Я переходил из комнаты в комнату, ища Квинтия Фабия. Его не было. А на полу в главном зале были пятна крови — еще свежей, липкой.

Фрейя ждала на крыльце. Она вся дрожала и старалась не плакать.

— Поздно мы пришли, — сказал я ей.

Конечно же, тут побывали не деревенские мальчишки. Они не сумели бы разгромить дом так основательно. Я догадывался, что произошло (и Фрейя, конечно, тоже, хотя эта догадка была настолько чудовищной, что мы даже говорить об этом не могли): бабушка рассказала отцу, что мы нашли в старом доме тайник с императорскими сокровищами, и он, как сознательный гражданин, сообщил квесторам.

Те отправились в лес для расследования, наткнулись там на Квинтия Фабия и опознали в нем Цезаря, так же как мы с Фрейей. Выходит, мое желание сделать бабушке красивый подарок обернулось гибелью для старика. Он, наверное, так или иначе долго бы не протянул, он ведь был совсем дряхлый. Но чувство вины за то, что я, сам того не зная, навлек на него беду, с тех пор не покидало меня.

Через несколько лет, когда от леса уже почти ничего не осталось, старый дом по какой-то случайности сгорел. Я был тогда уже взрослым юношей и помогал тушить пожар. Во время короткой передышки я сказал капитану пожарной команды, бывшему квестору по имени Люцентий:

— Это ведь раньше был императорский охотничий домик, верно?

— Да, давным-давно.

Я украдкой вгляделся в его лицо в мерцающем свете пламени. Он был уже немолодой, примерно ровесник моего отца.

Я осторожно сказал:

— Помню, когда я был мальчишкой, ходили слухи, что тут скрывался брат бывшего императора. И что в конце концов квесторы выследили его и убили.

Его это, кажется, огорошило. На лице у него промелькнуло удивление и на какой-то миг — тревога.

— Так ты об этом слышал?

— Я только не знал, правда это или нет — что он был Цезарем.

Люцентий отвел взгляд.

— Старый бродяга он был, только и всего, — сказал он приглушенным голосом. — Старый бродяга и врун. Может, каким-нибудь легковерным ребятишкам он и наплел с три короба, но на самом деле он был просто бродяга — старый, грязный, лживый бродяга.

Он как-то странно посмотрел на меня. И тут же отошел и закричал на кого-то, чтобы разворачивал брандспойт как положено.

Старый, грязный бродяга. Да, так и есть. Но лживый? Нет, не думаю.

До сего дня он жив в моей памяти, этот несчастный осколок Империи. А теперь, когда я сам, пожалуй, дожил до тех же лет, в каких он был тогда, я понял многое из того, что он говорил. Нет, я и теперь не разделяю его веру в то, что для мира на земле непременно нужны Цезари, — Цезари сами были всего только людьми и ничем не отличались от консулов, которые пришли им на смену. Но когда он утверждал, что время Империи было по преимуществу мирным, — возможно, он был не так уж и далек от истины, пусть даже войны были далеко не редкостью в те дни.

Теперь я понимаю: иногда война тоже может быть своего рода миром. Гражданские войны и Войны за восстановление были отчаянными попытками разобщенной империи соединиться вновь, чтобы вновь воцарился мир. Тут не все так просто. И Вторая Республика не столь безупречное благо, как думал мой отец, и старая Империя, очевидно, не настолько уж прогнила. Единственное, что кажется мне безусловно верным, — это то, что всемирное господство Рима в эти две тысячи лет Империи, а потом Республики, хотя и вызывало временами вспышки недовольства, уберегло нас от куда более страшного хаоса. Что, если бы не было никакого Рима? Что, если бы любой регион мог беспрепятственно воевать против соседей в надежде создать свою империю, такую же, какую сумели построить римляне?

Вообразите себе только это безумие! Но боги даровали нам римлян, а римляне даровали нам мир: не идеальный, но, вероятно, наилучший из возможных на нашей неидеальной земле. Во всяком случае, так это мне представляется теперь.

Как бы то ни было, Цезарей больше нет, нет и всех остальных, о ком я тут писал, даже моей младшей сестренки Фрейи. И вот я, старик из Второй Республики, вспоминаю прошлое и пытаюсь найти в нем какой-то смысл. Я до сих пор храню тот странный кинжал, который подарил мне Квинтий Фабий, — варварского вида, с необычным волнообразным лезвием, привезенный с какого-то дикого острова в Великом океане. Иногда я достаю его и рассматриваю. Под светом лампы он сверкает каким-то античным блеском. Глаза у меня стали слабые, и мне уже не разглядеть крошечный императорский венец, выгравированный кем-то на рукоятке кинжала, когда капитан торгового судна, что привез его из южных морей, передал его Цезарю, правившему в те времена, четыре или пять столетий назад. Не вижу я и маленьких буковок «S Р Q R», вырезанных на лезвии. Должно быть, их вырезал какой-то курчавый дикарь, создавший это старое и грозное оружие: он ведь тоже был гражданином Римской империи. Как и все мы в каком-то смысле, даже и теперь, в дни Второй Республики.

Как и все мы.


перевод О. Полей


Грегори Бенфорд

И СНОВА МАНАССАС[59]

Когда твою машину подстрелят в первом же сражении первой войны века — это не самое ужасное на свете, только ничего хуже Брэдли никак не мог придумать. Они встали чуть свет. Брэдли подбил своего приятеля Пола присоединиться к нему, и они полетели низко над холмами взглянуть на грандиозное скопление людей и техники. Чтобы их не засекли радары, Брэдли скользил над самыми верхушками деревьев, и верхние ветки порой хлестали по брюху корпуса. Еще до восхода солнца приятели вылетели на роскошном бесшумном корабле и скользили над широкими полями с расчетом на то, что поднимающееся солнце ослепит расположенные на земле оптические датчики.

Зрелище было воистину захватывающим. Сверкающие колонны, едкий дым над руинами, доносящиеся издалека приглушенные звуки сражения.

А потом их подстрелили.

Попали не прямо, а, к счастью, вскользь. Кренясь в прошитом снарядами воздухе, корабль смог перелететь через две гряды холмов. Приземлились они тяжело и остались живы только благодаря подушкам безопасности.

