Мужчина был высоким, белым, без маски (это Коул заметил в первую очередь); одет он был в мягкий вельветовый костюм. По крайней мере, ткань была очень похожа на вельвет. Но что-то было в ней такое, что наводило на мысль об искусственности.

— Добро пожаловать, доктор Ли, — произнес мужчина. — Очень рад, доктор Коул. Вы, наверное, успели заметить, что нам предстоит переправиться на другой берег. Если, конечно, вы желаете осмотреть остров. Времени у нас немного. Вам требуется отдых?

— Осмотреть остров? Без проблем, — ответил Ли и встал. Коул тоже поднялся.

— Меня зовут Хэллам, — представился мужчина. Говорил он по-английски немного странно, но без акцента. Он слишком тщательно выговаривал каждое слово, будто впервые говорил на этом языке. Мужчина протянул руку, и Ли взял ее. — Рад встретиться с вами.

Мужчина пожал руку Ли и протянул ее затем Коулу.

— Меня зовут Хэллам, — снова повторил он. — Рад встретить вас на вашем пути…

— На каком пути?! — вскричал Коул. — Ли, где мы? Ты хотя бы знаешь?

Ли промолчал, вместо него ответил Хэллам. Он показал на скалистый остров и снова сказал:

— Кэппс-Айленд.

Почти с самой вершины острова в этот момент взлетал то ли самолет, то ли какой-то другой летательный аппарат. Из-за большого расстояния трудно было точно сказать, что это и какого размера.

— По всему миру сто двенадцать подобных станций Охраны Земли, — продолжал Хэллам. — Все они объединены одной сетью…

— У-у-у-х! Погоди, — прервал его Коул. — В каком мы году? Пожалуйста.

— Году? Ах, ну да, конечно, — ответил Хэллам. — В семьсот двадцать четвертом. По-вашему, от Рождества Христова, это будет… — Хэллам засучил рукав и взглянул на наручные часы. — Простите… это получается три тысячи сто двадцать четвертый год. Я мог бы и сам догадаться, что вы захотите узнать эту цифру.

— Бог ты мой! — Коул снова сел.

— Мы не пользуемся вашим летосчислением. — Хэллам постучал пальцем по наручным часам. — Но здесь у меня оно есть.

Планер не двигался; он опять, как с ним уже было раньше, застыл на месте, словно весил как большая машина.

Ли постукивал по кнопкам компьютера, и вид у него был крайне озабоченный. Коул уже нисколько не волновался. Тысяча лет. Что с ним может случиться через тысячу лет? Он давным-давно умер, он это прямо-таки нутром чуял. Даже кости его уже сгнили под землей, на которой он теперь стоит. Если только их не выкопали тюлени.

Коулу стало неуютно, и он встал на ноги. Земля под ногами казалась вполне твердой, даже, пожалуй, слишком твердой. Так реально ли данное будущее?

Да. Реально. Несмотря на яркое солнце, Коул дрожал.

— Мы пользуемся гонконгским календарем, — продолжал объяснять Хэллам. — Летосчисление ведется от Гонконгского Коллоквиума, который имел место семьсот двадцать четыре года тому назад. Но это только в политике. А что касается духовной жизни, то мы считаем года от Великой Переправы. Тогда получается сто четырнадцать тысяч восемьсот сорок четвертый год. Но пойдемте. — И он двинулся по тропинке к воде.

Ли и Коул последовали за ним. А что им еще оставалось.

Коул не удержался и спросил:

— Великой Переправы? Какой Великой Переправы?

— Давным-давно была война, — ответил Хэллам. — Сплошной огонь кругом, потому что в те годы огонь был основным оружием, а потом начался какой-то мор. Тогда в первый, хотя и не в последний, раз наши предки чуть не истребили самих себя. Их тогда было не так уж и много, сколько-то тысяч, но и погибали они тысячами. Несколько женщин собрали всех оставшихся в живых — эти первые люди делились на три клана, и они воевали между собой. Выжили в основном дети, и женщины повели их на север, прочь из Долины Костей. Тогда-то они и перешли через Великий Бассейн, который впоследствии стал Средиземным морем. Но в то время там не было воды.

— Сто тысяч лет тому назад? Откуда вы знаете? — спросил Коул.

— Сто четырнадцать тысяч, — поправил его Хэллам. — Восемьсот сорок четыре — это приближение, на котором сошлись все. Мы установили дату с помощью анализа ДНК и углерода; многое восстановили по легендам и наскальным изображениям; но люди всегда помнили об этих временах — это было началом начал.

Внизу на воду спустился небольшой самолет. Коул даже не слышал, как он подлетел. Не тот ли это аппарат, что поднялся в воздух с острова?

Тем временем свой вопрос задал и Ли:

— Гонконг?

— Да, тогда люди объединились, — ответил Хэллам. — Встреча, после которой человечество начало принимать меры, приведшие впоследствии к созданию Охраны Земли. Именно это помогло остановить Шестое.

— Шестое? — переспросил Коул. — Вы имеете в виду Шестое Вымирание, как вы это называете?

Хэллам пожал плечами.

— Мы называем все своими именами. В шестой раз на планете все шло к полному истреблению живого. Погибли тысячи биологических видов, они навсегда были стерты с лица Земли. Продолжалось все это более пятисот лет, во многом этот процесс был даже хуже тех войн, которые привели к Великой Переправе, потому что по вине человечества погибали другие виды. Далее были периоды Траура и Восстановления. Во времена Переправы людей на Земле оставалось около двух сотен. После Шестого Вымирания немногим более двух миллионов.

— А сколько сейтяс? — спросил Ли.

— Скоро увидите, — ответил Хэллам.

Они подошли к самой воде. Небольшой самолет по воде приблизился к ним.

У самолета были короткие толстые крылья, словно он был сделан из картона, но с отверстиями вдоль длинного края, что, видимо, увеличивало подъемную силу аппарата. Спереди у самолета крепился большой пропеллер, дистанционно управляемый, как пояснили им, с помощью магнитного поля. Поэтому отсутствовал мотор и летал аппарат бесшумно.

