– В таком случае в следующий раз мы поручим именно тебе разбираться с разными чудовищами на сенокосе! Посмотрим, что у тебя получится! – Непонятным образом, совершенно незаметно, Антриг оказался возле Кериса. В руках он все еще держал свое шуточное оружие. Лицо его блестело от пота, он тяжело дышал, но выглядел очень довольным.

Епископ сурово взглянула на него.

– Что тебе известно обо всем этом? – грозно поинтересовалась она, хватая Антрига за полы одежды. Ее лицо было свекольно-багровым от гнева.

Антриг неспешно водрузил на нос очки и уставился на пришедших с непомерным удивлением.

– Наверное, опять произошло нечто из ряда вон выходящее, не слишком приятное, раз вы врываетесь в мою тихую обитель, словно завоеватели в павшую крепость.

Не доезжая до Принстона, красивого городка, известного своим университетом и Институтом высших научных исследований, Лот заморгал рубиновым оком индикатора правого поворота, свернул с «тэрнпайка» – платной автомагистрали – на запад и вскоре пересек границу штатов Нью-Джерси и Пенсильвании.

Глядите, Керис даже переодеться не успел!

Пенсильвания! Джин любил этот великий американский штат, превосходящий по площади и населению среднекалиберную европейскую страну. Пенсильвания – страна железа и стали, нефти и угля, лежащая между Атлантическим океаном и Великими озерами, с ее Аппалачскими горами и красавицей рекой Саскеханной, с плодородными пашнями и почти девственными лесами, до сих пор занимающими почти половину ее территории.

Керис с удивлением стал рассматривать свою и в самом деле не первой свежести одежду, хотя он довольно тщательно ополоснул от смеси ила со слизью волосы, лицо и руки.

– Бетховен, – сказал Лот, словно читая мысли Джина, – мечтал сочинить симфонию под названием «Основание Пенсильвании».

– С чем бы Керис ни сражался, это все равно произошло в болоте, и в болоте где-то возле одного из многочисленных местных сенокосов! Честное слово, Герда, ты меня очень удивляешь – ведь ты всегда обычно так хорошо замечаешь очевидное…

Джин со школьной скамьи помнил: эта земля принадлежала сначала индейцам, потом голландцам, шведам, англичанам, французам. Чтобы погасить долг в 16 тысяч фунтов стерлингов, Карл Второй пожаловал этот край квакеру Уильяму Пенну, потребовав взамен лишь две бобровые шкуры в год да пятую долю всего золота и серебра в недрах лесной страны, названной в честь Пенна и ее лесов Пенсильванией.

Пленник Башни начал было отворачиваться, но епископ твердой рукой снова схватила его за одежду, заставив повернуться к себе лицом. Свет факелов отблескивал на лице и в глазах женщины, но теперь это придавало ей не загадочный, а зловещий вид.

– Сбавь скорость до пятидесяти миль в час, – посоветовал Джин Лоту, – в этом штате полиция контролирует скорость радаром.

– Поберегитесь, Антриг! – прошипела Герда, еще раз для ясности дергая его за одежду.

– Меня это не касается, – ответил Лот. Игла спидометра по-прежнему колебалась над цифрой «восемьдесят». – Если и задержат, то не оштрафуют.

– А чего мне бояться? – спокойно заметил он. – Стены в Башне толстые, я думаю, что они уж как-нибудь защитят меня! Это вам всем нужно разбираться со всякими вашими трудностями, которых у вас, как я погляжу, просто пруд пруди. Ты не подержишь вот это? – и Антриг протянул ей свой деревянный меч. Удивленная Герда приняла оружие, выпустив наконец одежду Антрига из своей мертвой хватки. Антриг сказал \"Спасибо!\" и исчез в темноте, которая окутывала узкую лестницу наверх.

– Кончай темнить, Лот, – сказал Джин. – Почему тебя не касается то, что касается всех?

– Вот об этом мы и поговорим, – вновь ушел от ответа Лот. – Поспи пока, отдохни!

Лицо Герды вновь побагровело, и она рванулась было вверх по лестнице, но Солтерис движением руки остановил ее.

Но возбужденные нервы Джина не давали ему уснуть.

– Нет! – тихо сказал он. – Там уж ты от него точно ничего не добьешься! Не ходи!

– Но мы можем его заставить…

Придорожные плакаты кричали проезжим о скорой схватке между республиканцем Уильямом Скрэнтоном и демократом Ричардсоном Дилуортом за губернаторское кресло в Гаррисберге.

Тут в голосе архимага зазвучали металлические нотки:

– Ни один служитель Церкви, – слышишь, ни один! – не имеет права и пальцем тронуть того, кто однажды принес клятву на верность Совету Кудесников!

Кажется, в этих местах, вспомнил Джин, отец рассказывал ему о странных американцах, известных под названием «Пенсильванские голландцы». Но они выходцы вовсе не из Голландии, а из Германии, откуда их предки-вюртембержцы прибыли в первой половине восемнадцатого века. Самые современные, прогрессивные фермеры Америки, они одновременно являются и самыми темными и суеверными. Строя самые совершенные фермы, они украшают их дикарскими талисманами против нечистой силы. Все они принадлежат к разным сектам вроде швенкфельдеров, адвентистов седьмого дня, церкви братьев. Меннониты делятся на шестнадцать подсект. Одни считают, что электричество и механика – выдумки антихриста, другие бреют усы, но не бороды и отказываются служить в армии, третьи читают только библию, а четвертые ратуют за сохранение всех этих предрассудков и обычаев, которые служат безотказной приманкой для туристов.

– Но сейчас совсем не та обстановка! – яростно сказала Герда. – Все эти страшные явления…

– Обстановка не изменилась!

Вскоре вдоль шоссе вырос высокими стенами лес – сосна, белый дуб, каштан…

Какое-то время они стояли, глядя в глаза друг друга. Керис видел в глазах старика смесь гордости и гнева – так, стоя возле печки, которая закрыта заслонкой, чувствуешь тепло, но не видишь света. Герда шевельнула было губами, и архимаг как будто понял, что тут, в Башне, лишенные своего волшебства, они находятся целиком и полностью во власти Церкви.

– А здесь, – сказал Лот, видя, что Джин не спит, – охота еще лучше. Я ходил тут на медведя, как некогда в Беловежской Пуще в Белоруссии. Старожилы помнят, как в один сезон здесь убили двести тысяч оленей. Пропасть серой лисицы, выдры и бобров, куниц и ласок, енотов, тетеревов и прочей дичи.

– Пойдем, Керис! – сказал старик. – Тут все равно ничему хорошему не научишься!

Усыпанная палой хвоей дорога пошла в гору и спустя полчаса вывела к игрушечному городку на шоссейной дороге Скрэнтон – Гаррисберг. Протестантская церквушка, крошечная городская ратуша, несколько частных дощатых домишек в георгианском стиле, бензоколонка и гараж в бывшей кузнице. Кругом ни души. Этот скупо освещенный и окруженный черным лесом городок напоминал декорации к какому-то фильму Хитчкока, фильму ужасов.

И узнать мы ничего не узнаем! Но, Герда Кимильская, послушай! Если ты, или твой Костолом, или кто там у тебя еще подвизается в Инквизиции… Если вы без моего ведома тронете хоть волос на голове Антрига… Я в конце концов все узнаю об этом, и вот тогда… – Глядя на янтарное пламя коптящих факелов, старик уже тихо сказал: – Тогда вам всем придется иметь дело со мной!