Из потерпевшей крушение машины им помогли выбраться оказавшиеся поблизости люди из военного отряда, и мальчикам не оставалось ничего, кроме как пойти со спасителями. Похоже на то, что командовал тут Декстер, крупный и загорелый мужчина, который сказал им:

— Мы получили известие, что по этой дороге движется группа мехов. Держитесь с нами, тогда, может, уцелеете.

— Еще чего! — вспылил Брэдли.

— Здесь небезопасно, парень, — отрезал Декстер. — Вы безалаберные избалованные дети, и вы угнали корабль. Может, сегодня вам хоть что-то втемяшится в головы.

Он усмехнулся, обнаружив отсутствие двух передних зубов, и махнул рукой, приказывая продолжать путь в неясном свете раннего утра.

Еды ни у кого не было, но даже если бы была, то с ними бы делиться не стали — так решил Брэдли. Бой за западным холмом отрезал все пути снабжения этих некогда сельскохозяйственных угодий.

К середине утра они добрались до перекрестка и сразу же по ошибке подстрелили меха-рабочего. Он заметил отряд в старой дубовой роще на склоне холма и со всей возможной для него скоростью бросился прочь. Он принадлежал к классу R, такой хромированный и блестящий.

Женщина с длинной палкой на плече внезапно скинула свою ношу, прицелилась — и прогремел такой громкий выстрел, что Брэдли подпрыгнул. R-мех упал.

— На сегодня первый, — констатировала женщина, которую тут называли Ангел.

— Должно быть, разведчик, — сказал Декстер.

— За что? — воскликнул пораженный происшествием Брэдли, когда они шли вниз по склону к механизму.

Рассветный воздух все еще был прохладным и влажным.

— Мехи отступают? — нерешительно предположил Пол.

Декстер кивнул:

— Сюда движутся. Держу пари, они ужасно напуганы.

Справа в спине у механизма виднелась небольшая дыра, выстрел пробил расположенный там сервопривод.

— Неплохой выстрел, — произнес кто-то из мужчин.

— Я ж говорила: эти штуковины работают, — гордо заметила Ангел. — На сей раз я хорошенько прицелилась. Помогает.

До Брэдли внезапно дошло, что люди несут с собой не просто механические стержни, а оружие, изготовленное на заводах, где работали исключительно люди. «Орудия убийства, — изумился мальчишка. — Совсем как в стародавние времена. Упоминания о них встречаются, например, в драмах, но сами уже лет сто как незаконны!»

— Может, этот мех просто испугался, — предположил Брэдли. — Его программное обеспечение позволяет испытывать такое чувство.

— С помощью бипера мы послали предупредительный сигнал, — сказал Декстер, хлопнув по ранцу у себя на спине. — Вот прямо отсюда, из этой маленькой штуковины. Если мехи не хотят нарваться на неприятности, им нужно всего-навсего медленно подойти к нам и лечь, чтобы мы взглянули на их программные кубы.

— Блокировали их?

— Конечно. Как еще сможем мы быть уверены?

— Этот удирал, ясно как белый день, — сказала Ангел, перезаряжая винтовку.

— Может, он просто не понял, — стоял на своем Брэдли. — Модели R — проворные, ловкие, их социальные навыки хоть куда.

— Разумеется, понял, — заявила Ангел, открывая центральный порт механизма и вытаскивая оттуда идентификационный куб. Смотрите, он из Санфрана.

— Если он не конфедерат, то зачем ему забираться в такую даль? — спросил чернокожий мужчина по имени Нельсон.

— Верно, — согласился Декстер. — Пометь его как солдата армии южан. — Тут он вручил Брэдли наручный коммуникатор. — Учет будем вести добросовестно. Парень, ты сегодня будешь заносить данные.

— Конфедерат, значит. Ясно, — сказал Брэдли, вводя информацию в коммуникатор. Это простое занятие было как нельзя кстати, оно успокаивало и помогало привести в порядок свои чувства.

— Уж будь уверен! — возбужденно заверил Нельсон. — Только посмотри на него. Какой сообразительный мех, поумней прочих, пытался спастись. Удирал от нас, людей. Ведь к западу отсюда мы только что смяли немало механизмов.

— Никогда не могла себе позволить такую хромированную штуковину, — произнесла Ангел. — И они тоже знали об этом. Один из мехова класса R скалился на меня в супермаркете, пытался выхватить банку соевой тушенки. — Она саркастически рассмеялась. — Тогда на полках уже почти ничего не осталось.

— Изящная вещица, да? — Нельсон пнул механизм, который покатился вниз по склону.

— Только вы его испортили, — подал голос Брэдли.

— Закатите его вон в ту яму, чтобы с дороги не было видно, — приказал Декстер. И жестом показал на Пола. — Ты пойдешь с другим отрядом. Эй, Мерсер!

Вперед шагнул верзила, который только что пытался, минуя шипы, осторожно сорвать плоды с растущей в овраге колючей груши. Все изголодались.

— Перейдешь через дорогу, спустишься вниз и устроишь засаду, — велел ему Декстер. Возьмешь с собой этого парня — тебя ведь Пол зовут, верно? — он поможет тебе. Мы встретим их на перекрестке огнем.

Мерсер ушел вместе с Полом. Брэдли помог Ангелу дотолкать мертвого меха до оврага. Робот катился вниз и взмахивал руками, оставляя средь весенней травы свежие сырые рытвины. Потревоженная земля источала влажные ароматы. На всякий случай люди прикрыли блестящий корпус прелой листвой, а Декстер к тому времени уже разместил своих людей на позиции.

Поодаль от асфальтированного перекрестка они организовали нечто вроде засады. Брэдли понял: им нужно, чтобы перекресток выглядел безопасным. Нужно, чтобы мехи двигались быстро и не останавливались.

Во время работы Брэдли услышал идущий от горизонта раскатистый низкий звук, словно где-то там, вдалеке, пробудился великан. С того места, где он стоял, просматривались обе дороги, по которым из района боевых действий могли катить мехи. Брэдли с уважением отметил, что Декстер одновременно находится будто бы повсюду и выкрикивает приказы.

Взрослые взволнованно обсуждали, как пойдет дело с мехами, насколько просто их одурачить и даже спровоцировать на драку между собой, — законы и акронимы действительно мало что значили для механизмов, но новомодным течением пропитывали массовую культуру. Брэдли про себя посмеялся этому. И на миг его тревогу пересилило чувство собственного превосходства.

