Гвардейцы беспорядочно толпились на переднем дворе, люди были возбуждены, слухи передавались из уст в уста, стоял неумолчный невнятный гомон.
Обе полные луны уже поднялись, но они висели в небе с той стороны прохода, по которому Пауль вернулся в убежище, где не было ни одного окна. В холле царила темнота, немного рассеиваемая светом, падавшим из открытой двери зала допросов. Отсутствие освещения диктовалось соображениями безопасности. В темноте трудно попасть в цель.
Слухи о драке возле дома Отгейма обогнали Пауля, и теперь из помещения охраны послышался взрыв восклицаний — люди узнали о возвращении Императора. Гвардейцы махали руками, и силуэты их четко выделялись на фоне освещенного дверного проема.
Впереди Пауля шли два воина Стилгара, которые, подхватив под руки, волокли между собой Биджаза. Короткие ножки карлика не должны были задержать императорское действо. Биджаз, оправившийся от страха, метал по сторонам быстрые взгляды — настороженные и любопытные.
— Немедленно соберите Совет Наибов, — приказал Пауль, войдя в зал. — Выключите весь свет, оставьте его только там, в углу, — он протянул вперед руку, — где мы будем допрашивать Биджаза.
— Вы не можете допрашивать человека-дистранса. — Гротескное проявление чувства собственного достоинства вызвало смех у стражи.
— Слушайте его, — сказал кто-то. — Вы хотите его послушать?
— Усадите его, — приказал Пауль. — Стилгар! Где Стилгар?
— Отправился за наибами, сир, — сказал стоявший за спиной Императора человек.
Пауль узнал голос Баннерджи, обернулся и спросил:
— У вас готово записывающее дистранс устройство?
— Все готово, сир. — Баннерджи жестом указал на адъютанта, несшего тонкую записывающую трубку с мотком проволоки шиги на конце.
Пауль взглянул на карлика, стоявшего теперь между двумя бесстрастными гвардейцами, плавающий светильник ярко освещал всех троих. На лбу Биджаза выступили крупные капли пота. Сейчас карлик выглядел как совершенное творение — словно та цель, которую преследовали тлейлаксы, создавая его, проступила наружу через кожу недомерка. Под маской трусости и комичности прячется сила, вдруг осознал Пауль.
Ударил в торчавшую над водой голову в промокшей черной маске. Попал в висок.
Голова исчезла. На поверхности воды расплылось темное пятно и забулькали пузыри.
— Ты действительно работаешь дистрансом? — спросил Пауль.
И – всё. И – тишина.
— Многие создания выступают в роли дистрансов, сир, — ответил Биджаз. — Любое существо, обладающее голосом и нервной системой, может быть дистрансом. Вы должны это знать. Вы же знаете все.
На берегу, где укрывался неведомый метатель серповидных пластин, никого видно не было. Над самой водой лениво покачивалась невысокая трава, чуть дальше сплошной стеной стояли заросли кустарника и кривых деревьев. Видимо, там и прятался…
— Но не это, — произнес один из гвардейцев, стоявших слева от Баннерджи, и толкнул товарища в бок.
Кто? Союзник? Или новый враг?
Зигфрид оглянулся. Его никто больше не преследовал, но с противоположного берега, над которым возвышался силуэт многоярусной башни, еще доносились крики сражающихся. Значит, обратно дороги нет. Да и не доплыть ему уже туда: судорога все сильнее скручивала ногу.
Пауль подумал о кодовом слове, которое Отгейм вывел путем умозаключений, — имя одного из убитых, Джеймис. Пауль не хотел произносить это слово вслух, чтобы испытать карлика. Было что-то унизительное в использовании человека — пусть даже такого, как этот, — в роли дистранса.
Оставаться в холодной воде – верная смерть.
— Установите на записывающем устройстве режим немедленного перевода, — распорядился Пауль.
А не оставаться? Мог ли он позволить себе выбраться на берег и вытащить Черные Мощи? Мог, если тот, кто помог ему избавиться от погони, сам не охотится за Реликвией.
Охотится или нет? Вот что следовало выяснить в первую очередь.
Стоявший рядом с Баннерджи гвардеец отрегулировал прибор.
В прибрежных зарослях по-прежнему не было видно ни души. И Зигфрид решился. Медленно-медленно поплыл к берегу, пряча голову за ларцом. Какая-никакая, а все же защита от серповидной смерти…
Сведенную судорогой лодыжку нещадно ломило. Но вот ступни утонули в мягком и вязком слое ила. Зигфрид остановился по горло в воде, яростно растирая ноющую ногу.
— Джеймис, — произнес Пауль.
Все, хватит, дальше пока – ни шагу.
Биджаз оцепенел. С губ его сорвался слабый, но резкий звук. Глаза остекленели. Звук странно ундулировал, меняясь по высоте.
