Глава 2

Пробираясь назад в прохладной темноте, Кирк услышал голоса Тетаса и Маккоя — тихий разговор, почти заглушённый шуршанием и мурлыканием Сети Сознания, что доносилось из деревни. Главный врач «Энтерпрайза» и маленький аргелианский антрополог сидели бок о бок на большом валуне, и пламя костра трепетало у их ног, высвечивая золотые полоски нашивок на рукавах Маккоя и стилизованный наконечник стрелы — эмблему Звёздного Флота на его груди. Изнурённое лицо Тетаса пробороздили глубокие тени; глядя на аргелианца, Кирк вспомнил круглощёкого толстячка на прежних фотографиях, и вздрогнул, представив, как Хелен превратится в такое же исхудалое, заморенное существо…

Да нет же, одёрнул он себя. Это ведь часть её задания — научить их сельскому хозяйству, отодвинуть угрозу голода, нависшую над всей планетой.

— Что значит — не хотят учиться земледелию? — как раз говорил Маккой, когда узкая петляющая тропинка вывела Кирка и Хелен к самому костру. — Они живут собирательством, а это самый неэффективный способ добывать пропитание, неважно на какой планете! Им едва-едва хватает пищи, чтобы не падать от истощения! Они что, не понимают, что одна-единственная засуха станет катастрофой планетного масштаба? Вы говорили, что они чтят жизнь…

— Они чтят жизнь, но на свой лад, — ответил аргелианец, сцепив тощие руки. — Их социальные нормы, их идеи основаны на другом. По их понятиям, всё в мире тесно связано друг с другом. Они дорожат жизнью в качественном смысле.

Маккой фыркнул.

— Недоедание — плохой способ улучшить качество жизни. Кто-нибудь из вас рассказывал им о теории Мальтуса?

Тетас печально улыбнулся.

— Это трудно объяснить тому, кто не жил среди пигминов. Даже Шорак и Л\'джиан едва ли могут понять то, что понял я, потому что они не входили в Сеть Сознания. Здесь нет более грязного, более ядовитого оскорбления, чем назвать кого-то ми\'ик — то есть жадным, прожорливым. Намеренно выращивать еду вместо того, чтобы жить дарами Реи, Матери-Души планеты, — сама мысль об этом совершенно неприемлема и отвратительна для пигминов.

Тихий гул толпы, глубокий и всеобъемлющий, как мерный ропот прибоя, наполнял окружающую темноту. Со своего места Кирк мог видеть спины пигминов, которые стояли во внешнем кругу Сети и сонно покачивались в мягком свете луны. Там были даже дети — маленькие, бледные, мягкотелые существа, что прятались в дневное время, а теперь присоединились к общему хороводу, погрузившись в грёзы, в монотонное пение без слов; в тепло единства и близости, в полное спокойствие и довольство.

Из хижины доносился голос доктора Чу — тот говорил что-то о новом подпространственном передатчике, привезённом взамен старого, почти отработавшего свой век аппарата, которым исследователи пользовались уже много лет. И, кстати, «не пора ли пополнить аварийные запасы продовольствия?»

— Они не дураки, — тихо продолжал Тетас. Он тоже отвернулся от Института с его вознёй и разговорами вполголоса и любовался безмятежным покоем селения. — Они знают, что еды не хватает. Они знают, что на планете слишком много селений, что селения эти слишком велики. В далёком прошлом они просто позволяли больным умирать, а слабым — становиться добычей хищников. Но так было много веков назад, и они давно отвергли эту практику. Сейчас многие из них считают, что надо найти какой-то компромисс, однако ревнители традиций не желают, как они говорят, порабощать свою землю, принуждать Её плодоносить против желания, давать сверх того, что Она дарит добровольно и с любовью. Бороться за имущественные блага, накапливать и стяжать вместо того, чтобы делиться с другими… судя по словам Арксораса, эта идея представляется им омерзительной. В некотором смысле, их трудно за это винить.

— А разве у них есть другой выход? — раздражённо спросил Маккой, вороша палкой угли в костре. Жёлтый сполох света озарил злую усмешку на его лице. То была злость врача при виде пьяницы, который насмерть травится алкоголем, невзирая на все предупреждения.

Тетас развёл руками и опять улыбнулся. Пламя костра бросило золотисто-медовый отсвет на его морщинистое лицо и лысую голову; за его спиной тесным приземистым строем стояли деревья-бочки.

— По большей части они говорят, что всё не так уж плохо и что хуже всё равно не будет, — ответил он.

Маккой в бессильном отвращении взмахнул рукой, и Тетас добавил:

— Сколько лет люди на вашей планете и на моей собственной, даже самые здравомыслящие, говорили то же самое, когда столкнулись с проблемой перенаселения и нехватки ресурсов?

— И, к сожалению, — вставил Кирк, скрестив руки и прислонившись широким, обтянутым золотой тканью плечом к ближайшему дереву, — понятие частной собственности и применение земледелия очень важны для определения индекса развития цивилизации, как указано в Соглашениях о Колонизации, заключённых с клингонами.

— Но это нелепо, — возразила Хелен. — Вспомните суриапов… да хоть самих органианцев! Такие определения цивилизованности устарели ещё до подписания Соглашений! Как насчёт дромианских бельтеров?

Кирк пожал плечами.

— Этот критерий давно собираются пересмотреть, но пока что Соглашения остаются в силе. И поскольку клингоны расширяют свою территорию именно в сторону Пигмиса, они приложат все усилия для того, чтобы пигминов признали неразумным видом и планету открыли для «развития»… Судя по прошлым достижениям клингонов, это будет такое же развитие, какое они пытались учинить над органианами.

— Бедняги, — вырвалось у Хелен, и Тетас искренне рассмеялся.

— Едва ли. В качестве главного доказательства того, что пигминов следует считать животными, а не людьми, клингоны приводят число своих «исследователей» — читайте, «разведчиков» — которые отправились изучать эту планету и не вернулись.

— Ну, не знаю, — Маккой криво улыбнулся в ответ. — Я бы сказал, что это очень весомое доказательство обратного, учитывая разницу в размерах и вооружении. Если то, что вы говорили про нашего малютку Призрачного Странника, — правда…

— Но как ему это удалось? — спросила Хелен, сводя тёмные брови на переносице. — У них, кажется, очень мало технических знаний. Я не видела ни оружия, ни орудий труда… ни даже огня, если уж на то пошло…

Её прервал неясный шум из-за дверей Исследовательского Института. Самодельная занавеска — серебристое термоодеяло, закреплённое в низком дверном проёме — отодвинулась, и остальные учёные вышли наружу. Шорак и Л\'джиан несли несколько маленьких контейнеров с образцами, Чу и Номиас тащили пустые упаковочные коробки из-под нового передатчика.

