Записки следователя
АГЕНТ № 2, ИЛИ ОПЕРАЦИЯ «ДИПЛОМАТ»
Роман
1. Эхо исторического залпа
В середине ноября семнадцатого года в небольшом губернском городе Окске, куда молнией донеслась весть о победе большевиков в Питере и Москве, Советы рабочих и солдатских депутатов после короткой и жестокой схватки с контрреволюционными силами тоже взяли власть в свои руки.
Военно-революционный комитет организовал парад красногвардейских отрядов.
На самой большой площади города, фасадом к которой были обращены два красивых двухэтажных здания — гостиница и ресторан купца Слезкина, — проходил митинг. Председатель Военно-революционного комитета Савелий Ильич Бугров, высоченный матрос в поношенном бушлате, с маузером в деревянной кобуре, выделялся среди других комитетчиков, стоявших на дощатой трибуне.
К многолюдной площади подходили и подходили горожане. Наконец все стихло. Первым выступал Бугров:
— Временное подлое правительство, как и Николай-кровавый, провалились в тартарары. Пролетарская революция, о которой мечтали простые люди, свершилась! Керенский переоделся в бабье платье и позорно дал деру. Наши враги разбиты. Но борьба со свергнутым классом и его наймитами еще не кончена. Буржуазия спустила с цепи на честных людей не только офицерье, но и бандитов. Запомните: все нарушители революционного порядка, все, кто появляется на улицах в пьяном виде, те, кто чинит насилие и грабежи, есть предатели рабочего дела. С ними будем поступать по всей строгости революционного времени!..
Жизнь в городе бурлила: наступило тревожное время ожидания сказочных перемен и еще неведомых потрясений. Непрерывно заседал губернский комитет большевиков. На его плечи легла забота о судьбе населения городов и сел губернии. Нельзя было допустить, чтобы хоть на один день прервали работу заводы, фабрики, магазины, лавки. Необходимо было срочно очистить улицы и площади от следов недавних боев, восстановить разрушенные здания, вдохнуть новую жизнь в старые учреждения.
Чиновники, за малым исключением, уклонялись от работы, а то и просто мешали наладить дело, уничтожали и прятали важные государственные документы. Резко ухудшалось снабжение населения хлебом, топливом, товарами первой необходимости. Несмотря на многочисленные трудности большевистская организация быстро росла и набиралась опыта управления губернией.
А контрреволюция зверела: устраивались диверсии, развивался бандитизм. Жизнь города замирала, едва наступали сумерки. Чиновники, купцы, дворяне и мещане, все враги новой власти, еще засветло лязгали засовами ворот, дверей, тщательно закрывали дубовые ставни и спускали с цепи своих собак. К ночи на улицах опустевшего города, не затихая, звенел переливчатый собачий лай.
С вечера город погружался в темноту, лишь в центре — у гостиницы и ресторана Слезкина — зажигались восемь керосиновых фонарей. Осенний ветер с разбойничьим посвистом носился по мостовым. Лязгали задравшиеся на крышах листы железа, гудели уличные столбы, оклеенные скучными старорежимными объявлениями:
«Продается пенька», «Артель делает свечи», «Найден кошелек, обращаться в общество милосердия», «Ищу няню, знающую французский».
Обрывки газет, афиш, картона беспризорно носились по улицам, нагромождаясь в кучи мусора на тротуарах…
Бесчинств в ночное время регистрировалось в милиции много. Ужас наводила банда некоего Бьяковского. Имя атамана — «Мишка Бьяк» — заставляло горожан трепетать. И не напрасно. Грабители из его шайки рыскали по темным переулкам и задворкам, наскакивали на первого встречного, выворачивали карманы, раздевали, заламывали руки, били, а то и душили. Громилы лезли в лавки, сворачивали с дороги подводы с мукой, как-то даже утащили сейф с деньгами из комиссариата земледелия. Повсюду они оставляли «визитную карточку» — маленький клочок серой бумаги с нацарапанными словами «Серый волк».
Каждую ночь волчья свора подчистую разоряла то жилой дом, то лавку, то учреждение. Но особой любовью у бандитов пользовались городские церкви. Из них они тащили в свое логово бесценные иконы, церковную утварь, уникальные золотые и серебряные изделия.
На одном из своих заседаний губком большевиков предоставил члену Военно-революционного комитета Максиму Андреевичу Белоусову широкие полномочия по наведению в кратчайший срок революционного порядка в городе, поручив ему организацию рабоче-крестьянской милиции.
Белоусов начал с главного: обратился к народу. Он выступал на заводах, фабриках, мобилизуя рабочих на укрепление порядка, и попутно подбирая для порученного дела нужных людей, отчитывался на заседаниях Совета рабочих и солдатских депутатов, составлял с двумя своими заместителями — Рябовым и Петуховым — смету на содержание губернского управления рабоче-крестьянской милиции. Новый орган правопорядка стремительно становился боевым коллективом.
Прикидывали, где разместиться? В старом здании полицейской управы? Неприятно будет работать, поймет ли народ? Ведь совершенно новый орган Советов. А на здании полицейской управы для большинства жителей города лежал мрачный отпечаток тяжелого прошлого. Люди помнили, что во время боев революционных отрядов с эсерами и меньшевиками засевшие в нем контрреволюционеры долго и яростно отбивались.
Решили разместить управление милиции в двухэтажном здании Российско-американского коммерческого общества. Этот красивый особняк с мраморными колоннами был по сути бесхозным островком среди других учреждений города.
