Одиночество пожирало его, словно рак. Он не знал, сколько ещё сможет выдержать.

Дольше, чем капитан Голодных, человек по имени Кирк, подумал он с неожиданной, безысходной злобой. По крайней мере, дольше, чем он.

Ещё в деревне, коснувшись его разума, он почувствовал силу предводителя чужаков. Но он никогда бы не подумал, что этому человеку хватит сил, чтобы собрать свою душу и дать ей форму. Но это не могло продлиться долго. А сколько всё это длится, он и сам едва мог вспомнить.

Милая Рея, взмолился он в отчаянии, дай мне сил выдержать это… дай мне довести всё до конца.

Но Рея — сладость жизни, что наполняла каждое дерево, каждый родник, каждую поляну и чащу, среди которых он вырос, живая душа, чьё имя и суть он хранил глубоко в сердце, — была далеко отсюда. Имея в своём распоряжении мозг этого Джеймса Кирка, получив возможность читать его воспоминания так же просто, как он читал воспоминания своих сородичей через Сеть Сознания, он в некотором смысле знал, как далеко была планета, Мать-Душа, вскормившая его в своих объятиях, — хотя его разум едва мог вместить это знание.

Дальше, чем мог бы уйти пигмин, если бы он начал путь на заре мира и шёл через все века, прожитые его предками, до нынешнего дня… но и тогда он не смог бы дойти сюда, ибо здесь не было ни земли, ни камня, ни воды. Ни Реи, ни семьи, ни Сети Сознания, ни любви. Только небытие, и холодный металл чужого корабля, и маниакальная точность измерений, которыми окружили себя Голодные, ибо они не способны мыслить иначе, чем в сантиметрах, микронах, секундах, годах…

Как легко проникают и укореняются эти понятия — сначала в языке, потом в восприятии, потом в самой глубине разума и сердца.

Неудивительно, что они все стали жадными. Они решили, что, зная количество и меру всех вещей, они могут поделить их — столько-то мне, столько-то моему сородичу… разве что они не думают о других как о своих сородичах. Только как о «них».

Неудивительно, что они стали Голодными — одержимыми голодом, который никогда не будет утолён, сколько бы они ни имели.

И всё это зло, всё это безумие, вся эта скупая жадность, что он прочёл в их снах, в их разумах, в их воспоминаниях — жадность, которую они даже не считали недостатком, ибо для них она, кажется, была естественного и правильного порядка вещей; жадность, которая теперь распространится среди пигминов и, нарядившись в одежды добра, обратит его народ ко злу, — всё произрастало отсюда.

Расчётливость, порождающая голод души. Моё и твоё.

Если даже Арксорас был обманут, Арксорас, умудрённый многими летами опыта, — насколько же больше других, молодых и неопытных, поддадутся на этот обман?

Пошатываясь, Ярблис поднялся на ноги и повернулся к зеркалу над туалетным столиком, где лежали вещи, обозначенные в памяти капитана как «его». Он никогда не поселялся в чужом теле на столь долгий срок. Голодные, которых он выгонял из их тел, когда они появлялись из ниоткуда в облаке золотого сияния, — те Голодные, которых Шорак и остальные называли «клингонами», утверждая, что эти клингоны не похожи на них самих или на Джеймса Кирка с его людьми, — их он перехватывал в самый момент прибытия в его мир и удерживал ровно столько, сколько требовалось, чтобы убить остальных из десантной группы, прежде чем вернуться в своё собственное тело. Он понятия не имел, каким ужасным напряжением станет для него пребывание в чужой плоти и как это напряжение отразится на теле, которое он занял: неспособность спать в новой оболочке, доходящее до тошноты отвращение к их мерзкой пище — хотя голос разума говорил ему, что он должен есть, чтобы не привлекать к себе внимания…

И, словно темнота, в которой ему приходилось брести ощупью, — страшное, гложущее одиночество души, оторванной от Сети Сознания.

Это было хуже всего.

Он стоял, разглядывая лицо Джеймса Кирка. На нём проступили морщины, которых раньше не было, оно посерело, и бледная плоть вокруг глаз подчеркнула их потускневший цвет и нездоровый блеск. Врач заметил это. Человек Спок, хладнокровный Вычислитель Всего, заметил ещё больше.

С ним, как и с женщиной Хелен, надо разобраться прежде, чем он, Ярблис, выполнит свой замысел относительно корабля, замысел, который навсегда избавит его мир от Голодных.

Он и не думал, что…

Внезапно раздался дверной звонок — как ни мягок был этот звук, его механический тембр невыносимо резал ухо. Ярблис резко повернулся, борясь со вспышкой раздражения, которое вызывали у него все эти вещи, неразрывно связанные с образом жизни ненавистных людей, и снова вызывая в памяти всё, что он знал о Джеймсе Кирке, всё, чем был Джеймс Кирк…

Теперь он и был Джеймсом Кирком.

— Войдите, — сказал он.

Это был Спок.

— Капитан…

Научный офицер — память Кирка распознала его как научного офицера и подсказала всё, что это означало, — склонил голову. Спок был подобен исследователям Шораку и Л\'джиан, которые никогда не входили в Сеть Сознания, чьи души были словно каменные яйца и чьи сны ему никогда не удавалось прочесть. Он хотел бы заглянуть в сны Спока, но концентрация, необходимая для того, чтобы удержаться в теле Кирка, не оставляла сил на что-нибудь иное; к тому же, лишившись привычных ментальных связей, он с трудом разбирал язык вербальных и физических намёков, которые использовали эти чуждые для него существа.

— В чём дело, Спок?

Спок на мгновение задумался, и несвойственная ему неуверенность отразилась в ястребиных чертах его лица. Наконец он сказал:

— Возможно, я должен задать этот вопрос вам, капитан. Я не хотел говорить об этом в присутствии доктора Маккоя, но у меня создалось впечатление, что вы знаете об этом чужаке больше, чем сказали. И вы определённо предполагали, что на борту находится посторонний, задолго до того, как экипаж начал докладывать о странных происшествиях.

Он нахмурился, слегка наклонив голову и внимательно глядя на капитана своими спокойными тёмными глазами. Из встреч с клингонами-Голодными Ярблис так и не научился как следует читать в этих вытянутых, странно невыразительных лицах, с маленькими глазками и почти без складок.

— Я не затрагивал эту тему, поскольку не был полностью уверен, что именно это угнетает вас, — Спок говорил нерешительно, как будто обходя другую опасную тему, и Ярблис помнил-знал из воспоминаний Кирка, что этот вулканец с каменной душой посчитал бы упоминание о его романе с Хелен проявлением дурного тона и вмешательством в чужие дела. Хотя Ярблис знал, что Кирк был другом Спока (но разве истинная дружба может существовать без Сети Сознания?), он сам испытывал глубокую неприязнь к вулканцу и всему, что тот олицетворял собой: к холодной замкнутости и сдержанности, к точности, отрицающей всякую свободу души, за которую он, Ярблис, боролся, к одержимости расчётами и правилами.

Он пожал плечами — ещё один жест, позаимствованный у Кирка, — и сказал:

— Если бы я заговорил об этом, разве вы — или кто угодно — поверили бы мне? Мы обшарили корабль сверху донизу, и ваши драгоценные сканеры ничего не обнаружили. Но я знал, что в транспортном отсеке что-то было. И, думаю, вы тоже знали.

— Действительно, у меня было секундное впечатление, что там находилась некая жизненная форма, — с сомнением проговорил Спок. Стоя спиной к сумрачной глубине каюты, лицом к свету, льющемуся из коридора, Ярблис насторожился, чувствуя на себе пристальный взгляд Спока, слыша нотки беспокойства и тревоги в его низком, чуть хрипловатом голосе.

Но вулканец (ещё один кусочек знаний от Кирка, хотя Ярблис не вполне понимал, как истолковать всю информацию, пришедшую вместе с названием этого отдельного семейства Голодных) ровно продолжал:

— Может быть, что-нибудь из произошедшего на планете подтолкнуло вас к выводу относительно чужака? Я собирался поговорить об этом с доктором Гордон…

Ярблис понял, что вовремя подбросил металлический сосуд с ядовитым воздухом в её комнату. И теперь надо было покончить с ней прежде, чем она придёт в сознание и заговорит.

— Только впечатления, полученные мной при встрече с самими пигминами.

Что знал или думал Кирк о его народе, было известно Ярблису — но это представление оказалось упрощённым и искажённым до неузнаваемости. Что знала о них Хелен — он мог лишь догадываться по воспоминаниям о том, что она говорила своему самцу. Остальные, должно быть, ничего не знали, но он понял, что упомянул о знаниях, которые Кирку неоткуда было получить. Столько мелочей, которые нужно держать в уме, столько тонкостей, в которых надо разбираться — это совсем не было похоже на прежние короткие маскарады.