— Из них получатся хорошие сиденья, когда мы пристроим ещё одно помещение для вас, — сказала Л\'джиан, перебрасывая небрежно заплетённую косу через тощее плечо. — И вам пригодятся термоодеяла, которые вы привезли, хотя температура окружающей среды относительно высока…

— Ничего, мы привыкнем, — пропыхтел Номиас; пот катился градом по его бледно-голубой коже, хотя доктор был одет лишь в тонкие шорты и майку. Кирк чуть улыбнулся, когда Л\'джиан кивнула в знак согласия, — он знал, что равномерно тёплый климат этих широт был для андорианца чересчур жарким, в то время как двоим вулканцам приходилось мёрзнуть.

— Так вы говорите, здесь больше нет ничего, похожего на предметы материальной культуры? — спросила Шорака доктор Чу, глядя на вулканца снизу вверх, с высоты своего крошечного роста. — Ни керамики, ни посуды…

— Они иногда складывают семена и фрукты на пластины лишайника, который они собирают со скал, — объяснил Шорак. — Однако они всегда съедают и лишайник, не оставляя ничего на хранение.

Маленькая землянка вздохнула.

— Наверное, мы сможем отнести к предметам культуры их цветочные гирлянды, но это будет притянуто за уши. Клингоны наверняка скажут, что плести гирлянды может кто угодно, — но, с другой стороны, кто угодно может мастерить каменные наконечники для стрел. А хищники, на которых они охотятся?

— На единственной виденной нами охоте, — сказала Л\'джиан, — они загнали корнегрыза на утёс и сбросили оттуда. Спиндары из системы М-428 охотятся таким образом на галфирдаха, но никто не станет утверждать, будто спиндары разумны.

— Никто, кроме Горация Фрилла из Оксфордского Института, в той ужасной статье, которую он написал для «Межзвёздных наук», — задумчиво подтвердила Чу и повернулась к Кирку. — Нас устраивают условия жизни здесь на планете, капитан, как в плане нашей физической безопасности, так и для успешного выполнения следующей фазы миссии. А вы удовлетворены тем, что вы видели?

Она как всегда, придерживалась официального тона в разговоре с ним, но её тёмные глаза сияли на маленьком увядшем лице; Кирк видел такое же сияние во взгляде Хелен, когда она любовалась этим странным и прекрасным миром.

Он улыбнулся.

— Да, — сказал он. — У меня было несколько вопросов, но доктор Шорак уже ответил на все. Я доложу Звёздному Флоту, что не нашёл здесь никакой повышенной опасности или непосредственных угроз для жизни и что контакт можно продолжать. Завтра…

— С вашего разрешения, — Чу слегка наклонила голову, сохраняя всё тот же формальный вид, — мой коллега и я хотели бы принять предложение доктора Шорака и провести ночь здесь — нашу первую ночь на планете. Мы могли бы вернуться на корабль за вещами завтра, прежде чем вы покинете орбиту, — Радостное нетерпение звенело в её голосе. — Хелен?..

Кирк обернулся, чтобы взглянуть на женщину, неожиданно притихшую рядом с ним.

Завтра, подумал он. Ещё только один день… и, может быть, я больше никогда её не увижу.

Прошлое научило его философски относиться к расставаниям, и он знал, что любая разлука рано или поздно приводит к новой встрече.

Но ещё он знал, что, когда они встретятся снова, всё будет по-другому.

— Я… — медленно сказала Хелен. — Пожалуй, я переночую на корабле.

Она не смотрела на Чу — и не смотрела на Кирка. Её взгляд был устремлён в землю, угловатое лицо застыло.

Узкие губы Номиаса чуть скривились; о чём бы он ни подумал, он предпочёл оставить это при себе. Но Чу подошла к Хелен и сжала её сильную руку в своей маленькой ладошке. В опрятном комбинезончике цвета хаки и в тяжёлых ботинках, рядом с высокой и статной подругой она напоминала странную куколку с морщинистым лицом, удивительно похожую на самих пигминов.

— Тогда ты можешь захватить с собой наши вещи, когда вернёшься сюда утром, — сказала она ровным голосом, но её чёрные глаза, вглядываясь в ореховые глаза Хелен, понимали всё, что было скрыто за этой детской хитростью. Или не вернёшься, как будто добавила она молча.

— Тогда нам не придётся лишний раз подниматься на корабль, — непринуждённо добавила она, бросив на Кирка тёмный, проницательный взгляд; она словно оценила выбор, который предстояло сделать Хелен, но не сказала ничего, что могло бы на этот выбор повлиять. И в самом деле, поскольку решение было, как выразился бы Спок, совершенно иррациональным, едва ли она могла бы сказать что-то такое, о чём Хелен ещё не подумала сама.

Вместо этого она продолжала:

— В том, что касается транспортаторов, я согласна с добрым доктором Маккоем. Я не люблю, когда меня распыляют на атомы, а потом собирают из множества кусочков, как детскую головоломку.

Хелен тихо, через силу рассмеялась и пожала руку Чу.

— Спасибо.

Старая женщина улыбнулась и погладила её по плечу.

— Спокойной ночи. Мои вещи сложены в углу комнаты, у двери… и будь добра, проверь, не осталось ли чего в ящиках шкафов. А Номиас свалил свои вещи возле кровати. Увидимся утром.

Или нет, снова повторил Кирк про себя. Он заставил себя не думать об этом.

Хелен ничего не ответила, только повернулась и пошла вверх по тропинке, что вела к селению, мимо рядов дремлющих пигминов, в сторону каньона, где между каменных стен скрывалось место с условленными координатами для транспортации. Маккой уже направлялся туда, неся под мышкой контейнеры с образцами, взятые у Л\'джиан — жалкие и скудные доказательства того, что эта «богатая и сложная» культура, как назвал её Тетас, всё же была культурой, а не плодом воображения антрополога. Без этих доказательств планете была уготована участь разменной фигуры в политических играх, ведь мир, не знающий сельского хозяйства, идеально подходил для колонизации. Искусно сплетённый венок из цветов, несколько обмазанных глиной палочек — эти экспонаты будут бережно сохранены с помощью криоконсервации в маленькой лаборатории антропологии и в конце концов переданы, как и предсказывала Хелен, другим специалистам, которые проведут более полный анализ.

Глядя, как она уходит в темноту, Кирк ощутил острую боль, зная в душе, чем ей придётся пожертвовать и чего это будет ей стоить. И услышал, как за его спиной Номиас говорит Чу с лёгкой ноткой пренебрежения:

— Если вы думаете, что увидите её завтра утром, вы обманываете себя.

— Не говорите глупостей, — фыркнула Чу, и её длинная седая косичка блеснула в лунном свете, как прибитая морозом трава, когда они пошли обратно к хижине.