Взяв с собой группу красногвардейцев, Белоусов на автомобиле въехал в Кутузовский переулок, примыкающий к Никитской площади, переименованной в площадь Революции. Постучал рукояткой маузера в дубовую, блестящую от лака дверь. Звякнула щеколда, и в щели показалась козлиная бородка швейцара.
— Кого тут леший носит? Не велено пущать! — прокуренным и простуженным горлом прохрипел старик.
Белоусов решительно и широко распахнул дверь:
— Входим, товарищи. Потеснись-ка, дед.
Швейцар увидел людей с винтовками за плечами, попятился в сторону. Белоусов осмотрелся. Из просторного коридора налево и направо вели двери в кабинеты. Комиссар прикинул: здесь можно разместиться. Уверенно прошагал по коридору:
— Где тут приемная бывшего председателя общества?
Швейцар угодливо открыл массивную дверь.
— Тут-с.
За письменным столом сидела белокурая девушка и неумело била пальцем по кнопкам пишущей машинки. Печатала медленно, с большим трудом.
— Новенькая, что ли? — весело спросил комиссар.
— Вторую неделю работаю… — доложила девушка, испуганно уставившись на вооруженных людей.
— Мадемуазель, сзывайте всех служащих, разговор будет, — распорядился Белоусов, назвав свою должность. — Поторопитесь, барышня.
Девушка забегала по кабинетам. И вот просторную приемную бывшего председателя общества заполнили чистенькие, робкие, с усиками и бородками чиновники. Комиссар обратился к ним:
— Моя фамилия Белоусов. Представляюсь вам по случаю вручения мне мандата комиссара рабоче-крестьянской милиции. Вопросы есть? Нет вопросов. Значит, все понятно. Ставлю в известность: ваше общество ликвидировано в Питере и Москве. Там 25 октября взяли власть в свои руки большевики. Окском также отныне руководят Советы рабочих и солдатских депутатов. Здание реквизируем для своих нужд. Прошу очистить помещение. Председатель общества кто будет?
— Допустим, я, Цукерман, — произнес в первом ряду толстый рыхлый мужчина с рыжей бородкой и коричневой родинкой на шее. — Прежде чем слушать, тем более выполнять ваши приказы, хотел бы собственно удостовериться в мандате на право вхождения в мое учреждение. Оно охраняется особым уставом, да было бы вам известно, милостивый государь.
— Мандат? Сию минуту.
Белоусов подошел к пишущей машинке.
Девушка, та, что перепугалась минуту назад, сидела на прежнем месте и теперь с любопытством наблюдала за всем происходящим.
— Подвигайте-ка, мадемуазель, к себе орудие труда, закладывайте лист бумаги, — строго произнес комиссар, но, вглядевшись в девушку, изменил тон. — Поживее, милая. Некогда нам. Настало горячее время. Как зовут-то?
— Катюша.
— Вот и чудесно. Стало быть, Катерина. Диктую.
— Позвольте, — запротестовал осмелевший председатель общества, — кто подпишет ваше сочинение? Кто у вас главный?
— Сам подпишу. Наделен таким правом ревкомитетом.
— О, господи, кому же жаловаться на произвол? — всплеснул руками бывший председатель.
— Опять же мне, — ответил Белоусов, — комиссару рабоче-крестьянской милиции. Уполномочен обеспечить безопасность и спокойствие населения.
От усталости мягкие, добрые черты лица Белоусова заострились, щеки провалились. Лишь глаза горели яркими радостными огоньками…
Итак, помещение для милиции подыскано. Тут же бойцы сорвали с крючков на стене роскошную вывеску общества и табличку «Посторонним вход воспрещен». У входа появилась новая дощечка — простая, незамысловатая, без вензелей и украшений, с надписью «Губернское управление рабоче-крестьянской милиции». Белоусов занял кабинет Цукермана, а в приемной за ундервудом осталась белокурая и голубоглазая Катюша, как позже выяснилось дочь большевика из губернской типографии Лукьяна Пименовича Радина, которого давно знал комиссар милиции.
С первых дней Белоусов, Рябов и Петухов установили строгую дисциплину и порядок в работе милиции, но дело все-таки не шло, как хотелось бы. Прежде всего не хватало сотрудников, а те, которые пришли в управление, не обладали ни подготовкой, ни опытом, и подчас совершали грубейшие ошибки не по злому умыслу, а из-за неумения выполнять служебные обязанности. Они не робели, почти ежедневно вступая в схватки с налетчиками и хулиганьем. Не щадили себя. Но при всей их смелости, преданности делу еще очень немного могли сделать для наведения порядка в городе.
Постовые милиционеры только начинали осваивать новую службу. О специальной форме, милицейском мундире никто даже не заводил разговор. Они отличались от любого прохожего только красной повязкой на рукаве. Разве что сами милиционеры сетовали: «Как пресечь беспорядок, если мы не выделяемся в толпе?»
Работники милиции на разводе получали оружие. Но его мог иметь каждый второй прохожий. А уж бандиты были вооружены намного лучше блюстителей порядка, И вот от этой молодой, только-только созданной, не оснащенной и не обученной рабоче-крестьянской милиции Военно-революционный комитет и губком большевиков потребовали в считанные дни не только навести порядок в Окске, но и ликвидировать все притоны, «малины», где притаились бандиты Бьяковского.
2. Начало
В управлении все от начальника до постового — почти не знали отдыха. Оперативные группы милиции учились тонкостям новой профессии: устраивали засады, в разных концах города, вылавливали воров, грабителей.
— Нам бы какой-нибудь документ, — жаловались после очередной операции сотрудники, — заходим для проверок в дома, а предъявить нечего. Мандат был бы очень кстати.