Он продолжал, уже осторожнее:

— И кое-что, о чём мне рассказывали Тетас и остальные относительно способностей этого народа… Будьте осторожны, Спок. Говорю вам ещё раз, это существо надо уничтожить, и чем быстрее, тем лучше. Не приближайтесь к нему. Не давайте ему ни к кому приближаться.

— Разумеется, нет, капитан, — сдержанно ответил Спок, хотя Ярблис заметил, что это ему не по вкусу. Повисло неловкое молчание; вулканец по-прежнему смотрел на него, словно ожидая чего-то. Ярблис не мог с уверенностью определить, что ему нужно, потому что не понимал их языка жестов и мимики, невербальных подсказок; но что бы это ни было, ожидание оказалось тщетным.

Чуть погодя Спок продолжил, снова отгородившись подчёркнуто официальным тоном:

— Я дважды проверил защиту компьютера, поскольку эффект полтергейста несколько раз проявлялся в главном компьютерном зале и в прилегающих помещениях.

— Хорошо, — согласился Ярблис, хотя ему было не совсем ясно, почему Спок посчитал это важным. В разуме Кирка этот «главный компьютер» был жизненно важен — что-то вроде огромной машины, заставляющей воздух очищаться, лампы светить, а сам корабль — двигаться. Но, как и вулканскую сущность Спока, ему трудно было истолковать порции сухих фактов, связанных с понятием главного компьютера. Он узнал достаточно об этом «компьютере», чтобы использовать его для осуществления своего замысла — замысла, который спасёт мир, который не позволит Голодным соблазнить его людей и подтолкнуть их к уничтожению красоты и целостности Реи, дарующей жизнь, — но было ещё много других вещей, в которых у него просто не хватало ни времени, ни сил разобраться.

— Хорошо. Посмотрите, что там можно сделать с низковолновым протонным ускорителем. Раз мы знаем, что оно появляется рядом с главным компьютером, мы можем начать охоту оттуда.

— Очень хорошо, капитан.

Спок опять склонил голову — жест уважения. Когда закрылась дверь, Ярблис услышал чуть неровные шаги вулканца, удаляющиеся по коридору; услышал, как шаги замерли — идущий остановился, словно захваченный какой-то мыслью, — затем возобновились снова и затихли в отдалении.

Он сделал что-то не так.

Ярблис понял это, всё ещё стоя перед дверью. Его сердце, чужое сердце, бешено стучало, подхлёстнутое волной чужих гормонов в его крови. Сколько мог, он избегал их — Спока, женщину Хелен, врача Маккоя и остальных, которых разум Кирка определил как самых близких, хорошо знакомых с его привычками и повадками; хотя Ярблис и не в силах был представить себе, как эти люди могут вообще знать друг друга изнутри — ведь у них не было ничего похожего на Сеть Сознания. Он надеялся, что ему удастся избегать их или по крайней мере держать их на расстоянии, пока они не вернутся в его мир, и он не завершит свой план, который навсегда освободит его людей от искушения иметь дело с Голодными.

О, Рея, Мать-Душа родников и трав, прошептал он про себя, дай мне только выдержать до конца…

И всё же, что бы он ни сказал в этом разговоре, или в предыдущем, в тех холодных стерильных комнатах, что звались у Голодных Местом Исцеления, он допустил какую-то ошибку, и у человека Спока прибавилось подозрений.

Придётся действовать быстро.

* * *

Известие о том, что звездолёт лёг на обратный курс и возвращается назад на Эльсидар Бета III, экипаж «Энтерпрайза» встретил почти без удивления. Многие даже испытали некоторое облегчение, когда корабль перевели в режим постоянной жёлтой тревоги, с повторяющимися напоминаниями о постороннем на борту и о соблюдении предосторожностей. Те, кто работал в главном компьютерном зале в позднюю смену — Джакомо, Миллер, Макдоно — и так уже несколько ночей выходили на дежурство в сопровождении кого-то из свободного персонала или друзей из своего отдела, вроде Гилдена и Бруновского, которые ненавязчиво составляли им компанию в рабочие часы. Несколько больше вопросов вызывал тот факт, что сканирование корабля по-прежнему не обнаруживало никаких признаков физического присутствия чужака, но большинство людей пробыли в космосе достаточно долго, чтобы понимать, как узок и скуден человеческий опыт в подобных вопросах. Лишь некоторые продолжали утверждать, что чужак на самом деле был привидением.

Но кое-кто всё-таки не мог побороть тревоги.

— Вы не можете отрицать, что в этом деле есть что-то потустороннее, Спок, — ворчал Маккой, взгромоздившись на лабораторный табурет и наблюдая, как Спок налаживает нечто, напоминающее с виду лазерную пушку (а на самом деле смонтированное в её корпусе), с присоединённым модифицированным ядерным ускорителем и протонным конвертером. — Если это действительно чужак — если мы подцепили его на той планете — то какого чёрта ему от нас нужно? Я по-прежнему замечаю, что кто-то переставляет чашки и пробирки в лабораториях, а если в них есть жидкость — опрокидывает их, но какой в этом смысл? И что это, чёрт возьми, за штуковина?

— Это, доктор, — ответил Спок, оглядываясь на верстак позади себя — они были в маленькой лаборатории ионных исследований на второй палубе, — низкоуровневый протонный волно-индукционный генератор.

— О, — сказал Маккой. — И как я сразу не догадался?

Он забросил ногу на ногу, с явным интересом наблюдая, как Спок обернулся — будь он человеком, его движение можно было бы назвать раздражённым, — и начал тщательно перебирать разложенные на столе инструменты.

— Что-нибудь потеряли?

— На этом столе, — ответил Спок, — ровно две целых и семь десятых минуты назад находился микросварочный аппарат — я положил его сюда как раз перед вашим приходом.

Он выпрямился, тёмные V-образные брови резче обычного сошлись к высокой переносице под сдвинутыми на лоб защитными очками.

— Это уже четвёртый случай необъяснимого исчезновения инструментов за последние восемнадцать часов. Вчера с этого стола пропали ультразвуковой ключ, кристалло-оптический трансмиттер и двадцать четыре сантиметра селенитовой проволоки, хотя я точно помню, что положил их сюда.

Маккой застонал.

— Только не говорите мне, что оно начинается и здесь!

Спок вскинул бровь в ожидании разъяснений.

— Сестра Чепэл говорит мне, что из лабораторий исчезают вещи и потом обнаруживаются в самых невероятных местах, вроде моего планшета, который оказался в дезинфекционной камере, куда уже много дней никто не заходил.

— Или баллон метоамилина, исчезнувший из ксеноэкологического склада и попавший в вентиляционные ходы в каюте доктора Гордон?

Маккой неловко отвёл взгляд.

— Ну, и это тоже.

— Как она, доктор?

— Ещё очень слаба. Говорит, что понятия не имеет, как к ней попал газовый баллон, но к тому времени, как он был опустошён, она уже несколько часов спала. Газ не имеет запаха. Чистая случайность, что она проснулась, чистая случайность, что Ухура тоже была на ногах, когда Хелен послала ей сигнал. Поскольку сейчас в лазарете больше никого нет, Крис и лейтенант Ухура по очереди дежурят рядом с ней. Учитывая, что она наш единственный источник информации о Пигмисе, можно смело предположить, что наш чужак предпримет ещё одну попытку.

— Согласен, — отозвался Спок. Он взял со стола аппарат точечной сварки и, прищурив один глаз, принялся осторожно настраивать луч с помощью коллиматора, чтобы по возможности заменить исчезнувший инструмент, который был ему нужен. — И всё же, в сущности, у нас очень мало улик, связывающих чужака — или различные эффекты полтергейста, наблюдаемые на корабле — с покушением на убийство доктора Гордон.

— Да ладно вам, Спок, — отмахнулся Маккой. — Не будете же вы снова утверждать, что у нас на борту клингонский шпион?

— Я бы не стал выдвигать столь опрометчивые теории, не имея достаточно данных, — строго ответил Спок. — Но при возникновении феномена полтергейста очень часто отмечаются случаи появления и исчезновения предметов, однако до сих пор не зарегистрировано ни одного случая, чтобы с этих предметов стирали отпечатки пальцев.

Он опустил очки на глаза и склонился над индукционным генератором. Раздалось резкое шипение, когда он начал приваривать тончайшие проволочки на место.