Весеннее утро было свежим, показавшееся из-за дальнего холма солнце грело спины. В такое время все отлично растет, но заброшенные поля никто не возделывал. Здесь должны были бы работать мехи, заботиться о будущем урожае. Но вместо этого они отправились за неровные гребни холмов, чтобы биться с людьми, которые, как втайне надеялся Брэдли, надерут им задницу. Хотя у мехов задницы нет, напомнил он себе.

Вдвоем с Декстером они залегли за бугорком на склоне холма. Декстер бубнил в рацию, лицо его подергивалось от нетерпения и тревоги. Брэдли смаковал густой запах молодой травы и лениво размышлял, не отведать ли ему свежей зелени. Декстер присматривал за возводимой отрядом баррикадой, потом сказал:

— Знаю, мы находимся слишком близко от дороги, но, пока есть патроны, выражение «слишком близко» неуместно. С нашим оружием лучше подобраться к неприятелю как можно ближе. Когда роботы движутся быстро, их легче подкараулить, но и им тоже проще поразить нас.

Брэдли заметил, что сейчас Декстер проявляет больше нетерпения, чем когда находился со своим отрядом. На памяти Брэдли он вел себя так впервые. По крайней мере, в цивилизованном мире.

— Важно знать, что в крайнем случае можно и отступить, — продолжал Декстер.

Брэдли нравился Декстер, и он спросил у вояки:

— Как вы научились сражаться?

Вопрос озадачил Декстера, и он ответил:

— Хобби у меня такое. Я анализировал великие римские кампании в Африке, Азии, а также изучал здешние войны с индейцами.

— Они любили устраивать засады?

— Было такое дело. Конечно же, когда сыны Альбиона изобрели паровые автоматы, тогда да, римляне смогли диктовать условия всем племенам и не на шутку их беспокоить. — Тут Декстер искоса взглянул на мальчика и спросил: — А ты изучаешь историю, парень?

— Меня зовут Брэдли, сэр. Родители не разрешают мне читать о сражениях. Они не устают повторять, что мы выше всего этого.

— Ах, да! Всеобщая Церковь Справедливости?

— Да, сэр. Они говорят, что…

— Эта чепуха годится для людей. Другое дело — мехи.

— В чем их отличие?

Вглядываясь в дорогу, Декстер цыкнул зубом и сказал:

— Они нелюди. Игра по правилам.

— Думаете, их сложно победить?

Декстер усмехнулся:

— Эволюция трудилась над нами пару миллионов лет. Они же появились лет пятьдесят назад.

— Неужели только в тысяча восьмисотом? А я думал, что роботы у нас были всегда.

— Вздор. История для детишек все равно что темный лес.

— Нет, сэр. Мне известны такие значимые факты, как День американской независимости от Империи, а также Имперский запрет на такое оружие, как у вас, и еще…

— Сынок, история — это не только даты, которые тоже далеко не только цифры. Что с того, что мы наконец-то избавились от римлян? Они были горсткой малодушных трусов, и все. «Мирная Империя» — оксюморон, парень. Этот 3D, ребятки, пичкает вас всякой дрянью, не позволяя увидеть войну даже на экране, разве что изредка покажет изрядно приукрашенные исторические картинки, так что неудивительно, что вы не знаете, с какого конца ружье стреляет.

Брэдли счел это заявление несправедливым, но, понимая, что Декстер — не обычный для него человек, промолчал. Игра по правилам? Что бы это значило? Игра по правилам — это когда все довольны и каждый может победить.

Или мир не так прост, как прежде полагал Брэдли? Здешний чудный воздух звенел и потрескивал, отчего покалывало кожу, трепетали нервы.

Вернулась Ангел и, тяжело дыша, устроилась возле установленной на треноге тяжеленной штуковины.

Ниже по склону с винтовкой в руках расположился Нельсон. Он тоже установил треногу, на которой пристроил некую систему из множества цилиндров и темных стальных скользящих частей, — такого Брэдли раньше видеть не доводилось. Обливаясь потом, Нельсон засунул в это сооружение длинную изогнутую коробку, которая со щелчком встала на очевидно предназначенное ей место. Мужчина улыбнулся, явно довольный тем, что составные части правильно взаимодействуют друг с другом.

Брэдли пытался угадать функции всех этих различных видов оружия, когда услышал, как по дороге на большой скорости приближается машина. Он взглянул на бегущую с дальних холмов извилистую черную ленту асфальта и увидел между стволов ясеней нечто громоздкое.

Это оказался открытый грузовик с кузовом, набитым мехами. У этих были корпуса цвета меди. Наверное, фабричные роботы. Одинаковые, как упакованные в коробку яйца, они поблескивали в лучах солнца.

Декстер пробормотал что-то в рацию и показал на три мелово-белых камня у дороги — они были похожи на мишени. Грузовик миновал перекресток и выскочил на прямой участок дороги как раз перед Брэдли. Подъем здесь становился круче, а потому, проезжая мимо камней, грузовику пришлось сбросить скорость.

Брэдли никак не мог понять, откуда здесь взялись роботы — по крайней мере, не знал наверняка, — а потом выбросил эту мысль из головы. Сердце бешено стучало от возбуждения. Затаившийся рядом с ним Декстер напоминал кота, который отлично знает, где сидит канарейка, и готов в любой миг вонзить в нее когти.

Когда грузовик поравнялся с камнями-ориентирами, Ангел открыла огонь. Такого грохота Брэдли еще никогда не слышал, и первым его желанием было зарыться головой в траву. Когда он осмелился снова взглянуть на дорогу, то увидел, как грузовик закрутило вокруг оси, а потом он слетел в овраг и покатился вниз.

Медные роботы словно в замедленной съемке вылетали из кузова. Большинство из них приземлилось в траву и осталось неподвижно лежать на земле. Грузовик тяжко ударился о каменный выступ, и его падение прекратилось. Несколько мехов поднялись с земли и попытались спрятаться за грузовиком, полагая, быть может, что их обстреливает только одно орудие, но тут расположившийся напротив, через дорогу, отряд открыл огонь. Механизмы вновь попадали и затихли. В маленькой долине стало тихо. Брэдли слышал, что мотор грузовика все еще работал, потом неожиданно взвыл и умолк.

— Я попала прямо в приборную панель, видели? — громко отчиталась Ангел.

Хотя Брэдли этого не приметил, но все же ответил:

— Да, мэм, так и есть.