— Займемся этим, — пообещал Максим Андреевич и вскоре в губернскую типографию завезли два рулона серой, оберточной бумаги. На ней отпечатали первые удостоверения для сотрудников. Появились бланки протоколов допроса, разных постановлений на арест, обыск, задержания, привод, выемку ценностей.
Ревком выделил милиции для особых поручений — облав, засад, ареста и конвоирования — бойцов красногвардейского отряда. Гулко стучали по паркетному полу и мрамору роскошных лестниц особняка Российско-американского общества кованые сапоги красногвардейцев.
Белоусов приказал вывезти из здания изысканную мебель и заменить ее простыми столами, шкафами, стульями.
— Нечего буржуйство разводить, а то простой люд оробеет перед такой роскошью.
Максим Андреевич убрал из своего кабинета люстры, гобелены, бархат, оставил только длинный письменный стол, покрытый зеленым сукном, да глубокое кожаное кресло. «Придется — и соснуть можно часок-другой, — прикинул он в уме, — хотя вряд ли выдастся такое удовольствие. А Цукерман, похоже, весь день дремал в кресле».
Вот и сейчас шел третий час ночи, а Белоусов и не помышлял об отдыхе. Он беседовал со своими заместителями. Только что был послан на железнодорожный вокзал секретный сотрудник Федор Савков встречать прибывающего из Московского уголовного розыска по их просьбе агента. Уже второго…
Белоусов повертел в пальцах карандаш:
— Оперативный план охраны церквей и памятников старины одобрен в губкоме. Одобрена и наша задумка по ликвидации банды Мишки Бьяка… Немедленно приступаем к работе. Самым надежным единственно правильным решением считаю вот что: нужно снова внедрить в банду под каким-нибудь предлогом московского товарища. Назовем его разведчиком номер два.
Максим Андреевич встал из-за стола, зашагал по кабинету, сильно прихрамывая. На прошлой неделе в схватке с бандитами пуля угодила ему в ногу, слава богу, не задела кость, но боль не утихала. Остановился, остро глянул на помощников:
Лео был готов. Возможно, он смирился, но подготовился.
Но когда настал день похищения, его тщательно сохраняемое самообладание дало трещину, и он начал подвергать сомнению все свои решения.
Может, позволить себя похитить было не самой лучшей идеей?
Рен Грейвен определенно так не думала.
Во Владениях нашлось бы не так много людей, способных, да и желающих заплатить цену, которую запрашивал Гален… Грейвены из Мэрроу-Холла были первыми в списке Лео. После образования Пролома костоломы заняли высокое положение, так что, возможно, им снова хотелось выйти на передовую. Снова стать героями после стольких лет мира.
Как же Золотой принц удивился, обнаружив, что один из Грейвенов совсем недавно был сослан в Крепость! Это вызывало подозрения, поэтому-то Лео сделал все, чтобы сблизиться с Рен.
Правда, он не ожидал, что девушка ему так понравится. Он не ожидал, что она всеми силами будет стараться защитить его.
Пережила ли она то опасное падение?
Это Лео попросил взять ее в поездку. Он усадил ее рядом. Намеренно поставил на линию огня.
Конечно, она выжила. Вернулась в Крепость живой и здоровой. Любое другое развитие событий казалось Лео слишком тяжелым, чтобы вынести.
Их отряд ехал по безмолвным улицам. На больших перекрестках мерцали жаровни, пока принц со своими похитителями направлялся к большому зданию в центре города, без сомнения, отданному под постоялый двор. Их путешествие на сегодня подошло к концу, но разум Лео отказывался успокаиваться. Он не мог избавиться от воспоминаний о сражении, за которым последовало падение Рен…
В то время как большая часть худшего дня в жизни Лео прошла так, как он и ожидал (если не считать героизма Рен), шальная стрела стала настоящим сюрпризом.
Почему они убили одного из своих? Учитывая разговоры о том, что кузнецы вымерли, такой молодой и талантливый экземпляр должен был высоко цениться, а не становиться мишенью для убийства.
В этом не было никакого смысла. Нужно было собрать больше информации.
Принц подъехал поближе к юному похитителю.
– Я так и не узнал твоего имени, – сказал он, жалея, что не может сверкнуть обаятельной улыбкой. Золотой принц не знал, сможет ли он должным образом разговаривать с мешком на голове, но кто еще способен на подобное, если не он. – Мое ты, конечно, уже знаешь. Но можешь называть меня просто Лео.
Похититель огляделся, прежде чем устремить на Лео полный подозрения взгляд. Он задумался и, видимо решив, что его имя ничем принцу не поможет, пожал плечами и ответил:
– Якоб.
В то время как Лео часто посыпал золотом свои от природы светло-каштановые волосы, Якоб был натуральным блондином с усыпанными веснушками скулами и глазами неземного, кристально чистого голубого цвета. Цвет был настолько волшебным, что Лео готов был поверить в старые сказки о водяных, которые жили в море и благополучно приводили корабли домой… или утаскивали моряков на дно.
– Приятно познакомиться, – сказал принц. – Ты кажешься слишком молодым для похитителя. Должно быть, ты ненамного старше меня.
Ответа не последовало.
Седобородый ускакал вперед, а остальных больше заботило то, как добраться до своих комнат, чем то, чем был занят принц.
– Это твое первое задание? – настаивал Лео. – Во всяком случае, ты уж точно самый молодой в этой компании.
Якоб покачал головой:
– Нет, самым молодым был Джулиан, который с регентом…
Спохватившись, Якоб замолчал, но слишком поздно. Он бросил на Золотого принца встревоженный взгляд. В кои-то веки мешок на голове пришелся кстати, потому что скрыл реакцию Лео на услышанное.