— Я рад, что вы сочли возможным дать благоприятный отзыв об условиях нашей работы, — тихо сказал Шорак. Они с Кирком задержались ненадолго у догорающего костра. — Должен признаться, я не рассчитывал на понимание со стороны Звёздного Флота. Пигмины уникальны, и некоторые черты их культуры трудно объяснить.

Позади них, над поросшим терновником склоном, в селении наступила почти полная тишина, но вглядываясь в ночную синеву, чуть разбавленную лунным сиянием, Кирк увидел, что пигмины ещё сидят тесными рядами, сцепив руки. Они больше не раскачивались, но исходящее от них ощущение мира, радости и единства будто наполняло ночь, как аромат летней травы, неся исцеление, ласку, заботу. Оно околдовало даже чопорного вулканского учёного, не без удовольствия подумал Кирк, — хотя тот, конечно, не признался бы в этом; околдовало всю новую исследовательскую группу… всех вокруг, каждую живую душу в деревне, каждого в мире, кто попадал под действие этих чар.

Он улыбнулся.

— Я не уверен, что понял всё, что мне вы мне объясняли. Но в Хартии Федерации не сказано, что мы обязаны понимать друг друга… лишь то, что мы хотим попытаться.

Он протянул руку, и доктор Шорак пожал её, не выказав даже той лёгкой нерешительности, что проявлял в таких случаях Спок — а инстинктивная неприязнь Спока к физическому контакту была значительно меньше, чем у большинства вулканцев. Очевидно, жизнь среди пигминов не прошла для Шорака бесследно.

Луна уже садилась, когда Кирк вскарабкался по узкой крутой тропинке и миновал погружённое в тишину селение. Повсюду сидели пигмины, сбившись в плотные спиральные кольца; их треугольные головы с плоскими макушками поблёскивали, как булыжная мостовая после дождя, теснясь во всех направлениях — живое море, омывающее низкие купола домиков и обрывистые скалы. Как же их много, подумал он, — тысячи и тысячи, что прозябают на этом маленьком клочке земли, пытаясь прокормиться дикими плодами и зёрнами.

И всё же Шорак — а вместе с ним и Чу — отказались от дополнительных запасов продовольствия. Хелен объяснила, что это необратимо разрушило бы дружеские отношения с общиной. Это означало бы проявить жадность, прожорливость… и недостаток веры в Рею, Мать-Душу Земли, которая даёт своим детям всё, что им нужно и когда им нужно.

Он покачал головой. Нет. Этого он понять не мог.

Впереди, в тусклом свете звёзд, проникающем в тёмный разлом каньона, он различил фигуры Хелен и Маккоя. Они не разговаривали, хотя Хелен забрала у доктора один из контейнеров с образцами и держала его в руках. Её голова была опущена, измятый комбинезон казался серым в полумраке; Маккой, стоя чуть поодаль, молча поглядывал по сторонам, думая о чём-то своём.

Боунс наверняка знает, догадался Кирк, как знают и все остальные, почему Хелен возвращается на «Энтерпрайз» этой ночью. И, конечно, он понимает, что будет означать для неё решение остаться на корабле.

Если таково её решение.

Хелен подняла голову, услышав скрип мелких камней под его ногами, когда он выступил из тени деревьев и нависающих скал. Она встретила его слабой, наполовину извиняющейся улыбкой, и он понял, что окончательный вердикт ещё не вынесен.

Он хотел, чтобы она осталась.

И, сам удивляясь своему волнению, он жаждал узнать, какое решение она приняла, чтобы убедиться, что всё будет хорошо. Сейчас он только знал, что ему предстоит долгая ночь, полная сомнений и догадок: останется ли эта женщина рядом с ним ещё на два года — на шестьдесят лет, если повезёт, — или нет.

Но, как и Чу, он понимал, что ему нечего сказать.

И всё же он ощутил какое-то облегчение в груди, когда раскрыл коммуникатор и произнёс:

— Троих на борт, Скотти.

В последних лучах заходящей луны их тени утратили чёткость. Рассеянный звёздный свет наполнял бархатные карманы темноты, поблёскивал на побегах странных низкорослых растений, что оплетали крутые стены каньона, наполняя сухой воздух острым и сладким ароматом своих цветов. И в густой тени под скалами Кирк неожиданно увидел одинокую фигуру пигмина — коренастую, округлую, почти неотличимую от какого-нибудь растения или валуна. В тот самый миг, когда он задался вопросом, что заставило этого пигмина добровольно отринуть тепло и целительную ласку Сети Сознания, он различил в неясном свете звёзд густую сеть татуировок и уродливые пятна дизрапторных шрамов и прочёл неистовую, лютую ненависть в жёлтых рыбьих глазах Ярблиса Гешкеррота.

Потом холодный блеск транспортного луча окутал его, превращая атомы его тела в электрический импульс, а его разум — в сияющий поток частиц, летящий сквозь тьму.

Глава 3

Что-то было не так.

Спок почти бессознательно ударил ладонью по кнопке, включая аварийный карантин. Цепочка жёлтых ламп огненным венцом вспыхнула на потолке, отгораживая зону транспортации, и тяжёлые гидропневматические двери с шипением сдвинулись, изолируя помещение, ещё до того, как три золотые светящиеся фигуры оформились и превратились в людей. Ассистент транспортной службы Оба уставился на него с удивлением; капитан Кирк, едва взглянув на тревожно мигающие огни, быстро сошёл с платформы.

— В чём дело, мистер Спок? — спросил он.

Но теперь вулканец и сам не мог сказать, что толкнуло его на этот шаг. Чувство опасности растаяло как раз в тот момент, когда его рука потянулась к кнопке.

— Я не уверен, капитан.

В его низком, чуть хрипловатом голосе не было ни сомнения, ни попытки извиниться; говоря, он пристально разглядывал ярко освещённую комнату, словно искал что-то…

Маккой покинул транспортную платформу с обычным проворством, как будто боялся (а он и впрямь немножко боялся, несмотря на многократные заверения Кайла, начальника транспортной службы), что луч включится снова и унесёт его обратно в электростатическую геенну. Доктор Хелен Гордон задержалась на том же месте, где появилась, обеими руками прижимая к себе дюрапластовый контейнер с образцами и встревоженно глядя на капитана.

— У меня было ощущение, будто с лучом транспортатора здесь материализовалось что-то ещё.

Глаза Кирка сузились, и он ещё раз внимательно осмотрел комнату.

— Но вы ничего не видели?

— Ответ отрицательный, капитан. Лишь подсознательное ощущение.

— Мистер Оба?

Коммуникатор на пульте управления затрещал, и раздался голос вахтенного офицера с мостика:

— Мистер Спок? Мы получили от вас сигнал аварийного карантина.