На месте пилота никого не было. И места, как такового, тоже не было.

Они поднялись на борт, самолет со свистом взлетел. По мере того как он набирал скорость и высоту, свист исчез. Никаких ремней безопасности. Почему-то Коул вспомнил о Хелен. Когда он в последний раз взглянул на часы, было девять одиннадцать, а ему казалось, что с тех пор прошло как минимум несколько дней. Сейчас Хелен уже на полпути к Лондону. Между ними к тому же тысяча лет.

Ли снова таинственно улыбался. Коул тоже улыбнулся. В этом небольшом самолете было что-то умиротворяющее и надежное; солнечный свет, голубая вода внизу, приближающийся остров.

— Сто тысяч лет. Если так, мы почти современники, — сказал Коул Хэлламу.

— Мы и есть современники, — ответил Хэллам. — Тысяча лет всего лишь мгновение в жизни целого биологического вида. И того меньше для камней, воды, самой Земли. Даже сотня тысяч лет всего лишь несколько коротких мгновений. Мы от считываем свою духовную историю с начала расселения, которое закончилось всего тысячу лет тому назад, в ваше время.

Духовную. Коулу никогда раньше не нравилось это слово. Самолет летел достаточно медленно. Казалось, тут никто никуда не спешит. Вот он аккуратно сел на воду, и Хэллам начал объяснять, что они сейчас увидят:

— Мы восстанавливаем Землю с момента Шестого…

«Которое все-таки произошло, несмотря на все наши усилия», — мрачно подумал Коул.

— Мы собрали воедино все климатические пояса, популяции животных и растений, метеорологическую и тектоническую информацию. Получилась самоуправляемая глобальная система, которая ведет наблюдение за окружающей средой, дает нам знать о готовящихся серьезных переменах и так далее.

Они подплыли к берегу, там их встретила женщина. Она представилась — Дана. Одета она была в такой же вельветовый костюм, только оранжевого цвета и более изящного покроя.

— Вы африканец! — воскликнула она, взяв Коула за обе руки. Она тоже была негритянкой, причем намного более ярко выраженной, чем женщина в маске и даже сам Коул.

— Боюсь, что так, — ответил Коул.

Женщина казалась озадаченной, и он пожалел, что выбрал такой тон. Несмотря на то, что быть негром в Америке не так-то легко, он много раз воздавал хвалу Господу, что не родился белым. Но как объяснить такое женщине, рожденной спустя тысячу лет?

— Я пошутил, — сказал он, а она вежливо улыбнулась.

Они поднимались по эскалатору без ступенек к туннелю, расположенному выше по склону.

Туннель вел внутрь горы и заканчивался в большой овальной комнате со встроенными в стены жидкокристаллическими мониторами. По экранам, как вода, плыли цифры и другие данные.

Больше никого в комнате не было.

— Кто ведет все хозяйство? — спросил Ли.

— Сама система, — ответила Дана. Ковбойский английский Ли нисколько ее не удивлял. — Существует пятьдесят пять подобных станций Охраны Земли, все они связаны в единую систему. Одна находится в глубине Северного Ледовитого океана. Шапка полярных арктических льдов, которая в ваше время исчезла, теперь снова на месте.

Коул хотел возразить, сказать, что в его дни арктические льды еще не исчезли, но что именно имела в виду эта женщина, говоря «в ваше время»?

— Экраны всего лишь для обозрения. Система сама контролирует себя. И следит за всем происходящим.

— Значит, она обладает разумом? — спросил Коул.

— Конечно. — Дана смерила его взглядом. — Зачем придумывать систему без разума?

— Равновесие на Земле, — кивнул головой Ли. — Знает, сто надо делать. Выссый класс.

— На самом деле, — уточнил Хэллам, — она не сообщает нам, что нужно делать; система доводит до нашего сведения, что она уже делает. «Охрана Земли» взяла на себя почти всю работу, в природных системах вне зоны синхронизации успешно работают наноботы. Система действует всего лишь сто сорок лет и все еще совершенствуется.

«Значит, у планеты все-таки есть шанс, — подумал Коул. — Ее можно восстановить, хотя бы частично. Даже без помощи «Дорогого Аббатства», даже если им с Ли ничего не удастся сделать…»

А может, и удастся.

— И поэтому вы привезли нас сюда? — спросил Коул. — Чтобы показать нам все это? Предупредить нас о том, что произойдет в случае нашей неудачи… или удачи?

У Даны был озадаченный вид.

— Это не мы. Вас привели сюда Старики.

— А вы не Старики?

— Конечно же нет. Это они предупредили нас и сообщили, что вы скоро будете тут, — ответил Хэллам. — Поэтому мы вы учили ваш язык. Кроме нас двоих, никто не может говорить на нем.

— Когда настанет время, Старики отошлют вас домой. — Дана повела их назад, к выходу из туннеля. — А пока вам еще предстоит сделать, по-моему, пять остановок. Но сейчас мы должны вернуться.

— И без промедления. — Ли смотрел на свой мини-компьютер.

Курсор уже мигал.

Спускаясь вниз по эскалатору без ступенек, Коул испытал странный прилив грусти. Здесь, в будущем, так покойно, но какой ценой.

— В наше время население планеты было почти восемь миллиардов, а теперь меньше двухсот миллионов, — бросил он Дане, поднимаясь на борт небольшого самолета. — Скажите, было что-то такое, с чего все началось? Какая-нибудь катастрофа — «бомба замедленного действия»?

— Катастрофа? — переспросил Хэллам. — Да их были сотни. Голод, наводнения, войны, болезни — все это уносило тысячи жизней.

— И убивало души, — добавила Дана. — Эпоха Восстановления тянулась много сотен лет.

— Маски, — промолвил Коул.

— Им было трудно смотреть друг другу в глаза. Было трудно даже с самими собой. Мир пережил столько насилия, столько разрушений.