— Всегда бы так, — кивнул Декстер. — Если не нужно стрелять в каждого по отдельности, выходит хорошая экономия боеприпасов.

— Похоже на то, роботы моделей S и F, ужасно тяжелые! — крикнул Нельсон.

Ангел кивнула и усмехнулась:

— Будет проще скинуть их в овраг.

Декстер не слышал этого разговора, он находился рядом с Брэдли и говорил в рацию:

— Майрон, организуй людей, уберите это с дороги. С помощью ключей ручного управления можно заставь их топать ко дну оврага, там бежит ручей. Пусть сами прыгнут в воду.

— А как же грузовик? — спросил Брэдли, поражаясь собственной смелости.

Декстер на секунду нахмурился, потом сказал:

— Те, кто поедет по дороге следом, решат, что мы ударили с воздуха. На западе такое вчера частенько случалось.

— Сегодня что-то не видно наших самолетов, — заметил Брэдли.

— Мы несем потери. Уцелевшие остались на земле, потому что на закате некоторые мехи стали попадать по нашим. Троих подбили в небе. Только мехи не знают об этом. Они решат, что сегодня происходит то же, что и вчера, и этому грузовику просто не повезло. — Декстер улыбнулся и осмотрел свою винтовку, из которой, впрочем, до сих пор не сделал ни одного выстрела.

— Пожалуй, пойду помогу им, — сказал Брэдли и начал было вставать.

— Нет, у нас не так много ключей. Парни знают, как ими пользоваться. Ты лучше присматривай за дорогой.

— Но мне бы хотелось…

— Помолчи, — велел Декстер тоном одновременно небрежным и не терпящим Возражений.

Брэдли достал бинокль и принялся изучать дорогу. Утреннее солнце уже здорово припекало, и над долиной поднималось марево. Мальчик сперва никак не мог понять, действительно ли на расстоянии нескольких километров что-то движется, или это только ему кажется, но вскоре убедился в реальности происходящего. Он сообщил Декстеру, тот предупредил остальных, и мехов стали убирать с глаз долой в сумасшедшей спешке.

Роботы в самом деле были мертвы, но люди могли задействовать их резервные мощности и заставить на колесах или гусеницах катиться по дороге, чтобы затем опрокинуться в овраг и нырнуть в ручей. До Брэдли доносились взрывы смеха, которыми команда провожала мехов, с фонтанами брызг кувыркавшихся в коричневую воду. Некоторых коротило, они махали конечностями и крутились вокруг своей оси, комично имитируя движения пловцов. Это продолжалось считаные секунды, потом они тоже тонули.

Нельсон взбежал на холм с длинной трубой на спине и сказал:

— Вон гранатомет, о котором ты просил. Ренсинк не очень-то хотел отдавать эту штуковину.

Декстер рассматривал дорогу в бинокль.

— Оставь здесь. У нас тут повыше, чем у Ренсинка.

Декстер взял металлическую трубу, больше всего напоминающую телескоп, с помощью которого Брэдли со своими друзьями изучал небо. Мальчик спросил нерешительно:

— Если вы, сэр, не собираетесь стрелять из своей винтовки, э-э-э, я бы…

— Хочешь взять ее, да? — усмехнулся Декстер.

— Ну да, я подумал, что если вы не…

— Ну конечно. Держи. Стрелять нужно вот так. — Он показал как. — Держишь таким вот образом, прицеливаешься по этой линии. Я сам работал на станке, так что знаю, что к чему, — штуковина отличная. Чтобы сделать оружие, нам пришлось выучиться всем тонкостям ремесла старых добрых времен.

Брэдли ощутил вес и важность предмета, который держал в руках, и робко попытался прицелиться вдоль дороги. С осторожностью невинного любовника коснулся курка. Если он просто надавит на прохладный кусочек металла, то продырявит — ну, возможно, продырявит — корпус движущегося меха. И в грядущем хаосе больше не нужно будет иметь с ним дело. Таким вот образом размышлять о сложном вопросе казалось легче. И эта простота пришлась Брэдли по душе.

Мехи приближались небыстро, и теперь, глядя в бинокль, Брэдли смог разглядеть почему. Они катили на самодвижущихся машинах, представлявших собой трехколесные средства, платформы из блестящей латуни.

Платформы двигались медленно, — возможно, их запас энергии был на исходе. Пока Брэдли наблюдал за ними, один из механизмов развернул солнечную батарею, остальные последовали его примеру, только это не помогло, и двигались они по-прежнему медленно. Эти мехи совсем не походили на изящных бытовых роботов, которые носились по велосипедным дорожкам с разнообразными поручениями от хозяев. Тут были преимущественно механизмы класса N и Р.

Нажимая на педали передними манипуляторами, они выехали на перекресток. Передний заметил у обочины грузовик, сообразил, что здесь что-то не так, и поднажал. Хотя приказа от Декстера не поступало, Нельсон выстрелил в робота и попал. Первый мех кувыркнулся, его конечности попали в собственный цепной привод. Ангел не вытерпела и тремя выстрелами уложила трех мехов. Грянул хор выстрелов и взрывов — ни одно оружие не звучало как другое, — и в этой какофонии Брэдли нажал на курок и ощутил удар в плечо.

Он целился в движущийся в самом конце маленькой колонны механизм, и когда вновь взглянул на дорогу, тот со скрежетом металла об асфальт катил, заваливаясь набок и рассыпая сноп искр.

— Остановитесь! Прекратить огонь! — заорал Декстер. Грохот стрельбы смолк, и остался слышен только лязг механизмов, скатывающихся в овраг. — Убрать их с дороги, быстро! — приказал Декстер.

Он махнул Брэдли, показывая рукой вниз, и мальчик помчался взглянуть на развороченные механизмы вблизи. На бегу ему показалось, что механизмы остались практически целы за исключением нескольких вмятин, но вблизи оказалось, что в каждом зияет по нескольку дыр. Он улучил момент и взглянул на раскрасневшегося Пола, который тяжело дышал, прикрыв глаза. Было не до разговоров.

Мужчины и женщины с помощью ключей ручного управления вновь оживили механизмы, кроме одного, у которого полностью снесло заднюю часть. Брэдли помог троим мужчинам поставить его на колеса и докатить до эвкалиптовой рощи. Там его опрокинули в яму и забросали ветками. Брэдли поискал взглядом робота, которого сам подстрелил, но уже не смог отличить его от прочих.