Кирк нажал кнопку внутренней связи на пульте и повернулся к маленькому чёрному глазку видеодатчика, закреплённому высоко на стене.

— У нас потенциально опасная ситуация, но в данный момент ничего серьёзного.

Он взглянул на ассистента. Оба покачал головой.

— По мне, так всё было в порядке, пока мистер Спок не врубил тревогу.

Его длинные тонкие пальцы цвета чёрного дерева уже колдовали над пультом, включая повторное воспроизведение видеозаписи. Хелен наконец присоединилась к остальным, и все собрались у пульта.

— Я всегда говорил, что этим штукам нельзя доверять, — громко проворчал Маккой, оглянувшись на диски транспортной платформы — холодные серебристые круги на красном полу отсека.

— Я понимаю ваше недовольство, доктор, — ответил Спок, машинально набирая код для вывода визуальной информации, — но на борту «Энтерпрайза» нет верёвочных лестниц такой длины, чтобы подняться с поверхности планеты на высоту нашей текущей орбиты.

— Да ладно, мистер Спок, — слабо улыбаясь, поддразнила его доктор Гордон, — неужели вы не могли бы подвести корабль чуточку ближе к планете?

— Нет, даже ради доктора Маккоя, — Спок включил замедленное воспроизведение записи на небольшом экране пульта и тщательно просмотрел кадр за кадром: как над платформой возникло сияние, предваряющее материализацию, как из лучей постепенно соткались три мерцающих силуэта, как эти силуэты обрели плотность и объём, когда все атомы их тел соединились в заданном порядке. Кирк смотрел на экран из-за его плеча. Потом Спок запустил видео с начала, изучая пространство позади и вокруг медленно проступающих фигур, в то время как капитан принялся беспокойно ходить по маленькой комнате — из угла в угол, на платформу и обратно. Наполовину прикрыв карие глаза, он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, словно надеялся услышать или учуять неизвестную опасность.

— Я не вижу ничего аномального на видеозаписи.

Капитан вернулся к остальным, собравшимся у пульта, и снова включил связь.

— Лейтенант Дау? Проведите усиленное сканирование биологических показателей на субмикронном уровне и передайте нам результаты.

Конструкторы звездолётов знали, что транспортаторные отсеки были слабым местом корабля, особенно в исследовательских миссиях. Эти отсеки, а также ангар для шаттлов, были оборудованы не только аварийными системами, что позволяли почти мгновенно изолировать опасную зону, но и самыми лучшими, самыми точными встроенными сканерами. Слишком часто в эпоху первых межзвёздных полётов, когда изобретение варп-двигателя дало людям возможность исследовать другие миры, на корабли попадали страшные пассажиры в виде вирусов, микроорганизмов или личинок неизвестных паразитов. Разрастаясь и размножаясь, проникая во все помещения по вентиляционным каналам или по электрическим сетям, они запросто могли выкосить весь экипаж, прежде чем их успевали уничтожить или даже обнаружить.

Но, изучив показания сканеров, переданные им через бортовой компьютер, Спок и пристроившийся рядом с ним Маккой не нашли никаких аномалий в пределах отсека, ни единого признака какой-либо неучтённой жизненной формы. Более того, даже первое мимолётное впечатление, что в комнате находится что-то ещё, рассеялось. Спок не мог вспомнить точно, что именно это было, — он просто почувствовал какую-то неправильность и отреагировал мгновенно, чтобы предотвратить возможное распространение этого «чего-то».

— Очень любопытно, — сказал он полчаса спустя, несколько раз проверив показания сканеров, но так ничего и не обнаружив. Он посмотрел на Кирка; тот медленно расхаживал вдоль стен, время от времени трогая металлическую обшивку, и осматривал лампы и вентиляционные отверстия на потолке, словно искал пути к бегству.

— Капитан…

Он осёкся, заметив, что глаза капитана закрыты, брови чуть сведены, словно Кирк прислушивался — «принюхивался», мелькнуло у Спока в голове, — словно искал ещё какую-то подсказку в дополнение к тому, что говорили ему органы чувств. Но, едва услышав голос вулканца, Кирк быстро открыл глаза.

— Да, мистер Спок?

— У вас есть какие-нибудь предположения, исходя из того, что вы узнали на планете?

Капитан заколебался на несколько долгих секунд; потом в его взгляде что-то изменилось.

— Я не… не знаю. Нет, — Он покачал головой и повторил увереннее: — Нет.

— Доктор Гордон? Вы изучали аборигенные формы жизни Эльсидар Бета 3.

Хелен, молча стоявшая всё это время в стороне, тоже покачала головой. Усиливающееся взаимное притяжение между ней и Кирком не было тайной для Спока; и он нисколько не удивился, когда капитан в первый же вечер после отлёта за ужином пересел за столик исследователей.

За три года интереснейших наблюдений Спок детально изучил реакции Джеймса Кирка на женских особей землян или других гуманоидных видов и, хотя сам не испытывал физического влечения ни к одной из них, со временем он научился безошибочно определять, кто именно из группы женщин станет мишенью для капитанского обаяния. Однако внешние данные доктора Гордон мало соответствовали предполагаемому выбору капитана — она была на шесть-семь сантиметров выше самой высокой представительницы романтической статистики, собранной Споком до сих пор, и почти не уступала в росте самому Кирку; её брови были темнее и гуще, а подбородок чуть квадратнее. С первого взгляда Спока снедало глубокое любопытство, какие ещё факторы, кроме внешности, оказали здесь влияние, — хотя, конечно, он не собирался обращаться за такого рода информацией к другим представителям мужского пола вроде доктора Маккоя или мистера Скотта.

Всего через несколько дней он начал понимать, что и сам мог бы заинтересоваться этой женщиной — при условии, что он позволил бы себе отринуть вулканское воспитание, привитое ему народом его отца, и собственное твёрдое решение быть истинным вулканцем в душе, невзирая на земную половину своих хромосом. Доктор Гордон отличалась незаурядным интеллектом и ясным логичным мышлением, развитым эстетическим восприятием и живой, остроумной, но порой удручающе легкомысленной речью. Однако по опыту предыдущих наблюдений Спок догадывался, что все эти качества играли лишь вспомогательную роль в пробуждении интереса со стороны капитана. И всё же за эти три года он лишь однажды видел, чтобы Кирк так серьёзно влюбился. Капитану потребовалось много времени, чтобы оправиться после потери Эдит Килер, — и Спок отчасти подозревал, что он так и не сможет изжить эту потерю до конца. Как вулканец, верный логике, Спок сожалел о подобных увлечениях, которые отрицательно влияли на работоспособность и эффективность, — но некий непослушный человеческий уголок его души одобрял выбор Кирка.

Конечно, строго напомнил он себе, это не моё дело.