Конечно, вести переговоры в таком положении не очень удобно. Но пока ситуация не прояснилась, лучше уж так. В случае опасности он просто забросит Мощи подальше в воду, и пусть с ним делают, что хотят.
– Эй! – позвал барон, осторожно выглядывая из-за лакированного бока ларца. – Кто здесь?
Пауль, не отрываясь, смотрел на устройство, из которого заговорил высокий голос. Голос говорил медленно, с длинными паузами, словно человек, произносивший слова, очень устал.
Зигфрид до боли в глазах всматривался в переплетение кустов и деревьев. Но его спаситель прятался не там. Он оказался гораздо ближе. И притом не один.
Трава шевельнулась у самой кромки воды. Пять фигур поднялись над рекой в нескольких шагах от Зигфрида. Будто из-под земли выросли.
— Тибана был последователем сократовского христианства, — вещал тихий голос. — Вероятно, он был уроженцем IV Анбус и жил между восьмым и девятым веками, скорее всего в правление Коррино II. До наших дней дошло всего несколько сочинений Тибаны, откуда и взят следующий фрагмент: «Сердца всех людей обитают в одной глуши». Это надо помнить, если хочешь разоблачить предательство.
– Проклятье! – только и выдохнул барон.
Пауль всмотрелся в лица ничего не понимающих помощников и гвардейцев. Он не сказал им, какие сведения скрывает Биджаз, и они не знали, чего ждать. Но будут ли названы карликом имена ныне живущих людей?
— Фримены отдаленной пустыни возродили обычай кровавых жертв Шаи-Хулуду. — Голос из раструба сопровождал тонкий свист карлика. — Они утверждают, что Император и его сестра — одна плоть, они срослись спинами, и с одной стороны это мужчина, а с другой — женщина.
Пауль увидел, что все взгляды обратились на него. Внезапно он почувствовал, что существует во сне, управляемом каким-то иным сознанием, и что он мог бы мгновенно забыть все и потеряться в глубинах чуждого сознания.
Глава 9
— Император и его сестра должны умереть одновременно, чтобы сделать миф реальностью, — сипел раструб. — Слова панегириста Отмо повторяют на тайных проповедях: «Муад\'Диб — это буря Кориолиса, — говорят они. — Он — ветер, несущий смерть в своем чреве. Алия — молния, которая бьет из песка в темное небо». И они кричат: «Выключите свет, ибо наступил день!» Это сигнал, который прозвучит, когда надо будет напасть.
– Князь Угрим Ищерский желает говорить!
Пауль подумал об этом древнем ритуале, мистическом, сплетенном с народной памятью — старые слова, старые обычаи, забытый смысл — кровавая игра идей во Времени. Идеи… идеи — в них заложены великие силы. Они могут сметать с лица земли цивилизации, но они же могут пролить ослепительный свет, оживить умы и восславить жизнь на многие столетия. Он взглянул на карлика и увидел молодые глаза на старом лице. Глаза были совершенно синие! Значит, и этот карлик зависит от меланжи. Что это может значить? Он принялся внимательно изучать глаза, полностью синие глаза, к которым сбегались морщинки у висков. Какая большая у него голова. Средоточием же лица был рот, сложенные губы которого продолжали издавать монотонный высокий свист. Имена, подумал Пауль. Переходи к именам.
Тимофей кричал громко, зычно, во все горло. Как велел князь. И что велел. Тимофей кричал по-татарски. И…
– Князь Угрим Ищерский желает говорить!
— Среди наибов есть предатели — это Бикурос и Кагуэйт. Это Джейдида, секретарь Отмо.
И по-немецки кричал тоже.
Сам Угрим молчал, призывно подняв над головой руку. Князю не пристало драть глотку. А поднятая рука волхва в любой момент могла поставить магическую защиту или, если потребуется, нанести смертельный удар. У ног Угрима лежали две Черные Кости в прозрачных кристаллах. Два трофея. Две Кощеевы руки.
Пауль заметил, что все вокруг напряглись в нервном ожидании. Теперь гвардейцы и адъютанты поняли, что здесь на самом деле происходит. Баннерджи сделал полшага вперед и пылающим взором уставился на карлика.
Открытая князем Темная Тропа вывела их на пустующую, пока еще пустующую, переправу через Ищерку. Аккурат посреди реки, по берегам которой уже выстроились для битвы войска степняков и латинян.
Баннерджи тоже? — удивился Пауль. Он был одержим чувством опасности. Бикурос, Кагуэйт, Джейдида!
Их появления здесь не ждали. Угрим и Тимофей оказались между взбудораженными армиями, как два зернышка, зажатые в гигантских жерновах. И с жерновами этими следовало вступить в переговоры, не выказывая ни капли страха.
Тимофей старался.