Как-то в этом краю, недалеко от этих самых мест, у Гринов спустила ночью шина. Отец остановил машину, отключил мотор. Джин вылез первым, огляделся во мраке, прислушался, и вдруг его поразила бездонная, беспредельная тишина. Но она не была безжизненной, эта тишина. Она, казалось, вибрировала, пульсировала своей исконной звериной жизнью, скрытной, отдельной от человека. И не верилось, что где-то за этим таинственным, одушевленным мраком без умолку громыхает Манхэттен с «великим белым путем», и Таймс-сквером, и миллионами горожан.

Джин на всю жизнь запомнил нахлынувшее на него тогда чувство, жуткое и величавое. На затылке у него зашевелились волосы, ему померещилось, что он вот-вот увидит чьи-то горящие углями глаза в черной чащобе, услышит рев неведомого лесного зверя, медведя, пантеры или дикой кошки. Вот такой была Америка до Колумба. И такой – местами – осталась, она по сей день.

Только когда они уже спускались с холма в синеве сгущающихся сумерек, Керис осмелился заговорить. Архимаг шагал так широко, что его черные одежды развевались. Вывихнутая в болоте лодыжка Кериса ныла при каждом шаге, но не эта боль и не уставшие в страшной битве мышцы угнетали его – ему не нравилась тишина, казавшаяся тяжелой жидкостью, в которой им предстояло плыть.

И для Джина, выросшего в Бруклине и Манхэттене, это было настоящим откровением.

Наконец, когда они спустились с холма, на котором стояла Башня, Керис не выдержал и задал один-единственный: \"Почему?\" Старик испытующе поглядел на него. Наконец, как будто он в первый раз обратил на внука внимание, Солтерис сказал:

И еще в ту далекую ночь он почувствовал, как больно и сладко защемило у него сердце, когда его потянуло вдруг, как никогда прежде, властно и неудержимо к отцу.

– Дитя мое, с тобой все в порядке? Я-то, старый, совсем забыл, что ты ранен!

А отец вышел, закурил, послушал тишину и сказал по-русски:

Керис нетерпеливо дернул головой:

– Бог ты мой! Тихо-то как! Как в русском лесу!

– Почему ты вдруг кинулся защищать его? Он определенно знает больше, чем рассказывает тебе! Если бы им удалось разговорить его…

Он помолчал, попыхивая русской папиросой, купленной в Нью-Йорке, потом добавил задумчиво:

– Нет, – вздохнул архимаг, – с одной стороны, он куда упрямее, чем кажется, этот сумасшедший, К тому же он не такой простак! Никогда нельзя быть уверенным, что именно в этот момент он говорит правду. Скажу больше – он сам не осознает, когда говорит правду, а когда начинает лгать. С другой же стороны… – Архимаг замолчал, оглянувшись на Башню. – Они ведь только этого и дожидаются! Епископ и этот Костолом – им нужен только повод, чтобы подчинить нас своей воле! Потому-то мне и нужно столь осторожно обращаться с Антригом!

– Таким лесом, помнится, ездил я в последний раз в имение князя Тенишева. Клетнянский лес…

Как кусочек какой-то другой жизни, Керис вдруг вспомнил заросшие плющом и ежевикой руины Цитадели Темного Волшебника и холодный голос Сергия Костолома.

И сейчас Джин задумался над отцовской верностью той, старой, России и над верностью потомков вюртембергских крестьян поверьям своих предков и спросил себя: «Ну, а я? Есть ли у меня русская душа в американской обертке?»

– А может быть так, что все эти кошмары подстроил сам Антриг? – поинтересовался Керис.

– Спишь? – спросил Лот.

– Нет, – ответил Джин, оглядываясь на лес, что сомкнулся за игрушечным городком Хитчкока. – Скажи, Лот, как по-немецки «отечество»?

Несколько мгновений старик шагал безмолвно, сурово сдвинув седые брови, и на лице его лежала печать какой-то странной растерянности, чего раньше внуку никогда не доводилось видеть.

– Фатерлянд.

– Ну конечно! А по-английски «фазерланд» – страна отца – или «мазерланд» – страна матери. А по-русски «родина» – место, где родился…

– Я не знаю! – наконец негромко вымолвил Солтерис. Он с трудом переставлял обутые в тяжелые башмаки ноги по заросшей травой древней дороге. – Право, я не могу себе представить, как бы он мог… Да и сам я… – помолчав, архимаг упрямо покачал головой. – Мне такие вещи на практике пока еще не встречались! Хотя мне и приходилось пересекать Пустоту, я все же не умею ощущать ее как Антриг! Во всяком случае, как он умел это раньше! – Тонкие губы Солтериса сжались в недоброй ухмылке. – Может быть так, что они попадают сюда через Пустоту, а он просто как-то переделывает их или что-то в этом роде! Но в любом случае – сидя в Башне, он не в состоянии ни контактировать с Пустотой, ни вообще заниматься волшебством! Если бы он мог это делать, его бы уже давно не было в Башне Тишины!

– С чего это ты, Джин?

– Да так! Воспоминания детства, эта волчья глушь и… зов предков.

– Да? – вдруг спросил Керис. Он задумчиво посмотрел на черную рукоять своего меча, а потом с сильным сомнением в голосе сказал деду: – Как мне кажется, комната с открытой дверью не похожа на тюремную камеру!

Лот съехал с широкого «стэйт хайвей» – шоссе штата – на более узкое и совершенно пустынное «каунти хайвей» – шоссе графства. Вскоре в лучах фар ослепительно зажегся квадратный щит дорожного знака:


ОПАСНО! ВПЕРЕДИ КРУТОЙ ПОВОРОТ!


Повисла долгая тишина. В лице архимага Керис сумел угадать безграничное удивление. Затем дед кивнул, словно самому себе:

Еще минут через двадцать быстрой езды лесом по извилистому шоссе они свернули на совсем узкую, асфальтированнную частную дорогу со знаком:


PRIVATE
No Trespassing.[28]


– Послушникам надо верить! Как известно, под лампой – темнее всего, там и прятаться лучше! Я совсем забыл, что Антригу это всегда блестяще удавалось. Если он действительно нашел какую-то возможность заниматься волшебством, то благодаря наложенным на Башню заклятьям ни один волшебник не в состоянии узнать об этом! – Тут старику пришла еще одна мысль, он задумчиво пнул камешек под ногами и решительно сказал: – Нет, этого просто не может быть!

– Ну так, Лот, – сказал Джин, – может быть, ты мне объяснишь. Не знаю, что и подумать. Мама говорит, что Лефти представился довольно назойливо, тут пахнет клюквой. А Красавчик – не знаю, записал ли ты это на магнитофон, – уверяет, что Лефти Лешаков был перемещенным лицом, беженцем из Советской России, бывшим полицейским у немцев в оккупированном Минске, офицером Власова…

– И об этом мы сейчас поговорим, – проговорил Лот, останавливая машину на небольшой прогалине, расположенной на плоской вершине горы, перед бревенчатым «шутинг-лодж» – охотничьим домиком.