Мальчика охватило тревожное предчувствие. В ноздри бил острый запах трав и деревьев. Брэдли взбежал по склону вверх, отыскал винтовку, которую уже считал своей, и залег в траве рядом с Декстером.

Он просто втягивал в себя воздух и разглядывал винтовку, состоявшую из всяких сложных деталей. Декстер бросил ему три обоймы и коробку патронов в медных капсулях. Надпись на коробке гласила, что патроны бронебойные. Брэдли неловко возился с винтовкой, учась заряжать обойму, но вдруг встрепенулся и поставил оружие на предохранитель. Вдалеке послышался шум гусеничного механизма.

Он приближался. Перекресток сейчас ничем не отличался от всех прочих, никаких явных признаков засады, но отряд Мерсера установил на дороге две мины. Их было уже не отличить от асфальта. Брэдли знал, где они находятся, по ориентиру — белым камням, — и еще поверхность мин была более гладкой, чем асфальт.

Интересно, могут ли мехи почуять мины. Их органы чувств по некоторым параметрам превосходили человеческие, но кое в чем уступали. Брэдли понял, что никогда не задумывался о внутреннем мире механизмов — не больше, чем о внутреннем мире животных. Хотя понять механизмы не составляло труда. В принципе, их можно было оцифровать и детально изучить.

Лязг приближавшегося транспортника вытеснил из головы мальчика праздные размышления.

— Активируйте! — крикнул Декстер, и прозвучавшее в его голосе напряжение было созвучно возбуждению Брэдли.

Словно в видеоигре, из-за растущих вдоль дороги деревьев показалась большая гусеничная машина. Она была полна мехов, которые болтало и трясло, на прицепной платформе их тоже набилось множество. Когда Брэдли перевел взгляд на заминированный участок дороги, мины сразу же бросились ему в глаза, подобно паукам на белоснежной скатерти. Вся долина трепетала и переливалась в ярком свете. В нос били запахи, ладони холодила блестящая винтовка.

Брэдли показалось, что робот-водитель непременно заметит мины, остановится и отъедет назад. А мехи-пассажиры спрыгнут с платформ и покатятся по дороге, стреляя по людям лазерами, переделанными из промышленных в боевые. Брэдли доводилось слышать о механизмах, которые умудрялись обойти ограничительные программы и начинали сражаться. Брэдли крепче сжал винтовку. Он чувствовал близость Декстера, который тоже целился из странного оружия, наподобие телескопа, и Ангела, которая вполголоса ругалась, выжидая.

— Если бы они были как мы, то остановились бы при первых признаках заварушки, — пробормотал Декстер. — Затем рассредоточились бы по обеим сторонам дороги и атаковали, обойдя нас с флангов.

— Думаете, они так и сделают? — озадаченно спросил Брэдли.

— He-а. Нет у них того, что есть у нас.

— И что… что же это? — Брэдли было известно о разнообразных специальных возможностях, которыми обладали механизмы.

— Яйца.

Взгромоздившиеся на платформу гусеничной машины механизмы обозревали дорогу, цепляясь манипуляторами за борта на крутых поворотах.

И тут один из них заметил мины и выбросил по направлению к ним серворычаг. Передние мехи предупреждающе взвыли, гусеничный грузовик дал по тормозам и съехал на обочину. Остановился у края оврага, тяжко заскрежетал и дал задний ход.

С передней платформы грузовика спрыгнули три меха. Брэдли взял на мушку одного из них, и тут прогремела серия взрывов, заставив мальчика вздрогнуть и позабыть обо всем на свете.

Капот грузовика растворился в голубом облаке. С жутким грохотом прицепная платформа отлетела назад.

В воздухе замелькали точки, подобно темному фонтану, взлетали ввысь осколки и падали на склон оврага. Поблизости от Брэдли на землю шлепнулись крупные обломки механизмов, и он зарылся лицом в траву. Вскрикнул, когда его ударило по колену, потом что-то перелетело через него. По спине забарабанили камни.

Когда Брэдли поднял голову, то ожидал увидеть на дороге лишь груду обломков. В ушах звенело. Может, он совсем оглох? Сквозь дым он увидел, как от развороченного грузовика ковыляют несколько механизмов. Их было пять, и держались они вместе.

Он вскинул винтовку и поспешно выстрелил в переднего робота. Тот упал, Брэдли пальнул в следующего, потом еще раз, и видел он только вихрь теней и крутящиеся, движущиеся кляксы.

Стреляла Ангел, и Нельсон тоже, резкий треск выстрелов напоминал звук, который получается, когда бежишь вдоль забора, ведя по нему палкой. Через несколько секунд на дороге уже не осталось ни одного механизма.

Но два засели в овраге. Клубился серый дым.

Брэдли увидел, как из дыма, подобно сполоху света, выскочил механизм. И услышал, как вскрикнула и выругалась Ангел. С руки у нее потекла кровь.

В воздухе на миг мелькнул другой сполох света и миновал Ангела, но третий выбил у нее оружие, которое с громким треском разлетелось на детали. Брэдли прицелился в механизм и палил до тех пор, пока не потерял из вида его, а также второго, который осел на землю и затих.

Долину накрыла плотная тишина. Горел грузовик, но на дороге больше ничто не двигалось.

Ангел стонала, Нельсон бросился ей на помощь, на ходу вытаскивая походную аптечку. Убедившись, что с Ангелом все будет в порядке, Декстер и Брэдли медленно двинулись по направлению к дороге.

— Держу пари, что это был последний большой отряд. Теперь-то мы без проблем доставим наших беспризорников.

Брэдли с трудом переставлял ноги, они стали тяжелыми, как колоды. Он махнул Полу, который уже стоял на дороге, но не хотел ни с кем разговаривать. Воздух был каким-то хрустящим, напоенным всевозможными запахами, которые будто наслаивались друг на друга, подобно разным видам мороженого с сиропом.

— Эй! — крикнул из кабины грузовика Мерсер. — Тут у них еда!

Внимание всех присутствующих переключилось на кабину. Мерсер вытащил коробки с сухим пайком, несколько банок консервов и упаковку безалкогольного напитка.

— Это что-то новенькое — мехи возят с собой еду, — удивилась Ангел.

Несколько минут они поглощали провизию, пока не послышался крик Пола:

— Тут у них человек!