— Именно по этой причине, — продолжил он несколько минут спустя, снова оторвавшись от работы, — я хотел бы попытаться установить контакт с этим существом. По крайней мере, мы могли бы получить некоторую информацию о том, что оно собой представляет, и расширить наши познания о фауне Пигмиса — если оно попало на борт с Пигмиса, что кажется вполне разумным предположением. Оно определённо проявляет столь же высокий — если не превосходящий — уровень интеллекта, что и сами пигмины, а его умение скрываться от наблюдения служит более чем достаточным объяснением того, почему доктор Шорак не упомянул его в своих отчётах. В лучшем случае мы могли бы получить свидетеля покушения, если допустить, что чужак и злоумышленник — не одно и то же лицо.

— А если они одно и то же лицо, — возразил Маккой, — вы подвергнете себя бог знает какой опасности. Что-то вроде инопланетной одержимости, если Джим прав.

— Если, — осторожно согласился Спок — как вы говорите, капитан прав.

Наступило долгое и очень неуютное молчание.

— Вы поговорили с ним?

Спок снова поднял очки, слегка нахмурившись, как будто пытаясь сложить вместе кусочки какой-то сложной головоломки, не подходящие друг к другу.

— Я попытался, — ответил он после секундного размышления. — И, действительно, к его доводам трудно придраться. В записях о контактах с инопланетными видами содержатся многочисленные доказательства существования жизненных форм, попытки контакта с которыми, даже самые осторожные, очень быстро приводят к фатальным последствиям, не только для осуществлявшего попытку индивидуума, но и для всей группы контакта. И если не считать этой настойчивости — которая может быть всего лишь чрезмерной предусмотрительностью — он, судя по всему, полностью владеет своими чувствами.

— Я затащил его сегодня на медосмотр, — пробормотал Маккой, поднимая с верстака стилос и беспокойно вертя его в руках. — Он потерял около пяти фунтов веса, но в остальном вполне здоров — физически. А то, что он мне и двух слов не сказал… ну что ж, ему хватает хлопот: у него на корабле чужое существо, да ещё и невидимка. И оно чуть не убило женщину, которую он любит. Этого достаточно, чтобы любой человек начал вести себя немного иррационально.

— По этой причине, — сухо ответил Спок, — я всегда был глубоко благодарен тому факту, что я вулканец.

Он опять принялся созерцать громоздкий клубок запчастей и проводов, лежащий перед ним на столе.

— И это убьёт его?

— Теоретически, — Спок проверил соединение, подключил измерительный прибор и посмотрел на рубиновые цифры, вспыхнувшие на маленьком тёмном экране. — Трудно сказать заранее, поскольку данная жизненная форма — если это действительно жизненная форма — совершенно неизвестна в наших записях и не обнаруживается с помощью сканеров. В теории, если чужак является независимой нейро-электронной структурой, протонно-индукционное поле должно разрушить его связи на достаточно длительный срок, чтобы навсегда нейтрализовать его.

Он повернулся к верстаку, протянул руку с уверенностью человека, точно знающего, где находится нужная ему вещь, потом остановился и снова начал поиски. Маккой соскочил с табурета и отошёл в сторону, заложив руки за спину, чтобы Спок не обвинил его в пропаже инструментов — он ведь и раньше навещал вулканца во время работы. Доктор обошёл индукционный генератор кругом, с интересом разглядывая его.

— Кстати, что это за штука такая — катра, о которой спрашивал Джим?

Спок стоял к нему спиной, и Маккой заметил, как закаменели его плечи. Голос научного офицера источал арктический холод:

— Теоретическая концепция в вулканской метафизике, которую мы с капитаном однажды обсуждали в разговоре.

Его интонация была столь же однозначной, как хлопок закрытой двери, но Маккой не отступал:

— Он говорил об этом так, словно речь шла о жизненной форме, аналогичной той, с которой мы столкнулись.

— Эта аналогия была ошибочной, — Спок снял очки, аккуратно повесил их на надлежащий крючок и надел визор с увеличительным стеклом, взяв в правую руку пару тонких, как иглы, манипуляторов. — Теперь, с вашего позволения, доктор, для капитана очень важно, чтобы генератор был закончен и протестирован сегодня к вечеру. Завтра надо собрать ещё три, чтобы очистить весь корабль отсек за отсеком, и мне настоятельно требуется тишина во время работы.

— Ну, тогда извините, — пробормотал Маккой и направился к выходу. Спок методично ковырялся во внутренностях генератора, пока доктор не скрылся за дверью.

Вернувшись в лазарет, Маккой заглянул в отделение реанимации, где на биокровати лежала Хелен, погружённая в прерывистый болезненный полусон, в окружении слабых огоньков диагностических приборов. Рядом сидела Ухура, развернув к себе экран для чтения на подвижном кронштейне, и тускловатое жёлтое мерцание текста с экрана придавало её широкоскулому лицу золотисто-бронзовый отлив. У неё был усталый вид. Маккой знал, что она уже отстояла полную смену на мостике, хотя он также знал, что связистка не жалеет о времени, потраченном на дежурство у постели больной подруги. Самое худшее и самое раздражающее во время постоянной тревоги вторжения — вот эти двойные смены. Он не мог припомнить, чтобы тревога длилась так долго.

С другой стороны, сухо отметил он, проходя по коридору к своему кабинету, — если уж на то пошло, он не мог припомнить, чтобы им приходилось сталкиваться с чужаком, который был всего лишь структурой нейронных импульсов. Не удивительно, что исследователи на Пигмисе ни разу не упомянули об этом существе.

Или упомянули? Охваченный любопытством, он нажал кнопку активации настольного экрана для чтения и, немного поразмыслив, ввёл код соединения со справочным компьютером. Интересно, отдел обработки информации уже разобрался с отчётами Шорака? Наверное, да, — в таких вопросах они, как правило, действуют очень оперативно.

Из чёрной глубины экрана всплыли жёлтые буквы:


ТРЕБУЕТСЯ КОД ДОСТУПА.


Проклятье, подумал он, отключаясь; похоже, что Спок всё-таки заразил Джима своей навязчивой идеей о клингонском заговоре. Он задумался, не позвонить ли Джиму, чтобы узнать у него код доступа, но взглянул на хронометр и передумал. Если раньше Джим и был на ногах, то сейчас он точно должен спать.

Он нахмурился, размышляя об этом. Джим выглядел ужасно. Что его давило — мысли о пришельце, который прячется где-то на его корабле и ждёт удобного момента, чтобы убить ещё кого-нибудь? Или ему не давал покоя том чёртов клубок, что завязался между ним и Хелен? Это было совершенно не в духе Джима — так переживать из-за неудачного романа, но с другой стороны, Джим, как правило, соблюдал осторожность и относился к своим романам с достаточной лёгкостью, чтобы размолвка не причиняла боли… И в любом случае, Леонард Маккой, разведённый человек, не имеет никакого права указывать другим, как устраивать их личную жизнь, после того, как превратил в руины свою собственную.

Медосмотр не показал ровным счётом ничего. Он был в полном порядке, если не считать видимых следов стресса на лице и этого диковатого выражения глаз. Маккой и раньше пытался не пускать друга на мостик в критических ситуациях, если тот был болен или опасно ранен, но его попытки не имели успеха. Когда же он пытался поговорить с капитаном, то наталкивался на односложный ответ: «Мне сейчас некогда, Боунс. Обсудим это позже».

— Может быть, когда мы вернёмся на эту богом забытую планету, — пробормотал он под нос, открывая свой сейф и доставая маленький небьющийся сосуд с бурбоном, чтобы налить себе стаканчик, — всё пойдёт на лад.

Но память о Пигмисе не отпускала его. Вдруг вспомнилось, как разум старого патриарха прикоснулся к его разуму — будто тёплый масляный бальзам пролился на полузажившую рану, снимая гнёт одиночества. Он вспомнил тёплый янтарный свет луны, запах пыльцы и шелестящих трав, ощущение всеобъемлющего покоя, словно всё идёт, как должно, без суеты и усилий, с начала времён. И ещё — пламя костра, отражающееся в тёмных глазах Тетаса, пляшущие тени и тихий голос маленького аргелианца, когда он рассказывал о странной прелести простой жизни пигминов, о замысловатой системе их легенд и верований, об их духовной философии и таинственных умениях, о глубоком спокойствии всей их цивилизации, что произрастало из осознания совершенной покорности Судьбе.

Хрупкая, как стекло, структура, сказал Тетас, которую даже благие изменения могут необратимо разрушить.

Он знал, что ни один из трёх исследователей не упоминал о вере пигминов в призраков или невидимок — что, конечно, не означало, что таких поверий не существует. Может быть, пигмины не хотели говорить об этом с пришельцами, или же исследователи не сочли нужным пересказывать эти поверья десантной группе, считая их всего-навсего плодом воображения. У существ, способных двигать и перекладывать предметы, было бы чертовски мало свободы действий в обществе пигминов, которые не смогли представить в качестве орудий труда, необходимых для официального причисления их к разумным видам, ничего более существенного, чем несколько палочек и цветочную гирлянду.