— В эпоху Восстановления они думали, что Траур закончился, — вставил Хэллам. — Мы же теперь, глядя назад, считаем, что он был в самом разгаре.

— Так же как некоторые считают, что и теперь мы еще живем в эпоху Восстановления, — добавила Дана.

Самолет бесшумно поднялся в воздух, они почувствовали лишь струю воздуха. Во время полета Коул спросил Хэллама об их местоположении.

Оказалось, Африка.

— По вашим картам это примерно побережье Мозамбика. А вон тот город вдалеке…

Хэллам тихонько сказал что-то в сторону пульта управления. Язык по звучанию был похож на китайский. Самолет поднялся выше. Теперь между двумя невысокими горами они увидели скопление зданий, выкрашенных в неяркие, пастельные цвета, — словно скопление диких цветов.

— … это Аруба, а вон там…

На горизонте показалось облако или подобие облака — снежные пики Килиманджаро. Снова в снегу. Хотя Коул никогда в жизни не видел легендарную гору (он вообще не бывал в Африке), но знал ее по множеству изображений — гора ни капли не изменилась. Что такое тысяча лет для гор и льдов.

Самолет опустился, Килиманджаро исчезла из виду — как прошлое… или будущее.

У подножия холма Хэллам и Дана поцеловали их обоих, по-французски, в обе щеки. «Как странно целоваться с людьми, живущими через тысячу лет, — подумал Коул. — Словно целуешь сон или надежду, а им, наверное, кажется, что они поцеловались с призраком».

— Прощайте.

— Прощайте.

— Пока, — бросил Ли.

— Когда нажмете на кнопку «ВОЗВРАТ», попадете на следующую ступень, — сказал Хэллам. — Вам предстоит еще пять. Так сказали нам Старики. И просили передать вам.

Ли мрачно кивнул и пошел по тропинке наверх. Коул догнал его на самом верху.

— Еще пять? — спросил он. — Я думал, что наша задача добыть материал для «Дорогого Аббатства». Что все это значит? И кто такие эти Старики?

— Нет понятия, — ответил Ли. — Пора!

Он показал Коулу свой компьютер. Курсор мигал, вокруг прыгали цифры, они медленно поднимались вверх по экрану.

— Клянусь Богом, Ли, мне кажется иногда, что ты просто притворяешься, что плохо говоришь по-английски! Я ничего не понимаю. Как нам попасть назад в наше время? И что мы тут вообще делаем?

Но Ли лишь улыбнулся своей таинственной восточной улыбкой. Спорить с ним было бессмысленно. Они подошли к планеру; неожиданно подул сильный ветер. Коул пожалел, что отдал теплую куртку. Ли застегнул свою жуткую куртку-сафари. «Если он считает, что близость Килиманджаро хоть как-то оправдывает эту куртку, — подумал Коул, — то он действительно чокнутый». Куртка дурацкая, и сам Ли выглядит в ней нелепо.

— Тогда поехали. — Неизвестно почему Коул чувствовал себя отвратительно. Он усадил Ли рядом с собой и взял его маленькую бледную руку в свою большую и темную. — Ты главный.

— А?

— Нажимай «ВОЗВРАТ».

+10 000

Но никуда они не вернулись. То есть не сразу.

Они летели дальше.

Дальше по спирали Времени — так казалось им в тот «момент времени», хотя, как им еще предстояло узнать, Путешествие во Времени возможно лишь один раз в самом Конце Времени, когда ничего впереди вас не ждет. Только там можно вернуться назад по временной петле, ибо Конец Времени один-единственный.

Но тогда они еще ничего об этом не знали. «Тогда» — как странно теперь звучит это слово. «Теперь»…

И вот они летели вперед сквозь Время. Морской запах маленькой смерти исчез, хотя «футбольная травма» в колене все еще напоминала о себе. Огни мигали, превращались в настоящие полосы света: то холодные, то горячие. Ли сжимал руку Коула все крепче и крепче; наконец планер замедлил ход и остановился, остановился в крайнем переднем положении. Неожиданно стало тепло, почти жарко. Вокруг все было белым, как будто в тумане; но вот туман начал исчезать — они оказались в рощице небольших деревьев с серебристой полосатой корой.

Играла музыка. Коул огляделся; их окружали люди, большей частью молодые, в черно-белых одеждах. Все аплодировали. Ли тоже аплодировал; казалось, самому себе. Они с Коулом переглянулись, расхохотались, встали и поклонились. Остальные ответили дружным радостным смехом и провели их к столу под деревом, где смеющийся официант уже разливал вино в бокалы.

Все говорили по-французски. Коул с трудом понимал этот язык, пока одна из женщин не положила ему на правое плечо небольшой кусок толстой ткани.

— Pardonnez-moi [218], — сказала она. — Вы не возражаете?

Ткань прилипла к его плечу, она была тяжелой, но не жесткой, похожей на прорезиненный фартук, который одевают пациенту, когда делают рентген.

— Нормально, — ответил он.

— Прекрасно, — сказал Ли; он только что получил такую же ткань. — Это какой-то мгновенный переводчик, так? А вы все еще разговариваете на французском?

— Да, да, — ответил кто-то из окружающих.

У-у-ух!

— Эй, Ли, ты на каком языке разговариваешь: на английском или на французском? — спросил Коул.

— Ни на том ни на другом, — ответил Ли. — На мандаринском диалекте. А теперь на кантонском [219]. А теперь вообще по-русски…

— О\'кей, о\'кей, — ответил Коул. — Я понял. — Потрясающе. Голос Ли звучал немного неестественно, как будто он разговаривал с ним по междугороднему телефону; но, слава богу, никакого техасского акцента.

Они оказались в Париже. Старики, кто бы там они ни были, доставили их в небольшой парк в Марэ, в год 12679 по гонконгскому летосчислению (год 15242 от Рождества Христова). Окружали их студенты-историки, которые собирались раз в году, чтобы изучать и обсуждать проблемы Современного мира (так они называли древний мир, наш мир), а сегодня еще и для того, чтобы встретиться с представителями этого мира.