Пол стоял над телом мальчика, наполовину скрытым под мертвым мехом. И Брэдли понял, что отряд механизмов прикрывал собой этого парня, защищал от пуль.

— Он еще жив, — сказал Пол. — Только едва-едва.

— Еда предназначалась ему, — проговорил Мерсер.

Брэдли склонился над раненым. Пол бережно поддержал голову мальчика, но было ясно, что надежды нет: белое лицо говорило о большой кровопотере, лужа крови растекалась вокруг и уже подсыхала коричневатой ржавчиной. И здесь нет установки криоконсервации. Посиневшие губы затрепетали, и мальчик прошептал:

— Плохо… мама… больно…

— На идентификационной карточке записано, что парень находится под наблюдением мехов, — сказал Декстер.

— Как такое возможно? — спросила Ангел.

— Тут сказано, что он психически уязвимый. Эти механизмы оказывали ему медицинскую помощь.

Декстер перевернул корпус одного меха и обнаружил эмблему касты Н.

— Какого черта они спутались с мехами из армии южан? — раздраженно вопросил Нельсон, явно жалея, что не на ком сорвать зло.

— Простая случайность, — сказал Декстер. — Неразбериха. Наверное, они сочли, что поступают правильно, вывозя подопечного из зоны военных действий.

— Проклятие, — снова выругался Нельсон. Потом безмолвно зашевелил губами.

Брэдли встал на колени и прогнал с лица умирающего мух. Попробовал дать ему воды, только взгляд мальчика был уже далеко, вода ручейком стекала по щеке. Ангел пыталась осмотреть рану, но взгляд у нее был словно восковой.

— Проклятая война, — проговорил Нельсон. — Мехи, они виноваты в этом.

Брэдли взял у Пола саморазогревающуюся чашку бульона и еще раз попытался напоить мальчика. На вид тому было не больше пятнадцати, и он невидящим взглядом уставился в безоблачное небо. На руку ему села бабочка, трепеща крылышками в свете косых желто-золотых солнечных лучей, и запустила хоботок в подсыхающую коричневую кровь. Брэдли отрешенно подумал: «Разве бабочки едят кровь?» Тут раненый поперхнулся, бабочка взмыла вверх, и ее подхватил ветерок, а когда Брэдли снова взглянул вниз, мальчик был уже мертв.

Некоторое время они стояли возле тела. Дорога была усыпана обломками корпусов, клубками спутанных внутренностей механизмов, кусками взорванного грузовика. На сегодня с засадами покончено, и дорогу никто не собирался расчищать.

— Знаете, эти механизмы по оказанию медицинской помощи, они довольно умны, — проговорил Пол. — Просто они приняли неверное решение.

— Может статься, они были поумней этого мальчика, — заметил Брэдли. Погибший парень был не намного его младше, но глаза у него были пустые. — Но тем не менее он был человек.

Приподнятое настроение и душевный подъем, который Брэдли ощущал все утро, улетучились.

— Ну и дела, да? — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. Другие тоже так делали, просто говорили что-то ветру и, пока тот уносил слова, начинали наводить порядок.

И все же яркость и жизненная сила воздуха пока оставались при нем. Никогда еще Брэдли не чувствовал себя настолько живым. Внезапно ласковый и защищенный мир, окружавший его с рождения, показался ему ограниченным и лживым, показался западней. Все человеческое общество обитало в коконе, в бархатном чехле, за которым присматривали механизмы.

Люди давно нашли альтернативу войне: материальные блага. И простая человеческая доброта. Человеческая доброта.

Может, отныне все это в прошлом.

Ничего, не беда. Не то чтобы теперь они обрели мир, который хотели, но жизнь острую и пикантную, с зернистым привкусом войны. Прежде Брэдли обитал в кристальных мирах разума под спокойными безукоризненно-чистыми покровами, и его тело истосковалось по сырой земле и ее влажным тайнам.

Нельсон вместе с Мерсером собирали знаки отличия мехов.

— Хочешь АВ? Здесь мы нашли одного. Должно быть, его настигли и прихватили с собой эти рабочие мехи, — сказал Брэдли Нельсон.

— Я только запишу серийные номера, — машинально отвечал Брэдли, не желая разговаривать с Нельсоном больше, чем необходимо. И ни с кем другим тоже. Слишком уж много болтовни.

Он занес цифры в свой коммутатор, потом спихнул корпуса мехов с дороги.

К нему подошел Декстер и спросил:

— Уверен, что не хочешь взять один? — В руках у него был лазер одного из мехов-конфедератов. Черный, ребристый, блестящий. Ангел сохранит один на память. Наверное, всю жизнь будет рассказывать историю о своем ранении и показывать лазер, который, быть может, ранил ее.

Брэдли взглянул на элегантную и странно чувственную вещицу, заманчиво блестевшую на солнце.

— Нет.

— Уверен?

— Уберите эту проклятую штуковину.

Декстер озадаченно взглянул на него и отошел прочь. Брэдли смотрел на мехов, которых сталкивал с дороги, и пытался думать о том, как они отличались от того мальчика, который, скорее всего, был глупее их, но мысли затуманивало воспоминание о том, как приятно было держать в руках винтовку, вдыхать сладкий запах травы и стрелять по целям, которые появлялись на перекрестке в ярком солнечном свете. Размышлять на такой полуденной жаре было сложно, и вскоре Брэдли вообще перестал думать. Так проще.


перевод М. Савиной


Памела Сарджент

СПЯЩИЙ ЗМЕЙ

1

Есунтай-нойон[60] приплыл к нам в самом начале зимы. Осунувшееся, бледное лицо и нетвердая походка выдавали в нем человека, недавно пересекшего океан. Наш командир Мишель-багатур[61] встретил ханского сына приветственной речью, а затем пригласил его на пир. Несмотря на слетевшие с губ нойона слова признательности, в его беспокойном взгляде легко угадывалось раздражение. От своей франкской матери Есунтай унаследовал высокий рост, а крепкое телосложение, широкие скулы и темные щели глаз достались ему от монгольских предков.

На пиру Мишель-багатур неожиданно посадил меня на почетное место, напротив ханского сына. Вероятно, командир успел что-то шепнуть обо мне Есунтаю и теперь ожидал, что я буду развлекать гостя рассказами о своей жизни в северных лесах. Когда мужчины вокруг нас принялись горланить песни и требовать еще вина, Есунтай наклонился ко мне и произнес:

— Мишель говорит, от тебя можно услышать много интересного, Джирандай-багатур. Что никто лучше тебя не знает эту страну.