– Уж и не может? – настаивал на своем Керис. Вообще-то дисциплина, культивировавшаяся среди послушников, запрещала спорить с самим архимагом, а уж тем более говорить с ним в подобном тоне, но сознание того, что он находится на верном пути, заставило Кериса не слишком церемониться с разными уверениями. Ведь к тому же их учили, что правда – превыше всего! И молодой человек продолжал: – Ты ведь сам сказал, что не слишком хорошо разбираешься в Пустоте! Но он-то наверняка все понимает в этом! А может, он даже не вызывает этих тварей через пустоту, а просто творит их здесь, на месте? Ведь может быть такое?

– А вот и хижина дяди Лота! – весело сказал Лот. Хижина молча глядела на Джина черными провалами окон.

Лот трижды отрывисто нажал на клаксон. Почти сразу зажглись окна хижины.

Они продолжали шагать вперед, не останавливаясь, и наконец старик заговорил:

«Хижина дяди Лота» оказалась двухэтажным домом, сложенным из дугласовской ели, с трех сторон обнесенным верандой, отделанной красным кедром. С веранды открывался великолепный вид на лесистые горы, освещенные полной луной.

– Говорят, Сураклин умел вызывать каких-то духов и давать им поручения! Он даже одевал их человеческой плотью, так что стороннему наблюдателю казалось, будто перед ним – настоящие, живые люди. И они действовали, как люди, а не как духи, которые просто стучат в стену или опрокидывают посуду! Но, если бы все заключалось только в этом, – продолжал старик, подавая Керису руку, чтобы тот помог ему перебраться через пересекавший дорогу ручей, – я не смог бы убить эту тварь молнией! А это у меня получилось!

– Днем, – сказал Лот, потягиваясь, разминая руки, – отсюда на двадцать миль видать.

– Но как тебе удалось убить ее? – поинтересовался Керис. Рука деда, изборожденная рубцами и шрамами, показалась ему странно хрупкой и нежной.

Джин осмотрелся: кругом ни огонька, только вздыхают сосны.

Архимаг осторожно ступал по выступавшим из воды участкам мостовой. Стоял конец лета, и воды в ручье было не так много, в основном жидкая грязь.

Но вот набежал ветер, и сосны зашумели, словно зеленая Ниагара.

Старик задумался – он, видимо, вспоминал, как ему удалось убить гадину. Глядя на его ставшее таким кротким и сосредоточенным лицо, Керис не мог поверить, что именно этот человек вызвал молнию, что именно он устроил так, что силы Темного Волшебника помогли ему.

На ближайших лесиситых вершинах виднелись пожарные вышки. Далеко внизу светлела в лунном свете извилистая лента дороги.

Дверь охотничьего домика распахнулась. На веранду вышел, приглаживая волосы, дюжий пожилой китаец, смуглый, черноволосый, в форменном белом сюртуке и черной «бабочке», лицом и фигурой похожий на экс-боксера. Он слегка поклонился, и Лот сказал:

– Обычным электричеством! – старик наконец разлепил губы.

– Хай, Чжоу! Это мой друг Джин. Заждался нас? Ужинать будем немедленно.

– Электричеством? – Удивление внука было неподдельным.

Чжоу снова поклонился и, раскрыв пошире дверь, удалился.

– Бедняга Чжоу нем как могила, – сказал, Лот. – Японцы вырезали у него язык. Захватывающая история. Бывший рэйнджер. Идеальный слуга. Пойдем, я покажу тебе эту берлогу.

Старик широко улыбнулся.

Войдя, Лот ловко метнул завертевшуюся волчком шляпу прямо на вешалку в прихожей.

На первом этаже было три комнаты, ванная с душем и сверкающая чистотой кухня из белой эмали и хрома, со вделанным в стенку телевизором и белой инфракрасной печью, возле которой уже возился бывший рэйнджер.

– Кажется, вот неплохое местечко! – забормотал он, сворачивая с дороги к двум насыпанным в незапамятные времена неведомо кем курганам. Трава тут была куда выше и сочнее, и потому архимаг ступал с большей осторожностью. Керис, прихрамывая, последовал за дедом – как в детстве, он шел за ним, даже не спрашивая, куда и зачем тот идет. За курганами оказалась небольшая лощина.

Лот поглядывал на Джина, явно надеясь, что весь этот модерн произведет на него должное впечатление. Самой привлекательной комнатой была довольно просторная гостиная, занимавшая в отличие от других комнат оба этажа, с широченным панорамным окном, глянцевитыми балками на потолке, деревянной лестницей, ведущей в верхние комнаты-спальни, и выложенным пробкой полом. В большом камине из грубо отесанного белого камня уютно горели сосновые дрова. Это был настоящий камин, высотой в пять футов, не меньше, вовсе не из тех электрических подделок, что продаются у Мэйси для тесных нью-йоркских квартирок. У одной стены стоял сервант-бар, у другой – стеклянный шкаф с пирамидой для множества дорогих охотничьих ружей, чьи смазанные оружейным маслом вороненые стволы отражали пламя в камине. На стенах из отполированной янтарной ели висели головы аппалачской пантеры, медведя-гризли, дикой кошки, лося с рогами, чучела щук размером с аллигатора и гигантской пестрой форели.

Оглянувшись на дорогу, Керис заметил, что сумерки уже совсем сгустились и теперь напоминали дымчато-серый шелк.

Воздушный кондиционер поддерживал в гостиной самую приятную для человека влажность и температуру – градусов семьдесят пять по Фаренгейту.

– Доктор Нарвал Скипфраг уже несколько лет экспериментирует с электричеством, – невозмутимо продолжал архимаг, глядя при этом себе под ноги, – собственно, именно из-за своих изысканий он впервые заговорил со мной. Хотя, разумеется, до того мы неоднократно встречались в императорском дворце в городе Ангельской Руки! Во время конфликта с Сураклином я подружился с принцем Харальдом. Когда принц стал королем, то он уделял нам столько же внимания, сколько самой Церкви, и потому его влияние укрепилось. С того времени я стал часто бывать во дворце и познакомился со многими придворными. Там столько интересных людей!

Пол был устлан медвежьими шкурами с оскаленными мордами и индейскими коврами племени навахо.

Они стали спускаться в лощину, на дне которой тоже журчала вода. И там все было опутано зарослями ежевики и дикой розы. Откуда-то слышалось жужжание пчел – то ли самые работящие, то ли самые жадные еще не закончили собирать нектар, несмотря на поздний час. Помогая деду переправиться и через эту водную преграду, Керис вдруг понял, что такое хорошее знание окружающей Кимил местности дед наверняка приобрел во время сражений с Сураклином. Теперь он знал тут каждую кочку и каждый ручей, и потому уверенно чувствовал себя даже в темноте. Следуя за архимагом, Керис устыдился – и своих ноющих мышц, и какого-то подсознательного страха перед этой местностью. Вон дед – на что старый, а шагает без устали! Темнота сгущалась; он стал вспоминать сегодняшнюю схватку с чудовищем. Оно, как выяснилось, пришло ниоткуда. Но тогда как оно вообще появилось здесь – ведь прежде такие существа в Империи не водились!

Джин глядел на всю эту роскошь во все глаза. Лот довольно ухмылялся.

– Послушай, Лот, – наконец сказал Джин, – почему ты никогда не говорил мне об этой чудесной хижине дяди Лота?

Пять лет Керис вел тяжелую, но достаточно беззаботную жизнь. А теперь за один день все разом изменилось: он пришел в незнакомую местность, он сражался с неведомым чудовищем, убить которое оказалось возможно только с помощью невиданного оружия разрушительной силы. Раньше ему казалось, что меч есть самое страшное оружие, но сегодня он убедился, что, к примеру, против костей убитого в болоте чудовища меч абсолютно бессилен. Тем временем они все шли и шли.

– Только потому, старик, что все это принадлежит не мне, а одной организации, о которой – терпение! – речь впереди.

Джин и Лот плюхнулись в удобнейшие огромные кресла у камина, и в гостиную тут же вошел Чжоу с подносом, на котором позвякивали бутылки с двенадцатилетним «Чивас Ригал», смирновской водкой № 57, сухим итальянским вермутом «Чинзано» и ведерком с кубиками льда.

Архимаг вновь нарушил тишину:

– Я на седьмом небе, – блаженно промурлыкал Джин, принимая от Лота фужер с водкатини.

– Советую тебе последовать моему примеру, – сказал Лот, запивая содовой свой «Скотч на скалах». – Я непременно приму перед ужином душ, сначала африкански горячий, потом арктически холодный.

– Нарвал рассказывал мне, что вода отлично проводит электричество, проводит его и металл. Но иногда они могут принимать на себя электрический разряд. Кстати, молния – это и есть электричество! – Солтерис скупо улыбнулся. – Я обязательно повидаюсь с ним и расскажу о том, что результаты его опытов блестяще подтверждены практикой. То-то он будет доволен!

– Хорошо. Я за тобой, – сказал Джин.

– Зачем же! На втором этаже есть еще одна ванная

– А чудовище? – невинно спросил Керис.

– Прекрасно! Только еще один водкатини! Посмотрим, нет ли у неба восьмого этажа.

Старик вздохнул в ответ, и улыбку с его лица словно водой смыло.

Под игольчатыми струями горячего душа заныли все синяки и шишки Джина. Зато ледяной душ немного притупил боль, и Джин почувствовал себя так, словно заново родился, когда вылез из плексигласовой кабины и вытерся махровым полотенцем, смоченным кельнской водой.

– Чудовище, – непонятно к чему сказал архимаг, – да, чудовище!

Вездесущий Чжоу успел уже положить свежую пижамную пару на стул, повесить купальный халат на вешалку, поставить под него домашние туфли-мокасины и даже приоткрыть над умывальником спрятанную за зеркалом аптечку.

Снова повисла тишина, и мысли Кериса возвратились к пленнику Башни Тишины – к полубезумному волшебнику с всклокоченными волосами и бородой, с блистающими глазами, полускрытыми толстыми линзами очков. Неужели человек, семь лет просидев в тюрьме, способен скрывать свою безумную энергию, да так ловко, что о ней никто и понятия не имеет? Керис в свои девятнадцать лет еще не встречал ничего подобного. Нет, думал воин, что-то здесь все-таки не то! Затем Керис стал думать о своем убывающем волшебстве. Ну как вынести такое человеку, чей дед считается самым могущественным чародеем Империи?

Повязку на раненом плече Джин не стал трогать. Он разукрасил и без того цветастую физиономию алой жидкостью меркурохрома и йодом, сменил пластырь и в голубом халате, надетом на темно-синюю пижаму, и туфлях спустился в гостиную. Румяный Лот уже сидел там в халате, разрисованном вигвамами и томагавками, и поджидал друга со свежим водкатини.

Неужели эти переживания в конце концов сведут его с ума?

– Ужин будет сейчас готов, – объявил он с улыбкой и повел носом: – Чуешь? Ты ведь весь день, поди, не ел!

Или это произойдет, как какое-нибудь неприятное наваждение?

Этот самый длинный в его жизни день, долгая поездка, горный, настоянный на хвое воздух, джин и водка с вермутом «За поясным ремнем». Только теперь почувствовал Джин, как он дьявольски голоден. С полным пониманием обвел он оскаленные морды разного зверья на стенах. Сейчас бы кусок парного, кровавого мяса!..

Керис обернулся назад, чтобы попытаться угадать над вершинами холмов темную Башню.

И в этот момент Чжоу вкатил в гостиную тележку с парой благоухающих двухфунтовых техасских «стэйков», идеально обжаренных снаружи и явно сочных, кровавых внутри. Подавив стон нетерпения, Джин наблюдал за проворными движениями рук китайца, сервировавшего стол, пожирал глазами свой «стэйк», дымящуюся огромную, испеченную в масле картошку, какую выращивают только в штате Айдахо, увенчанную, как гора снегом, слоем густой сметаны, посыпанной жареными кусочками бекона, нежно-зеленые листья салата летука, словно покрытые капельками студеной росы, с огурчиком, помидорами, зеленым перцем, горячие мягчайшие плюшки Паркерхаус…

Чжоу показал пальцем на разные приправы.

– Ну вот мы и пришли! – радостно заметил архимаг. Керис удивленно посмотрел на яму в земле, на поваленный памятный камень. Камень теперь тоже был оплетен ежевичными кустами. Соседний холм порос какими-то деревьями, там слышалось хлопанье птичьих крыльев, а в траве неподалеку кормились дикие кролики. Они некоторое время настороженно глядели на путников, но, убедившись, что это явно не охотники, продолжили свое занятие. Керис присел на край поваленного камня.

– Он спрашивает, – пояснил Лот, – какую тебе дать приправу к салату. Мне – русскую. А тебе. Джин? Французскую?..

– «Тысяча островов», – проговорил Джин, облизываясь.

– Мы подождем здесь, – донесся до воина голос архимага, – пока темнота полностью не опустится на землю!

– Настоящая американская кухня, – вещал Лот, смачно чавкая, по-немецки, – царит над другими кухнями мира, подобно Эвересту. Но, увы, подобно тому как немногие могут похвастать знакомством с Эверестом, так немногие американцы знакомы и с настоящей американской кухней. А клевещут на нее голозадые иностранцы, экономящие каждый доллар, и бедняки-неудачники, которые не умеют воспользоваться равными возможностями. В этой демократической стране бок о бок варит кухня пагрицианская, как в отеле «Сент-Риджес» и «Савой-Хилтон», и кухня плебейская, как в бродвейских забегаловках. И меня лично это вполне устраивает. Каждый должен урвать свой кусок в жизни!

В темноте Керис мог различить только силуэт деда, особенно заметны были его белые руки и лицо в обрамлении копны седых волос. Архимаг тем временем продолжал:

Джин мельком вспомнил о последнем своем пациенте, дистрофике, доставленном в приемный покой с Пенсильванского вокзала. Это был безработный шахтер из Хэйзлгона, угольного района, пораженного депрессией. Миллионам американцев, конечно, были недоступны эти яства. Но что делать – таков этот мир…

– Этот божественный «стэйк» китаец изжарил, – сибаритничал Лот, – как ты сам понимаешь, на гриле над горячими углями. Филей двухдюймовой толщины, высшего качества, из бычка абердино-ангусской породы. Король американского жаркого! Жарится не ниже и не выше чем три-четыре дюйма над углями, то есть при температуре триста пятьдесят градусов, по четверти часа на каждую сторону. Только потом посолить и поперчить. О, это высокое и красивое искусство! Американской цивилизации есть чем гордиться!

– А потом, дитя мое, мы возвратимся в Башню Тишины, и я сам постараюсь поговорить с Антригом Виндроузом!