И тем не менее, судя по тому, что в последние недели рассказывала ему Хелен о работе исследователей чужих культур, даже этой малостью нельзя было пренебрегать.

Он встал и прошёл назад по короткому, ярко освещённому коридору к дверям отделения реанимации.

— Лейтенант Ухура?

Она тут же подняла голову. Как ни увлекло её чтение — роман, любовная история, журнал мод или что угодно, извлечённое из глубоких залежей бесконечных файлов в библиотечном компьютере, — она не забывала, что надо быть начеку.

— Да, доктор? — Она прикоснулась к руке лежащей женщины, потом к её волосам, раскинутым тёмным облаком по плоской подушке. — Она спит спокойнее.

— Хорошо, — Он вошёл в полутёмную комнату. Воздух был спёртым — во время тревоги вентиляционные шахты были защищены двойными экранами. — Вы не знаете, у доктора Гордон не было личного комплекта записей по Пигмису? Например, отдельного диска с её исследованиями? Все отчёты по планете в главном компьютере закрыты кодом, а я не хочу будить Джима, чтобы взглянуть на них…

— Судя по его виду, ему и впрямь надо выспаться, — заметила Ухура. — Да, у Хелен есть диск. Он должен быть рядом с компьютером на столе в её комнате, помечен оранжевой наклейкой. Там все предварительные отчёты по Пигмису, самый полный набор. Она искала какие-нибудь упоминания… ну, вы знаете — о невидимых и неощутимых существах.

— Она что-нибудь нашла?

Ухура покачала головой.

— Я не знаю. Но думаю, она не стала бы возражать, если бы вы зашли в её комнату и взяли диск.

Но когда Маккой спустился в гостевую каюту — всё ещё чувствуя себя немного глупо из-за того, что затеял всё это, когда мог спокойно подождать до завтра и спросить код у Джима — он не нашёл возле компьютера диска с оранжевой наклейкой. Этого диска просто не было в комнате — точнее говоря, там вообще не было никаких дисков.

* * *

Хелен беспокойно пошевелилась во сне. Ухура быстро взглянула на неё и отодвинула в сторону кронштейн с экраном. Этот роман, повествующий о любви посреди падения древних цивилизаций, она читала лишь затем, чтобы убить время, и для этой цели подошла бы любая другая книга (кроме истории о привидениях, мелькнула невесёлая мысль). Она с удивлением взглянула на хронометр в верхнем углу диагностического монитора. Почти полночь. Скоро Крис придёт на дежурство, а она сможет пойти спать… не то чтобы это было намного лучше, чем сидеть рядом с Хелен. Из-за тревоги даже офицеры, живущие в персональных каютах, были поселены вместе — стандартная процедура в редких случаях открытой инопланетной угрозы. Она делила комнату с Крис и с Органой из службы безопасности, их общей приятельницей. Но даже уютная атмосфера ночного девичника может надоесть до смерти. Здесь, по крайней мере, было тихо. К тому же, призналась она себе с некоторой тяжестью на сердце, вспоминая странное ощущение, посетившее её в коридоре, — здесь всё находилось под тщательным наблюдением.

Она склонилась над кроватью и потрогала лоб Хелен. Ни лихорадочного жара, ни холода, хотя подруга слегка заворочалась во сне и что-то пробормотала. Ухура взяла в руки её крупную широкую кисть и тихонько позвала:

— Хелен, я здесь. Это Ухура… я здесь, — не слишком громко, чтобы не разбудить, а только успокоить.

Хелен открыла глаза и взглянула на неё в тусклом свете диагностических приборов. Газ, который она вдохнула, обжёг ей горло, и голос звучал хриплым, почти неразборчивым шёпотом:

— Это не он!

Её взгляд был невидящим, ещё полусонным — может быть, даже ещё спящим. Она снова закрыла глаза, и у неё вырвалось мучительное рыдание; сильные пальцы отчаянно вцепились в руки Ухуры.

— Это не он! — снова всхлипнула она и разразилась неудержимым плачем, отворачивая лицо, когда Ухура попыталась её утешить.

Потом рыдания стихли, и она снова провалилась в сон.

Глава 11

После ухода доктора Маккоя Спок некоторое время сидел за верстаком, сдвинув визор на лоб, устремив невидящий взгляд на генератор. Первую вспышку раздражения на доктора Маккоя он подавил с рефлекторной быстротой, и теперь упрекал себя за то, что, как ребёнок, поддался эмоциям. То, что он чувствовал в отношении Кирка, конечно, было столь же детской эмоцией. Как сказал бы отец — Спок мысленно услышал глубокий голос вулканского посла, его взвешенные и рассудительные слова — иного и не следовало ожидать, когда обсуждаешь с людьми дела вулканцев.

Разделив с капитаном знания, унаследованные от своих вулканских предков, он повёл себя как сентиментальный глупец.

Эта штука, катра…

Так это всё, что вынес Кирк из того вечернего разговора несколько месяцев назад, в пустой комнате отдыха, когда они закончили вторую партию в шахматы, и капитан начал расспрашивать его о технике медитации, о принципах вулканской философии. После нескольких часов беседы о жизни и превратностях человеческой судьбы они наконец заговорили — с осторожностью друзей, не сразу решающихся перейти от безопасных поверхностных тем к более личным и деликатным материям, — о концепции души.

Стоял поздний ночной час, когда последние из сменившихся с вахты членов экипажа разошлись по каютам, когда погасли лампы, оставив лишь несколько островков света вокруг пианино, шахматной доски и пищевых синтезаторов, выстроенных у стены. К некоторому удивлению Спока, капитан Кирк, всегда являвший собой воплощение решимости и отваги, повёл речь о собственной душе, о своих тревогах и сомнениях. А Спок в ответ поделился с ним тем, чему его учили, и тем, во что он верил сам.

Он редко видел капитана с этой стороны и до недавнего времени верил, что в тот вечер Кирк был по-настоящему искренен с ним. Неожиданное разочарование оставило тревожный осадок, но, как известно, в подобных вопросах легко совершить ошибку.

Он снова принялся за работу.

Окружающая тишина вдруг показалась ему слишком глубокой. Выпрямившись, он оглядел помещение, пытаясь вычислить источник нарастающей тревоги. Лаборатория ионных исследований выглядела так же, как любая другая лаборатория научного отдела, и яркое сияние люминесцентных панелей прозаически освещало аккуратно разложенные на верстаке инструменты, катушки проволоки и сверхпроводящего кабеля, ряды измерительных приборов на полках, а с другой стороны комнаты — поблёскивающие сталью корпуса циклоров и мерцающий компьютерный терминал. Видимо, с его суточными ритмами произошёл какой-то сбой — часы показывали только 23:00, но внутренние ощущения говорили, что уже намного позже, глубоко за полночь… На секунду в нём вспыхнул иррациональный страх, что, если он откроет дверь, через которую вышел Маккой, за ней окажется только темнота. И в комнате явственно похолодало.

Страх, посетивший его, это необъяснимое жутковатое ощущение, был, конечно, столь же нелогичен, как и недавнее его раздражение. Он протянул руку за аппаратом точечной сварки, который он перенастроил, чтобы заменить пропавшее микросварочное устройство, и положил на стол позади себя ровно 8.3 минуты назад, во время беседы с доктором Маккоем, — и обнаружил, что и этот инструмент исчез.

— Любопытно, — тихо сказал он. Поднявшись на ноги, он медленно обошёл лабораторию по кругу, проверяя — что уже вошло у всех в постоянную привычку — вентиляторы, закрытые защитными решётками, маленькие круглые люки электропроводки, и углы комнаты, откуда, казалось, и исходило это леденящее чувство опасности. — Очень любопытно.

Ничего не найдя, он вернулся к работе в задумчивом расположении духа.

«Да чтоб тебя, Спок!» — беззвучно, беспомощно крикнул ему Кирк из угла комнаты, где он стоял — или убеждал себя, что стоит, опираясь ногами на пол и почти касаясь локтём стены, хотя у него не было даже тени телесной оболочки. — «Не ломай свою мудрую вулканскую голову над поиском рационального объяснения! Ты единственный, кто способен меня услышать, кто может спасти меня, спасти Хелен! Ведь он снова попытается убить её…»

А ещё он знал, что его собственное время в этом странном бестелесном состоянии уже истекает.