— Твоя похвала согрела мне сердце.

Я привычным жестом перекрестил чашу с вином, как меня научили здесь, в Еке-Джерене. Есунтай опустил в свой сосуд кончики пальцев, а потом смахнул с них капельки вина, принося жертву духам. Очевидно, он придерживался древней монгольской веры. Я поймал себя на мысли, что этот человек начинает мне нравиться.

— Я слышал также, — добавил нойон, — что ты знаком с обычаями живущего на севере народа, называемого ирокезами.[62]

— Сами они именуют себя иначе — Люди Длинного Дома. — Я отхлебнул немного вина и продолжил: — Я надеялся, что мои знания помогут наладить отношения с ними. Но пока мне удается лишь забавлять своими историями случайных слушателей.

Нойон удивленно поднял брови:

— Я не прошу тебя рассказывать прямо сейчас.

Я кивнул с облегчением:

— Позволь мне пригласить тебя на охоту, нойон. Когда тебе будет удобно. У меня есть два сокола, обученные, но еще не проверенные в деле. Надеюсь, они доставят тебе удовольствие.

— Давай поохотимся завтра, багатур, — с улыбкой согласился он. — И желательно без сопровождающих. Это лучше того, что я собирался тебе предложить.

Есунтай сразу повеселел, намного охотнее вступал в общую беседу и даже начал подпевать. Мишель-багатур тоже выглядел довольным, но меня мало заботило его настроение. Я пил вино и вспоминал о других пирах, что устраивали в своих длинных домах мои братья из далеких северных лесов.



На рассвете Есунтай появился на пороге моего дома. Несмотря на уговор, я все-таки ожидал увидеть его свиту, но сын хана и в самом деле приехал один. Он быстро проглотил предложенное моей женой угощение, всем своим видом показывая, как ему не терпится отправиться в путь.

Мы оседлали коней. Небо над нами было таким же серым, как крыло сокола, что сидел у меня на запястье. Но, судя по облакам, снегопада не следовало ожидать раньше вечера. До тех пор пока не опустятся сумерки, я мог не вспоминать про Еке-Джерен и ту жизнь, которую сам когда-то выбрал.

Мы направились на восток, огибая расчищенные поселянами поля и пастбища, затем повернули к северу. Какая-то мелкая пичуга пролетела у нас над головой в сторону леса; Есунтай спустил своего сокола. Тот быстро набрал высоту и понесся вперед, рассекая небо серыми крыльями, словно двумя острыми клинками. Затем он резко нырнул вниз, и нойон довольно рассмеялся, когда желтые когти сокола вцепились в жертву.

Нойон поскакал вдогонку за пернатым охотником. Я заметил прошмыгнувшего в покрытой инеем траве кролика и сдернул привязь со своей птицы. Она взмыла ввысь и умчалась за добычей. Я не спеша двинулся следом, вспоминая, что мне известно о Есунтае.

Он вырос в столице нашего Франкского ханства, брал уроки у лучших ученых Парижа, и все это лишь для того, чтобы потратить остаток жизни на пирушки, азартные игры и женщин, готовых выполнить любую его прихоть. Отец Есунтая, Сугедей-хан, гордился тем, что ведет свой род сразу от двух внуков Чингисхана, однако я не ожидал увидеть в нойоне силу и энергию великого предка. Его мать была всего лишь одной из младших жен нашего правителя. Мне уже приходилось видеть здесь, в Еке-Джерене, отпрысков знатных вельмож и военачальников. Все они приезжали в поисках славы и богатства, но вскоре становились обычными поселенцами, охотились по берегам большой реки, торговали с окрестными племенами да время от времени развлекались набегами на инглистанские фермы. Есунтай не должен был ничем от них отличаться — так мне казалось.

К полудню наши седла были обвешаны добычей, но за все время охоты мы не сказали друг другу и десятка слов. Молчал Есунтай и теперь, когда мы привязывали своих птиц. Но я чувствовал, что он внимательно наблюдает за мной. Возможно, нойон собирался до наступления настоящих холодов устроить еще одну охоту, уже за пределами этого маленького острова. Туземное население не мешало нашим охотникам. Договор с мохауками — стражами Восточных ворот на землях ирокезов — защищал нас лучше любого оружия. Все окрестные племена с давних пор подчинялись Союзу Пяти Племен.

Мы возвращались домой размеренной рысью. Группа пастухов собралась вокруг костра рядом с шалашом из веток и звериных шкур. Они поприветствовали нас и поздравили с удачной охотой. Вдалеке уже виднелись полукруглые крыши Еке-Джерена, над которыми в вечернее небо поднимались струйки дыма.

«Здесь мы построим большой лагерь», — заявил, едва ступив на берег, Черен-нойон, командир первого монгольского отряда, приплывшего в эту страну. Так и назвали это место — Еке-Джерен, Большой Лагерь. И теперь множество полукруглых домов покрывает всю южную часть острова, а на севере пасутся наши стада. Те люди, которые жили здесь раньше, звались маннахата.[63] И у них были почти такие же круглые жилища. Они встретили наш корабль, приютили и накормили экипаж, а вскоре и уступили нам этот остров.

Есунтай придержал коня на въезде в Еке-Джерен. Было заметно, что он не очень-то хочет возвращаться.

— Давненько у меня не случалось такого прекрасного дня, — вздохнул он.

— Я тоже доволен сегодняшней охотой, нойон, — сказал я, остановившись рядом с ним. — Правда, если бы мы переправились на тот берег, добычи было бы больше…

— Я приехал сюда не только ради охоты, багатур. У меня есть более важные дела. Когда я обсуждал их с твоим командиром, он посоветовал обратиться за помощью к тебе. — Он помедлил, подыскивая нужные слова. — Хан, мой отец, встревожен намерениями своих врагов из Инглистана. Сейчас они еще слабы, но со временем могут превратиться в грозную силу. Наши шпионы докладывают, что многие инглистанцы собираются пересечь океан и обосноваться здесь.