Лот включил стоявший в углу западногерманский портативный глобальный одиннадцатидиапазонный радиоприемник «БРАУН – Т-1000». Гостиная наполнилась звуками блюза, исполняемого, как объявил диктор, джазовым секстетом Поля Уинтера.

– Секстет имеется, а секса нет, – сострил Лот, – не хватает только пары красоток, как в доброе старое время. Я мог бы позвонить в Филадельфию… Если, конечно, тебя не слишком беспокоит твоя рана..

Старик присел на камень рядом с внуком. Он извлек откуда-то пару черных перчаток, подаренных ему прежним императором еще до того, как он сошел с ума.

Джин удивленно приподнял брови. С того дня, как Лот и Наташа объявили о своей помолвке, друзья по молчаливому согласию прекратили прежние «квартеты».

Солтерис принялся было надевать их, но вдруг передумал и запихнул обратно в карман.

– Ты что, замерз? – спросил деда Керис, но тот отрицательно покачал головой.

– Только устал! – сказал архимаг. Он снял со спины котомку и достал из нее краюху хлеба, головку сыра и два зеленых яблока. Хотя послушнику не положено есть во время службы – а Керис считал, что он сейчас на дежурстве, – он тем не менее с благодарностью принял еду от деда.

Архимаг продолжал между тем:

– Ты, дитя мое, находишься в куда более сложной ситуации, чем я! Извини меня, дитя, но я все-таки должен поговорить с Антригом с глазу на глаз, без свидетелей. И сделать это мне нужно как можно скорее. Если ему известно обо всех этих странных явлениях, то мне нужно все разузнать у него. Иначе Святая Инквизиция воспользуется этим как подходящим предлогом и быстро расправится со всеми нами! Ты же слышал, что они говорили сегодня…

Керис чуть не подавился ломтем хлеба.

– И в самом деле, слышал! – признался он. – Но я даже не подозревал, что ты там тоже был!

– Меня там не было! – Старик улыбнулся. – Но, понимаешь ли, волшебник может слушать все, что говорится возле подземных токов энергии! К тому же я старался в последние дни не спускать глаз с Костолома! – Вздохнув, архимаг стал жевать кусок сыра. – Это моя старая проблема, – он снова вздохнул, – а причина стара, как мир, – желание Церкви во что бы то ни стало подчинить нас своей воле!

Потому-то они и ищут любого предлога! А кто ищет – тот всегда найдет! Они уже начали говорить, что в обществе, которое использует машины и чуть ли не каждый месяц изобретает новые орудия труда, не может быть места волшебству, что это просто фикция! Но, дитя мое, чтобы разрушить машину, нужно так мало волшебства!

В волшебстве скопилась мудрость целых тысячелетий, и вдруг кто-то заявляет, что эти знания не нужны! Все началось тогда, когда была выстроена Башня Тишины!

Тогда-то и появились все эти заклятия, самого разного назначения! Там есть такие, которые могут без труда сделать любого человека абсолютно нечувствительным к воздействию оружия и огня. Там есть и противозаклятья – то есть заклятья, действующие против других заклятий!

Архимаг снова печально вздохнул.

– Единый Бог Святой Церкви – не Бог для волшебников, – сказал он грустно, – как послушнику при Совете Кудесников, тебе совсем не нужно проявлять внимание к тому, что свято для этой Церкви! В свое время Церковь взлелеяла собственную плеяду волшебников – хасу – и использовала их магическую силу для того, чтобы разгромить кудесников на Стеллитовом поле. Это случилось пятьсот лет назад. Им помогали другие волшебники. С одним из постулатов Церкви я согласен и горячо его поддерживаю – нужно пожертвовать благом немногих во имя блага всеобщего. И теперь, когда дают обет верности Совету, подразумевается именно это!

Керис задумчиво посмотрел в темноту, а архимаг продолжал:

– И с того времени… Боюсь, они действительно правы! Человечество с тех пор достигло очень многого. На мануфактурах города Ангельской Руки, Кимила, Парчастена стоят сотни машин, которые сами ткут различные ткани. Кто-то начинает заговаривать о возможности создания машин, которые будут приводиться в движение силой пара. Ведомо ли было такое раньше? Говорят, что эти машины тоже будут использоваться в мастерских и на мануфактурах! Я даже уже видел молотилки, которые приводятся в движение паром, причем они намолачивают больше зерна, чем смогли бы люди. Есть даже паровые мельницы! Их пока мало, и они считаются диковиной, но кто знает, что будет потом? Они наверняка распространятся повсюду и станут такой же повседневной реальностью, как кремневые пистолеты или оловянные тарелки. А потом… Я не знаю, что принесет будущее, но вот, например, что будет, если поставить такой двигатель на тяге пара на корабль? Он будет тогда двигаться намного быстрее, чем современные корабли! Сколько есть еще неоткрытых земель! Мы же слышали в детстве сказки о неисчислимых заокеанских странах, которые ждут не дождутся, чтобы их открыли!

– Но не все так просто! – воскликнул Керис, словно раздраженный печальным тоном деда. – Не все ведь просто в этом мире! Нужны еще деньги – много денег, чтобы построить такие корабли! И не в одних деньгах дело!

Некоторое время ответом Керису была только ночная тишина. Где-то на болотах во все горло квакали лягушки, кричали цапли. Но даже со своим небольшим остатком волшебного дара Керис уловил кое-что еще: под землей струится волшебная энергия.

Нет, такое просто нельзя игнорировать. Человечество не сможет отречься от волшебства целиком и полностью, как бы быстро оно ни развивалось и ни богатело!

Самому ему было очень жаль того, что он лишится волшебства, которое неумолимо продолжало угасать в нем.

– Все взаимосвязано в этом мире! – сказал Солтерис загадочно. – Сила воли – пламя – стремление! Конечно, все это отрицают, я знаю! Тех же, кто обнаруживает, что такие вещи действительно существуют, немедленно объявляют безумцами, дураками, умалишенными или как там все это еще называется!

– А Сураклин?

Это имя Керис произнес почти что шепотом – ему не хотелось громко говорить его тут, среди холмов, когда-то бывших территорией Темного Волшебника. Недалеко была и Башня Тишины, именно в ней когда-то Темный Волшебник, скованный цепями, ожидал смерти. Снова прозвучал вздох архимага, и через некоторое время старик ответил:

– Сураклин был последним из величайших! Последним из королей волшебства. Он был последним, кто умел управлять энергией мысли и воли! Его сила была и в том, что многие, кто подчинялся ему – из преданности ли, в силу родства или по каким-то другим причинам, – просто не верили в существование какого-либо иного волшебства! А его магия была величайшей – и в самом деле величайшей! Это я доподлинно знаю! Он без труда мог бы стать архимагом, если бы члены Совета не отвергли его из-за мрака его души!

Повернувшись, старик внимательно посмотрел в лицо Кериса.

– Вот чего я теперь боюсь, – сказал он тихо. – Что Антриг учился еще и у Сураклина!

Несколько мгновений Керис, разинув от удивления рот, смотрел на деда. Целую неделю он жил, в сущности, в тесном соседстве с легендами, окружавшими Темного Волшебника. Сама здешняя земля словно впитала память о Сураклине. Трудно было поверить в то, что еще живы люди, лично знавшие Темного Волшебника, хотя Керис был уверен, что его дед точно был одним из них. Неужели и вправду полубезумный пленник Башни Тишины мог быть учеником самого… Тут Керис нашелся:

– Но ведь епископ сказала, что этот Антриг был твоим учеником!