Но гладкая черноволосая голова, склонённая над внутренностями механизма, объединяющего в себе индукционный генератор и протонную пушку, больше не поднялась. А где-то неподалёку Кирк ощутил присутствие другого капитана, своего жуткого «альтер эго», которое сделало это с ним… которое хотело убить его любимую женщину и использовать для своих тайных целей корабль, что был для него самой жизнью…

И это другое «я» приближалось, брело вдоль полуосвещённых коридоров куда-то по своим делам — какие бы дела ни вели его в этих ночных блужданиях по кораблю, здесь и там, от верхних палуб научного отдела, до самых нижних грузовых отсеков. Зная, что ему нельзя встречаться с двойником лицом к лицу, Кирк растворился в стене и скользнул вниз, следуя вдоль компьютерной электросети к пустующим нижним ярусам инженерного корпуса, где, не замеченный никем, кроме Бруновского и Миллера, увлечённых своим таинственным проектом, он — по крайней мере на время — мог пребывать в относительной безопасности.

* * *

— Двух генераторов, — сказал мистер Спок, — должно быть достаточно, чтобы установить разрушающее поле на одной палубе корабля, с учётом поправки на криволинейность обводов главного корпуса и длину инженерного корпуса. Опираясь на предварительные исследования этого поля, я оцениваю время, достаточное для развоплощения электростатической жизненной формы, в десять минут. Однако у меня нет данных относительно способности подобных существ к самовосстановлению. Возможно, у вас есть какие-то соображения по этому поводу? — Он взглянул на капитана, слегка подняв левую бровь и с любопытством ожидая ответа.

Кирк потёр ладонью подбородок — этот нервный жест появился у него где-то в последние двадцать четыре часа, словно попытка дать выход лихорадочному беспокойству, снедавшему его в последние дни.

— Десять минут… — тихо повторил он, и на какой-то миг Спока посетило нелогичное впечатление, что капитан пытается вспомнить, сколько это — десять минут.

— Оно может… оно может быть способно… восстановиться снова… — Мигающие огни жёлтой тревоги, всё ещё вспыхивающие над дверью лаборатории, усилили иллюзию странной животной ярости в его глазах, подчёркнутую тем, как он стоял — чуть втянув голову в плечи, словно для обороны. — Ниалиги с Ригеля-5 могут восстанавливаться… В отчётах было сказано — двадцать минут.

Потом, с видимым усилием, он сделал глубокий вдох и расслабил плечи.

— Как… как вы думаете, мистер Спок?

— Полагаю, тридцать минут будут гарантией безопасности, — ответил Спок, несколько удивлённый тем, что капитан выкопал из библиотечного компьютера этот малоизвестный отчёт и ознакомился с ним, в точности как он сам.

— Значит, тридцать, — сказал капитан с коротким отрывистым кивком, который снова сделал его похожим на самого себя. — Мы не можем полагаться на случай, мистер Спок. Итак, вы смогли собрать два протонных генератора?

— Я смог, пожертвовав запасными ионно-частотными ускорителями, собрать три, — ответил Спок, с некоторой тревогой наблюдая, как протянутая рука Кирка поглаживает серый корпус лазерной пушки, в котором был смонтирован один из генераторов и который сейчас лежал перед ними на лабораторном столе. Два других генератора стояли у двери, заключённые в округлые стальные корпуса ускорителей, покрытые, как беспорядочной инкрустацией, дополнительными деталями и агрегатами, приваренными к ним для завершения метаморфозы. То были плоды трудов всей долгой ночи, в результате которых в ионной лаборатории и соседней с ней физической лаборатории остались груды выпотрошенных трансформаторов и вскрытых корпусов модуляторов, словно пустые устричные раковины, разбросанные вокруг деревенской помойки. Работа над ними была закончена около четырёх часов утра, но даже тогда Спок не оставил лабораторию и не пошёл спать, наполовину опасаясь, что генераторы начнут играть с ним в прятки, как то было накануне вечером с инструментами, или с ними произойдёт такая же необъяснимая неисправность, как и с записывающими устройствами, попавшие под влияние эффекта полтергейста, сопровождавшего появления чужака. Отправившись на мостик в 8:00, он оставил присматривать за ними офицера из службы безопасности — женщина по-прежнему несла бдительный караул снаружи за дверью.

— Три? — Брови Кирка чуть сдвинулись, как бы вопросительно; потом он кивнул, хотя Споку на мгновение показалось, что его согласие было лишь формальностью и вовсе не означало, что он понимает намеченную стратегию. — Ах да, конечно…

Он действительно устал, подумал Спок; глаза его сузились, когда он заметил незнакомую, напряжённую жёсткость в лице капитана.

— Если бы в моём распоряжении были необходимые запчасти или если бы лаборатория неорганического синтеза успела их изготовить, я мог бы сделать четыре, — сказал он. — Естественно, нам необходимо продвигаться сверху вниз, с палубы на палубу, перенося аппараты с верхней палубы, пока на нижней происходит зачистка. В отсутствие необходимых запчастей мне удалось собрать два вспомогательных модулятора сигнала, которые должны расширить поле, чтобы покрыть всю площадь палубы, и тем самым взять на себя функции недостающего генератора, однако для этого мне пришлось полностью разорить физическую лабораторию…

— Неважно, — пробормотал Кирк тем же глухим, натянутым голосом. Он даже не удостоил взгляда модуляторы, на которые показал ему Спок, — два неуклюжих, причудливых механических уродца, состоящие из разнообразных деталей научного оборудования, присоединённых к плоским фасетчатым блюдцам передающих антенн. — Зачистку надо произвести как можно скорее, Спок. Прежде, чем мы достигнем… Пигмиса.

Он будто хотел назвать планету как-то по-другому, подумал Спок.

— Капитан, — с сомнением произнёс вулканец. — Я всё ещё придерживаюсь мнения, что нам следует хотя бы попытаться вступить в контакт с пришельцем…

— Нет! — Кирк бешено обернулся к нему. Потом с видимым усилием овладел собой, выпрямился и продолжил более сдержанным тоном. — Вы не… Мы не знаем, с чем имеем дело, Спок. Я не могу полагаться на волю случая.

И снова уверенность в его голосе обеспокоила Спока. Создавалось впечатление, что как раз капитан прекрасно знает, с чем они имеют дело. Возможно, предположил Спок, он что-нибудь увидел в течение того получаса, когда, по словам Маккоя, капитан и доктор Гордон гуляли наедине вдоль окраины терновых зарослей, что окружали и защищали селение Биндиго. Увидел, или услышал, или почувствовал нечто, что помогло ему сейчас понять, кто пытался убить единственную, кроме него, свидетельницу… чего?

И зачем тогда хранить в тайне природу этого существа? Если оно представляет собой доселе неизвестную форму жизни, то уничтожить его, даже не попытавшись исследовать, было бы чудовищным поступком, учитывая научный характер их миссии.

— Не будет ли правильнее загнать пришельца с помощью генераторов в самый нижний грузовой отсек и удерживать его там до прибытия на Пигмис? — рассудительно предложил Спок. — Посоветовавшись с исследователями или с патриархом Арксорасом, мы могли бы узнать о нём больше.

— Нет! — снова запротестовал Кирк. — Оно… оно слишком опасно. — Он снова потёр подбородок, нервно пощипывая нижнюю губу в раздумье. — Со временем оно может найти какой-то способ проскользнуть сквозь поля. Рисковать нельзя.

— Возможно, — сказал Спок. — С другой стороны, также вероятно, что пигмины знакомы с такими созданиями или даже поклоняются им, и мы можем столкнуться с непредвиденными последствиями, если…

Кирк вдруг засмеялся резким лающим смехом и так же резко замолчал. Потом покачал головой.

— Нет, — просто сказал он. — Нет, мистер Спок. В сущности, мы даже не знаем, не стоят ли за этими событиями Арксорас и другие меммьетьеффы. Они могут всё ещё заблуждаться, думая… думая, что Федерация причинит зло миру… то есть Пигмису…

Он снова тряхнул головой — так животное на привязи тщетно пытается отогнать слепней, роящихся над гнойной раной. Между бровями чётко проступила болезненная складка.

— Нет. У нас на борту чужак, мистер Спок, и этот чужак доказал, что способен убивать. Ради безопасности корабля мы должны действовать именно так, и притом действовать быстро. Как скоро можно начать зачистку?

— Генераторы будут заряжены на полную мощность к 18:00, — Спок указал кивком на толстые жгуты кабелей, ведущие от стены к двум большим сферам из полированной стали и к треугольному, хищных очертаний, кожуху лазерной пушки. — После зарядки они могут работать от бортовой сети электропитания, однако мистер Скотт заряжает сменные комплекты батарей на непредвиденный случай.