Было интересно узнать, что к востоку от Пограничной стены имелся какой-то регент, но когда его похитители отправились в путь, они оплакивали смерть кузнеца, упоминая совсем другого человека.
– Лорд Фрэнсис будет вне себя от горя, – сказал один, а остальные, в том числе и капитан, согласились. Он нагло солгал, что Джулиан пал от стрелы лучника из Крепости, хотя на самом деле сам выпустил стрелу, которая и сразила кузнеца. Лео успел увидеть это как раз перед тем, как на его голову впервые накинули мешок. Капитан и его сообщник не подозревали, что у них имелся свидетель.
Лео провел большую часть долгой поездки на Южный мост, перебирая в памяти имена известных ему дворян, обитающих к востоку от Стены. Не так давно здесь располагались Железные земли – часть политических исследований Золотого принца. Проблема заключалась в том, что единственными высокородными мастерами к востоку от Стены являлись Найты. Даже если они не были полностью уничтожены, имя Фрэнсис никогда не фигурировало ни в записях о рождении, ни в свидетельствах о заключении брака. С другой стороны, теперь править могла совсем другая семья кузнецов, претендующая одновременно на титул лорда и регента.
Семья с древней родословной, среди членов которой имелись Найты… и отпрыск по имени Фрэнсис.
Лео решил, что получил полезную информацию. Особенно когда несколько часов спустя его вели по коридору в комнату для ночлега и сквозь дыру в мешке он увидел капитана со шлемом убитого кузнеца в руках. Капитан разговаривал со своим подельником, с тем, кто схватил Лео и закинул его на спину лошади. Они говорили шепотом, но недостаточно тихо. Пусть мешок мешал Золотому принцу видеть, но не лишил его слуха, так что Лео отчетливо расслышал слово «доказательство». Шлем служил доказательством. С вмятиной, которую оставил Лео, когда в порыве шокировавшей его самого дерзости поднял чудовищно тяжелый меч кузнеца. Этот головной убор свидетельствовал о падении воина. Служил доказательством того, что кузнец мертв… Но кого они хотели в этом убедить?
Лео предположил, что шлем предназначался для регента. Но даже если нет, этот человек явно был ответственен за его похищение. За случившееся с Рен.
Которая выжила. Которая, вероятно, получила несколько ссадин и была очень раздражена, но выжила.
И все же… Не повредило бы распространить несколько слухов, даже если те окажутся ложными. Для этого слухи нужны были, верно?
Вскоре после того как его затолкали в спальню, служанка принесла поднос с едой.
Охранники предпочли столпиться у двери и перешептываться, так что Лео остался наедине с молодой девушкой. Она настороженно оглядела его странную, безголовую фигуру.
– Привет, – весело сказал Лео. Девушка напоминала ему сестру. – Как тебя зовут?
Она оглянулась на дверь, затем снова посмотрела на него. Поставив поднос на стол, служанка прошептала:
– Милли, – и бросила еще один нервный взгляд назад.
– Не беспокойся о них, – непринужденно сказал Лео, зная, что уверенный тон может успокоить даже самого капризного ребенка. – Меня зовут Лео. И сегодня я пережил настоящее приключение.
Милли вскинула голову, в глазах ее зажегся интерес.
– Хочешь расскажу?
Она нетерпеливо кивнула, и Золотой принц улыбнулся.
Глава
18
Рен действительно спала как убитая.
Она проснулась от того, что Джулиан ткнул ее ботинком, и резко выпрямилась с растрепанными волосами и костяным ножом в руке. Губы кузнеца дрогнули, и на секунду девушке показалось, что он собирается рассмеяться, но вместо этого Джулиан отвернулся и принялся возиться с их припасами.
Судя по свету, пробивавшемуся сквозь разбитые ставни, время близилось к полудню.
Рен взглянула на Джулиана: он снова облачился в доспехи, аккуратно зачесал волосы и, похоже, собрал сумки. Он что, вообще не спал?
Рен потянулась. Ночью она сняла кожаную куртку и брюки и спала в одной тонкой тунике, поэтому стала двигаться медленнее, проверяя, сможет ли привлечь внимание кузнеца.
Он ничего не заметил. Кажется, он твердо решил вообще на нее не смотреть. Раздосадованная отсутствием интереса со стороны Джулиана, Рен, не потрудившись надеть что-либо еще, подошла к столу.
Кузнец склонился над парой рыб, которые уже были тщательно разделаны, и теперь он пытался вынуть из них все косточки. Этим утром Джулиан успел еще и порыбачить, что еще раз доказывало, что он спал недолго… если вообще спал.
– Выспался? – спросила Рен, приподняв бровь. Он метнул в ее сторону взгляд своих темных глаз, прежде чем вернуться к своему занятию.
– Ага.
Вот лжец. Он все еще был в перчатках (возможно, не хотел марать руки) и держал в правой руке маленький нож.
– Рядом не всегда будет река, в которой можно порыбачить, – сказал Джулиан, очевидно, чувствуя необходимость объясниться. – Я решил воспользоваться случаем, а остальные припасы приберечь на то время, когда мы войдем в самое сердце Одержимых земель.
Рен кивнула.
— Способны мы или нет навести порядок? Если способны, то где результаты? Почему банда не притихла, не спасовала?
– Помощь нужна? – спросила она без особого энтузиазма, потому что Джулиан все ковырял и тыкал, но не сдавался.
— Не признает нашей силы, — раздумчиво сказал Рябов.