— Старики предупредили нас, что вы прибудете сегодня, 23 июня, и пробудете с нами всего несколько часов. Собралось много народу, все хотели посмотреть на материализацию. И правда, получилось здорово.

— Ни секунды не сомневаюсь! — вскричал Ли.

— Но мы попросили их не вмешиваться, чтобы самим иметь возможность побеседовать с вами. Хотите еще вина? Это хорошее эльзасское вино. — Все это Ли и Коулу объясняла белая женщина примерно сорока лет, в короткой черной юбке и белой с полосками блузке. У нее были длинные, худощавые и, по мнению Коула, красивые ноги. Они сидели за столиком на улице под платаном, вместе с женщиной было еще трое друзей. Двое мужчин, один из них негр (кожа у него была намного темнее, чем у Коула), и молодая женщина — на вид ей было не больше лет, чем Хелен. Коулу совсем не понравилась натянутая, вежливая улыбка этой женщины.

Коула гораздо больше интересовало то, что не было известно модернистам (так называли себя эти люди), чем то, что им было известно. Они знали, кто такие Моцарт, Эллингтон, Лист, но никогда в жизни не слышали живого оркестра. Они понимали, что такое капитализм, но совершенно не представляли себе это с практической точки зрения.

— Вы можете жить где захотите? — спросили они, а когда Ли ответил отрицательно, а Коул положительно, все рассмеялись и снова наполнили бокалы. Очень хорошим эльзасским вином.

Стоило Ли разговориться, и остановить его было уже невозможно. Да модернисты и не пытались. Они с радостью слушали все о нашей прегонконгской эре (они считали, что длилась она с 1500 по 2500 год нашей эры, то есть от Рождества Христова). Они задавали много вопросов о Китае и США, о «ядерной войне, которая так и не разразилась» (Коул был несказанно рад услышать это!) и так далее. Ли отвечал на все вопросы.

— Это было похоже на взрыв, — объяснял он. — И с технической, и с культурной точки зрения. И удивительно, и ужасно одновременно. Это…

Длинные, подробные ответы. Коул теперь думал, что ему гораздо больше нравился прежний Ли со своими краткими ответами в ковбойском стиле. Кроме того, он и сам готов был задать несколько вопросов Ли, например: кто такие Старики; что сталось с основной целью их миссии, касающейся «Дорогого Аббатства»; но самое главное, как же им вернуться в свое время?

Странно, но он не спешил задавать эти вопросы. Он чувствовал себя необыкновенно расслабленным, словно оцепеневшим.

Возможно, с ним происходило нечто подобное перелету на обычном реактивном самолете в другой часовой пояс. Они сидели в саду ресторана, люди приходили и уходили, кое-кто пристально смотрел в их сторону, но Коула это нисколько не трогало. Вино действительно было «очень хорошим», сыр — острым, хлеб — пышным и вкусным. Интересно, как давно он не ел?

Он огляделся, но часов нигде не было. Кейт протянула руку с наручными часами. Аналоговые, дата на французском языке: 11:00, Juin 23, Juedi [220]. Коул спросил, путешествуют ли местные жители во времени; Кейт казалась шокированной. Такого не может быть. Это просто невозможно.

— А как же мы?

— Вы аномалия, — ответил мужчина-негр. — В любом невозможном случае существует своя аномалия. — Все рассмеялись, хотя Коулу слова негра были не совсем понятны.

— Вы специальный проект Стариков, — проговорила молодая женщина, Коулу так и не удалось запомнить ее имя. Она сидела рядом с Ли и с восхищением взирала на него. Ей нравилась даже жуткая куртка-сафари. Им всем нравился Ли; они подливали ему вина, отрезали сыр, ловили каждое его слово.

Коула все это раздражало. Наверное, ему не удалось этого скрыть, потому что Кейт потянула его за рукав и прошептала:

— Пойдем пройдемся вдвоем.

Париж выглядел таким, каким помнил его Коул (по фотографиям и одному короткому визиту вместе с Хелен, — не с нынешней, а с предыдущей), разве что машин стало меньше. Те, что были, остались такими же небольшими, как и прежде, и так же противно гудели.

Париж, в котором он теперь очутился, с одной стороны, был живым городом, но с другой — собственной копией. Он постоянно перестраивался, но в основном по старым планам восемнадцатого-двадцатого веков эры Рождества Христова. На улицах встречалось много народу, большинство из них показались Коулу туристами. Они никуда не спешили, просто спокойно прогуливались.

Примерно четвертая часть людей на улице были африканцами, некоторые, так же как и Коул, лишь наполовину. Продавцы в магазинах и магазинчиках вели себя вежливо, но особого интереса не выказывали. Ничего особенного они и не продавали. Один-два вида сигарет; один или два сорта жевательной резинки. Все газеты умещались на одной странице, но стоило нажать на квадрат в верхней его части, как текст менялся. В них все, казалось, может меняться: и язык, и текст, и шрифт. Коул встретил лишь два знакомых ему языка: французский и китайский; английского не было и в помине. Кейт купила Коулу книгу в мягкой обложке, которая увеличилась вдвое, как только Коул открыл ее. Книга заинтересовала его из-за фотографии автора, напечатанной на задней обложке. Заплатила Кейт за книгу самым необычным путем — она дважды мигнула в маленькое зеркальце продавца.

Многие, как и Коул, ходили с переводчиком на плече. Большинство мужчин были одеты в мешковатые брюки и длинные рубахи, но кое-кто ходил в брюках-хаки и спортивных куртках, некоторые даже в спортивных костюмах. Коул заметил, как двое мужчин мочились прямо на улице, в специальные отверстия в асфальте. Видимо, так было принято.

— Я подумала, вам интересно будет взглянуть на ваш мир, — промолвила Кейт. — Я посмотрю презентацию вашего друга потом на видео.

— Мой мир?

— Мир, который вы сотворили, — пояснила она. — Вы наши предки, мы здесь благодаря вам.

Коул спросил ее, как они путешествуют. Те, кому нужно быстро добраться из Европы в Азию или Америку, могут сделать это за два-три часа, ответила Кейт, но большая часть торговли и коммерции идет по морю. Люди работают по четыре-шесть часов в день и имеют полугодовой отпуск. Вокруг Парижа, по словам Кейт, расположено множество маленьких ферм, хотя большая часть Европы не заселена. Они прошли вниз по набережной Сены в сторону Эйфелевой башни (каждые 1200 лет, по контракту, ее заменяли новой). Коул боялся слишком удаляться от садика-ресторана в Марэ, где «приземлился» их планер. Он уже смирился с мыслью, что теперь они не просто наблюдают будущее, но еще и прогуливаются по нему. Он верил, что Ли не улетит отсюда без него (и полагал, что у Кейт должно быть что-то типа мобильного телефона или другого средства связи — на случай, если курсор у Ли снова замигает). И все же он слегка нервничал…

Кафе и кинотеатры Парижа были странным образом похожи на кафе и кинотеатры нашего времени. Коул узнал, что сделано это специально. В других городах другие развлечения. Лондон, к примеру, город клубов и театров, а Мексико-сити — центр керамики и автогонок.

Они остановились у видеокиоска, и Кейт показала ему карты Северной Америки и Африки — там тоже были огромные незаселенные пространства. Промышленность в основном занималась переработкой вторсырья; добыча нефти и минералов из земли считалась противозаконной.

Коул не знал, как принято себя вести в их будущем. Может ли он спросить о том времени в прошлом, которое для него являлось будущим и о котором он, следовательно, не имел представления? Он решил рискнуть.

— Имела ли место в Современную эпоху большая катастрофа? Катастрофа, спровоцированная человеком и приведшая к хаосу?

— Вся Современная эпоха — это одна большая катастрофа, — ответила Кейт. — И всему виной сам человек, не так ли? Но вот мы выжили.

Коул решил идти напрямик.

— Вы когда-либо слышали что-нибудь о… событии… стратегии… под названием «Дорогое Аббатство»?

Она посмотрела на него непонимающе, и он даже не был уверен, как переводчик перевел эту фразу на французский, тем более его не слишком удачные попытки объяснить, что он имеет в виду. Может, Кейт считает, что «Дорогое Аббатство» — это монастырь, как гора Сан-Мишель? Что сталось за эту тысячу лет с французским языком?

— Извините, — сказала Кейт. — Многие наши исследования далеко не исчерпывающи. В прошлом году мы обследовали один золотой рудник. Я знаю, что вы любили золото.

— Лично я — нет, — ответил Коул (и вспомнил кольцо, о котором так мечтала Хелен; та Хелен). — Но, конечно, в эпоху, которую вы называете Современной, золото было в чести.

— Мне тот золотой прииск показался даже красивым, что-то в нем было притягательное, хотя и мрачное. Многие ратовали за то, чтобы давным-давно закрыть все прииски, но я рада, что кое-какие оставили. Они похожи на шрамы, татуировки — показывают след, который оставило человечество на лице земли. Своего рода любовь. Воспоминание о временах, когда наши взаимоотношения с матерью-землей были гораздо более близкими.

— И более разрушительными, — вставил Коул.

— Материнство всегда наносит определенный вред матери, — ответила она. — В наше время тяжелые металлы, как железо или никель, которые нельзя получить путем переработки отходов и вторсырья, добывают на астероидах.

— Значит, в космос вы все-таки летаете?

— С определенными целями. Конечно, люди побывали уже на всех планетах и даже в некоторых соседних системах. На Марсе, Венере и Луне есть научно-исследовательские станции, там постоянно живут люди. Но большую часть работ по добыче ископаемых и доставке их на Землю делают роботы.

По словам Кейт, еще одна научная станция была расположена на планете Титан, а совсем недавно люди отправились на планету одной из «близких» звезд, чтобы основать там постоянную колонию. Но интерес к космическим исследованиям был невелик — в связи с тем, что жизнь в космосе оказалась большой редкостью, а многоклеточная жизнь — тем более.

— Значит, никаких прямых контактов, — заметил Коул. — А мы так об этом мечтали. Главный смысл космических исследований заключался именно в этом; было написано так много научно-фантастических романов — и все на одну тему. Люди мечтали встретить себе подобных.

— Ну, это, наверное, нам удалось, — ответила Кейт. — Только не в космосе, а здесь. И это оказалась она. АРД.

Ард?

— АРД — так сама себя называет Земля. После Шестого Вымирания и эпохи Восстановления была разработана сеть контроля и наблюдения, которая объединила все экологические, геологические и климатические системы Земли. Это было сделано с той целью, чтобы никогда больше не допустить уничтожения биологических видов, не говоря уже о самой планете.

— Это мне известно, — сказал Коул. — «Охрана Земли».

— Сеть была самоконтролирующей и самодостаточной. А несколько тысяч лет тому назад мы обнаружили, что она обладает собственным разумом. После того как сеть уже проработала почти полтысячелетия, АРД вышла на контакт с несколькими правительственными органами (социальным, политическим, экономическим — все они работали во взаимодействии, все были выборными). Тогда человечество впервые столкнулось с посторонним разумным существом.

— Которое мы сами и создали, — добавил Коул.

— И да, и нет. В каком-то смысле АРД наше дитя, но она же и наша мать. Если верить ей, она вела осознанное существование с самого начала Времен, мы же только подтолкнули ее к контакту и снабдили ее соответствующими средствами связи. Но любая сознательная сущность считает, что существовала всегда. Тогда возникло много споров. Многие люди вспомнили о религии, потом о войне, ведь оба понятия тесно связаны. Но и радости было много. Ведь жизнь во Вселенной может быть очень одинокой.

— Да, — промолвил Коул; они как раз поднялись на Монмартр. Внизу перед ними расстилался весь Париж, он не выглядел ни старым, ни новым — вечный город. — И на что похожа эта АРД?