Доктор Гордон наконец заговорила:

— В первых отчётах о биосфере Пигмиса упоминались некоторые хищники, очень маленькие и очень быстрые, и нечто под названием «шифла» — предполагается, что его очень трудно увидеть. Но, по словам Шорака, шифла избегает населённых мест, особенно во время действия Сети Сознания.

— Даже самый мелкий из хищников оставил бы следы на стенах, если бы удрал в вентиляцию, — добавил доктор Маккой, подходя к капитану. Тот всё ещё стоял, разглядывая отверстие ближайшей к транспортатору вентиляционной шахты, забранное стальной решёткой; медово-жёлтые пятна света от аварийных ламп скользили по его мальчишескому лицу с чёткими правильными чертами. — Но сканер не нашёл никаких микроскопических следов.

— И в любом случае, — закончила доктор Гордон, — ни одно животное не может двигаться так быстро, чтобы успеть выскочить сквозь герметичные двери. И на видеозаписи тоже ничего нет.

— Нет, — медленно повторил капитан и странно взглянул на Маккоя и Спока, будто видел их первый раз в жизни. — Нет, я думаю, это было какое-то электромагнитное возмущение от самого транспортатора, наподобие отражённого статического заряда… Это возможно, мистер Оба?

Оба кивнул.

— Я где-то слышал, что транспортный луч может создавать что-то вроде «фантома»… правда, сам никогда такого не видел. Но мистер Скотт должен знать.

— Спросите у него, — сказал капитан. — Помнится, я читал об этом в «Звездолёте», выпуск 23-5, — Он прошёл между ними к пульту и нажал на кнопку. — Всё проверено, мистер Дау. Ложная тревога. Отключайте карантин.

Он набрал на пульте четырёхзначный код безопасности. Секундой позже двери отсека с шипением раздвинулись, и жёлтые огни погасли.

Как всегда, Спок ощутил при этом слабый укол беспокойства, гадая, все ли непредвиденные случайности он принял в расчёт. Занятый этой мыслью, он едва заметил, что доктор Гордон нерешительно шагнула к капитану, в то время как тот двинулся к открытым дверям своей обычной быстрой походкой. Но слух вулканца был чутким, и он услышал — как, наверное, и все остальные в комнате — её тихое, нетвёрдым голосом произнесённое: «Джим…»

Кирк обернулся уже на пороге — полутёмный силуэт на фоне коридора, залитого ярким белым светом. На мгновение Споку показалось, что капитан хочет поговорить — то ли с ним, то ли с доктором Гордон, стоящей рядом.

Но Кирк тряхнул головой и сказал только:

— Спокойной ночи, джентльмены… Хелен…

И вышел.

* * *

— Что с тобой?

Маленькая гостевая каюта была слабо освещена — на время сна можно было отключить даже тусклые огоньки аварийных указателей, но этим мало кто пользовался, — и свет ламп на пятой палубе, что вливался в открытый дверной проём из-за спины лейтенанта Ухуры, был ненамного ярче в этот ночной час. Но глаза связистки уже привыкли к полумраку, и она увидела, что Хелен собралась к отъезду — у стены напротив кровати были аккуратно выстроены пакеты с личными вещами.

Рюкзак. Небольшой свёрток одежды. Пара крепких альпинистских ботинок. Дискеты с книгами в специальном контейнере — с прошлых визитов в каюту Хелен Ухура знала, что там в основном собраны классические труды по межзвёздной полевой антропологии и все предварительные отчёты по Пигмису и его обитателям.

Сама Хелен, одетая в пижаму из тонкого белого батиста, скрестив ноги, сидела на рыжевато-красном покрывале узкой постели. Её густые тёмно-каштановые волосы в беспорядке разметались по плечам, а во взгляде смешались облегчение и радость вместе с разочарованием.

Она наполовину ожидала капитана, догадалась Ухура.

И наполовину боялась его прихода.

— Ничего, — ответила Хелен. — Это пройдёт.

— Ну, лет через двадцать всё пройдёт, так или иначе, — с улыбкой сказала Ухура, присаживаясь на другой конец кровати. — Как ты?

Хелен тихо, иронично рассмеялась и указала на сложенные вдоль стены пакеты.

— Остальные решили переночевать на планете. Я сказала, что спущусь к ним утром.

Ухура промолчала. По собственному опыту ей была знакома эта последняя, отчаянная попытка отсрочить неизбежный выбор.

Хелен вздохнула — этот глубокий болезненный вздох, казалось, шёл из самого сердца — и обхватила себя длинными руками за плечи.

— Гадость какая, — сказала она без всякой злости, словно знала, что Ухура и так поймёт, что именно она имеет в виду.

— Хочешь кофе? — спросила Ухура, потому что Хелен как будто знобило от внутреннего холода, не имеющего ничего общего с прекрасно отрегулированным климатом на борту «Энтерпрайза».

Хелен кивнула. Каюты для особо важных гостей были оборудованы пищевыми автоматами; Ухуре пришлось только пересечь комнату.

— Ничего не поделаешь, — заметила она, набирая заказ на панели управления, — придётся довольствоваться той бурдой, что производит эта штука.

Как она и надеялась, Хелен засмеялась от удивления.

— Эй, полегче! Если старшина Бруновский услышит, что ты усомнилась в его способности правильно настраивать синтезаторы, он сделает себе сэппуку.

Ухура взяла из лотка серо-голубую пенолитовую чашку и вернулась к постели.

— Они научились искривлять пространство и время, разобрались в молекулярной структуре вещества, но со всеми своими распрекрасными компьютерами им не сделать настоящего кофе, кроме как из настоящих зёрен… Ты так и сделаешь? — тихо добавила она. — Спустишься утром на планету?

Хелен взглянула на неё снизу вверх; её рот искривился, и глаза внезапно заблестели влагой в рассеянном свете ночника.

— Я не знаю, — беспомощно сказала она. И когда Ухура снова села рядом с ней, поджав длинные ноги и кутаясь в свой красно-чёрный халат, Хелен добавила: — Думаю, нет.

Ухура вздохнула, и в комнате на минуту воцарилось молчание. Потом она сказала:

— Я проверила твои данные. Ты хороший специалист, даже слишком хороший, но когда мы прибудем на Звёздную базу 9, ты сможешь записаться во Флот энсином и работать ассистентом лейтенанта Бергдаля в антропо-геологическом отделе, — Она остановилась, видя, как вздрогнула Хелен.

— Это единственная вакансия? Работа с Бергдалем?

— Боюсь, что да. И то лишь потому, что Эмико хочет перевестись в отдел обработки информации. Это всё-таки узкая область.

— И я подозреваю, что Эмико просто надоело терпеть Бергдаля, и она ищет способ сбежать, — хмуро добавила Хелен.

Ухура промолчала — она и сама сделала такой же вывод.