Я недоверчиво посмотрел на Есунтая. Все инглистанские поселения, включая порт Плимут, расположены далеко на северном побережье, за большим островом, лежащим к востоку от Еке-Джерена. А несколько крохотных городков и разбросанных вокруг них ферм… Я не понимал, чем они могут беспокоить хана. Конечно, не очень приятно иметь таких соседей, но несколько удачных набегов на пограничные фермы быстро приучили инглистанцев не забредать на чужую территорию. А если они захотят продвигаться дальше на север, им дадут отпор туземные племена.

— Пусть приходят, — сказал я. — Большинство из этих несчастных не переживет здешней зимы. Им не продержаться долго без помощи туземцев.

Местные племена уже дорого заплатили за свое гостеприимство, едва не вымерев от чумы, которую инглистанцы привезли с собой из Европы.

— Они придут сюда не с пустыми руками, а с мушкетами и пушками и осквернят эту страну своим присутствием. Хан, мой отец, намерен завоевать их проклятый остров, а здешние племена должны сами позаботиться о том, чтобы не попасть к ним в рабство. Победа моего отца потускнеет, если инглистанские псы найдут здесь прибежище. Их нужно выкорчевать из этой земли.

— Значит, ты хочешь уничтожить инглистанские поселения, — произнес я, задумчиво теребя перевязь своего сокола. — Но у нас не хватит сил, чтобы справиться с ними.

— У нас не хватит, — согласился нойон. — А у туземцев сил достаточно.

Признаться, он меня заинтриговал. Прежде всего сталью, что звенела в его голосе.

— Только ирокезы способны помочь тебе в этом деле, — подсказал я. — Но я не уверен, захотят ли. Инглистанцы селятся далеко от них и не угрожают их могуществу.

— Мишель говорил, что вы заключили договор с ирокезами.

— Только с одним из пяти племен, с мохауками. В прежние времена ирокезы враждовали между собой, пока великие вожди, Дагейноведа и Гайавата, не объединили их. Сейчас Союз Пяти Племен настолько силен, что может не обращать внимания на инглистанцев.

Есунтай перевел взгляд на сокола, крепко вцепившегося в его перчатку.

— А если их убедить, что инглистанцы опасны?

— Тогда ирокезы могут напасть на них, — ответил я. — У Союза Пяти Племен нет никаких соглашений с этим народом. Однако они могут решить, что от живых чужеземцев больше пользы, чем от мертвых. Мы не продаем туземцам огнестрельное оружие, а инглистанцы делают это с большой выгодой для себя. Необдуманно начав войну, ты добьешься лишь того, что они заключат договор с ирокезами и подвластными им племенами. И тогда станут по-настоящему опасны.

— Мы должны ударить так, чтобы уничтожить их всех, — решительно заявил он. — Только так можно гарантировать, что ни один инглистанский пес больше не ступит на эту землю.

— Без помощи ирокезов тебе не справиться.

— Я обязан справиться, с помощью или без. Хан, мой отец, уже объявил о своих планах. Я привез с собой приказ, скрепленный его печатью. Хан, мой отец, разгромит инглистанцев в Европе, а мы уничтожим их владения здесь. В мире не должно остаться места для тех, кто не признает нашу власть, — так предписывает Яса. Инглистанцы отказались подчиняться, но мы заставим их склонить голову.

Я подумал, что Сугедей-хан слишком беспокоится из-за какой-то горстки островитян. Несомненно, Испания представляет большую угрозу, пусть даже на ее престоле сидит брат нашего правителя. Я слышал много рассказов о роскошном дворе Сулейман-хана, о золоте и рабах, текущих непрерывным потоком в Кордобу и Гранаду с континента, находящегося к югу от нас, и о диковинных странах, завоеванных испанскими конкистадорами. С ничуть не меньшей страстью и упорством испанцы насаждают в этих землях свою веру. Прошло немногим больше шестидесяти лет после падения столицы ацтеков, Теночтитлана, а по количеству мечетей она теперь не уступит самой Кордобе. Сулейман-хан при поддержке африканских вассалов и с сокровищами Нового Света мечтает править всей Европой. Вряд ли он так легко позволил бы нам обосноваться на севере, если бы мы позарились на его богатые южные земли.

Однако я всего лишь багатур из Еке-Джерена, понаслышке знающий о том, что происходит в Европе. Я почти не помню страну в которой появился на свет, а древняя прародина монголов для меня не более чем собрание сказок и легенд. Европейские ханы по-прежнему отсылают дань в Каракорум,[64] но предписания Ясы — закона, который дал нам величайший из людей, — все меньше отягощают их плечи. Они могут на словах подчиняться Великому Хану с далекой прародины, но сами правят странами куда более обширными и богатыми. Недалеко то время, когда правители Запада окончательно разорвут все связи с Востоком.

— Европа! — хрипло проговорил я, прочищая горло. — Иногда я задумываюсь, что будет делать наш хан, когда победит там всех врагов.

Есунтай покачал головой:

— Я скажу тебе так: мой предок Чингисхан должен был предугадать, что случится с нами. Я знаком с нойонами, не выезжающими на охоту дальше парка своего дворца, и с другими, которые предпочитают парчу и надушенные кружева плащам из овчины и войлочным сапогам. Европа изнежила нас. Мне хотелось бы, чтобы мы снова стали такими, как прежде, но это вряд ли возможно.

С неба посыпались тяжелые хлопья снега, и я подхлестнул коня. Есунтай держался вровень со мной.



К тому моменту, когда мы добрались до моего курена,[65] снег уже валил плотной стеной, скрывавшей от взгляда все, кроме ближайших домов. Обычай требовал, чтобы я предложил гостю поужинать и даже заночевать, если погода не улучшится. Нойон согласился без долгих уговоров, — вероятно, у него оставалось ко мне еще много вопросов.

Мы остановились возле одного из домов. Мимо проехал запряженный лошадьми фургон с винными бочками. Я позвал слуг; тут же подскочили двое мальчиков и приняли у нас соколов и добычу. Какая-то тень шевельнулась чуть в стороне от дома. Я пригляделся и узнал одного из своих слуг, туземца из племени маннахата. Он лежал прямо на снегу и сжимал в руке бутылку.

Ярость захлестнула меня. Я приказал мальчишкам занести маннахата в дом, а сам помчался вслед за фургоном. Заметив меня, возница притормозил. Я ухватил его за воротник и потянул на себя. Он растянулся на снегу.

— Я ведь предупреждал тебя, — оборвал я его проклятия, — чтобы ты не привозил сюда свое вино.

Он с трудом поднялся на ноги, придерживая одной рукой шляпу: