Дункан обернулся к Паулю и остальным.

– После Батлерианского Джихада человеческая цивилизация зашла слишком далеко в своем стремлении уничтожить искусственный интеллект. Но, запретив использование компьютеров, мы, люди, сами лишили себя полезного рабочего инструмента. Такая избыточная реакция создала нестабильную ситуацию. История показала, что такие абсолютные, драконовские решения никогда не могут соблюдаться долго.

Джессика не скрывала своего скепсиса.

– Тем не менее отказ от компьютеров на протяжении многих поколений заставил нас стать более сильными и независимыми. Тысячи лет человечество двигалось вперед, не полагаясь на механический разум, который решал бы за нас наши задачи.

– Как, например, фримены научились жить на Арракисе, – с гордостью сказала Чани. – Это было хорошо.

– Да, но отрицательные последствия связали нам руки и не дали нам достичь многого. Разве оттого, что от регулярной ходьбы ноги человека становятся сильнее, нам надо отказываться от транспортных средств? Наша память улучшается от тренировки, но разве это мешает нам записывать наши мысли?

– Не стоит выплескивать ребенка вместе с водой, если воспользоваться вашей древней поговоркой, – сказал Эразм. – Однажды я сбросил ребенка с балкона, и это привело к катастрофе.

– Нельзя сказать, что мы вообще обходились без машин. Мы просто модифицировали их. Ментаты – это люди, разум которых обучен работать так же, как работает машинный интеллект. Мастера Тлейлаксу использовали женские тела, как аксолотлевые чаны – машины из плоти для производства гхола и пряности.

Пауль поднял голову и посмотрел на Дункана, и тот увидел, как резко постарел Пауль. Воспоминания о прошлой жизни иссушили его больше, чем полученная от Паоло смертельная рана. Как Квисац-Хадерах, как Муад\'Диб, как император, как слепой проповедник – он понимал Дункана лучше, чем кто-либо из присутствующих. Он коротко кивнул.

– Никто не может за тебя сделать этот выбор, Дункан.

Дункан снова представил себе необъятную ширь вселенной.

– Мы можем сделать много, много больше, чем до сих пор. Теперь я отчетливо это вижу. Люди и машины будут сотрудничать, а не пытаться поработить друг друга. Я буду находиться между ними, как мост, перекинутый через пропасть.

Робот, казалось, был неподдельно взволнован.

– Теперь ты и сам это видишь, Квисац-Хадерах! Ты помог мне достичь понимания, и понял сам. Ты укоротил и мой путь, – текучее металлическое тело независимого робота покрылось рябью, и он снова превратился в пожилую женщину в цветастом платье и фартуке. – Мой долгий поиск закончен. По крайней мере спустя тысячи лет я наконец хоть что-то понял. – Он улыбнулся. – Действительно теперь меня уже мало что интересует.

Старуха подошла к сидевшему на полу Паоло, который так и не вышел из своего оцепенения.

– Этот неудавшийся, больной Квисац-Хадерах служит для меня наглядным уроком. Мальчик сполна заплатил за непосильное для него знание. – Немигающие глаза Паоло, казалось, высохли, вероятно, ему суждено умереть от жажды и голода в бесконечном лабиринте абсолютного предзнания. – Я не хочу скучать. Поэтому прошу тебя, Квисац-Хадерах, помоги мне понять одну вещь, которую мне еще не приходилось испытывать, ощутить последний чарующий аспект человеческой жизни.

– Это требование? – спросил Дункан. – Или просьба об услуге?

– Это долг чести. – Старуха потрепала Дункана за рукав своими узловатыми пальцами. – Теперь ты сочетаешь в себе наивысшие свойства человека и машины. Позволь же мне сделать то, что могут сделать только живые существа. Покажи мне путь к смерти.

Этого Дункан предвидеть не мог.

– Ты хочешь умереть? Но как я могу тебе в этом помочь?

Старуха неопределенно пожала костлявыми плечами.

– Твои бесчисленные жизни и смерти сделали тебя большим знатоком в этой области. Загляни в себя, и ты поймешь, как это сделать.

С времен Батлерианского Джихада Эразм раздумывал о том, не создать ли свои резервные копии, как это сделал Омниус, но потом решил отказаться от этой идеи. Это сделало бы его существование менее волнующим и совершенно бессмысленным. В конце концов, он был независимым роботом и должен был отличаться неповторимостью и уникальностью.

Дункан прекрасно видел, что вместе с кодами и командами, управляющими действиями всех мыслящих машин, он располагал также и функциональными командами, управлявшими самим Эразмом. Он мог выключить независимого робота так же легко, как тот выключил лицеделов.

– Мне любопытно посмотреть, что находится за великой гранью между жизнью и смертью. – Робот посмотрел на Хрона и одинаковых, как близнецы, других мертвых лицеделов, тела которых покрывали пол большого зала машинного храма.

Но это было не такое уж простое дело. Мало было выключить программу или послать нужный кодовый сигнал. Дункан жил и умирал великое множество раз и понимал в смерти больше, чем кто-либо другой. Может быть, Эразм хотел узнать, есть ли у него теперь душа – теперь, после того, как они с Дунканом обменялись сознаниями?

– Ты хочешь, чтобы я служил тебе проводником? – спросил Дункан. – Или я должен стать твоим палачом?

– Ты задал очень хороший вопрос и превосходно его сформулировал, друг мой, я думаю, ты меня понял. – Старуха посмотрела на Дункана с улыбкой, в которой промелькнуло что-то лихорадочное. Похоже, робот действительно нервничал. – В конце концов, Дункан, ты проделывал это множество раз, а для меня это будет первый опыт.

Дункан коснулся лба старухи. Кожа была сухая и морщинистая.

– Я сделаю это, как только ты будешь готов.

Старуха села на каменные ступени, сложила руки на коленях и закрыла глаза.

– Как ты думаешь, я увижу Серену?

– Этого я не знаю, – ответил Дункан. Он послал мысленную команду и активировал один из кодов. Он ментально ощутил чувство смерти и попытался передать его Эразму, хотя и сам точно не понимал, что именно он передает. Он не был уверен, что старый независимый робот сможет последовать этому чисто человеческому указанию. Они с Дунканом разошлись, и каждый пошел своей независимой дорогой.

Тело старухи мягко упало набок, потом на спину, с губ сорвался тихий вздох. Выражение лица стало невероятно безмятежным… тело лежало неподвижно, глаза не мигая смотрели в небо.

В смерти робот сохранил свой человеческий облик.

45

Там, где есть жизнь, там всегда есть и надежда… во всяком случае, так говорят нам народные пословицы. Но для истинно верующего надежда есть всегда, она не определяется ни жизнью, ни смертью. Мастер Тлейлаксу Скиталь. Мои личные толкования шариата
Отчаяние Ваффа было безмерным. Здесь, под выжженным небом Ракиса, в месте угрюмом и безмолвном, он остался наедине со своим горем. На остекленевшей, оплавленной корке песка едва шевелился один из привезенных сюда червей. Все остальные были мертвы. Вафф подвел своего Пророка.

Клеточные модификации, выполненные тлейлаксом, оказались недостаточными, и теперь у него не было ни песчаных форелей, ни нужного оборудования, чтобы начать все сначала. Да и тело его уже было изношено, и ему просто не хватит времени на то, чтобы создать новых гибридных червей, даже будь у него под руками все для этого необходимое. Только надежда вернуть червей на Ракис поддерживала жизнь в его состарившемся до времени теле гхола. Но теперь он неминуемо и скоро умрет.

Подняв к небу кулак, он принялся выкрикивать угрозы и оскорбления, он требовал ответа от Бога, хотя ни один из смертных не смеет даже помыслить об этом. Он колотил кулаками по твердой спекшейся земле, плакал и размазывал по щекам смешанные с сажей и золой слезы. На поверхности некогда величественной, а теперь оплавленной дюны распростерлись мертвые черви. Да, это был символ краха всех надежд.

Ракис проклят навеки, если даже Пророк больше не желает здесь жить.

Продолжая сотрясаться в рыданиях, Вафф вдруг услышал из-под земли мощную вибрацию. Она становилась все сильнее и сильнее, и Вафф принялся вглядываться в песок своими слезящимися от жара глазами. Последний умирающий червь тоже дернулся, словно и он почувствовал, что происходит нечто важное.

Раскинувшуюся перед Ваффом обожженную равнину с громоподобным треском рассекла исполинская трещина, он видел, как она расширялась, не в силах до конца понять, что происходит на его глазах.

Ломаные линии трещин разбежались в стороны, как трещины на плазовой платине, принявшей тяжелый удар. Дюны покачнулись и накренились, когда под ними появилось что-то.

Вафф отпрянул назад. Возле его ног еще раз шевельнулся червь, словно оповещая Ваффа, что его дни сочтены и что его хозяину тоже вскоре предстоит умереть.

Поверхность равнины и дюн взорвалась высоченными песчаными гейзерами. Трещины расширились, и из-под земли показались огромные силуэты. Словно в ожившем сне Вафф увидел хребты спин, кольца, с которых сыпались камни и песок. Из под земли одно за другим вырастали знакомые чудовища.

Песчаные черви. Настоящие песчаные черви – чудовища тех же размеров, что и те черви, которые бороздили пустыню в те времена, когда мир знал эту планету как Дюну. Что это – легенда и таинственное возрождение?

Вафф стоял в оцепенении, неспособный поверить в то, что видел. Он был преисполнен благоговения и трепета, не испытывая ни малейшего страха. Неужели это были уцелевшие черви? Как смогли они пережить тот ужасающий холокост?

– Пророк, ты вернулся!

Сначала Вафф увидел пять червей, потом из-под земли вынырнули еще двенадцать. Но из разверзшихся трещин продолжали появляться все новые и новые чудовища. Их были сотни и сотни! Мертвый мир раскололся, как яйцо, и из него начали вылупляться нарождавшиеся пустынные монстры.

Вырвавшись из своего подземного гнезда, чудовища устремились к лагерю, спрятанному среди галечников Кина. Вафф понял, что сейчас черви пожрут Гуриффа, его разведчиков и его собственных помощников из Гильдии.

Песчаные черви снова завладеют Ракисом.

Вафф впал в экстаз. Он бросился навстречу червям, подняв руки в знак религиозного поклонения.

– Великий Пророк, я здесь!

Вестники Бога были так велики, что он на фоне их казался мельчайшей песчинкой, не достойной внимания.

Вера его вновь воспряла, он понял, что его незначительные усилия, предпринятые на Ракисе, в действительности не имели никакого смысла. Он мог работать сколь угодно тяжко, выращивать песчаных форелей, пытаясь заселить Ракис своими усовершенствованными червями, он мог делать все, что ему угодно, но у Бога есть Его планы – всегда только Его планы. Он только что показал Ваффу, как поддерживается поток жизни, без всяких слов, как немое откровение с\'тори.

Вафф только теперь осознал то, что должен был понять уже давно, то, что должен был понять каждый тлейлакс. Если каждое тело червя, происшедшее от бога-императора Лето II, обладало частицей жемчужины Пророка – то как же сами песчаные черви, могли не обладать предзнанием? Как могли они не предвидеть приход Досточтимых Матрон и насильственное уничтожение Ракиса?

В восторге он стиснул ладони. Конечно же! Великие черви предвидели, что на их мир обрушатся ужасные облитераторы. Понимая, что скоро Ракис превратится в обожженный обугленный шар, они зарылись, в поисках убежища в землю, глубоко под песок, может быть, на километр или больше, спасаясь от истребления.

«Этот мир может сам позаботиться о себе», – подумал Вафф.

От высокомерных надменных в своем невежестве людей эта планета всегда терпела одни только неприятности и беды. Когда здесь была чистая пустынная планета, Ракис был тем, чем он должен был быть до того, как обуянные гордыней люди попытались превратить его в некое подобие древней Земли. Усилия чужаков по «улучшению» привели к гибели всех червей, и только смерть Лето II вернула их к жизни. Но после этого опять пришли люди – на этот раз Досточтимые Матроны, – и снова на планете произошла экологическая катастрофа.

Ракис били, топтали и насиловали… но, в конце концов, этот величественный мир спас сам себя. Пророк все время пребывал здесь и способствовал выживанию Дюны. Теперь все стало так, как должно, и Вафф был искренне счастлив.

Два гигантских червя бросились к тлейлаксу, словно приросшему к земле. Скользнув по оплавленной корке, они приподнялись над трупами слабых лабораторных червей и пожрали их словно крошки.