— Это Абумоджандис, адъютант Баннерджи, — продолжал Биджаз. — Это Элдис…
– Князь Уг-рим И-щер-ский!..
Слева, под пестрыми латинянскими стягами – сплошная линия щитоносцев. Лес пик. Арбалетчики с заряженными самострелами. Закованные в латы рыцари, готовые в любой момент сорваться в атаку.
Рядом с Паулем произошло какое-то движение, он ожидал нападения, но не думал, что все случится именно так. Баннерджи вдруг резко повернулся боком и встал между Паулем и адъютантом, державшим прибор. Из раструба инструмента вырвался сноп пламени, ударивший Баннерджи в бок. Высокий голос, раздававшийся из трубы, смолк, хотя Биджаз продолжал непрерывно издавать прежний свист. Пауль мгновенно обнажил стилет, вытащив его из ножен, спрятанных а левом рукаве. Клинок молниеносно вонзился в горло предателя. Баннерджи упал на руки Пауля, прошептав:
– …же-ла-ет!..
— Милорд, я не успел…
Справа ветер треплет бунчуки из конских хвостов на копейных древках и длинных шестах. Лучники Огадая достают стрелы с узкими бронебойными наконечниками. Выстраивается для боя панцирная конница степняков.
– …го-во-рить!
Адъютант лежал на полу, раскинув руки, на которые успели наступить несколько гвардейцев. Человек был мертв. Теперь Пауль узнал его: Абумоджандис, из фрименского сиетча Балак. Список Отгейма оказался точен — все они предатели.
Татарские ряды разомкнулись первыми. К переправе выдвинулась группа нукеров. Под девятихвостным ханским бунчуком ехал невысокий всадник в крепкой броне. С позолоченого шлема свисал пышный хвост черно-бурой лисицы. Забральная личина-тумага была поднята, и Тимофей рассмотрел под ней скуластое лицо наездника. Раскосые глаза смотрели недоверчиво. На тонких губах застыла кривая улыбка. Чуть подрагивали реденькие усики.
Хан был напряжен и насторожен. Со всех сторон Огадая прикрывали тяжеловооруженные нукеры, лучники за его спиной натягивали тугие татарские номо. Конечно же, великий хан должным образом позаботился о своей безопасности.
Медики приняли Баннерджи из рук Пауля.
Среди степняков, сопровождавших Огадая, Тимофей заметил знакомое лицо. Бельгутай! Бывший ханский посол встретился с ним взглядом. Татарский нойон смотрел холодно, бесстрастно и недружелюбно.
В этот момент до Императора дошло, что Биджаз по-прежнему продолжает монотонно свистеть. Но прибор дистранса умолк, видимо, навсегда.
– Огадай готов к переговорам, – удовлетворенно кивнул Угрим. – Дело пошло, и вряд ли теперь Феодорлих пожелает остаться в стороне.
— Кто-нибудь, принесите другой прибор, — рявкнул Пауль. — И попробуйте пока заткнуть эту тварь!
– Князь Угрим Ищерский желает говорить!
Теперь Тимофей кричал только по-немецки. Угрим ждал, обратив взор в сторону латинянского воинства. Огадай приблизился и взмахом руки остановил своих воинов. Хан ждал тоже.
Но, отдавая этот приказ, Пауль прекрасно понимал, что карлика невозможно остановить, пока он не прочтет послание до конца. Билет был только в один конец — если рассказ начинался, прервать его и обратить вспять было невозможно. Придется начинать все сначала.
Ага, зашевелился, наконец, и латинянский строй. Раздались в стороны ряды щитоносцев и копейщиков. Раздвинулись рыцари. На переправу вступала императорская свита. От ярких гербовых одежд зарябило в глазах.
– Ну вот и его величество пожаловал, – усмехнулся Угрим. – Пусть подъедет поближе.
— Отведите его в другую комнату, — приказал Пауль. Суета, вызванная его приказом, усугубилась прибытием наибов, членов фрименского Совета Сиетчей. Процессию возглавлял Стилгар. Теперь он был одет в официальное одеяние — мрачная фигура, увенчанная буйной шапкой черных волос. Обветренное лицо, массивный нос и словно вырубленные из камня скулы хранили выражение постоянной готовности к бою.
Феодорлих не выехал. Его, скорее, вывезли. Императора с двух сторон поддерживали в седле оруженосцы. Понятное дело: после достопамятных событий на берегу Дуная Феодорлих был еще слишком немощен, чтобы обойтись без посторонней помощи. Даже легкая броня, надетая на него, казалось, вот-вот сомнет могущественного властителя.
— Милорд, — обратился он к Паулю, — что…
Под открытым бацинетом
[38] виднелось осунувшееся лицо. Бледные впалые щеки, свежие шрамы, черная повязка через левый глаз… Ослабевший император имел мало общего с тем грозным монархом, которого Тимофей знал прежде. Впрочем, властный блеск уцелевшего глаза свидетельствовал о том, что Феодорлих не сломлен окончательно.