– Я нашел его два года спустя после разгрома Цитадели Сураклина! – пояснил Солтерис. – Он скрывался в одном монастыре в земле Сикерст! Ему тогда было девятнадцать лет, как тебе сейчас. Он уже тогда был слегка помешан, дитя мое!

Да, я обучал его, хотя учиться ему тогда уже было почти нечему. Мы с ним очень много путешествовали, он был выбран в Совет Кудесников, но я всегда чувствовал, что глубины его души раскрылись передо мной не до конца. Одно время я любил его, как родного сына. Но, признаюсь, я никогда его не недооценивал! Я знал, что он на многое способен!

– Тогда не нужно делать этого сейчас! – сказал Керис, глядя на деда с легкой досадой. – Тебе не следует оставаться с ним один на один!

Но в Башне он не представляет для меня опасности! – заметил Солтерис.

– Ты не можешь этого знать!

– Керис… – голос старика звучал так ласково-убеждающе, как будто парень был не воином, а маленьким ребенком, – ты что же, собираешься защищать меня? Даже если предположить, что всеми этими напастями мы все-таки обязаны Антригу… Даже если именно он застрелил Тирле, а потом сбежал через Пустоту… Он все равно не способен причинить мне вред! И мне все равно так или иначе нужно переговорить с ним!

– Но ведь охранники тебя не впустят в Башню одного, без епископа!

Солтерис рассмеялся, и зубы его заблестели в темноте:

– А охранники меня и не увидят! Конечно, внутри Башни волшебства не сотворишь, но во дворе Башни я смогу навеять им кое-какие иллюзии!

Ту архимаг встал, стряхнул с колен хлебные крошки и сказал внуку:

– Пойдем со мной, посмотришь, что я делаю!



Даже два года службы в качестве послушника Совета Кудесников не смогли подготовить Кериса к мысли, что архимаг сможет преспокойно войти в Башню. Едва оба путника показались из темноты, часовые почтительно поприветствовали их.

Солтерис вежливо извинился за беспокойство и сказал начальнику охраны, что видел на холме нечто такое, что вынуждает его возвратиться и еще раз поговорить с заключенным. Начальник охраны закусил усы – он явно почувствовал себя в крайне неловкой ситуации и теперь раздумывал, как бы получше из нее выйти.

– Извините меня, милостивый государь, – сказал наконец начальник, – но в отсутствие епископа мне приказано никого не впускать к пленнику!

– Очень хорошо! – тихо сказал архимаг. – Тогда будь любезен, пошли за ней поскорее!

Начальник караула раскрыл было рот, чтобы возразить, но что-то заставило его промолчать. Повернувшись, он распорядился:

– Горн! Быстро седлай коня! – Тут он повернулся к Солтерису и сказал: – Но в таком случае придется подождать. Час, самое малое!

– Я понимаю вас, капитан! – кротко ответил старик, вежливо наклоняя голову. – Но дело чрезвычайной важности, иначе я не решился бы потревожить ее святейшество до утра! Все очень серьезно!

Начальник охраны понимающе улыбнулся и сказал:

– Ничего страшного! Только вам придется скоротать это время. Там, в караульной, есть вино!

– Возможно! – архимаг был сама изысканность манер. – Только кроме вина там есть еще и туча табачного дыма, на который я не хотел бы поменять этот чудесный воздух, запах летней ночи! Пока не холодно, мы можем подождать и на улице! – И старик тяжело опустился на каменную скамью у самого окна караульной.

– Как вам будет угодно! – отозвался начальник караула. – Если вдруг вам чего-то захочется – вина ли, еды, чаю ли – немедленно скажите. А ты, – он повернулся к уже готовому выехать гонцу, – помни, что если ты встретишь ее святейшество по пути, то это одно. Если она изволит ужинать или отдыхать, вести себя нужно по-другому! Сориентируйся на месте, чтобы потом мне не пришлось за тебя краснеть! А теперь давай, пошевеливайся, пошел!

По дороге, мощенной камнем, застучали подковы, потом все стихло. Два стражника закрыли ворота. Керис присел возле деда на скамейку. Через окно слышались восклицания свободных от службы стражников, которые азартно резались в карты и то и дело подзадоривая друг друга.

Через приоткрытую дверь можно было видеть и кое-кого из игроков. И тут Керис понял, что дед специально сел здесь, чтобы видеть, что происходит в караульном помещении, и знать, как вести себя и какую роль играть.

– Очень хорошо! – теперь эти слова предназначались одному только Керису. – Итак, до приезда Герды у нас есть приблизительно час!

Архимаг сложил руки и прислонился спиной к грубо отесанным камням кладки стены.

Как будто приготовился к долгому ожиданию, подумал парень. Тем временем в караульном помещении возникла перебранка – кто-то кого-то обвинял в нечестной игре. Слышались возгласы: \"Карты на стол!\" и \"Мошенник!\" Все это было добросовестно пересыпано самыми отборными ругательствами. Начальник охраны стоял, прислонившись к двери, и наблюдал за игрой, но Керис заметил, что краем глаза он все-таки наблюдает за нежданными гостями.

Керис вытащил из котомки кусок кожи грубой выделки и принялся вычищать из углублений узора на рукояти своего меча застывший ил и слизь. И тут дед пробормотал ему в ухо:

– Ну, дитя мое, насколько ты силен в искусстве поддерживать учтивую беседу?

Керис удивленно посмотрел на него, но снова увидел блеск белых зубов архимага – он весело улыбался.

– Керис, ты можешь разговаривать разными голосами, изображая беседу двух людей?

Нужно, чтобы они думали, что я по-прежнему сижу возле тебя?

– Не обязательно устраивать патрицианскую оргию, – улыбнулся еще шире Лот. – Я просто подумал о терапевтическом влиянии молодой и красивой девушки. Зовут ее Шарлин, секс-бомба в сорок мегатонн, не меньше.

– То есть, говорить с самим собой?

– Именно так! Говори долгими тирадами от себя, а потом делай краткие замечания с моей стороны, как будто бы ты что-то мне рассказываешь! Только ни в коем случае не заглядывай в караульное помещение! – добавил старик, видя, как парень то и дело подозрительно посматривает на начальника охраны. И Керис послушно уставился на рукоять меча.

– Но поможет ли это? – удивился молодой человек. – Ведь все равно на тебя падает свет!

– Нет настроения, – покачал головой Джин. – У тебя тут есть телефон? Это здорово! Мне обязательно надо позвонить, хотя и поздно, Наташе, успокоить ее, и в общежитие интернов, чтобы меня кто-нибудь подменил. Скандал теперь неизбежен.

– Ну и что, он и будет видеть меня при этом свете! – успокоил его Солтерис. – Это же будет просто иллюзия! К тому же я думаю, что управлюсь быстро!

Поговорив с сонной Наташей, Джин позвонил в общежитие нью-йоркской больницы Маунт-Синай (Синайская гора), но там не оказалось никого из его друзей.

– Но…

– Скандал будет грандиозный! – сказал Джин, пожимая плечами.

– Со мной все будет в порядке! – предвосхитил предостережение архимаг. – А ты поможешь мне как раз тем, что будешь маскировать мое отсутствие! Я постараюсь быстро разобраться с Антригом! Он, как мне кажется даже в этой Башне, не столь уж беспомощен, как настойчиво старается нам внушить! Ну что же, я готов договориться с ним!