Переполненный радостью Вафф упал на колени и принялся молиться. В последний момент он поднял голову и увидел разверстую пасть, усеянную острыми зубами. В глубине ее пылал огонь, в воздухе резко запахло пряностью.

Блаженно улыбаясь, мастер Тлейлаксу поднял глаза к небу и воскликнул:

– Боже, мой Боже, наконец-то я твой!

Словно исполинский лайнер Гильдии, голова червя стремительно опустилась к Ваффу. Он вдохнул насыщенный умиротворяющий дух меланжи и закрыл глаза в исступленном восторге, когда пасть чудовища поглотила его.

Вафф воссоединился со своим Пророком.

46

Жизнь состоит из определения того, что надо делать дальше, и это повторяется от каждого предыдущего ее момента к следующему. Я никогда не боялся принимать решения. Дункан Айдахо. Тысяча жизней
Сквозь разбитый купол храма Дункан, занятый своими мыслями, увидел, как замерцало небо и из него вывалились друг за другом несколько ведомых навигаторами лайнеров Гильдии.

Еще до того, как корабли подали опознавательный сигнал, Дункан понял, что на борту одного из кораблей находится какой-то особенный человек. Расширенное сознание с готовностью показало ее лицо, мало изменившееся после их разлуки. Мурбелла! Часть Дункана пришла в ужас при одной мысли о том, что он снова окажется рядом с ней, но теперь он стал совсем другим, и вмещал в себя нечто большее, чем свою прежнюю личность. Теперь он очень хотел ее видеть.

Над Синхронией теперь повисли тысячи кораблей с навигаторами Гильдии на борту. Теперь навигаторы не вполне осознавали свою роль, так как исчезла Оракул Времени. Пользуясь своими новыми способностями, Дункан мог теперь общаться с ними. Навигаторы хорошо понимали его, так же, как люди и мыслящие машины. Дункану для этого надо было всего лишь подумать и передать им свою мысль.

Это важные и необходимые перемены.

С кораблей были посланы к планете легкие челночные суда. Глядя сквозь купол на огненные хвосты ракет, Дункан понимал, что на одном из этих челноков была и Мурбелла. Она спустится на планету первой, и он снова увидит ее. Прошло почти двадцать пять лет… всего лишь мгновение на часах вселенной, но ему это мгновение казалось вечностью. Он жаждал прикоснуться к Мурбелле.

Но женщиной, вошедшей в зал, оказалась Шиана, страшно уставшая и измотанная только что закончившейся битвой. В глазах ее застыли немые вопросы, когда она увидела кровь на полу, разбитых сторожевых роботов, труп барона и сидевшего с остекленелым взором Паоло. Кинув беглый взгляд на четырех гхола, Шиана сразу поняла, что к Паулю и Чани вернулась исходная память.

Потом она заметила неподвижное тело старухи, лежащее на ступенях, и тотчас ее узнала. Голосом Шианы заговорила Серена Батлер:

– Эразм убил мое невинное дитя. Он один отвечает за…

Дункан перебил ее:

– Я перестал ненавидеть его. Думаю, мне даже было его жаль. Это напомнило мне минуту, когда умирал бог-император. Эразм был порочен, высокомерен, но и наивен. Его вело одно лишь ненасытное любопытство… но он не знал, как усвоить то, что он уже понял.

Шиана посмотрела на старуху, словно ожидая, что она сейчас откроет глаза и схватит ее узловатыми пальцами.

– Эразм действительно мертв?

– Абсолютно.

– А Омниус?

– Исчез навсегда. Мыслящие машины перестали быть нашими врагами.

– Теперь ты можешь ими управлять? Они потерпели поражение? – На лице Шианы отразилось безмерное удивление.

– Они мои союзники… орудия… более независимые партнеры, нежели рабы. Вообще, все стало по-другому. Нам нужно принять новый порядок вещей и создать множество новых определений.



Когда Мурбелла и сопровождавшие ее сестры и люди Гильдии были приведены в зал слугами-роботами, Дункан не стал ни о чем спрашивать, он просто во все глаза смотрел на нее.

Она резко остановилась, едва успев войти в зал.

– Дункан… ты почти не изменился за более чем двадцать лет.

Он рассмеялся.

– Я изменился так сильно, что разницу невозможно измерить ничем. – Все машины в зале и во всем городе одновременно повернулись к Дункану.