Говоря это, он начал медленно собирать инструменты, разложенные на краю стола, — инструменты, которые доставили ему столько хлопот прошлой ночью, исчезая и появляясь, как только он поворачивался к ним спиной…

Ещё одно проявление эффекта полтергейста? Но если это создание достаточно разумно, чтобы распознать угрозу и по возможности замедлить сборку генераторов, если оно достаточно разумно, чтобы выявить единственного члена экипажа, владеющего опасной информацией, и попытаться устранить её, — почему оно ограничилось только похищением инструментов? Большую часть ночи, в нарушение стандартных правил Жёлтой тревоги, Спок работал в одиночестве… а существо якобы способно на убийство и уже совершило одно покушение.

— Считая, что на установку и съём оборудования потребуется по десять минут, кроме тридцатиминутного периода обработки, я рассчитал, что зачистка будет окончена за 15.666…

— Хорошо, — оборвал его Кирк. — Собирайте ваши бригады — пусть будут в главном зале совещаний в 18:00.

Он резко повернулся и вышел.

Спок позвал охранницу, снова поручив ей следить за оборудованием, и спустился в свою каюту, чтобы закончить доклад для совещания и для собрания бригад зачистки. Учитывая, что зачистку верхних отсеков необходимо проводить отдельно от нижних палуб главного корпуса, а также принимая в расчёт время установки и демонтажа оборудования, он пришёл к выводу, что придётся собрать ещё два модулятора, чтобы установить постоянное заграждение на седьмой палубе, в месте соединения с верхними отсеками главного корпуса, а значит, обработка начнётся не раньше 19:00 и продлится всю ночь и большую часть завтрашнего утра. Следовательно, потребуются ещё две, а возможно и три сменные бригады, чтобы контролировать седьмую палубу…

Он прекратил писать и некоторое время просто сидел, положив планшет перед собой и рассеянно крутя в пальцах стилос. Свет ярких ламп его кабинета отражался в экранах трёх компьютеров на безукоризненно чистом рабочем столе. За небольшим дверным проёмом располагалась спальное отделение, погружённое в тёплый красноватый полумрак — имитация мира, в котором он провёл детство и юность. В каюте царили уютное тепло, тишина и уединение, которое он даже в условиях постоянной тревоги ценил превыше собственной безопасности.

И, между прочим, полтергейст — или пришелец — ни разу не появлялся в главном корпусе в течение первой вахты. Чем бы оно ни было, это создание, оно явно предпочитало ночное время, предпочитало темноту и безлюдье. Как эсчак. Как призраки заброшенной плантации из рассказов Маккоя.

Он нахмурился, вспомнив, что должен связаться с мистером Скоттом и мистером ДеСалем, чтобы набрать бригады для зачистки корабля, которые он планировал сформировать из персонала инженерного отдела и службы безопасности, поставив во главе одной из них Скотта, а во главе другой — Миллера. Мысленно перебрал кандидатуры собственных подчинённых и протеже из научного отдела, подыскивая людей для сменных групп…

Но взгляд его снова упал на компьютерный терминал.

Чуть помедлив, он выдвинул из пазов клавиатуру и включил экран. За пару секунд пробившись сквозь программу доступа и протоколы безопасности, он подключился напрямую к центральному процессору. Как большинство его коллег из научного отдела, он больше пользовался клавишами, чем голосовыми командами, предпочитая этот способ из-за большей скорости и точности ввода.

Интерес Спока и его знания о бортовом компьютере «Энтерпрайза» относились не только к содержащимся в нём данным, но и к внутренней работе системы. Например, он знал, что отключение перевода машинного кода на стандартный английский — как и отключение голосовых программ — увеличивает скорость извлечения информации. Некоторые команды Логлана, строго говоря, и не поддавались адекватному переводу. Чисто из любопытства он подключился к управляющей программе справочного сектора, чтобы просмотреть все статьи, выданные справочной системой корабля за последние пять дней, с тех пор, как они покинули орбиту Пигмиса. Потом сузил область поиска, отделив статьи, запрос на которые пришёл с терминала PTQ-7767 — с терминала в каюте капитана.

Капитан отыскал и прочёл все статьи, касающиеся возможностей электростатических жизненных форм и способов противодействия им, в том числе невнятный отчёт о ниалигах с Ригеля-5, в течение двадцати четырёх часов после возвращения с поверхности Пигмиса. Краткое ознакомление дневником капитана — тот был закрыт двойным кодом безопасности, но Спок давно научился разбираться с любыми защитными программами — показало, что это произошло за тридцать шесть часов до того, как были поданы первые рапорты о появлении полтергейста.

Возможно, слухи появились раньше официальных известий. Спока всегда поражала скорость распространения информации в комнате отдыха. Но ненароком услышанная беседа Райли и Чехова заставила его усомниться, что кто-нибудь принимал эти слухи всерьёз. И в течение тех же первых двадцати четырёх часов капитан засекретил все данные по Пигмису.

— Всё страньше и страньше, — произнёс вслух Спок, цитируя одну земную книгу. Никому из экипажа и в голову не могло прийти, что он её читал, и тем более — что она ему понравилась. Он снова подключился к дневнику капитана, вскрыл коды доступа и изучил записи, сделанные после отлёта с Пигмиса.

Эти записи не сказали ему ничего нового — кроме того, что капитан о чём-то умолчал. Скупые, краткие заметки совершенно не походили на его лаконичные, но тщательные отчёты о событиях дня.

Спок закрыл программу и выключил компьютер. Он знал, что должен вернуться на мостик, но вместо этого направился в сторону лазарета.

* * *

— Ничего, — Голос Хелен звучал немного лучше, хотя внутренние рубцы должны были рассосаться только через несколько недель — Спок знал от Маккоя, что ядовитый газ поразил всю её дыхательную систему. Она всё ещё выглядела измученной, слабой и измождённой; ни энзимная регенерация, ни ультразвуковая терапия, применявшиеся обычно для ускорения естественного заживления, не оказывали должного эффекта. Споку пришло в голову, что в подобных случаях могла бы помочь Сеть Сознания, о которой рассказывал Маккой, но затем он отбросил эту мысль. Согласно отчётам Шорака, Сеть Сознания имела скорее иллюзорную природу, и её воздействие было, по всей вероятности, психосоматическим. Даже вулканские целительные методики не уничтожали болезнетворные организмы — просто высвобождали скрытые силы собственной иммунной системы пациента и регенеративные способности бренной плоти. И очень может быть, думал он, глядя на осунувшееся лицо женщины и её глаза, обведённые тёмными кругами, что неэффективность её лечения на самом деле связана с какой-то душевной травмой или горем.

Хелен тихо откашлялась, и болезненное выражение её лица как будто сгладилось, когда она сосредоточилась на воспоминаниях, пытаясь восстановить события того вечера на поверхности планеты.

— Насколько я помню, Тетас и капитан не разговаривали наедине. Доктор Маккой некоторое время беседовал с Тетасом у костра, но мы с капитаном… гуляли. Решили… посмотреть на планету.

Слабый румянец затеплился на её щеках в прохладном полумраке палаты для выздоравливающих. Спок, стоявший у её постели со сложенными за спиной руками, знал, что у землян этот рефлекс обычно связан со смущением. Немного озадаченный, он сказал:

— Как я понимаю, в это время вы пытались принять решение, работать на планете или вступить в Звёздный Флот и остаться на «Энтерпрайзе» в качестве действительного члена экипажа. Но в таком случае подобное исследование местности было вполне логично, равно как и желание обсудить этот вопрос лично с капитаном корабля.

Краем глаза он заметил, что сестра Чепэл, устроившаяся в углу комнаты с портативным компьютером, чтобы ни на минуту не оставлять Хелен в одиночестве, прервала работу над результатами экспериментов. Она наполовину отвернулась и подняла руку к лицу, прикрыв ладонью рот; при этом они с Хелен старательно прятали друг от друга глаза. Спок сухо продолжал:

— И в течение этого времени ни вы, ни капитан не видели каких-либо… неподобающих явлений или жизненных форм, которые напоминали бы то, с чем мы предположительно столкнулись сейчас?

Хелен вдруг растянула губы в странной кривой усмешке — усмешке, которая неожиданно подчеркнула её усталый и измождённый вид.

— Нет. Но было довольно темно, а существо, с которым мы имеем дело, кажется, невидимо или, по крайней мере, умеет очень хорошо прятаться.

— Действительно, — согласился Спок. Он задумался ещё на минуту, в то время как Чепэл продолжала вводить данные; её пальцы порхали по маленькой клавиатуре с едва различимым шорохом. Сбоку от кровати Хелен с небольшого экрана свешивался миниатюрный наушник — палата для выздоравливающих, как и личные каюты экипажа, была оборудована встроенными экранами для чтения и плеерами, а в библиотеке «Энтерпрайза» имелся широкий выбор и книг, и аудиозаписей.

