лоури. К сожалению, его вопли перекрыл оглушительный хохот Эмиля Сэндберга. Корт молчала, выжидая.

Ном нахмурился.

— Вы возражаете против ее присутствия? На каком основании?

— На основании того, что главной темой нашей сегодняшней дискуссии является не психологическая неполноценность одного больного индивидуума, а присущее хомо сапсам высокомерие по отношению к отстающим от них в технологическом развитии видам.

Слова Ранга гулким эхом разнеслись по залу, несмотря на тихое ворчание, которое начало набирать силу еще прежде, чем он закончил речь. Не дожидаясь тишины и не обращая внимания на реакцию собравшихся, он заговорил громче, и постепенно возмущенные голоса смолкли.

— Правосудие состоит не только в том, чтобы наказывать преступников. И даже не в том, чтобы позволить пострадавшим добиться справедливости. Правосудие — это необходимость предпринять шаги, обеспечивающие невозможность повторения преступления. Чтобы добиться поставленной цели, мы должны понять лежащие в основе случившихся событий причины. Далее нам следует признать: люди совершали акты насилия с того самого момента, как спустились с деревьев — и не оставили своих привычек даже тогда, когда открыли дорогу к звездам. У народа, о котором идет речь, это врожденная черта. — Он жестом показал на Андреа Корт. — И наша коллега, представительница Конфедерации хомо сапсов, обладает ею в полной мере. Я протестую против ее присутствия на Совете, потому что она принимала самое непосредственное участие в кровавых событиях.

Поднялся страшный шум, разрушив все представления о порядке и наполнив огромный зал разноязычными криками. Даже на экране ИИ, где, как правило, появлялись только холодные факты, тексты вспыхивали с такой скоростью, что от яркого мельтешения символов создавалось впечатление, будто они кричат. Андреа Корт, которая по-прежнему молчала, заметила, что Китобой орет, как сумасшедший, а недавно улыбавшийся Эмиль Сэндберг сидит с плотно сжатыми губами.

— Возможно, не все слышали о событиях на планете под названием Бокаи, — продолжал Раиг. — Маленькая колония хомо сапсов начала резню. Аборигены, жившие рядом с ним, ничем не заслужили безжалостной и необъяснимой злобы, не идущей ни в какое сравнение с поступками несчастного больного — мистера Сэндберга. Из достоверных источников известно, что ВСЕ люди, включая детей, принимали участие в резне. И мирным бокаи, чтобы защитить свои семьи, пришлось ответить насилием на насилие. Одним из представителей человеческого племени, пойманным на месте преступления, была девочка восьми лет по стандартам хомо сапсов. У нее под ногтями обнаружили кровь бокаи. Вы думаете, правосудие наказало ее? Ничего подобного. По сути, ее НАГРАДИЛИ! — с неожиданной яростью выкрикнул он. — Дипломатический корпус Конфедерации взял на себя заботы о ней и позволил получить юридическое образование. Она стала адвокатом! Неужели мы должны закрыть глаза на столь вопиющее лицемерие. Неужели сейчас мы обязаны выслушивать ее речи?

Рев, наполнивший зал, превратился в самостоятельное существо, состоящее из тысячи криков. Корт не стала отвечать дипломату тчи сразу. Она спокойно молчала — с видом человека, которому некуда спешить.

Рев постепенно превратился в тихое бормотание. Корт не спешила. Она ждала одну… две… три минуты. Настроение собрания менялось: ожидание превратилось в беспокойство. Мекил Ном наклонился вперед.

— Советница Корт? Вам есть что сказать?

Андреа выдержала паузу и ответила: — Да.

Она вышла вперед и заговорила так тихо, что присутствующие замерли на своих местах, вслушиваясь в ее слова.

— Советник Раиг сказал правду. Я присутствовала во время резни на Бокаи. И участвовала в ней. Я была тогда ребенком. — Она помолчала, чтобы голоса снова стихли. — Хочу заметить: событие, о котором идет речь, затронуло не одно, а два поселения. Оба разом и без всяких причин набросились друг на друга. Безумие охватило два народа. Это столь страшно и необъяснимо, что в течение многих лет ученые вели дебаты о возможном существовании органического или какого-то иного фактора окружающей среды, лишившего разумные существа способности контролировать собственные поступки. Несколько независимых расследований, в том числе с участием представителей иных рас, так и не установили причин всеобщего помешательства. Ни люди, ни бокаи не смогли объяснить случившееся. А ведь для бокаи, должна вам напомнить, это родной мир.

— Вы хотите сказать, что они не боялись репрессий со стороны людей? — вмешался Раиг. — Это абсурд, Советница!

Корт продолжала так, словно ничего не слышала:

— Если кто-нибудь из присутствующих желает рассмотреть факты и определить для себя, виновна ли я в чудовищных преступлениях, о которых говорит Советник Раиг, вы вольны это сделать; лично я с ним полностью согласна. Более того, я послала в каждое из представительств полный текст межвидового расследования событий на Бокаи. Однако вне зависимости от того, к какому мнению вы придете относительно меня, НИКАКОЕ ваше решение не коснется того, о чем я собираюсь сказать. На факты, которые я намерена вам сообщить, не влияет личность того, кто их представляет. Пытаясь выставить дело в ином свете, Советник Раиг самым бессовестным образом преследует собственные цели, не имеющие связи с причиной, побудившей нас здесь собраться.