— Вот как! — удивился Белоусов, точно сам раньше этого не понимал. — Откройте форточку, надымили, хоть топор вешай. Сражений еще настоящих и в помине нет, а в кабинетах, как от пороха, дым коромыслом. Курить следует поменьше, смотришь, и дела сдвинутся с места.
Он уже открыл рот, чтобы отказаться, когда замер и по-настоящему посмотрел на нее снизу вверх. Он наконец обратил внимание на ее одежду, точнее, на ее отсутствие, но в ответ на увиденное лишь закатил глаза и откинулся на спинку стула. В ожидании Джулиан кивнул в сторону рыбы.
Заместители бросились открывать окна. После короткой паузы Белоусов взял себя в руки, говорил уже спокойно, тихо, словно извиняясь за минутную вспышку. Сам он перестал курить два года назад, в тюрьме, куда его бросила царская охранка за большевистскую агитацию в московском стрелковом полку. И с тех пор стал недолюбливать курильщиков, особенно тех, кто после себя оставляет задымленные комнаты, окурки на подоконниках, пепел на столах.
Призраков порождали только теплокровные животные, а значит, рыбы, рептилии и насекомые после смерти оставались безвредными. Даже крупный рогатый скот, домашнюю птицу и других животных можно было разделывать, но непосредственно сразу после убийства. Поскольку их связь с жизнью была не такой сильной, как у людей, у призраков животных просто не было шансов сформироваться.
Семен Гаврилович Рябов, гася в пепельнице самокрутку, попытался свести к шутке раздражение начальника:
Рен подняла ладони над разрезанной пополам рыбой и одну за другой вытащила из нежной мякоти косточки, притягивая их к ладоням, словно металлические опилки к магниту.
— Больше куришь — меньше спишь, свежим ходишь. Пососешь цигарку — в голове ясно.
Рябова весело и охотно поддержал, скручивая «козью ножку», Валерий Ивлевич Петухов.
С довольной ухмылкой девушка бросила кости на стол, оставив после себя идеальную для приготовления рыбу.
— Благодать, Максим Андреевич, затянуться, дымком поужинать, сон прогнать, работать-то опять до утра придется. Без нее, цигарки родимой, не выдержать.
– Впечатляет, – неохотно признал Джулиан и наклонился вперед, чтобы осмотреть результат ее работы. Он впервые похвалил ее. – Из тебя бы получился хороший торговец рыбой.
— Ладно, не соблазняйте. Потолкуем о деле.
Похоже, его слова только казались похвалой.
Белоусов основательно продрог в холодном кабинете и набросил на плечи прожженную порохом в нескольких местах шинель.
– Эй, не будь к себе так строг, – ободряюще сказала Рен. – Ты же поймал рыбу и развел огонь, так что слуга из тебя получился бы феноменальный.
Рябов выразительно вздохнул, понимающе осмотрел одежонку своего начальника, переключился на серьезный разговор.
Джулиан покачал головой и понес рыбу к печке, в которую, судя по яркому пламени, он не так давно закинул немного дров.
— О деле, Максим Андреевич, круглые сутки толкуем. Без работы не сидим. С утра до поздней ночи крутимся в засадах. И ты вместе с нами.
Петухов сказал:
– По тому, как ты себя ведешь, следовало догадаться, что ты благородного происхождения. Наверное, выросла в прекрасном замке, где за тобой ухаживали слуги.
— Своими силами выудить бьяковское отродье не сможем. Факт. Мысль верная: заслать в логово «Серого волка» нашего человека.
Рен вынуждена была признать, что он был недалек от истины.
Белоусов, прихрамывая, прошелся по кабинету, закусив от боли губу.
– Я и дворянка, и бастард, – затараторила она. – К тому же вела себя так плохо, что выполняла больше работы, – она указала на выпотрошенную рыбу, – чем слуги.
— Задача стоит такая, товарищи заместители, до шестнадцатого января покончить с атаманом. Таким будет вклад к первому губернскому съезду Советов, на этот счет меня уже предупредили в ревкоме.
– И тебя сослали к Пограничной стене, – добавил Джулиан, взглянув на нее через плечо. – Судя по тому, что я слышал, мало кто хочет там служить.
— Сегодня двадцать второе декабря, — заметил Рябов, — успеем ли?
– А как насчет тебя? – выпалила она в ответ. – Кузнецы славятся своим кодексом чести и искушенностью в боях. А ты обычный похититель, ничем не лучше тех бандитов. Так ты настоящий кузнец или марионетка какого-то надутого политика?
— Календарь вон — на стене висит. Число не спутал, — упрямо боднул воздух Белоусов. — Вот и решайте, как быть. С чего начинать. — Помолчал, добавил, — перестраивать работу надо. Ловим мы пока мелких воришек, всякое жулье. А Бьяковский в сеть не идет. Значит, не там ее ставим… У Кривоносова что-то не ладится. Не дает нам пока желаемых результатов разведчик номер один.
Джулиан отвернулся от нее:
Упоминание об агенте было своевременным. Уже несколько дней сотрудник Московского уголовного розыска Кривоносов, присланный на помощь Окской милиции, пытался внедриться в банду Бьяковского, но сведения от него поступали туманные, неточные. И хотя в записках, письмах, передаваемых через связного Савкова, Николай Кривоносов настроен был оптимистично, верил в успех, в управлении не разделяли его уверенности.
– Ты ничего обо мне не знаешь.
— Мне думается, — заметил Рябов, — он завел знакомство не с теми. Так в притоны Николай никогда не попадет.
— А может, он расшифрован, бандиты раскусили и используют его для обратной связи? Подсовывают ему липу, он передает ее нам, и мы бегаем, высунув язык, по его донесениям, как мальчики, — нервно проговорил Петухов.