— Вы уверены, что капитан ни разу не разговаривал наедине с доктором Тетасом или с кем-нибудь ещё из исследователей?

Хелен покачала головой.

— Нет. Шорак представил нас Арксорасу, и тот… кажется, вы называете это «мысленным сканированием». В смысле, он не читал наши мысли, хотя мне показалось, что он мог это сделать. Больше похоже на беглую проверку… ну, как попробовать воду рукой перед купанием… — Она нахмурила прямые тёмные брови. — И другой, Призрачный Странник… как его… Ярблис Гешкеррот… сделал с ним то же самое. Вот тогда капитан и сказал, что мне надо подумать насчёт обучения каким-то техникам ментальной защиты, которыми пользуются Шорак и Л\'джиан…

— Призрачный Странник?

— Доктор Маккой упоминал о нём, — Сестра Чепэл подняла голову от маленького экрана, скрестив ноги на перекладине высокого стула. — Он лидер консервативной партии в том селении, сторонник полной изоляции. По-моему, он был ранен клингонскими разведчиками и не делает особых различий между ними и нами.

— В самом деле, — задумчиво сказал Спок.

— Но мы все были там, — продолжала Хелен, — и Джим не… не пострадал, кажется.

— Нет, — пробормотала Чепэл. — Но… Мистер Спок, я, конечно, очень мало знаю о принципах телепатии, но могло так случиться, что капитан во время контакта прочёл мысли этого Призрачного Странника, против его желания? И увидел там злые намерения… или даже план?

— По моему опыту, — медленно сказал Спок, — нечто столь упорядоченное, как план, нельзя случайно передать при телепатическом контакте, особенно между созданиями, принадлежащими к чуждым культурам с такими несовместимыми мыслительными процессами. Однако особо чуткий или умелый телепат может извлечь отдельный образ или несколько образов из разума оппонента, если тот или та не умеет скрывать свои мысли.

— Не самое подходящее определение для Призрачного Странника, — прошептала Хелен, откидываясь на подушку и устало глядя снизу вверх на высокого вулканца. — Один из величайших мудрецов планеты, так они его называли… один из сильнейших. И, потом… — Она замолчала в нерешительности и покачала головой.

— Что? — спросила Чепэл.

Хелен выдавила слабую улыбку.

— Просто злорадствую. Не обращай внимания, — Она задумалась на мгновение, потом пожала плечами. — Ну ладно… что бы там о нём ни говорили, я бы не заподозрила Джима Кирка в особой душевной чувствительности или телепатических навыках.

— Нет, — согласился Спок. — Но он обладает редкостным чутьём на подсознательные подсказки.

Он снова помрачнел и сильнее сжал руки за спиной. Почему капитан солгал ему? Хотел скрыть, что его дедукция была основана на недоказуемой гипотезе? Или не был уверен, что его приказу повинуются, и счёл за лучшее подкрепить его страхом, намеренно сгустив краски?

Спок бросил взгляд на хронометр, видневшийся на стене за плечом сестры Чепэл. Тот показывал 13:40. Нужно было составить список бригад зачистки и уведомить всех участников; нужно было встретиться с ДеСалем, чтобы выработать стратегию и подготовить техническое обеспечение, и ещё он должен был собрать те два дополнительных модулятора… не говоря уже о том, чтобы отдохнуть самому, потому что и эту ночь ему предстояло провести на ногах, координируя действия по зачистке и — мысль была неожиданной, как порыв ветра, — приглядывая за капитаном Кирком.

Он нахмурился, не вполне понимая, почему он именно так сформулировал это для себя, и чувствуя себя неуютно от собственного недоверия. И всё же…

Он тряхнул головой, отгоняя все остальные мысли и предположения, что постепенно формировались в его сознании.

— Благодарю вас за помощь, доктор Гордон, — сказал он. — Сестра Чепэл, я передам вам инструкции относительно предосторожностей, которые надо предпринять для защиты всех проводимых сейчас научных экспериментов от возможных побочных эффектов зачистки…

— Я уже обсуждала эту возможность с доктором Маккоем, — ответила она, и добавила с грустной улыбкой, — хотя мы не проводим никаких серьёзных экспериментов с тех пор, как этот… это существо повадилось громить наши лаборатории.

— Действительно, — тихо согласился Спок. — Тем не менее, может потребоваться дополнительная защита в силу того, что единственный путь из главного корпуса в инженерный и в верхние отсеки проходит через седьмую палубу, и поэтому поле ускорения протонов будет установлено на этой палубе в течение всего времени, пока длится обработка главного корпуса — от двух до трёх часов.

Чепэл поморщилась, представив себе, как встретит эту новость Маккой, но всё же кивнула:

— Я скажу ему, чтобы он имел это в виду.

— Благодарю вас, — бесстрастно проговорил Спок. — Зачистка на этой палубе начнётся, скорее всего, около 23:00. После согласования с начальником безопасности ДеСалем я сообщу более точное время в своей инструкции.

Он направился к дверям, но, не дойдя до них, остановился и повернулся к ней.

— Сестра Чепэл… поскольку лаборатории были одним из центров активного проявления полтергейста, по мере приближения протонного поля эти явления могут повториться. Я знаю, что ваша смена к этому времени закончится, но…

— Я останусь здесь, если вы думаете, что это поможет, — тихо сказала она.

— Я думаю, да, — ответил Спок несколько суше обычного, поскольку он знал о чувствах Чепэл к нему и понимал, что в таких обстоятельствах нечестно просить её об какой бы то ни было услуге.

— Я сразу же сообщу вам, если что-нибудь случится, — пообещала она, чуть отстраняясь и напуская на себя деловой вид, в ответ на его формальный тон. Но тонкие руки, нервно вздрагивающие над маленькой клавиатурой на подставке, выдавали её.

— Спасибо, — сказал Спок. Потом добавил, понизив голос: — Я вам признателен. Кроме того, было бы неблагоразумно оставлять доктора Гордон одну, когда бригады зачистки загонят существо на эту палубу.

* * *

В 18:00 указанные в списках члены экипажа собрались в главном зале совещаний на четвёртой палубе — общим счётом тридцать шесть человек, все из разных смен. Четырнадцать из них составляли сотрудники научного и инженерного отделов — те, кто, по мнению Спока, имел достаточную теоретическую и практическую подготовку для работы с протонными генераторами. Впрочем, Спок знал, что эти два качества не всегда сочетаются, — так, например, лейтенант Мэйнут, один из самых блестящих специалистов по физике внеатомных частиц, с которыми Спок имел удовольствие работать, занимал на корабле пост начальника лаборатории ионных исследований и в то же время шарахался от обыкновенного степлера. Остальные двадцать два человека были набраны из службы безопасности, и на совещании, помимо мистера Скотта и капитана Кирка, присутствовал шеф ДеСаль — широкоплечий мужчина с грубоватым лицом, который тихо подпирал стену в дальнем конце комнаты, почти ничего не говоря, но всё замечая. Над дверью по-прежнему мигали жёлтые огни тревоги — постоянное молчаливое напоминание о том, что где-то на судне прячется чужак — невидимая, неслышимая и потенциально смертельная угроза.

Спок вкратце описал процесс установки и демонтажа трёх генераторов и четырёх модуляторов сигнала, затем в нескольких словах обрисовал стратегию проведения зачистки по принципу игры в чехарду. Задачу усложняло то, что поле на седьмой палубе необходимо было поддерживать постоянно, пока происходит обработка нижних палуб главного корпуса, затем предстояло пройти обратно и вычистить верхние палубы, прежде чем двигаться в инженерный корпус.

— Что если оно отступит из инженерного вверх по трубам Джеффри, ведущим в гондолы двигателей? — спросил лейтенант Бисти, индеец-навахо средних лет, возглавлявший лабораторию специальных исследований. — Я имею в виду, оно может затаиться в трубе, пока опасность не минует, а потом спуститься обратно.

— Тесты с рассеиванием нейтрального порошка номер семь показали, что стационарная волна, создаваемая генератором, не только проникает сквозь стены, но и до некоторой степени усиливается благодаря резонансу в структуре самой стены, — ответил Спок, которому ДеСаль уже задавал тот же вопрос днём. — Мы полагаем, что резонансный столб распространится на значительное расстояние вверх по пилонам гондол, перекрывая границы протонного поля самих двигателей.

— Но откуда мы знаем, что поле от двигателей повлияет не него? — спросила Органа, лейтенант ДеСаля.