– А ведь ему уже лучше, – заметил Угрим. – Видимо, Михель все это время заботился не столько о том, чтобы Феодорлих не погиб от ран, сколько о том, чтобы он не поднялся с постели. Теперь же, когда Михель мертв и чары рассеялись, его величество быстро пойдет на поправку.
Пауль, не сказав ни слова, ответил жестом и так же молча оглядел процессию. Бикуроса и Кагуэйта среди прибывших не было.
Стрелки императора держали наизготовку взведенные арбалеты. В руках рыцарей поблескивала обнаженная сталь. Конные телохранители с большими щитами плотно обступили своего господина. В чем в чем, а в легкомыслии Феодорлиха упрекнуть было нельзя. Как и Огадая, впрочем.
— Где Бикурос и Кагуэйт? — спросил он.
Татары и латиняне настороженно наблюдали друг за другом, но с еще большей опаской они поглядывали на Угрима. И на Черные Кости у его ног.
Первым заговорил Феодорлих.
— Они отбыли в пустыню, чтобы доставить наблюдателя для Кизарата, — ответил Стилгар. — Они ушли, когда мы были… в городе.
– Вы без свиты, князь? Только с толмачом? – голос императора был тихим и насмешливым. Это был голос больного человека. Больного, но выздоравливающего. – Не очень-то разумно с вашей стороны появляться здесь без охраны.
— Наблюдателя? — спросил Пауль. — Кого именно? Спрашивая, он уже заранее знал ответ на этот вопрос.
Тимофей перевел слова императора. Затем – невозмутимый ответ князя:
— Но, милорд, — ответил Стилгар, — вы же знаете, что Отмо назначил свою помощницу, Джейдиду.
– В данный момент я не нуждаюсь в охране, ваше величество.
— Значит, они решили улизнуть, — констатировал Пауль. Он заметил, что медики принесли носилки, и уставил в одного из врачей вопрошающий взгляд.
– В самом деле? – единственный глаз Феодорлиха сверлил Угрима. – А может быть, у вас просто не осталось воинов?
— Он будет жить, милорд, — ответил врач. — Предатель воспользовался режущим лучом, но ваш кинжал вовремя поразил негодяя.
– У меня есть Черная Кость, – все так же спокойно отвечал князь. Тимофей переводил. – И не одна, прошу заметить.
Угрим кивнул себе под ноги.
— Этот человек заслонил меня своим телом. Позаботьтесь, чтобы он ни в чем не нуждался, — приказал Пауль.
– Этого достаточно, чтобы остановить на этой переправе любого из вас. Остановить или умертвить.
— Слушаюсь, милорд. — Медики вынесли носилки из зала.
– Тумфи! – с татарской стороны выехал Бельгутай. – Великий хан желает знать, о чем твой коназ говорит с Хейдорхом.
– Князь объясняет, что может дать отпор и вам, и латинянам, и что для этого ему не требуется большая дружина, – ответил Тимофей на языке степняков.
— Среди наибов есть предатели, — произнес Пауль. — Среди них Бикурос и Кагуэйт. А также Джейдида. Я не рассчитываю, что вы их поймаете, но погоню все же отрядите.
– Правда? – теперь уже сам Огадай, подъехав ближе, вступил в разговор. Голос хана прозвучал глухо и надменно. – А если стрелы полетят в твоего коназа с обеих сторон? Если мои нукеры и его, – хан кивнул на императора, – воины атакуют вас вместе?
Тимофей перевел слова Огадая. Спросил, не удержавшись:
– Княже, такое возможно? Чтобы они – вместе?
Угрим ответил. Сначала ему:
– Едва ли они на это решатся. Друг другу хан и император доверяют сейчас не больше, чем мне. К тому же они не знают, на что способен чародей, у которого имеется не одна Кость, а больше. Я бы на их месте поостерегся нападать. Или сделал бы это сразу, не вступая в переговоры.
Затем князь заговорил, обращаясь к хану:
– Возможно, у меня и не хватит сил, чтобы противостоять двум вашим армиям сразу, – переводил Тимофей слова князя. – Но уничтожить вас двоих я всегда успею.
Теперь заволновался Феодорлих.
– Князь, я не понимаю, что вы обсуждаете с ханом, – заметил император. – Это не очень вежливо и это небезопасно.
Угрим, выслушав перевод, усмехнулся.
– Теперь ты видишь, Тимофей, что союз между Феодорлихом и Огадаем невозможен, – негромко произнес князь. – Если их не объединит кто-то третий…
Слова были сказаны, но губы Угрима продолжали шевелиться, будто он все еще обращался к толмачу. Заклинание! – вдруг понял Тимофей. Ищерский волхв творил волшбу. Латиняне и татары поняли это мгновением позже, когда…
Молниеносное движение. Взмах княжеских ладоней.
Руки Угрима стремительно вычертили в воздухе две коротких извилистых черты. Темно-синие росчерки волховского знака вспыхнули прежде, чем телохранители императора и хана успели среагировать. То есть они-то, конечно, среагировали. Но это уже не имело значения.
Из взрезанной ткани пространства ударил сноп синих искр. Под искры попали четверо. Феодорлих и Огадай, Угрим и Тимофей.
* * *
Запоздало щелкнули спусковые механизмы арбалетов. Зазвенели тетивы тугих татарских луков. Нукеры и рыцари атаковали с двух сторон сразу.
Что произошло дальше, понять было трудно. Мир вокруг замер. Весь мир. Уснул. Умер. Оборвались крики, смолкли звуки.
Десятки выпущенных стрел и болтов зависли в воздухе. Стальные жала не достали до Угрима и Тимофея каких-то двух-трех локтей.
Стрелы, люди и кони – все остановилось в незавершенном движении.
Тимофей ошалело завертел головой. Он видел горящие злобой глаза, раззявленные рты, искаженные лица, разрываемые удилами лошадиные пасти. Шпоры, до упора вошедшие в конские бока. Поднятые над головами клинки и опущенные копья. Застывшие стяги, бунчуки, плащи, плюмажи…
Две рати неподвижно стояли по берегам реки. Две свиты, ринувшиеся в бой, тоже были остановлены магией Угрима. Оруженосцы, удерживавшие немощного императора в седле, обратились в окаменевшие подпорки. Замер Бельгутай с занесенной саблей. Вздернутая на дыбы лошадь нойона так и осталась стоять на задних ногах.
Под действие чар не попали лишь те, кого окатило синими искрами.
– Не нужно волноваться, – успокоил князь. – Это не боевая магия. Пока – не она.
Император и хан переглянулись.
Тимофей постарался взять себя в руки и собрался перевести слова князя, но…
– Урус, ты говоришь то, что я слышу?! – Огадай недоверчиво смотрел на Угрима. – Или это часть твоего колдовства?
– Конечно же, это колдовство, – хмыкнул Угрим. – Но благодаря ему ты понимаешь мои слова, а я – твои.
Стилгар собрался выполнить распоряжение.
– Я тоже понимаю! – ошарашенно пробормотал Феодорлих. – Вас обоих понимаю. Без него!
Император кивнул на Тимофея. Тимофей так и застыл с открытым ртом, не произнеся ни слова. Похоже, в услугах толмача здесь больше не нуждались. Угрим говорил по-русски, Феодорлих произносил слова на немецком, Огадай разговаривал по-татарски, но никто при этом не испытывал никаких неудобств. Все трое в самом деле понимали друг друга. Без него…
– Не совсем так, ваше величество, – снова заговорил Угрим. – Чужая речь кажется нам понятной как раз потому, что среди нас находится опытный толмач, долго и усердно изучавший языки. Его знания помогают нам сейчас и, надеюсь, будут помогать впредь.
— Да, и найдите Элдиса, — добавил Пауль.
Взгляд единственного глаза Феодорлиха скользнул по Тимофею и вновь уперся в Угрима. Подозрительный, настороженный взгляд.
– Вообще-то есть и другие способы общаться без помех при помощи магии, – пожал плечами князь-волхв, – но, во-первых, они потребуют от меня больших затрат сил, а во-вторых…
— Смотрителя тюрьмы? — удивленно осведомился остановившийся Стилгар.
По губам Угрима скользнула кривая усмешка.
– Во-вторых, я не думаю, что эти способы пришлись бы вам по душе.
— Ты знаешь другого Элдиса? — язвительно осведомился Пауль.
Кажется, этот вопрос был исчерпан. Но оставались другие.
— Но он тоже ушел с той же партией в пустыню, — доложил Стилгар. — Он говорил о визите в…
Огадай провел рукой по шее своего застывшего коня. Недоуменно тряхнул лисьим хвостом на шеломе.
– Что происходит, колдун? Почему все вокруг стали подобны камню?
— Пошлите за ним, — прорычал Пауль.
Тимофей покосился на Бельгутая. Однажды, в подземельях Острожца, Угрим остановил для татарского нойона течение времени. Но тогда был один Бельгутай, а теперь… Неужели теперь князю под силу запереть во времени целый мир?
— Слушаюсь. — Стилгар поспешно вышел из зала.
Все оказалось иначе.
– Я позволил себе изменить ход времени для нас четверых, – объяснил князь-волхв. – Долго это не продлится, надолго у меня не хватит сил. Но надеюсь, мы успеем договориться.
Пауль посмотрел на собравшихся наибов в богатых одеяниях. Они сильно изменились со времен эпохи сиетчей. Наибы выжидающе смотрели на Пауля. Все молчали.
– Договориться? – прищурил глаз Феодорлих.
– Обычно договариваться старается слабейший, – заметил Огадай.
В любом случае Пауль чувствовал стать истинного фримена, которую наибы скрывали под маской пустынных гедонистов, наслаждающихся вещами, едва ли доступными большинству людей. Он видел, какие взгляды бросают они в направлении двери, куда увели Биджаза. Свистящий пронзительный звук продолжал беспрерывно звучать. Некоторые наибы смотрели в окно, открывавшееся в один из огороженных садов Убежища. Во взглядах чувствовалось внутреннее напряжение. Они не любили зданий, эти люди. Никакие экзотические удовольствия не могли изменить этой привычки. Они чувствовали себя не в своей тарелке, оказавшись в пространстве, окруженном стенами, искусственно возведенными на поверхности земли. Дайте им пещеру, вырубленную в скалах Арракиса, и они сразу успокоятся.
– Или умнейший, – парировал Угрим.
Хан скривился.
Пауль поочередно всматривался в лица: Хобарс, Раджифири, Саджид, Умбу, Легг… Имена очень важны для фрименов, ибо каждое из них привязано к определенному месту на Дюне — сиетч Умбу, впадина Раджифири…
– Слишком умные могут оказаться слишком опасными. От таких умных лучше избавляться сразу.
Угрим неодобрительно качнул головой.
Он перевел внимательный взгляд на лицо Раджифири, вспомнив былого грубого и бородатого командира второго эшелона в битве при Арракине. Теперь Раджифири был одет с безупречным щегольством в накидку из паратского шелка. Накидка была расстегнута до пояса, позволяя любоваться превосходно выстиранной и украшенной несравненной вышивкой рубашкой, увешанной блестящими зелеными драгоценными камнями. Талию подчеркивал пурпурный пояс, блиставший по краям золотыми заклепками. Рукава, выступавшие через боковые прорези в накидке, были собраны в пышные складки темной, черно-зеленой, очень дорогой ткани.
– Разве еще непонятно, что убить меня будет непросто?
Черно-зеленый цвет был цветом знамени Дома Атрейдесов и означал, что носивший эти цвета человек верен своему Императору. Но теперь Пауль сомневался, что эта верность проникает глубже тонкой ткани роскошной рубашки.
– Скоро твое колдовство закончится, – оскалился Огадай. – Ты сам сказал об этом. А стрелы уже пущены.
Тем временем писк карлика смолк.
Хан кивнул на застывшие стрелы, целившие в Угрима и Тимофея.
– Когда чары рассеются, стрелы полетят дальше, коназ.
Пауль вкратце обрисовал наибам спожившуюся ситуацию, продолжая вглядываться в их лица. Реакция любого из них могла многое сказать об истинных намерениях тренированному наблюдателю. Но их было слишком много, чтобы можно было охватить все лица одним взглядом, да и к тому же мешали бьющие через край эмоции, сродни тем, какие бушуют на поле битвы. Пауль видел, что это волнение воспламенило старые привычки наибов. Имперская шелуха начала стремительно сползать с них, обнажая подлинную суть.
Угрим улыбнулся.
– Верно – полетят. Только эти стрелы не опасны. Для меня…
Наибы наперебой принялись протестовать, изъявляя свою преданность.
Князь плавно двинул рукой. Висевшие в воздухе татарские стрелы и арбалетные болты латинян развернулись наконечниками к Огадаю. Хан невольно отстранился. Наконечники тоже чуть сдвинулись. Незримая сила притягивала их теперь к груди степняка.
Взмахом руки он приказал им замолчать, притушив вспыхнувший было огонь.
– Когда чары рассеются, стрелы полетят дальше, – Угрим невозмутимо повторил слова хана.
— Вы останетесь здесь и будете через дверной проем смотреть на допрос карлика.
Побледневший Огадай потянул из ножен саблю.
Когда он повернулся, чтобы выйти в соседнее помещение, справа послышался какой-то шум. Сквозь ряды наибов в зал вломился высокий плечистый Стилгар.
Тимофей схватился за меч.
Князь чуть шевельнул пальцем. Ханская сабля, наполовину уже обнаженная, намертво застряла в ножнах. Огадай дернул раз, другой. Ничего не вышло. Степняк прорычал что-то и отпустил оружие. Сабля, звякнув, скользнула обратно в ножны.
— Их преследуют, милорд, — сказал он, встав перед Паулем. — Должен сказать, что если бы на их месте был я, то вы ни за что не поймали бы меня, милорд… а эти люди в пустыне не менее опытны, чем я.
– Ты все равно умрешь, урус! – прохрипел хан.
— Ты отправил в погоню людей, которые тоже так думают? Стилгар удивленно вскинул брови.
– Даже если бы это случилось, моя смерть ничего не дала бы никому из вас, – спокойно ответил Угрим.
– Ну, так уж и ничего, князь? – вставил свое слово Феодорлих. – А ваша крепость? А Черные Мощи?
— Прости, Стилгар. Конечно, ты все сделал правильно, — сказал Пауль. — Как, по-твоему, поступят беглецы?
Угрим повернулся к императору и небрежно повел по воздуху ладонью, вновь верша легкое колдовство. Часть стрел, направленных на Огадая, медленно повернулась наконечниками к Феодорлиху. Император поджал губы и умолк. Глаз его величества блеснул затаенной злобой.
* * *
— Вы знаете ответ не хуже меня, сир.
– Мой Острожец вам ни к чему, – сухо произнес Угрим. – Это небольшая крепость в глухом краю. Да и ищерские земли не настолько богаты, чтобы рисковать ради них. Вот Черные Кости – это да, это другое дело. Им, действительно, нет цены. Но сами вы никогда не сможете воспользоваться их силой. А ваши колдуны мертвы.
Пауль удрученно кивнул. Эта смертельно опасная группа, должно быть, имеет друзей на других планетах, в Гильдии, в Бене Гессерит, а может быть, даже и в Совете Земель. Его противники на других планетах, Пауль доподлинно знал это, сделают все, что в их силах — не выставляя напоказ свои действия, — чтобы ослабить власть Императора. Они не прочь попытаться приютить горстку беглецов с Арракиса.
– Почему мы должны верить тебе, урус? – скривился Огадай.
Вопрос был неуместен. Потому что ответ был очевиден. Но Угрим все же ответил.
— Дайте им два дня, и они покинут Арракис, — сказал Пауль.
– Потому что это, – князь кивнул на магические кристаллы, – теперь принадлежит мне, а не им.
— Может быть, нам стоит сначала дослушать карлика? — спросил Стилгар. Он повернул голову к двери.
– При Михеле была помощница, – глаз Феодорлиха неотрывно следил за лицом Угрима. – Твоя бывшая жена… Царевна-колдунья… Арина Никейская… Она тоже?.. Тоже мертва?
Угрим качнул головой.
Пауль последовал его совету и первым направился в соседний зал. Биджаз сидел на низком диване у противоположной стены на скрещенных ногах. По его большому, с крупными чертами лицу было видно, что он просто наслаждается передышкой. Несмотря на видимую расслабленность, Пауль заметил в нем и харизматическую настороженность, напомнившую Паулю о древних идолах. Рядом с Биджазом, вытянувшись в струнку, стояли сторожившие его гвардейцы. Один из них неуверенно шагнул вперед, держа в руках новый прибор.
– Нет, но, полагаю, теперь Арина станет помогать другому магу. Если, конечно, сочтет нужным. В любом случае вам на нее рассчитывать больше не стоит. Она уже не на вашей стороне, ваше величество.
– А вы, князь? Разве о вас можно сказать иначе?
Стилгар взял дистранс, осмотрел его и кивнул Паулю.
Князь-волхв улыбнулся:
Биджаз взглянул на Пауля и осклабился.
– Это будет зависеть только от вас.
– Вообще-то ты пришел к нам, урус, – прищурился Огадай, – не мы к тебе.
— Ну что, — сказал он, — вы много узнали?
– Потому что вы ко мне прийти бы не смогли, – без заминки ответил Угрим. – Я же могу достать вас в любое время и в любом месте. Советую никогда не забывать об этом.
Он не понял, что мы пропустили почти всю информацию, подумал Пауль.
Хан недовольно поморщился. Но сдержался.
— Мы хотим повторить все сначала, — сказал Пауль.
– И все-таки, коназ. Это ты нас позвал. Ты захотел говорить с нами. Значит, ты нуждаешься в нас больше, чем мы в тебе.
— И чего вы этим добьетесь? — спросил Биджаз. — Информация будет абсолютно такой же.
Угрим вздохнул:
— Мы хотим убедиться в ее истинности, — произнес Стилгар.
– На самом деле, мы все одинаково нуждаемся друг в друге. Просто я сделал первый шаг.
– И чего ты хочешь?
— Кто же тот неотесанный мужлан, который так домогается истины? — спросил Биджаз.
– Да, в самом деле, скажите, наконец, чего ты хотите, князь? – присоединился к хану Феодорлих.
Стилгар схватился за рукоять ножа.
— Разве он не понимает, что Императору нужна победа, а не истина? — хитро склонив голову, проговорил карлик.
— Придержи язык, не то я его отрежу, — пригрозил Стилгар.
Угрим удовлетворенно кивнул.
Биджаз метнул испуганный взгляд на Пауля.
– Обязательно скажу. Сейчас я владею силой, какой не смогли достичь ваши колдуны, – взгляд князя вновь скользнул по Черным Костям. – Но одной магии не всегда бывает достаточно.
— Вы позволите ему это сделать, сир?
– И вы рассчитываете на наши войска? – насмешливо бросил Феодорлих. – Я правильно вас понимаю, князь?
– Как и вы можете рассчитывать на меня. Если мы придем к соглашению.
— И что бы ты стал делать, не окажись я рядом? — спросил Пауль, чтобы разрядить обстановку.
– Рассчитывать в чем? – вмешался хан. – Что ты можешь предложить тому, у чьих ног уже лежит весь мир?
Но Стилгар резко дернул подбородком.
Угрим покачал головой:
— Не время для шуток, милорд. Давайте начнем. Пауль сделал глубокий вдох и произнес:
– Не весь, далеко не весь. Даже не его половина. И даже не четверть. Но ведь это можно исправить. Вы потеряли своих чародеев. Я могу их заменить. Если две ваши армии сольются в одну, и если к ним будет приложена моя магия и сила Черных Костей, всех Костей, которые имеются у меня, никто в этом мире уже не сможет нам противостоять.
— Джеймис.
– Нам? – скривился Огадай.
Император сказал ключевое слово, которое должно было погрузить карлика в транс, но Биджаз как ни в чем не бывало продолжал, моргая, смотреть на Пауля.
– Нам. Мир ведь можно делить. Почему бы миру не иметь двух повелителей? Властителя Запада, – Угрим выразительно глянул на Феодорлиха. – И властителя Востока…
— Джеймис, — повторил Пауль. Никакой реакции не последовало.
Взгляд князя уперся в лицо Огадая.
— Почему вы повторяете имя своего ушедшего друга? — спросил Стилгар.
– Властитель у мира должен быть один, – хмуро заметил хан.
– Так считали многие, но никому еще не удавалось добиться желаемого. Всего мира одному не завевать и уж тем более не удержать за собой. А полмира – это тоже немало. Это больше, чем сейчас имеет каждый из вас. Это больше, чем все ваши владения, объединенные вместе.
— Это ключ к дистрансу, — ответил Пауль и повторил то же в третий раз: — Джеймис.
– Но позвольте, князь, если мир будет поделен между нами, что в таком случае достанется вам? – усмехнулся Феодорлих. – Вероятно, Черные Мощи, до которых вы еще не добрались и которые рассчитываете получить с нашей помощью?
Биджаз бодрствовал.
Угрим кивнул.
— Дистранс очищен, — сказал Стилгар, воинственно оглядев гвардейцев. — Послание стерто.
– У каждого свои цели, ваше величество.
— Как это могло произойти, Биджаз? — спросил Пауль, подавляя разгоравшуюся в нем ярость.
– И каждая цель имеет свою цену, – глаз императора блеснул, словно алчное око ростовщика. – Расширение границ и новые земли – это все, что вы можете предложить нам за помощь?
— У меня резко заболела голова, когда убийца напал на вас, — ответил Биджаз.
– А этого мало?
Феодорлих опасливо покосился на Огадая, чуть помедлил с ответом, но все же заговорил, осторожно выбирая слова:
— В приборе для дистранса был зашифрован стирающий сигнал, — догадался Пауль. — Это означает, что они уже давно готовились убить меня. — Он кивнул, утверждаясь в этой мысли, и, повернувшись к Стилгару и понизив голос, сообщил ему, что сказал Отгейм об Отмо Панегиристе.
– Если речь идет о единении силы шести Реликвий, – тогда да, тогда мало.
Огадай кивнул, давая понять, что тайна древних артефактов известна и ему:
— Он предатель? — спросил пораженный Стилгар. — И он тоже? — Он сурово нахмурил брови. — Я разрежу его на куски.
– Черные Кости, собранные вместе, даруют бессмертие, ведь так, колдун?
– Так, – признал Угрим.
— Нет, — отрицательно качнул головой Пауль. — Биджаз потерял послание и…
– А почему бы вечную жизнь не поделить тоже, а, урус? Как мир?
— Тогда мы получим признание от Отмо — как бы трудно это ни было, — настаивал на своем Стилгар.
– Это справедливо, – поддержал хана император. – Мой придворный маг был согласен на такие условия.
— Ты думаешь, они не подготовились к такому повороту событий? — спросил Пауль.
– И мой шаман сулил мне бессмертие, – Огадай впился в лицо Угрима цепким взглядом.
— Но тогда как же…
Лицо князя-волхва оставалось спокойным и невозмутимым. Черные глаза Угрима смерили обоих долгим, пристальным взглядом.
— Есть другие способы выкурить отсюда наших врагов, — произнес Пауль. — Сколько времени, Стилгар?