Так и было. Но, несмотря на все обвинения, что он бросал в ее адрес, Рен подозревала, что и сам Джулиан был кем-то важным, раз его пытались убить. Будучи кузнецом, он мог стоять в ряду с теми, кто теперь правил на Землях Пролома. Вполне возможно, он являлся единственным представителем своего рода.
Рябов, разминаясь, неторопливо поднялся из-за приставного столика, привычно поправил у переносицы очки. Семен Гаврилович был на редкость нетороплив по характеру, зато делал все прочно, наверняка. Следовал своей любимой поговорке: «Семь раз отмерь — один отрежь».
– Тогда расскажи мне о себе.
— Кривоносов расшифрован? Возможно. Но как? Это вопрос. Давайте на него ответим. Кто знал об операции? От кого могла просочиться информация к бандитам?
Когда он поднялся, на его лице отразилось подозрение.
— Это все у нас впереди. Если в управлении засел предатель, то надо его немедленно выявить. Давайте приглядываться к каждому, кто знал о посылке Кривоносова в ресторан Слезкина. Кстати, нужно обезопасить второго разведчика, сузить круг лиц, знающих об операции вот до такого состава, — Максим Андреевич обвел рукой присутствующих.
Петухов с досадой кашлянул.
– Что… нет.
— От своих же обязаны скрытничать, — сказал он с раздражением, продолжая приглаживать расческой пшеничные густые усы, и тут же согласился: — правильное решение, о прибытии второго разведчика будем знать только трое.
– Тогда я просто буду считать, что ты здесь ради личной выгоды.
— А связного забыл? — вставил Рябов.
— Четвертый он. Еще хозяйка консквартиры.
— Согласен. Согласен. Не имеем права рисковать жизнями приехавших по нашей же просьбе помощников из МУРа, — заключил Белоусов.
– Как ты?
Зазвонил телефон.
Рен неловко поерзала:
— Слушаю, — произнес комиссар в трубку. — Так… где? Направляйте оперативную группу. И зайдите ко мне. — Максим Андреевич медленно положил трубку. Произнес подавленно: — Снова ограбление церкви. В городском парке. Сторожа нашли с кляпом во рту, связанного.
Он обвел взглядом озабоченных и примолкших заместителей. Один протирал очки, другой пушил расческой усы.
— Только отлегло от сердца, три дня не было грабежей и на тебе, — нарушил молчание Рябов.
– Вне зависимости от причины я поступаю правильно. Ты же похитил невинного человека.
— Что взято в церкви? — спросил Белоусов у вошедшего начальника оперативной части Дьяконова.
Тот расставил длинные, в хромовых сапогах ноги, отбросил легким кивком каштановую с проседью прядь волос.
– Он Валорианец. Он родился с руками, запачканными кровью. Таково их наследие.
— Похищено тринадцать золотых крестов, чаши, кадила, сорваны с икон серебряные и золотые ризы.
Сергей Викентьевич Дьяконов был уже в годах, с морщинистым лицом, с длинным тяжелым подбородком. Он, в прошлом офицер царской армии с университетским образованием, в дни революции перешел на сторону пролетариата. Порвал со своим классом, как написал в личном листе, и ревком направил его на ответственную должность в рабоче-крестьянскую милицию — очень уж нужны были образованные люди.
– Наследие, которое помогло построить Дом Железа, – возразила она.
Сейчас он стоял посередине кабинета спиной к Рябову и Петухову, повернувшись лицом к начальнику. Широкий ремень плотно перепоясал новую кожаную тужурку.
– Верно. А они воткнули нам нож в спину. Я сделаю все для своего народа. Вот, – сказал он, нанизывая рыбу на пару самодельных железных шампуров. Он протянул один из них Рен, которая тоже присела перед печью.
— Сведения неутешительные, поэтому бездействовать нам нельзя, — подытожил Дьяконов, — необходимые мероприятия мною запланированы.
Белоусов раздраженно бросил:
Рен обдало жаром, стоило ей устроиться рядом с Джулианом. Они сидели очень близко. Когда девушка сунула свой завтрак в огонь, жир капнул на горящие угли, и пламя заискрилось.
— Среди верующих толкуют, что во всем виноваты большевики: не охраняют церкви от грабителей. А мы только планы пишем.
– Ох, – пробормотала она, слегка отпрянув, потому что несколько отлетевших искр опалили ее тунику.
— Бандиты и распускают слухи, — возразил Дьяконов, с досадой потирая тяжелый подбородок. — Шельмуют Советы, подрывают в них веру.
— Нам от этого не легче. Мне завтра отчитываться на заседании Военревкомитета по охране ценностей старины… А доложить нечего.
– Поделом тебе, раз так разоделась.
Дьяконов быстро, как рапорт, отчеканил:
— Я продолжаю настаивать на своем предложении: следует немедленно арестовать всех в ресторане Слезкина.
– Это как – «так»?
— Так-таки всех поголовно? — с иронией спросил Белоусов.
Джулиан повернулся к ней и склонил голову набок, пристально посмотрев на нее:
— Да, а следствие покажет, кто из них какая птаха.
Рябов приподнял на лоб очки и язвительно отозвался:
– Как будто жаждешь внимания.
— А вы не боитесь, Сергей Викентьевич, попасть под суд за такие ваши мероприятия?
– Я всегда жажду внимания. И то, как я одета, не имеет к этому никакого отношения.