Они обнялись с Мурбеллой совершенно машинально, не думая о том, воспламенит ли это объятие их прежние чувства. Но теперь каждый чувствовал в другом необратимые изменения. Река времени вырыла глубокую пропасть между ними.

Прикоснувшись к Мурбелле, Дункан сразу вспомнил, сколько вреда принесла ему зависимость от нее. Прежние отношения между ними невозможны, особенно после того, как он стал Квисац-Хадерахом. Мало того, теперь он управлял и мыслящими машинами, но он не был их всемирным разумом, не был их кукловодом. Но он не знал, как они смогут существовать без направляющей силы, им придется приспособиться или погибнуть – сделать то, что люди хорошо научились делать за многие тысячелетия.

В глубине зала Дункан уловил искру, вспыхнувшую в глазах Шианы, – это была крайняя озабоченность, а не ревность. Ни одна сестра Бене Гессерит никогда не позволила бы себе такой слабости. Действительно, Шиана оказалась такой стойкой последовательницей Бене Гессерит, что предпочла бежать с Капитула, нежели смириться с переменами Мурбеллы.

Он заговорил с обеими женщинами.

– Мы освободились от оков, спутавших нас по рукам и ногам. Вы нужны мне обе – и ты, Мурбелла, и ты, Шиана. Будущее нуждается во всех нас, и нуждается так сильно, что я даже не могу выразить это словами. – В мозгу его тут же промелькнули тысячи мыслей машин, и он понял, что во вселенной есть сотни планет, населенных людьми, которым немедленно нужна его помощь.

С этой мыслью он выпроводил роботов из зала – заниматься военными учениями. Потом он расширил сознание и проследил нити тахионной сети до самых окраин вселенной. Он установил мысленную связь с каждым кораблем защитников рубежей человечества, с кораблем, управляемым никуда не годными иксианскими приборами. Установил он связь и со всеми боевыми судами машин, ждавших команды Омниуса – а теперь команды Дункана. Он призвал все корабли назад, на Синхронию, протащив их сквозь свернутое пространство. Все они сейчас вернутся сюда, на бывшую главную планету машин.

– Ты, Мурбелла, родилась свободной, получила подготовку и образование Досточтимой Матроны, но потом стала сестрой Бене Гессерит. Ты знаешь и тех и других, соединяешь в себе их качества. Так же, как ты являешься синтезом Досточтимых Матрон и Бене Гессерит, так же и я являюсь синтезом, связующим звеном между человечеством и мыслящими машинами. Я нахожусь, одновременно, в обоих царствах, и создаю будущее, где будут процветать и люди и роботы.

– А… кто ты, Дункан? – спросила Шиана.

– Я – одновременно последний Квисац-Хадерах и новая форма всемирного разума, и я – ни то и ни другое. Я нечто совершенно иное.

Мурбелла бросила встревоженный взгляд на Шиану, потом снова посмотрела на Дункана.

– Дункан! Мыслящие машины были нашими смертельными врагами с эпохи Батлерианского Джихада – больше пятнадцати тысяч лет!

– Я собираюсь развязать гордиев узел взаимного непонимания.

– Непонимания?! Мыслящие машины убили триллионы людей. Одна только чума на Капитуле унесла…

– Такова цена твердолобости и фанатизма. Потери не всегда бывают разумными. Досточтимые Матроны и сестры Бене Гессерит, люди и мыслящие машины, сердце и разум. Разве наши различия не укрепляют нас? Они укрепляют, а не уничтожают нас. – Расширяющее реальность обилие информации, полученной от Эразма, смягчалось мудростью, нажитой Дунканом за его бесчисленные жизни. – Наша борьба достигла своего конца, великого водораздела. – Он сложил на груди руки, чувствуя, что мыслящие машины ждут его команды. – Теперь у нас есть силы совершить очень и очень многое.

Обладая совершенным предзнанием и умением мгновенно делать вычисления, Дункан точно знал теперь, как добиться вечного мира. Уравновесив людей и мыслящих машин у себя на ладони, он мог теперь использовать силу и тех и других, не допуская между ними дальнейшей вражды. Теперь он мог добиться примирения фракций Гильдии, призвать к сотрудничеству иксианских инженеров и флот мыслящих машин.