– Но эта печать на двери…

– Что ты думаешь делать дальше? – спросил Лот Джина за кофе с коньяком. Кофе, предупредил Лот, лучшей марки – «Максуэлл хаус», но без кофеина, чтобы не было бессонницы.

– Я разберусь и с печатью! – улыбнулся старик. – Главное ты, дитя мое, сиди здесь и изображай содержательный разговор. Но только не тараторь слишком быстро, иначе это будет выглядеть очень уж фальшиво! А через полчаса я снова буду здесь!

– Расквитаться с Красавчиком. Узнать, кто убил отца, и отомстить убийце.

Но если через полчаса меня не будет… – тут старик замолчал.

– Я спрашиваю вообще. Ведь ты скоро перестанешь быть интерном. Небось уже заказал визитные карточки: «Доктор Джин П. Грин, М. Д.».

– Что?

– Бог знает, Лот. – Настроение у Джина сразу испортилось, лицо вытянулось. – Дело идет к тому. Стажировка в больнице приближается к концу, а я вопреки всем правилам еще не подал заявление начальству, так и не решил, какую же специальность избрать.

– Если я к тому времени не вернусь, – голос деда сразу посерьезнел, – лучше не рискуй и не суйся к Антригу! Лучше отправляйся к другим волшебникам и веди их сюда! – И старик стал подниматься.

– Чересчур многие нравятся?

Керис едва сдержал себя, чтобы не схватить его за рукав, не остановить, не крикнуть: \"Куда ты, не надо!\" Но вместо этого он прошептал:

– Да в том-то и дело, что ни одна по-настоящему не нравится, за душу не берет. Сейчас прохожу стажировку в Об-Джине…[29]

– Подожди!

– Это еще что такое?

Архимаг выжидательно уставился на него.

– Отделение акушерства и гинекологии. Нам, стажерам, достается только грязная работа. Дежурим по тридцать шесть часов, потом – двенадцать часов отдыха – значит, в бар и спать, потом опять дежурство – бар – спать.

– Ты не оставишь мне эту лайпу? – выдохнул молодой человек.

Солтерис помедлил, а потом сказал:

Джин коротко рассказал о нелегкой доле врачей-практикантов. В колледже он как-то иначе представлял себе карьеру врача, недаром после сдачи экзаменов набрал почти рекордное количество очков – целых девяносто пять! Собирался стать хирургом. «Лучше резать, чем лечить, – говорили друг другу будущие хирурги. – Идеал хирурга: вырезать у пациента все, но оставить его живым, чтобы он мог подписать тебе чек!» Хирургическое отделение – это кровавая баня, нескончаемая резня, начинаешь думать, что за стенами больницы на улицах Нью-Йорка бушует сражение вроде арденнского: приемный покой и операционные днем и ночью забиты изувеченными и искалеченными. Еще труднее пришлось Джину в Об-Джине. За тридцатишестичасовую смену ему приходится принимать уйму родов. И эти вечные обходы, прием рожениц, анализы, клинико-патологические совещания, ночная «Скорая помощь»… Белые шестикоечные палаты, серо-зеленые халаты врачей, акушеров, спагетти с фрикадельками за пятьдесят пять центов в больничном буфете… Интерны называют эти фрикадельки «камнями в печени»… Джин не успел еще произнести Гиппократову клятву, а романтика уже улетучилась!

– Думаю, на этот раз нет! Если оправдаются мои самые худшие опасения, то она потребуется мне самому!

И исчез.

– Кручусь как белка в колесе. Делаю самую грязную работу и забываю все, чему научился в колледже. Но ничего – нас, стажеров, около семи тысяч в стране, а больниц тоже почти семь тысяч, в них постоянно не хватает около четырех тысяч врачей, так что куда-нибудь распределят. Это адский труд, Лот. У нас всего сто тридцать три врача на каждую сотню тысяч населения. Куда пойти? В частную больницу или больницу какой-нибудь религиозной организации? Нет уж, это не по мне… Предлагают место в хирургическом отделении больницы в Джерси-сити… А может быть, заняться частной практикой? Все-таки независимое положение…

Керис некоторое время сидел молча, соображая, что бы все это значило. Возможно, дед действительно хотел встретиться с Антригом без свидетелей. Значит, на то у него были основания. Но тут он спохватился – что это он застыл, как истукан, ведь начальник охраны наверняка сейчас наблюдает за ним. И все-таки парня терзала одна мысль – что же заставило архимага пойти на столь большой риск?

– А почему бы и нет? – с легкой усмешкой спросил Лот, пуская колечки дыма в потолок. – Снимешь домишко в какой-нибудь Сиракузе или Эльмире, повесишь бронзовую дощечку на дверях, купишь себе «додж» – почему-то все американские врачи ездят в старомодных «доджах», вступишь в члены медицинского общества своего графства, на заседания которого ходят только старички, из которых песок сыплется, дремучие посредственности, чьи приемные пустуют, зеленые новички вроде тебя, прикрывающие свое невежество ученой абракадаброй. Повесишь вывеску: «Врач принимает с часу до трех дня и с шести до восьми вечера». К концу года выяснится, что ты задолжал банку, и тогда ты будешь делать подпольные аборты за сотню долларов и лечить первый триппер юных донжуанов из местной школы. Еще годик абортов, и ты начнешь выпивать в одиночку или…

– Или искать спасения в женитьбе, – вставил Джин.

Именно после того, как им встретилась та самая болотная тварь? Неужели Антриг и в самом деле сумел доставить сюда адское существо из какой-то неведомой вселенной?

– Вот именно! Тут ты вспомнишь, что две трети всех денег в Америке принадлежат вдовам, и предложишь какой-нибудь вдове средних лет руку и сердце, а взамен получишь ее капитал в банке. Тебя изберут президентом медицинского общества графства, ты закажешь новые визитные карточки и станешь ярым противником социализированного здравоохранения в «Великом обществе».

Керис не мог ответить на этот вопрос и терялся в догадках.

– Никогда! Я всегда поддерживал президента Кеннеди… Позиция АМА – это позор и прямое нарушение Гиппократовой клятвы…

Нет, прочь подозрительное молчание! И Керис начал изображать разговор: \"Э-э-э… я не рассказывал тебе, как мы с моим двоюродным братом Трестой украли быка?\" – воин даже сел вполоборота к \"деду\", чтобы все казалось как можно более натуральным. Невдалеке виднелась облитая молочно-белым лунным светом стена.

– К старости все становятся консерваторами. Будешь работать вместе с Американской медицинской ассоциацией против социализации, за сохранение прибылей врачей. А главное – найдешь себе молодую любовницу, с которой втихаря будешь встречаться в нью-йоркском отеле вроде «Астора», и все чаще станешь поглядывать на пузырек с мышьяком…

Вдруг мелькнула тень – это пролетела летучая мышь. Отсюда Керису была отлично видна дверь в Башню, возле которой недвижимо застыли два закутанных в черное охранника. Кое-какое пока остающееся в юноше волшебство давало ему возможность увидеть в темноте некую тень – возможно, это и был Солтерис, пробиравшийся к заветному входу в темницу. Когда тень архимага проходила между часовыми, один из них чихнул, а второй испуганно встрепенулся. Керису даже показалось, что дверь открывается. А потом все разом прекратилось – видение исчезло. Керис моргнул, протер глаза, но больше так ничего и не увидел.