Дьяконов исподлобья оглядел Рябова и снова остановил взгляд на Белоусове. Неторопливо, но с закипающей злостью стал возражать:
Он фыркнул:
— Если в ресторане осиное гнездо, разве хозяин, Слезкин-старщий, не имеет к нему отношения? Если у официантов на глазах делят добычу, захваченную грабежом, — они что, овечки? И оркестранты не ангелы. Певичка Зося ходит вся в золоте — откуда оно? Словом…
Максим Андреевич прервал начальника оперативной части:
– Полагаю, твой наряд имеет к этому самое прямое отношение. Уверен, для сна тебе не нужно подводить глаза.
— Все, вроде, так. А все-таки где доказательства? Хватай, кто подвернется? Работать с завязанными глазами — это… — Белоусов потер коленку больной ноги, сделал несколько шагов по комнате, что-то еще хотел сказать, но болезненно сморщился и махнул рукой. — Вы свободны, Сергей Викентьевич.
– Так ты заметил, – отозвалась Рен, хлопая ресницами, будто он сделал ей еще один комплимент. В ответ Джулиан напрягся, а Рен приняла это за капитуляцию и пожала плечами:
Дьяконов четко, по-военному, повернулся и направился к выходу. Он понимал, что его недолюбливают в губмилиции. Хлопнул дверью. Свежая струя воздуха из форточки подняла, запузырила желтенькую занавеску.
– Мне было лень смывать. Тебе тоже не обязательно умываться в перчатках.
Петухов подошел к двери, поплотнее закрыл ее и сочным баритоном, заставляющим вслушиваться в каждое произнесенное слово, сказал:
Джулиан резко встал, хотя Рен подозревала, что его рыбина все еще была сырой. Она задержалась еще на несколько мгновений, перевернув свою раз или два, а после тоже села за стол.
— Дел пропасть. Только за неделю ограблены пять хлебных лавок, харчевня, обоз с мукой и сахаром. У народного комиссара продовольствия вскрыт сейф, похищена крупная сумма денег. Если идти предложенным Дьяконовым путем, наверняка часть бандитов попадется в наши руки. Но среди них обязательно окажутся и честные люди. Как они воспримут действия новой власти?
В то время как Джулиан снял рыбу с шампура и ел ее маленькими кусочками, Рен, как дикий зверь, вгрызлась в свою прямо на шампуре.
— Тотчас возненавидят нас, — ответил Белоусов. — Но и другое: если мы будем долго толочь воду в ступе, а банда — продолжать безнаказанно убивать честных людей, то те же честные люди не поверят в новую власть. Какие мы для них защитники?
Кузнец в отвращении скривил губы.
— У каждого из нас за плечами окопы, ранения, царская тюрьма. Опыт есть, да не тот, какой сейчас нужен. Образования кот наплакал. Уж лучше бы на фронт, там все ясно и просто, так, Максим Андреевич? — сказал Петухов, который быстро и прочно сошелся с начальником губмилиции.
— Образование! — воскликнул Белоусов, — в тюрьме заканчивал свой университет, немецкий и английский языки изучал, а какой от них прок? Труды Карла Маркса читал, выступления Ленина чуть не наизусть знаю. А вот обеспечить безопасность и спокойствие населения силенок не хватает.
Покончив с едой, Рен вытерла жирные пальцы о тунику и встала, чтобы одеться. Когда она подняла свою куртку, что-то с грохотом упало на пол.
Кольцо, которое она нашла в Костяном лесу и о котором совершенно забыла.
— Образование мы получали политическое — практическое, у каждого на двоих хватит, за что вручались награды — ссылки и нагайки, — вторил Максиму Андреевичу Рябов. — А вот специального, юридического образования… Помнится, только лишь я пристроился в ученики к одному адвокату, да в аккурат меня в Петропавловскую упекли. Через год выпустили — на фронт — в саперную роту. Тут образование опять стал получать все то же: нашелся учитель-большевик. С ним мы и угодили в каталажку. Если бы не революция, сидели бы и сейчас.
Теперь она вспомнила о загадочном темном шипе, что пронзал кость.
— Ладно, что жив остался, — положил руку на плечо товарищу Петухов. — Сколько нашего брата за руки-ноги, да в яму.
Подойдя к столу, она положила кольцо прямо перед Джулианом, который как раз заканчивал завтракать. Кузнец приподнял брови и спросил:
— Так, кончай воспоминания. Четыре часа утра. В девять всем быть на квартире у Прасковьи Кузьминичны Овсянниковой. Предстоит встреча со вторым агентом МУРа.
Первым вышел из кабинета Рябов. Петухов подошел к запотевшему окну и закрыл форточку. Сапоги его, мокрые уже несколько дней, оставляли на полу грязные следы. Он дневал и ночевал в холодном кабинете, спал на промерзлом диване. Не хватало дров вытопить печь даже в комнате начальника управления.
– Что это?
Максим Андреевич смотрел в спину высоченного Петухова, чуть начавшую горбиться, и думал: «Опять предстоят большие расходы. Одеть нового разведчика с иголочки, дать денег на номер люкс в гостинице, богатый стол в ресторане. Окупятся ли затраты? Или все пойдет прахом, как с Кривоносовым?»
– Точно не уверена. Я нашла его дома, в Костяном лесу. Само кольцо сделано из кости, хотя обычно мы не изготавливаем украшений и уж тем более не рисуем на них узоры. – Она взглянула на Джулиана: – Шип… он из железа?
Петухов словно угадал мысли начальника и подлил масла в огонь:
Удивленный ее словами, кузнец оторвался от разглядывания кольца.
— У одного разведчика не получилось. Будет ли толк от второго? Может, какими другими путями попробовать взять за горло банду?
– Из железа? Нет, с чего ты это взяла?