Спок положил руки на полированный стальной корпус генератора, лежащего перед ним на столе.

— Никак, — ответил он. — Мы даже не знаем, повлияют ли на него протонные поля генераторов. Вы должны понимать, что это оборудование во многом экспериментальное, хотя при его создании была учтена вся информация по электростатическим формам жизни, которой мы располагаем.

— Ну, — нерешительно проговорил Миллер, — мы знаем, что оно уничтожает записывающие устройства и портит молекулярные смесители…

— Молекулярные смесители? — Спок поднял бровь. — В рапортах об этом не упоминалось…

— Э… может, это были просто слухи, — торопливо поправился Миллер. — Но что если оно может таким же способом вырубить фазер?

— Позвольте вам напомнить, энсин, — резко оборвал его капитан Кирк, занимавший место во главе стола, — что индукционный механизм фазера работает на совершенно ином принципе, нежели записывающее устройство.

Спок на секунду замолчал, бросив на капитана обеспокоенный взгляд. Затем продолжил:

— Действительно, пока что у нас мало сведений о том, какими способностями может обладать наша добыча и как она отреагирует, будучи загнанной в угол. Я могу лишь рекомендовать держать все каналы внутренней связи на корабле открытыми и держать все системы жизнеобеспечения, инженерный отсек и центральный компьютер под двойной охраной до завершения обработки. Это может быть тем более важно, чем дальше мы будем продвигаться по кораблю, загоняя чужака — если мои расчёты верны — во всё более ограниченное пространство.

— Капитан, — подал голос доктор Маккой — он стоял, скрестив руки, у дверей зала совещаний рядом с ДеСалем. — Просто из любопытства… как мы узнаем, что отделались от этого существа? Оно не фиксируется на сканерах. Оно не просто невидимое, оно, по всей видимости, буквально бесплотное, и, строго говоря, у нас до сих пор нет доказательств, что оно вообще существует. Так как мы узнаем, что оно перестало существовать?

Кирк повернулся к нему, и Спок заметил, как глаза капитана блеснули жёлтым.

— Доказательство его существования, — медленно поговорил он, — то, что оно попыталось убить и будет пытаться снова, — Его руки сжались, с такой силой стиснув металлический стилос, что тонкая палочка согнулась и треснула. — Я узнаю, доктор. Поверьте, я узнаю.

Глава 12

Спок, не делай этого со мной! Даже из недр инженерного корпуса Кирк услышал, как началась обработка, как пошла зудящая, выматывающая нервы вибрация по молекулам воздуха и металла, из которых теперь состояло его тело, и понял, что это — смерть. Чёрт бы тебя побрал, Спок!

Безысходный гнев душил его, хотелось кричать во весь голос — как ему хотелось крикнуть Споку всю прошлую ночь напролёт, когда он терпеливо, ощупью, передвигал и прятал каждый инструмент и каждую деталь, которые ему удавалось поднять. Он ощущал, что и так уже близок к развоплощению, его сознание изнемогало под бременем многих часов непрерывной концентрации, когда он пытался усилием воли воссоздать тело, которое он помнил: руки, ноги, уши, ногти, волосы… нескончаемый кропотливый труд, который только и сохранял его разум живым. Но теперь он почувствовал ледяной озноб, пронизывающий насквозь его бесплотную оболочку — это заработали генераторы на мостике и ниже, в лабораториях научного отдела на первой палубе, и некуда было бежать из ловушки.

Он давно обнаружил, что может проходить сквозь стены — надо было только представить себе строение переборки и то, что находится по ту сторону. Наверняка, он смог бы пройти и сквозь внешнюю обшивку корабля. Но за этой обшивкой лежала космическая тьма без верха и низа, без направлений, которая рассеяла бы его так же верно, как поляризованная волна протонных генераторов.

«Неужели вы не видите, что творится?» — беззвучно, безнадёжно взывал он, обращаясь к людям — к своим людям, к своему экипажу, к своим друзьям, караулящим мостик и научный отдел. — «Неужели вы до сих пор не поняли?»

И техник Бруновский, проверяя настройки одного из синтезаторов, создающих чистую новую униформу из переработанных молекул старых рубашек и туник, резко обернулся, когда температура в отсеке внезапно упала, и вздрогнул, услышав доносящийся из-за рядов громоздких агрегатов стук, отчаянный, исступлённый и беспомощный.

Кирк бросился наверх, сквозь мерцающие переплетения сверхпроводящих кабелей и проводов в стенах, отзывающиеся слабой болью в его призрачном теле, — на седьмую палубу, в лазарет. Находиться так близко к полю, установленному на верхних палубах, было мучительно — даже сквозь разделяющие их четыре этажа он слышал его, словно пронзительный вой на одной ноте, сбивающий с мыслей и нарушающий концентрацию.

Вне себя от бешенства, он взывал к Хелен, забывшейся неглубоким беспокойным сном. Хелен, пожалуйста… Хелен, разве ты не слышишь меня?

Она слышала его, видела его во сне, но он почувствовал, как её сознание содрогается в ужасе и отвращении, едва различив туманные черты его лица, почувствовал, как она гонит его прочь из своих мыслей.

«Нет», — едва разобрал он её сонный невнятный шёпот. — «Не он. Не он…» И вместе с ней испытал всю горечь, всю неизбывную боль этого чудовищного предательства, и тёмный страх безумия, и ужас, который причиняла ей мысль о том, что это может оказаться правдой… как бы она ни пыталась убедить себя в обратном. Он услышал, что где-то рядом раздался стук, не в одном, а в полудюжине мест сразу, яростно и неудержимо; услышал, как в соседней палате что-то упало и разбилось, и понял, что его психокинетические силы ускользают из-под контроля сознания.

Сестра Чепэл в ужасе вскочила со стула и прижалась к стене, затравленно оглядываясь по сторонам. Она бы выслушала его — но он не знал, как пробить стену тишины между ними, как дотянуться до неё через пропасть, отделяющую материальное от нематериального, мысль от действия.

И тот снова был близко. Сверхъестественный двойник, существо, захватившее его тело, услышало его сквозь пронзительный ультразвуковой свист индукционного поля. Существо не боялось. Его не страшила невидимая смертоносная вибрация, пронизывающая воздух. Дух патриарха пигминов имел дом, систему нервов и клеток, хранящую электрические импульсы его сознания, структуру, в которую, как побеги плюща, вплелись бесплотные нити его личности, — живое тело, что служило защитой и опорой блуждающему огоньку его души.

И двойник охотился за ним, выслеживал его, прислушивался к безнадёжному стуку, улавливал выдающий его присутствие холод, дыхание страха и жути… и шаг за шагом загонял его в угол, чтобы уничтожить совсем, как яркий свет ламп уничтожает ночную тень.

В отчаянии Кирк бросился прочь.

* * *

Сцепив руки за спиной, Спок пристально наблюдал, как Миллер, Органа и Ффаргн переносят разобранные детали протонного генератора в дальний конец физической лаборатории, находят ближайший к центральной линии корабля источник питания и начинают сборку. Миллер работал быстро и аккуратно, сосредоточенно морща грубоватое добродушное лицо, перепроверяя каждый контакт и осматривая каждый датчик, в то время как офицеры службы безопасности прикрывали его с двух сторон, целиком обратившись в зрение и слух — но в огромной комнате с круглым потолком было тихо.

Спок бросил вокруг заинтересованный взгляд — все долгосрочные эксперименты были помещены под защиту, но он втайне подозревал, что добрая половина из них будет испорчена воздействием протонной волны, и в любом случае все полученные результаты окажутся сомнительными. Он разговаривал с начальниками всех лабораторий научного отдела, и, хотя никто не стал возражать против проведения зачистки, многие из них скрипели зубами.

И, что хуже всего, — он сам, в первую очередь, не был согласен с решением капитана.

Но одно дело — оспаривать действия командира, чья одержимость ставит под угрозу безопасность корабля, экипажа и гражданских лиц, как это было в случае с вампиром из системы Тихо, и совсем другое — выступать за сохранение жизни неизвестного и явно враждебного существа. Он ничего не мог противопоставить интуиции капитана, кроме своей собственной интуиции, на которую он полагаться не привык.

И всё же…

Он нахмурился, припоминая нездоровый блеск в глазах капитана и множество других признаков сильного психического напряжения, как у человека, из последних сил оберегающего какую-то тайну. Он знал, что капитан, опережая зачистку, спустился на нижние палубы и бродит там в поисках… чего?

И снова Спок не мог найти ответа.

Но всё началось с Пигмиса. В этом он был теперь уверен.

— Установка завершена, мистер Спок, — отрапортовал Миллер. Спок, проверив сборку, кивнул — и Миллер включил прибор.