— Он чертовски хороший учёный, — продолжала Хелен, — но он никогда не забудет, что у меня докторская степень… и никогда не простит мне, что я пришла сюда как «женщина капитана».

В её голосе прорезалась неожиданная горечь. Ухура подавила возглас протеста. Она знала, что Хелен права, — по крайней мере в том, что касалось мрачного и чопорного начальника Антро-Гео и, возможно, многих других членов экипажа.

— Ты же знаешь, — в глазах Хелен мелькнуло затравленное выражение, — именно так и будут обо мне говорить.

— Только на первых порах, — рассудительно сказала Ухура. — И только те, кто всегда любит говорить гадости. Их никто не принимает всерьёз. А что касается Бергдаля… с формальной точки зрения вы оба будете работать под руководством Спока. Так что половину времени ты даже не будешь видеться со старым Бульдогом.

— Но остальную часть времени — буду, — Она отставила чашку (кофе был, как всегда, безвкусным, несмотря на самые передовые технологии синтеза) и отбросила за спину буйные тёмные кудри. — Чёрт возьми, Ухура, я не могу бегать от человека, чьим помощником собираюсь стать, сколько бы он ни придирался к моей работе. И я остаюсь на этом корабле, чтобы работать, делать что-то полезное… спасти хотя бы остатки моей карьеры после того как…

Было видно, чего ей стоило удержать в себе эти слова: «после того, как я разрушу её своими руками, чтобы быть рядом с тем, кого люблю…»

Ухура ничего не сказала. Да и что тут можно было сказать?

— Чёрт… — снова прошептала Хелен.

— У тебя есть шесть месяцев, — нерешительно начала Ухура.

Взгляд младшей женщины был полон усталой иронии.

— Ты и впрямь думаешь, что «Энтерпрайз» вернётся на Пигмис через шесть месяцев? И не будет никаких чрезвычайных ситуаций, никаких непредвиденных заданий, что забросят его за сорок секторов отсюда? Звездолёты для того и созданы, Ухура. Они рыцари Флота, ударные фигуры, а не пешки. Часто ли «Энтерпрайзу» удаётся вернуться на планету, где он уже побывал? Джим не может сам собой распоряжаться — не больше чем…

Она снова прикусила язык, и Ухура закончила вместо неё:

— «Не больше, чем я»?

В желтоватом свете лампы лицо Хелен окрасилось румянцем.

Ухура криво улыбнулась.

— Как ты думаешь, почему мы в Звёздном Флоте так держимся друг за друга? Всё, что у нас есть, — это мы сами. У остальных есть другие интересы, другие увлечения… У нас — никогда.

— Нет, — выдохнула Хелен. — Никогда.

Она снова откинула непослушные волосы за спину, разглядывая тёмные стены своей маленькой комнаты. Потом, будто вспомнив о чём-то, взглянула на Ухуру:

— Ты не проверяла, с кем меня поселят, если я останусь в экипаже?

— Я пыталась, — осторожно ответила Ухура. — Но это трудно определить заранее. Компьютер обычно хорошо подбирает соседей, но когда пополнение приходит во время полёта… приходится довольствоваться тем, что есть. Я знаю, что соседка Зинк только что переселилась…

— Судя по тому, что сказала Джакомо из компьютерного центра, её соседки постоянно просят о переселении. Эта Зинк никогда не закрывает рта.

Она замолчала, уткнувшись подбородком в колени и сцепив руки, словно ей было холодно. Гостевые каюты были снабжены лучшей звукоизоляцией, чем большая часть помещений; сюда не проникал даже слабый шум голосов из коридора. Только мягкий, едва различимый шорох вентиляторов, да отдалённый гул, скорее осязаемый, чем слышимый, идущий изнутри стен — отзвук работающих двигателей и насосов, мерно бьющееся сердце самого корабля.

Наконец Хелен тихо проговорила:

— Но всё дело в том, что я не хочу потерять его. Потерять… не знаю. Эти шесть месяцев, или год, или два года… — Она порывисто вскочила с кровати и заходила по комнате, как львица в клетке, бесшумно ступая по полу босыми ногами. — Время… оно порой так драгоценно и утекает так быстро… Я не хочу в пятьдесят лет оглянуться назад и сказать: «Я встретила человека, которого полюбила, как никого и никогда в жизни, но у нас обоих были другие обязательства».

Ухура неожиданно сжала губы и отвела взгляд.

— Всю жизнь я училась, готовилась, тренировалась, чтобы приумножать наши знания о вселенной, чтобы работать с представителями других видов… только не с людьми моего собственного вида. И по большей части я работала одна. И я хочу… — Голос Хелен надломился, как ломается ветка под внезапной тяжестью.

— А капитан? — спросила Ухура.

— Для него это тоже непросто, — Хелен остановилась и сделала глубокий вздох. — Знаешь, я ведь не всегда буду на побегушках у этого мерзкого крохобора. Мы сможем найти какой-то компромисс, если будем вместе. Если же нет…

Она помотала головой.

— Тогда у нас ничего не будет. Ну вот! — Она выдавила из себя дрожащую улыбку, хотя в её глазах снова блеснули слёзы. — Видишь, я уже сама себя уговорила.

Одним быстрым движением Ухура поднялась на ноги, шагнула к Хелен и крепко её обняла.

— Я хотела сказать тебе: «Не делай ничего, о чём потом будешь жалеть», — промолвила она с нежностью. — Но на самом деле я рада, что ты пробудешь с нами ещё немного. Добро пожаловать на корабль.

Хелен сильно, по-мужски, сжала её руку.

— Спасибо, — прошептала она, и Ухура почувствовала, что её подруга вот-вот расплачется. — Спасибо, что пришла.

Она даст волю слезам, поняла Ухура, когда останется одна.

Так что она пожелала Хелен спокойной ночи и вышла в коридор, где освещение было наполовину погашено на время ночной вахты, поскольку те, кто жил в этом секторе, работали в дневную смену, и сейчас они все — или почти все — должны были спать. «Не делай ничего, о чём потом будешь жалеть», — сказала она, но знала, что Хелен в любом случае будет о чём жалеть. Такова была суть выбора. Но Ухура также знала, что сильнее всего ранит непринятое решение. И когда Хелен, наконец, выплачется, то будут слёзы сожаления об утраченных возможностях, но боль будет менее мучительна, чем ужас неопределённости.

Ухура плотнее запахнулась в халат, обхватив себя руками, словно ей стало зябко, — хотя в коридорах «Энтерпрайза» всегда поддерживалась одна и та же приятная прохлада. Она вспоминала решения, которые её доводилось принимать… и кто знает, куда привели бы её дороги, от которых она тогда отказалась?