Белоусов, застегивая шинель, с горечью произнес:
– Он черный, – объяснила Рен, разочарованная тем, что не получила ответа хотя бы на один из вопросов о своей находке, – и похож на гвоздь или что-то в этом роде…
— Кто знает в нашем положении, что хуже, что лучше. Ведь ни у кого из нас нет не только юридической, но и специальной сыскной, что ли подготовки. Так что будем учиться. Будем ошибаться. Будем делать глупости. Будем приносить жертвы — и подчас напрасные… Что поделаешь? Кто, кроме самой борьбы, преподаст нам курс наук? Пока что я не вижу лучшего решения, как попытаться еще раз направить своего человека в лагерь неприятеля. Арестовывать всех подряд — не выход. Наломать дров — дело нетрудное. Убежден, что в логово Бьяковского проникнуть можно. Почему у Кривоносова не получилось? Предположений можно настроить много. Но очевиднее всего два варианта: либо среди нас есть предатель, который информировал шайку, либо сам Кривоносов, несмотря на отменную аттестацию, сплоховал.
Джулиан неуверенно протянул руку к кольцу, но в конце концов решил к нему не прикасаться.
— Возможно, он проявил нетерпение или сделал ставку не на тех людей, — откликнулся Петухов.
– Точно не из железа.
— Что-то одно из двух, — согласился Белоусов. — Для подпольщика отсутствие терпения смерти подобно. Об этом мы должны будем напомнить второму разведчику. Хотя наше задание срочное, но и горячка сейчас недопустима. Надо во что бы то ни стало перехитрить бандюг. На этот раз о новом разведчике будем знать только мы, трое, еще Федя Савков и Овсянникова. И Федор, и Прасковья Кузьминична проверены, как никто. Заслуживают полнейшего доверия. Итого, выходит, будут осведомлены пять человек. Круг самый узкий. В этом тоже должна быть гарантия успеха задуманной операции.
Нахмурившись, Рен сунула кольцо в карман и закончила одеваться. Натянув доспехи и проверив оружие, она собрала костяную пыль. Она снова подкрасила глаза черным и тщательно подвела губы, смотрясь в нагрудник Джулиана – к его большому неудовольствию, поскольку кузнец уже успел его надеть.
3. Столичные помощники
Готовые отправиться в путь, они потушили огонь и сложили оставшиеся годные к употреблению дрова в один из мешков. В ближайшие дни им вряд ли удастся с таким же комфортом поспать, да еще и с крышей над головой, но, если повезет, они, по крайней мере, смогут погреться у костра.
Двухэтажный бело-розовый вокзал станции Окск с зеленой жестяной крышей, множеством труб, полукруглых окошечек-иллюминаторов, обрамленных выступающими кирпичами, напоминал огромный, причаливающий к берегу, пароход.
Они направились на север, пересекли пологий участок Извилистой реки, прежде чем земля вокруг снова стала ровной, обозначая вход в густой лес. Река поворачивала на запад, по возвышенности, в то время как им предстояло отправиться на восток, к деревьям.
От него влево и вправо шла узорчатая чугунная ограда, отделяющая станцию от привокзальной площади и сквера.
Джулиан на мгновение заколебался, смотря на воду, словно желая остаться у ее безопасных берегов.
Сюда и прибыл на реквизированной у какого-то богатея мягкой рессорной двуколке, запряженной вороным жеребцом, Федя Савков, тайный сотрудник Белоусова. Каков из себя тот, кого нужно встретить, Федя примерно знал: чернобровый, крепкий, с небольшим шрамом в правом углу тонких губ, одет в пальто, должен заикаться.
Рен похлопала его по спине:
Поезд Москва — Окск опаздывал. Медленно рассветало. Из окон-иллюминаторов вокзала на слякоть перрона опустились легкие тоненькие полосочки желтого света от керосиновых ламп. Электричество из-за повреждения электростанции в город еще не подавали.
– Боюсь, отныне тебя защитить смогу только я.
Федор стал у изгороди, чтобы видеть своего жеребца, цокающего от безделья копытами. Улизнуть на нем какому-нибудь ворюге ничего не стоило. За конем надо было приглядывать. Опаздывающий поезд Федор прождал весь день.
– Звучит очень многообещающе.
Наконец, часам к восьми вечера, вдали послышался гудок приближающегося паровоза, а затем шум, лязганье вагонов на стрелках. Дежурный по станции ударил в колокол, извещая о прибытии пассажирского поезда.
Стоял ранний вечер, и температура снижалась вместе с клонившимся к закату солнцем. В лесу царили сумерки, а дыхание вырывалось у Рен из-под носа клубами пара.
Скрипя буферами вагонов, тормозами колес, московский состав подошел к вокзалу. Напротив Феди остановился вагон, на стенке которого обвисла промокшая широкая лента с надписью:
– Если верить старым картам, мы выберемся из леса к утру, – сообщил Джулиан. – После этого можем разбить на несколько часов лагерь, а затем отправиться в долину. А дальше… придется разбираться по ходу дела. Я примерно знаю, где располагались поселения, но с тех пор все изменилось. И все же нам следует их избегать. Живых мы там не найдем, лучше всего вообще никому не попадаться.
«Революционный привет Окску от Красной Москвы».
Это была хорошая мысль, но Рен сомневалась, что Джулиан действительно понимал, как работает нежить, несмотря на то что жил к ней так близко. Призраков тянуло к жизни, а те, что обитали на Одержимых землях, должно быть, изголодались по ней. Появление двух живых будет подобно первым каплям дождя после засухи, так что любая нежить тут же почувствует их присутствие.