— Мы не так много о ней знаем, — ответила Кейт. — Она вышла на контакт с нами, но никогда не проявляла особого интереса к нам самим. Она общалась лишь с определенными группами или организациями, но не с отдельными людьми. Она и сейчас следит за всеми системами, поддерживает их правильное функционирование и говорит, что всегда это делала, с самого момента зарождения жизни на Земле и даже раньше — только никогда не говорила об этом. Так утверждает она. Кое-что она изменила. Она сообщила нам, например, что на планете имеются закрытые для людей места; люди не должны появляться там. Мы это понимаем. Но она почти никогда не разговаривает с нами, а мы с ней.

Они спустились с холма и вернулись в ресторан. Ли вместе с тремя модернистами все так же сидел под деревом и пил абсент. Кейт и Коул заказали бутылку бордо.

Коул хотел задать Ли несколько вопросов, ведь теперь с помощью переводчиков они могли легко общаться. Но Ли все еще распространялся об ужасах Шестого Вымирания. Коул был поражен красноречием Ли, хотя все это было ему давно известно. И потому он занялся тем, что открывал и закрывал свою новую книгу, а она то увеличивалась в размере, то снова уменьшалась.

— Честер Хаймз, — прошептал один из мужчин, белый. — Очень популярный автор. В ваше время его тоже знали?

— Даже не слышали, — ответил Коул.

— Этот наш визит к вам так неожидан, — произнес Ли. — Мы думали, что к этому времени вся Земля превратится в пепел. Или в кучу мусора.

— Теперь мы живем намного проще, — сказала Кейт. — И в городах, и в деревнях запросы людей стали скромнее. Совсем не обязательно, чтобы все постоянно росло и увеличивалось.

— Ерунда! — бросил африканец. — Все уже устали от того, что для поездки в Париж или в Лагос нужно получать специальные разрешения. Я хочу ездить, когда и куда хочу.

— Жди пятидесяти, — ответил молодая женщина, которую звали Мишель. Она же и объяснила, что в жизни каждого человека существует два периода — от восемнадцати до двадцати лет и от пятидесяти до пятидесяти пяти, — когда они могут свободно путешествовать по планете (естественно, кроме тех мест, на которые наложила запрет сама АРД); в это время люди могут не работать. Самой Мишель было двадцать четыре года.

— А дети? — спросил Ли.

— Никаких ограничений относительно числа детей, — ответила Кейт. — Хотя смертность устанавливается с учетом ограничения населения планеты.

— И каковы эти ограничения? — снова спросил Ли.

— Примерно шесть-семь миллиардов. Этот предел установила АРД. Она не сообщила нам конкретную формулу, но таковая имеется; она же указывает, сколько детей следует отменить. Если человек доживает до пятнадцати лет, значит, он может рассчитывать дожить и до семидесяти пяти или восьмидесяти, — если, конечно, ничего непредвиденного не случится.

— Что вы имеете в виду под словом «отменить»? — спросил Коул.

— Вам вряд ли это понравится, — ответила Мишель; она смотрела в бокал с абсентом, словно это был магический кристалл. Потом подняла глаза, рассмеялась, откинула волосы назад и заказала еще по бокалу fee vert [221].

Коул обрадовался, когда Ли прикрыл ладонью свой бокал.

— Наш курсор замигал, — промолвил Ли. — Боюсь, что настал момент прощаться. — Он вышел из-за стола, за ним и Коул. Они расцеловались со всеми в обе щеки. Последней была Кейт.

— Куда мы направляемся? — шепотом спросил Коул.

— Вперед, — ответил Ли. — Эти Старики отправляют нас еще дальше вперед.

— А как насчет «Дорогого Аббатства», формулы, которую мы разыскиваем?

— Очевидно, именно так и надо, — сказал Ли. — Может быть, именно это и приготовили для нас Старики.

Модернисты махали им на прощание. Так показалось Коулу. Но выяснилось, что на самом деле они хотят взять назад свои переводчики.

Пришлось бросить их, Мишель поймала оба.

Неожиданно Коул вспомнил, что оставил на столе под платаном книгу Хаймза. Но Ли уже нажал кнопку «ВОЗВРАТ», и вот снова запищали мыши…

1+

По рокочущим звукам музыки Коул догадался, что они опять оказались в здании студенческого союза. Музыка рэп материализовалась намного раньше самого подвального помещения, но вот знакомые пол, стены, дверь, часы… девять семнадцать.

Значит, они отсутствовали всего десять минут? А ему казалось, что прошло так много дней! Коул чувствовал себя более чем странно, словно что-то было не в порядке. Потом вдруг он заметил рукав куртки-сафари Ли и понял, в чем дело.

— Ли, почему мы вернулись? Я думал, мы летим дальше.

Ли посмотрел на Коула.

— Домой…

Он не успел договорить, как отворилась дверь. Они увидели огромную голову Паркера. Вид у Паркера был очень недовольный (словно у Элмера Фадда из комиксов о Багз Банни).

— Доктор Ли! Мистер Коул. Недаром мне показалось, что я что-то услышал. Что, черт побери, вы тут делаете, тем более в такое позднее время? То есть вы не…

— Нет-нет, — ответил Ли. — Нет проблема.

— Через полчаса мне нужно начинать уборку помещения!

— Нет проблема, — снова повторил Ли.

Паркер с шумом закрыл дверь.

— Почему он все время с таким удивлением сюда заглядывает? — спросил Коул. — Он что, думает, что сегодня День сурка? [222]

— Нет проблема.

— Нет проблем? А мне кажется, что есть. — Коул высвободил свою руку и поднялся на ноги. — Что тут вообще происходит? Кто такие эти Старики? Где формула «Дорогого Аббатства», которую нам нужно получить?

— Придержи лошадей! — Ли снова говорил с техасским акцентом. Он внимательно смотрел на экран своего маленького компьютера, потом начал вводить цифры.

— Ли, черт бы тебя побрал, ответь мне! Я думаю, может, стоит все хорошенько обдумать заново? Я имею в виду «Дорогое Аббатство»!