Но не было смысла ломать над этим голову. Бесконечное разнообразие в бесконечных комбинациях, как сказал бы мистер Спок… Но если не выбрать одну из этих бесконечных дорог, придётся всю жизнь стоять на распутье. А космос — это слишком большие расстояния и слишком долгие сроки. Она могла только надеяться, что выбор Хелен в конце концов сделает её счастливой.

И капитана Кирка…

Она свернула в коридор, ведущий к турболифту на четвёртую палубу, к каютам младших офицеров, — и остановилась.

За три года она сотни раз проходила по этим тускло освещённым коридорам поздней ночью, когда здесь было так же безлюдно, как сейчас, и такая же тишина стояла вокруг, если не считать почти беззвучного пульсирующего гула двигателей где-то далеко внизу. Даже возвращаясь из комнаты отдыха после просмотра какого-нибудь мерзкого фильма ужасов, которыми увлекался мистер Сулу, она никогда не испытывала волнения или тревоги при виде пустых затенённых переходов… При всём своём живом воображении Ухура обладала практичным складом ума и крепкими нервами.

Но сейчас она почувствовала, как её охватывает дрожь — ползущий по телу холодок иррационального страха.

Она отступила на шаг, уговаривая себя не поддаваться глупым фантазиям, — но руки у неё заледенели. Напряжённо всматриваясь в сумрак, обшаривая взглядом простирающийся перед ней коридор, она искала необычную тень, или движение, или несоответствие в привычных очертаниях углов и стен — то, что заставило её насторожиться, что включило сигнал тревоги, звенящий в глубине её сознания.

Ничего. Только мрак — не более густой, чем обычно, и неподвижная, затаившаяся в ожидании пустота… и чей-то до жути пристальный взгляд, устремлённый на неё из некой точки справа, между тем местом, где она остановилась, и закрытыми дверями турболифта.

Несколько секунд Ухура стояла, глядя в пустой коридор, чувствуя, как липкий холод нарастает и захлёстывает её с головой, изо всех сил отгоняя ужасное ощущение, будто что-то приближается к ней, медленно, ощупью, неуверенно продвигаясь вдоль стены… тянется, зовёт её, пытаясь по слогам выговорить её имя…

Ничего. Там нет ничего. Повторяя это снова и снова, она сделала ещё шаг назад.

А потом вдруг повернулась и быстро зашагала в ту сторону, откуда пришла. Отсюда на верхние палубы главного корпуса можно было попасть только на одном турболифте, но она прошла по коридору к другому турболифту, который вёз в главную гостиную корабля, палубой ниже. Зал был ярко освещён, и за белыми пластиковыми столиками завтракали люди из поздней ночной смены. Выйдя из турболифта и пробираясь между столиками и диванами, махая рукой в ответ на приветствия своих знакомых, пришедших сюда выпить синтетического кофе и перекусить разными деликатесами, изготовленными из химического сырья с нижних складов, Ухура молча ругала себя, называя истеричкой и дурой…

Дойдя до дальнего конца гостиной, протянувшейся вдоль всей шестой палубы, она вошла в главный турболифт, ведущий на мостик. «Четвёртая палуба», — сказала она как можно твёрже, чувствуя неясное смущение, словно компьютер мог распознать дрожь в её голосе и спросить, зачем она проделала этот бессмысленный обход.

Спеша по длинному, тускло освещённому коридору от турболифта к своей комнате, она то и дело оглядывалась, хотя знала, что у неё за спиной никого нет.

Глава 4

— Хелен!

Услышав, как открываются двери транспортного отсека, главный инженер Монтгомери Скотт вынырнул из-под главного пульта с открытым люком доступа и, улыбаясь, поднялся на ноги. За последние несколько недель, в тех редких случаях, когда он появлялся в комнате отдыха — как правило, в обеденное время, — они с доктором Гордон подогу беседовали, и она оказалась одним из немногих людей на борту, кто разделял его любовь к игре на волынке. К тому же, будучи одним из старейших членов экипажа, он не мог побороть в себе привычку сватать всех подряд. Его радостное выражение слегка потускнело при виде пакетов и свёртков, которые принесла Хелен, но та улыбнулась и покачала головой.

— Для Чу и Номиаса, — объяснила она.

Скотти просиял.

Она кивнула. Но, взглянув на неё ещё раз, главный инженер заметил на её лице следы бессонницы: под глазами лежали тёмные круги, и резче обозначились складки вокруг рта. Ей нелегко дался этот выбор, понял он. Честно говоря, он не мог взять в толк, как можно было хоть на миг засомневаться, выбирая между службой на «Энтерпрайзе» и перспективой провести невесть сколько лет на какой-то унылой, богом забытой планетке, чьи обитатели не только не изобрели колеса, но даже и не собирались его изобретать. Хотя… это всё-таки была работа, к которой её готовили.

Но она улыбалась и старалась, чтобы её голос звучал весело:

— Сегодня я подам запрос на предоставление временного статуса служащего Флота; когда мы прибудем на Звёздную базу 9, мне уже оформят документы. Я буду работать в Антро-Гео с Бергдалем.

— Ну и ну, — неприязненно пробормотал Скотти. — Смотрите, чтобы этот нытик не застукал вас со стаканом винца, не то придётся ещё три месяца слушать его попрёки.

Он забрал у неё два самых тяжёлых пакета и потащил их на транспортатор. Хелен последовала за ним с остальными вещами.

— А что ответил капитан, когда вы ему сказали?

Она замешкалась на ступенях транспортной платформы.

— Я ещё не сказала ему, — призналась она. — Я только сегодня ночью решила окончательно.

У Скотти загорелись глаза.

— Тогда он с минуты на минуту прибежит сюда, — сказал он с хитрой улыбкой, — чтобы попрощаться с вами.

Хелен быстро помотала головой, но невольный румянец на щеках выдал её. И Скотти ещё помнил, как она огляделась, входя в комнату, словно наполовину ожидала увидеть здесь капитана.

— Какие-то неполадки? — поспешно спросила она, указывая на пульт, из-под которого торчали ноги начальника транспортной службы Кайла. Одетый в красный рабочий комбинезон, тот растянулся на полу под раскрытой панелью.

Скотти покачал головой. Более насущная проблема заставила его отложить на время все раздумья и догадки относительно капитана и его романтических увлечений.

— Ничего, что мы могли бы обнаружить, — ответил он.

— То есть фантом, который мы видели прошлой ночью…

— Ага. Похоже, это было всего лишь отражение, обратная реакция, — Скотт пожал плечами. — Это случается время от времени, если на транспортатор попадает чуток пыли или инородного вещества, которое вызывает ответный резонанс. Получается скачок энергии, но совсем слабый, так что никакой опасности в этом нет. Искрит немного, вот и всё. Мистер Спок не первый, кто включил из-за этого карантин.