Она замолчала, чтобы собравшиеся сумели осознать услышанное, а потом обвела взглядом зал; она увидела на лицах сочувствие, отвращение, восхищение, ненависть, гнев и просто смущение. Но ее слушали. Корт нашла Мукх\'тсава среди рииргаанцев и Хаата Вейла среди тчи. Во время предыдущих встреч оба разговаривали с ней не слишком доброжелательно, но сейчас внимали Советнице — как изголодавшийся путник, которому предложили пищу после длительного воздержания. Она взглянула на своих соотечественников и увидела, что (если не считать вновь ухмыляющегося Сэндберга) на них тоже произвели впечатление ее слова — впрочем, реакция людей не могла быть иной, после того как Раиг попытался на основе одного страшного события вынести приговор всему человечеству. Корт знала, что заручилась их поддержкой.

И, разумеется, сочувствием и поддержкой Китобоя. Он продолжал сидеть, но походил на тугую пружину, готовую в любой момент распрямиться и нанести удар. Китобой взглянул на Ранга, перевел взгляд на Корт. Она увидела в его глазах ярость и обиду за нее.

Андреа позволила себе едва заметно усмехнуться, а затем продолжила:

— Однако некоторые утверждения мистера Ранга я хотела бы прокомментировать. Он говорил об отношении людей к недостаточно развитым в технологическом отношении видам. Эта фраза касается народа, чьи интересы мы собираемся здесь обсуждать. — Обратившись к Раигу, Андреа спросила: — Вы считаете катарканцев отсталыми. Их необходимо развивать? Но каким образом?

Раиг сделал вид, что его тошнит.

— Советница извращает мои слова…

Он собрался еще что-то добавить, но Корт перебила его, завладев вниманием аудитории:

— Я лишь хочу указать, что протоколы, разработанные для первого контакта с разумными существами, которые сослужили нам отличную службу на других планетах, здесь не годятся. Наши народы значительно выиграли от взаимного сотрудничества, обмена культурными и научными ценностями, торговли. Мы получили возможность увидеть разные миры, узнали иные взгляды на многие вопросы. Но давайте признаем: катарканцы прекрасно себя чувствовали до нашего появления и в нашем обществе нисколько не нуждались. Мы полагаем, что сумеем улучшить их жизнь? Это не так. Нам подобная задача не по силам. Мы лишь потревожим их и создадим ситуацию, с которой они не в состоянии будут справиться.

— Например, люди начнут их убивать, — вставил Раиг.

— Не люди, а один психически больной человек, — поправила его Корт. — Да, именно. А как насчет вашего упорного желания заставить их принять участие в суде над безумцем? Это благие намерения и вполне оправданные, когда имеешь дело с разумными существами, способными понять концепцию преступления. Однако система жизни катарканцев предполагает отсутствие реакции! Получается, что нам от них нужно гораздо больше, нежели им от нас.

Раиг, который не сводил с Андреа глаз на протяжении всей речи и не понимал, к чему она клонит, предпринял новую попытку:

— Вы видите, что задумала Советница Корт. Она собирается оправдать…

— Ничуть! — прервала его Корт. — Никаких оправданий быть не может. Я не меньше вас хочу, чтобы Сэндберг понес наказание за свои преступления. Но, надеюсь, вы согласитесь со мной: требовать участия катарканцев в суде бессмысленно, поскольку они не имеют ни малейшего представления о том, что есть правосудие. И что есть преступление. Значит, сначала им придется освоить новые для себя концепции. Причем так, как понимаем их мы. При этом мы лишим их защиты от людей вроде Сэндберга, потому что подобные индивидуумы тоже в нас не нуждаются. А это является таким же преступлением, как и то, что он совершил.

Ее слова смутили председателя. Отмахнувшись рукой от Ранга, который уже приготовил язвительную реплику, он взглянул на Корт.

— Мне представляется, вы выбрали неправильное начало для наших прений, — проговорил он. — Кроме того, ваши слова никоим образом не проясняют проблему, для решения которой мы собрались. Протокол первого контакта…

— Здесь не действует, — отрезала Корт. В зале заволновались.

Ном, который никак не мог разгадать намерений Корт, проговорил:

— Напомню, Советница: мы прибыли на Катаркус именно для установления первого контакта.

— В таком случае, почему никто из катарканцев не присутствует на Совете? — она задала свой вопрос не председателю, а всему залу.

Ответом было молчание.

— Их нет, — продолжала она, — потому что они не видят никакого смысла в том, чтобы здесь присутствовать. Они не желают участвовать в наших с вами Советах. Они не желают обращать на нас внимания. Они не желают понимать. Они даже не знают, что мы обсуждаем проблемы, которые их касаются напрямую. Да, мы могли силой доставить сюда парочку катарканцев, но они стали бы нашими пленниками, а не послами своего народа.

— Это не значит, что их можно убивать, — выкрикнул Раиг.

— Ни в коей мере. Зато это значит, что мы имеем дело с преступлением совсем иного рода, наказать которое не составляет никакого труда. Потому что нас больше не связывает Протокол первого контакта.

— Интересно знать, почему? — взорвался Раиг.

— Мы не установили никакого контакта с катарканцами, — ответила Корт.

Глава 16

Буря, которая разразилась после ее слов, медленно набирала силу. Первым отреагировал Ном. Как и подобает представителю своего народа, он начал подпрыгивать на месте, точно пробка от бутылки.

— Замечательно, Андреакорт! Чудесно!

Делегация хомо сапсов ответила на ее слова сдержанными восклицаниями и тихими проклятьями. Эмиль Сэндберг взвыл от восторга, на экране ИИ появилась надпись на стандартном языке людей: ОТЛИЧНО СРАБОТАНО. Рииргаанцы принялись о чем-то срочно совещаться.

— Не могу понять, почему мои коллеги с такой радостью приняли аргумент, который совершенно очевидно выгоден хомо сапсам, — попытался привлечь к себе внимание Раиг.