— Не нам, — ответил Ли. — Придерзи лосадей!

Бип-бип. Звуки издавал компьютер. Пустой экран, только в самом центре мигал курсор.

— Открылся новый кусок времени. — Ли похлопал рукой по сиденью. — Мы не закончили.

— Может, ты и не закончил, — ответил Коул, — но я, черт бы все это подрал, закончил. — Он собирался уйти, но почему-то стоял на месте. Ли схватил его за руку и усадил рядом с собой в планер.

— Не надо, — сказал Коул, но Ли его не слушал. Он нажал на кнопку «ВОЗВРАТ», и вот снова… Мышиный писк.

+100 000

Падение…

Кружение…

Теперь Коул стал настоящим ветераном путешествий во времени; одним из двух самых опытных путешественников в истории человечества (по крайней мере, он никогда не слышал о других). Теперь он знал, что лучше держать глаза закрытыми (по крайней мере, он думал, что его глаза закрыты). Цветные полосы кружились перед глазами, вот они стали белыми, и он решил (или понадеялся), что они снова вернулись в Париж. Тут он открыл глаза — а может, они были открыты и до того? Они находились в пустом помещении с деревянным полом, свет поступал снаружи через застекленные створчатые двери. Где-то вдали раздавались музыка, странные нежные звуки струн, барабанов и колокольчиков. Никакой тревоги, никакой паники. Он совсем не спешил выходить из планера. Он помнил, что была какая-то проблема, но какая именно, вспомнить не мог. Ну так и что? Воздух был теплый и какой-то сонный. Он прикрыл глаза, откинулся назад и прислушался к голосу — кто-то что-то бормотал на китайском языке.

Это был Ли. Он стучал пальцами по экрану своего компьютера, закусив губу, как ребенок, пытающийся развязать узел на шнурке.

— Проснись, Коул, — сказал он, не отрывая взгляд от компьютера. — Мы прошли еще один кусок.

— Я знаю, — ответил Коул. Тут только он заметил, что ни у Ли, ни у него самого на плече не было переводчиков. — Ты снова говоришь по-английски!

— Нет, это ты стал понимать мандаринский диалект.

Это было действительно так. Когда Ли говорил, в воздухе рядом с его правым ухом образовывалась небольшая прозрачная складка. Ли говорил своим обычным голосом (не как в Париже), а если Коул краешком глаза наблюдал за складкой, то прекрасно понимал все, что говорил Ли, хотя, естественно, китайского не знал.

— Где мы? — спросил Коул. — Или правильнее спросить «в каком времени»?

— В этом я как раз и пытаюсь разобраться. Тут совсем другие алгоритмы. А тем временем…

— Тем временем мы тут совсем одни, — продолжал Коул. — Ты говоришь по-английски, или я понимаю мандаринский диалект, или ты понимаешь английский, или…

— Я всегда понимал английский, — улыбнувшись, заметил Ли.

— Пусть будет так. Но давай же поговорим. Почему ты мне не рассказываешь, что происходит, без увиливаний и хитростей? Где мы? Куда направляемся? Как дела с «Дорогим Аббатством»?

Ли кивнул.

— Я просто ничего этого не знаю, — сказал он и, встав, положил мини-компьютер в карман. — Кто-то что-то добавил к нашим алгоритмам с помощью инфракрасного порта. Дополнительные действия. Но пойдем. Сначала попробуем разобраться, где мы.

— То есть в каком времени. — Коул вслед за Ли вышел через створчатые двери на узкий балкон. Перед ними расстилался город, но не Париж. Город был тихий, он раскинулся на невысоких холмах; почти никакого шума, кроме шороха пальмовых листьев об окна.

Они стояли на балконе второго этажа, который выходил на широкую, многолюдную улицу. Машин почти не было, в основном рикши. Немногочисленные автомобили напоминали скорее мототележки; они осторожно двигались в толпе неспешно прогуливавшихся людей в ярких, свободных одеждах. Кожа у людей варьировала от бледного до темно-коричневого цвета. Воздух был тропическим — сыроватым, но приятным. Коул чувствовал запах рыбы, дыма, свежесрубленного дерева и еще какой-то незнакомый аромат.

Будущее? Коулу казалось, что они попали в прошлое — спокойное, мирное прошлое. Но он не поддался очарованию этой жизни.

— Зачем мы здесь? — спросил он снова. — И самое главное — где то звено ДНК или что там еще, за чем нас послали?

— Может, Старики поведают нам об этом, — высказал предположение Ли. — Я так же ничего не знаю, как и ты.

— Вот как? А я думал, ты сам все это придумал.

— Только начало, — ответил Ли. — Давай я тебе кое-что расскажу. Начну с далекого прошлого.

И улыбнулся, чтобы показать, что шутит. Коул тоже улыбнулся — из вежливости, хотя совершенно не хотел даже казаться вежливым.

— Я работал в Массачусетском технологическом, — начал Ли. — Исследовал определенные математические аномалии, над которыми начал работать еще в Китае: межпространственные квантовые конгруэнтности, с помощью которых математика прослеживает закономерности пространства и времени, пусть «только» иногда. Несмотря на мой статус беженца, я поддерживал связь с коллегами в Китае; вы, европейцы, называете подобных людей странным словосочетанием «защитники окружающей среды»…

«Вы, европейцы»! Но Коул решил промолчать.

— Они действовали подпольно, разумеется, но поддерживали связи с организациями по всему миру. В Поднебесной есть много такого, о чем вы, европейцы, даже не догадываетесь, — в чем-то законы намного строже, в чем-то мягче. Они, то есть мы, так же как и вы, пришли к идее о «Дорогом Аббатстве». И название нам очень понравилось — Банда гаечного ключа; это название популярно в Китае, хотя не все остальное, что с этим связано, было нам так же близко.

— И вы… не сомневались?