Он вернулся за пульт и присел на корточки, чтобы проверить данные микроточного ионного сканера. Тот показывал ноль. В герметично запечатанных электронных цепях не было ни единого атома инородного вещества, ни следа водяного конденсата, который проникал иногда через вентиляционные фильтры… ничего. Приятно знать, конечно, что пульт в отличном состоянии, но главный вопрос так и остался без ответа.

Он снова выпрямился, слегка озадаченный.

— Раньше это частенько случалось, пока не начали использовать филексное экранирование для проводки. Помню, из-за одной такой тревоги мы на сутки застряли на орбите Омикрона Лиры Шесть — за это время мы прочесали весь корабль частым гребнем и ни черта не нашли, кроме кучи шоколадных конфет в заначке у главного библиотекаря. Но что делать, приходится осторожничать.

Хелен кивнула, заметно повеселев. Повисла небольшая пауза.

— Условное время транспортации наступит через несколько минут, — сказал наконец Скотт. — Мы можем открыть канал связи с планетой, если вы хотите сами сказать им, что надумали остаться.

— Я поговорю с ними с мостика, когда Джим… когда капитан выйдет на связь. Думаю, — добавила она с лёгкой улыбкой, — мне пора учиться называть его капитаном, раз я становлюсь членом экипажа. Спасибо.

Она взглянула на хронометр на стене.

— Семь ноль-ноль… он сейчас должен быть на мостике, да?

— Ага… — Скотт кивнул и увидел, как она чуть покачала головой, словно отгоняя какую-то досадную мысль или убеждая себя в чём-то.

— Тогда я поговорю с ним там.

И она вышла, оставив Скотта ломать голову над загадкой призрака, которого не должно было быть.

* * *

«Энтерпрайз» готовился покинуть орбиту, и на мостике, как обычно, кипела оживлённая, но спокойная и эффективная деятельность. Подходя к капитанскому креслу, Хелен поймала на себе брошенный украдкой взгляд Ухуры. Кирк слушал доклад мистера Спока о состоянии пространства между звездой Эльсидар Бета и Звёздной базой 9. Хелен дождалась, пока они закончат разговор, затем шагнула ближе:

— Капитан?

Он повернул голову, и Хелен вздрогнула, испытав нечто вроде лёгкого шока. Она догадывалась, что для Джеймса Кирка прошедшая ночь тоже выдалась бессонной, но такого она никак не ожидала… Его лицо казалось измученным и как будто посеревшим; неужели, промелькнуло в её сознании, неужели это тревога о решении, которое она приняла, — о том, что означало для него это решение в свете их отношений, — так подействовала на него?..

Но нет, конечно, нет. Только глупое женское тщеславие могло заставить её подумать так.

Нечто другое не давало ему покоя, нечто очень серьёзное; и это беспокойство было слышно в его голосе, когда он сказал:

— Да… Хелен?

Она решила обойтись без предисловий.

— Прошу разрешить мне перевод на «Энтерпрайз», — выпалила она, — с предоставлением временного статуса служащего Флота.

Что-то дрогнуло в глубине его глаз. Боковым зрением она видела, как вскинул бровь Спок, как встрепенулись Сулу и Чехов — оба едва удержались, чтобы не оторваться от своих пультов и не броситься поздравлять её. Но капитан только кивнул.

— Вы, наверное… — начал он, но умолк на полуслове. Долю секунды казалось, что он ищет подходящий ответ, словно нащупывает следующий шаг по топкой почве.

Он удивлён, подумала Хелен, и эта мысль была — как ведро холодной воды на голову. Он никак не думал, что я это сделаю.

Но как такое возможно? После всего, что мы сказали друг другу там, на планете?..

Всё внутри неё сжалось в ледяной комок, и пол качнулся под ногами, будто система жизнеобеспечения и гравитации вдруг дала сбой.

Он быстро оправился от изумления и растянул губы в улыбке.

— Лейтенант Ухура, откройте подпространственную связь со Звёздной базой 9 и передайте им запрос на обработку. Они как раз успеют оформить его к нашему прибытию.

— Есть, капитан, — В тёплом контральто связистки Хелен расслышала искреннюю радость. Но, снова взглянув на Кирка, недоумевающая, огорчённая, потрясенная до глубины души, она увидела тень неуверенности, прошедшую по его лицу.

Она смотрела в его безмятежные глаза, в которых светилось лишь вежливое участие и чуть-чуть настороженности, и думала: я уже попросила принять меня во флот, я не могу вот так сразу передумать и сказать — нет, не надо…

Прежде чем дар речи вернулся к ней, Ухура снова вмешалась:

— Есть входящий сигнал от исследовательской группы, капитан. Вывести на экран?

Он отвернулся со слишком явным облегчением.

— Включайте, лейтенант.

И там, на главном экране, Хелен увидела место, которое могло бы стать её домом, людей, которые могли бы стать её семьёй, по меньшей мере, на три года — на те три года, что она проведёт теперь на корабле… рядом с Джимом…

Рядом с Джимом, который принял её согласие с таким невинным удивлением, как будто и не было вчерашнего ночного разговора.

Длинные утренние тени расплескались яркой синевой по пыльной земле вокруг низкого, неказистого строения Исследовательского Института. В зеленовато-жёлтом свете разгорающегося над планетой солнца всё казалось незнакомым. Короткие стволы бочковидных деревьев золотой стеной вставали позади хижины; а за ними — тёмная чаща терновника, и луг, поросший мягкой янтарной травой, простирающийся вдаль и вниз по склону холма… луг, по краю которого они с Кирком гуляли прошлой ночью… и хватит об этом думать!

Перед дверью хижины вокруг погашенного костра лежали пакеты с вещами, которые она полчаса назад отнесла в транспортный отсек, а рядом стояли люди, что должны были бы стать её коллегами. Тетас, невысокий и подвижный, точно гномик, с большими тёмными аргелианскими глазами и узорчатыми завитками рубцов-татуировок, оплетающими его руки и спину, как побеги плюща; строгий и педантичный Шорак с тщательно подстриженной бородой; Л\'джиан — она нетерпеливо расчёсывала спутанные волосы металлическим гребнем; надменно улыбающийся Номиас и Чу, маленькая, сморщенная и добрая.

В углу экрана, на почтительном расстоянии, виднелась небольшая группа пигминов. Их огромные круглые глаза смотрели загадочно и непроницаемо. Среди них Хелен узнала старого патриарха Арксораса — его длинные седые волосы лежали на кожистых плечах, как лёгкий плащ, и в каждой руке он держал по белому цветку.

— Доктор Шорак, доктор Чу… — начал Джеймс Кирк, и Хелен снова ощутила страх и холодную тяжесть в груди. Она не могла понять, о чём он думает на самом деле, и хуже того — она уже не была уверена в себе самой.