– Нечего сказать, хорошенькое будущее ты мне предсказал, дружище. Но ведь порой и врачи становятся знаменитыми миллионерами, разъезжают с телефоном в «кадиллаке» и даже за каждую консультацию по телефону дерут немалые деньги.

Керис содрогнулся – он вспомнил ту самую печать, которая была нацелена против волшебных сил. Но дед явно знал, как действовать даже при наличии этой хваленой печати, – во всяком случае, он точно знал, как можно проникнуть в Башню. Но тогда напрашивался вполне закономерный вывод, что если Солтерис знает, как войти в Башню и выйти из нее, не обращая внимания на печать, то почему этого не может знать и Антриг? Он мог бы даже и догадаться – ведь сколько времени он провел в Башне!

– Ты веришь в «Великую Американскую Мечту»? «Парень из трущоб становится миллионером и сенатором!»

Вспомнив, какую роль он должен играть, Керис быстро проговорил: \"Да, дедушка… э-э-э… все это потрясающе интересно… А вот скажи-ка мне, как это Нарвал Скипфраг стал заниматься электричеством?\" Но страх Кериса за деда не проходил – его мысли то и дело возвращались к одному.

– Случается же такое…

Нервы его были на пределе, он все думал о двери, которая должна быть не только закрыта на надежный замок, но и крепко запечатана волшебной печатью. Что-то не давало ему покоя, что-то такое он чувствовал раньше – это было предчувствие чего-то недоброго. Какая-то страшная опасность, которую простым мечом не возьмешь…

– Случалось в доброе старое время. Не сегодня-завтра население этой страны перевалит за двести миллионов, а миллионеров становится что-то меньше и меньше.

Вдруг под аркой, ведущей во двор, послышалось какое-то движение. Керис глянул – и его чуть не хватил удар. Быстрым шагом прямо в его сторону направлялся церковный послушник – хасу. Сомнений быть не могло – только они носили балахоны красного цвета. Это было их своеобразным отличительным знаком.

– У меня есть в запасе другой план, хотя сейчас я даже не знаю, как объясню свой невыход на дежурство.

Воин закусил губы, стараясь держать себя в руках и не показывать тревоги. Ведь хасу, как правило, тоже обладали волшебным даром. Ему ничего не стоит заметить, что Керис сидит на лавке в одиночестве. Впрочем, он не знал, что тут должно сидеть обязательно два человека. Парень приготовился к обеим ожидаемым развязкам ситуации – либо пуститься в как можно более долгие объяснения, либо без объяснений вступить в драку. Но хасу, не обращая внимания на Кериса, быстрым шагом прошел мимо него и остановился возле начальника караула. Пламя бросало багровые отблески на бритый затылок церковного послушника, на красную рясу. Он явно тоже почуял опасность, только он не мог определить, откуда эта опасность исходит, и потому-то тон его был таким обеспокоенным, даже испуганным.

– Ну-ка?

Он тоже ощущает это, подумал Керис. Предчувствие неведомой пока беды вовсю бушевало в его душе. Почему-то особенно пугала темнота в уголках двора. Тут Керис поймал себя на мысли, что ощущает точно такой же страх, как в ту ночь, когда стал невольным свидетелем убийства Тирле. Как если бы он стоял на пороге опасности.

– Ты знаешь, меня всегда тянуло к приключениям. И вот что я надумал недавно. Стать судовым врачом и плавать на торговых кораблях или пассажирских лайнерах со скучающими девицами в тысячах миль отсюда, за Суэцким каналом, в Желтом море или где-нибудь в районе острова Бали, где нагишом разгуливают красавицы… Голландские миссионеры, Лот, заставили их прикрыть наготу, но голландцев прогнали, и они опять ходят голенькие. Гонконг и Гонолулу, Австралия и Антарктика..

И вдруг он понял, что происходит сейчас в Башне Тишины.

– Большое дело! Через двадцать лет ты вернешься в последний раз на берег и начнешь здесь с самого начала, с азов, где-нибудь в Минеоле или Ютике. В кабинете у тебя будут висеть бумеранги, отравленные стрелы, чучела коал и кенгуру, копченые мертвые головы южноамериканских индейцев. И будет горькое сознание, что почти двадцать лет, лучшие годы своей жизни, ты провел в море, смертельно скучая.

Ощущение было такое, будто земля разверзлась у него под ногами и Керис свалился в бушующий поток ледяной воды. Вскочив на ноги, парень схватился за рукоятку меча и яростно закричал: \"Нет! Нет!\" Начальник караула живо обернулся к нему, и Керис увидел, как тщательно сработанная дедом иллюзия рушится и у офицера точно пелена падает с глаз.

– Есть еще один выход, – сказал без воодушевления Джин. – «Вступай в армию – повидаешь свет!» В колледже я пользовался отсрочкой от призыва в армию, а сейчас в резерве. Я здоров, у меня нет детей, поэтому в мирное время меня могут призвать в любое время до тридцати пяти лет. Если бы я не был медиком, армия перестала бы мной интересоваться после моего двадцатишестилетия. Сейчас опять стали призывать врачей. В прошлом году, я слышал, призвали тысячу двести пятьдесят медиков. Терпеть не могу солдафонов и военщину. Однако, может быть, в армии или военно-морском флоте будет веселей?

Отшвырнув в сторону замешкавшегося хасу, начальник подскочил к Керису и открыл рот:

– А где же…

– Вот этот вариант мне больше нравится, но не совсем. Неужели тебе хочется в мирное время быть клистирной трубкой, а во время войны пилить солдатские кости?! Нет, тебя с твоими способностями я в такой роли не представляю. Особенно после твоих сегодняшних приключений. Жить надо бурно и весело, и взять от жизни надо все, что положено настоящему мужчине. Иначе – зачем жить?! А отоспимся в глубокой старости или – на все воля божья – в могиле. Вот мое кредо, моя философия… Ты говоришь, что не любишь армейщину? И я прятался от идиотизма армейской жизни в вермахте и в армии дяди Сэма в частях особого назначения, где правит самодисциплина, где все запанибрата. Вот место для джентльменов удачи и любителей приключений! Туда идут только самые смелые, толковые и самостоятельные парни, парни с амбицией, которым не по пути со стадом…

Керис уже во весь опор мчался через двор, размахивая мечом.

– Куда «туда», Лот? – с загоревшимися глазами спросил Джин.

– Ловушка! – закричал он громко. – Этот Антриг заманил его в ловушку!

– Подожди, Джин!

Лот долил стаканы, выпил виски с содовой, покрутил кубики льда в стакане.

Возле двери в Башню его схватили охранники. Керис яростно бился в их объятиях.

– Ну, допустим, что ты совершил самую большую глупость в жизни и уплыл в Гонконг или стал армейским врачом. А как же Красавчик и Красная Маска – эти убийцы твоего отца?

– Немедленно впустите меня в Башню! – закричал он во все горло. – Архимаг уже давно там, он прошел мимо, а вы его прошляпили! – Тут он замолчал, чувствуя, что возле двери чувство опасности в его подсознании еще больше обострилось. Ему казалось, что вечность Пустоты дышит ему в лицо холодом, подобно смерти.

– За отца я, конечно, сполна отомщу в первую очередь.