— Конечно, сомневались. Но нас не волновали, как вас, хаос и страдания, которые должны были проявиться вначале. Мы пережили Культурную революцию. Поэтому, когда стало ясно, что последняя последовательность генов, необходимая для приведения плана в действие, может быть получена лишь после целого века интенсивных исследований в области клеточной генетики, мы были разочарованы не меньше вашего. Мы прекрасно знали, что нам нужно, знали даже, где именно это искать, — в будущем, ровно через сто лет от нашего времени. Словно нужная нам вещь лежит себе на полке, но дотянуться до нее невозможно.

— И тут на сцене появились вы.

Ли улыбнулся.

— Я работал в МТИ над логарифмом квантовых аномалий, и вот получаю некое послание по электронной почте. Крайне необычное.

— Из будущего.

— Еще более необычное. Из будущего от самого себя. Оно пришло из Парижа, хотя это я обнаружил много позже, когда сам попал туда и «модернисты» показали мне его в садике ресторана. Я послал его сам себе, пока ты бродил по les arrondise-mants [223]. Я знал, что надо послать письмо, потому что знал, что получил его. Какое странное чувство, Коул! Представляешь, что испытывает человек, когда на короткое время становится временной аномалией, которую сам же вычислил и предсказал; причина и следствие сосуществуют в одной орбитальной гейзенберговской траектории!

— Ужас просто, — закивал Коул. — Значит, «модернисты» объясняли тебе математическую подоплеку путешествия во времени. Почему же они не дали тебе звено ДНК для «Дорогого Аббатства»?

— У них его не было; они даже никогда о нем не слышали. Они снабдили меня алгоритмами и координатами, которые нужны были мне для путешествия в будущее; конечно, в квантово-аномальной математике координаты и алгоритмы — это одно и то же. Поэтому-то, когда я увидел электронное послание от самого себя, то сразу понял, что это такое и для чего предназначено.

— Ты получил его до того, как отправил.

— С разницей в десять тысяч лет, Коул. Только подумай. Я сразу вышел на своих коллег и на твоих тоже, а потом принялся готовить это путешествие. Мне пришлось уйти из МТИ. С профессиональной точки зрения это было труднее всего.

— Представляю, — поддержал его Коул. — Ты сделал это, чтобы тебе никто не мешал?

— Нет. В Свике, конечно, работать легче, ведь никому нет дела до того, что ты делаешь. Но меня больше всего интересовало местоположение Свика. Местоположение не влияет на время, но временные петли, через которые можно совершать прыжки, доступны лишь в определенных точках пространства. Все остальное тебе известно. В результате нашего небольшого путешествия мы должны были войти во временную петлю и получить последовательность генов. Я думал, мы не сможем сами побывать в будущем, потому и взял камеру. И все шло по плану, пока… ну ты сам видел, что произошло.

— Видел, — ответил Коул. — И кто же был тот человек, которого застрелили, прежде чем он успел передать нам эти сведения?

— Не знаю. Может, один из Стариков. Тот, кто хотел, чтобы мы их получили. Хотел, чтобы план «Дорогое Аббатство» был успешно воплощен.

— А застрелили его те, кто был против «Дорогого Аббатства»?

— Не знаю, — ответил Ли. — Знаю только, что мы не получили то, за чем прибыли. И что мы сами попали в будущее, а не просто наблюдаем за ним. Нас ведут вперед в будущее через определенные промежутки времени. На каждой стадии мне меняют цифры, иногда при помощи инфракрасного порта, иногда другими способами. Эти Старики, кто бы они ни были, все дальше затягивают нас в будущее. Я надеюсь, это для того, что бы сообщить нам последовательность генов.

— А может, они хотят предупредить нас, — сказал Коул. — Может, прежде чем дать нам информацию, хотят показать нам, чем чреват план «Дорогое Аббатство». Может…

Тук! Тук!

Кто-то постучал сзади по стеклу. Они повернулись и увидели очень высокого и очень темнокожего мужчину в ярко-голубом одеянии. Стоя в открытых дверях, он снова вежливо постучал по стеклу.

— Добро пожаловать… — Рядом с его ухом появилась такая же прозрачная складка. — Доктор Коул, доктор Ли. Надеюсь, путешествие прошло хорошо.

Он говорил на мелодичном китайском языке, или так показалось Коулу, — сам он следил за складкой и понимал каждое слово.

— Да, не без приятности, — ответил Ли на мандаринском диалекте. — Но у вас есть преимущество: вы знаете, как нас зовут, а мы не знаем вашего имени. Вы один из Стариков, которых мы ищем?

— Нет-нет. — Мужчина улыбнулся. — Меня зовут Амаду Пессоа, я ваш гид; Старики велели мне встретить вас и послать вас дальше.

— Дальше? — Коулу это совсем не нравилось. — Скажите, какой сейчас год?

Услышав ответ, он даже покачнулся. Он хотел было сесть, но побоялся, что может показаться грубым, и потому прислонился к перилам балкона и закрыл глаза, пока голова не перестала кружиться. Тогда он спустился вслед за Ли и их гидом по лестнице и вышел на улицу. Они оказались в 116157 году по гонконгскому летосчислению (то есть в 118520-м от Рождества Христова). Уехали на сто тысяч лет в будущее.

Их гид Амаду провел их по городу, который назывался Бахия и был расположен на восточном побережье Южной Америки, ставшей уже отдельным континентом. Они ехали по ухабистым улицам в небольшой открытой машине на трех толстых колесах. Казалось, что машина едет сама по себе, но, возможно, Амаду управлял ею каким-то непонятным для них образом. Многие люди на улице были в таком ярком гриме, что напоминали сбежавших из цирка клоунов, но встречались прохожие вообще без грима.

Страхи Коула о возможности полного исчезновения африканской расы развеялись сами собой, потому что по улицам Бахии бродили люди с самым разным цветом кожи — от черной до самой светлой, хотя темный цвет преобладал. Рост и цвет волос у людей тоже были разнообразными.

На первый взгляд никто не работал. Ли даже поинтересовался, не попали ли они на какой-нибудь курорт, но «складка» Амаду то ли не перевела вопрос, то ли попросту он не захотел отвечать. Ли не настаивал.