Пользуясь предзнанием, он предвидел, какие плоды принесет объединенное будущее людей и машин, и знал, как шаг за шагом обеспечить это будущее. Это была умопомрачительная власть, превосходившая власть бога-императора и Омниуса вместе взятых. Но власть постепенно развратила Лето II, и сможет ли Дункан справиться с еще более тяжким бременем?

Даже если Дункан будет действовать только из альтруистических побуждений, всегда найдутся недовольные. Развратится ли и он, несмотря на все свои благие намерения? Не запомнит ли его история еще большим деспотом, чем бога-императора?

Столкнувшись с вихрем вопросов и с непомерно тяжкой ответственностью, Дункан мысленно поклялся использовать уроки своих многочисленных жизней на благо человеческой расы и мыслящих машин. Крализец. Да, вселенная действительно изменилась.

47

Какой это ужас для матери – хоронить собственную дочь. Нет большей муки, по сравнению с которой ничто даже мука испытания пряностью. Я же была вынуждена похоронить свою дочь дважды. Леди Джессика. Плач по Алии
Потеря всего лишь еще одного человека из бессчетных триллионов других жертв.

Позже, глядя на остывшее тельце дочки, Джессика поняла, что эта потеря значит столько же, сколько и все остальные. Жизнь каждого человека имеет ценность – будь то жизнь гхола или жизнь естественно рожденного. Титаническая борьба, изменившая будущее вселенной, поражение мыслящих машин и выживание человечества казались ей теперь ничего не значащими вещами. Она была полностью поглощена приготовлениями к похоронам Алии.

Он касалась холодного лобика, трогала завитки волос и вспоминала дочь. Мерзость – называли ее ненавистники. Ребенок родился, сразу обладая взрослым интеллектом и генетической памятью Преподобной Матери. Теперь круг замкнулся. В своей первой жизни эта маленькая девочка убила барона Харконнена отравленным гом-джаббаром; позже, будучи взрослой, она, преследуемая призраком барона, выбросилась из окна на пыльную мостовую Арракина. Теперь возрожденный барон убил возрожденную Алию до того, как она сумела раскрыть заложенные в ней возможности. Было похоже, что эти двое были навечно связаны смертельным соперничеством мифологического масштаба.

По щеке Джессики словно дождевая капля скатилась слеза. Она закрыла глаза, поняв, что уже замерзла, много часов сидя в одном положении. Она даже не заметила, что в комнате находится еще один человек.

– Я могу вам чем-нибудь помочь, миледи?

– Оставьте меня, я хочу побыть одна. – Но увидев, что это печальный доктор Юйэ, она смягчилась. – Прости, Веллингтон. Входи. Да, ты можешь мне помочь.

– Я не хотел бы мешать.

Она мимолетно улыбнулась.

– Ты заслужил право быть здесь.

Они долго стояли молча, эти совершенно не похожие друг на друга люди. Джессика была благодарна ему за присутствие.

– Очень давно, когда ты жил с нами в замке Каладана, я очень хорошо к тебе относилась. Ты никогда не рассказывал о своей личной жизни, и когда ты предал нас, я ненавидела тебя так, как никого другого.

Он опустил голову.

– Я бы десять тысяч раз бросился на нож, если бы мог взять назад те деяния, какие я совершил, и загладить боль их последствий, миледи.

– История может идти только вперед, но не назад, Веллингтон.

– Так ли? Ведь всех нас достали из мусорной свалки истории, разве нет?

На древнем Арракисе во время похорон из покойника извлекали всю воду и делили ее между членами общины. На Каладане традиционно покойников сжигали или хоронили в океане. «Итака» находилась в космосе, поэтому там покойников после соответствующей церемонии катапультировали в пространство.

Они взяли белоснежную простыню и завернули в нее хрупкое маленькое тельце. Здесь, в этом машинном городе, Джессика не знала, как воздать последние почести убитой дочке.

– Мы утратили все наши погребальные обычаи, и я просто не знаю, как быть.

– Мы сделаем то, что должны сделать. Значение имеют не символы, а реальная память и мысли о человеке.



Прошло довольно много времени после того, как отгремели последние схватки на улицах машинного города и уцелевшие пассажиры корабля-невидимки вышли из него, чтобы увидеть новое лицо измененной вселенной. Пауль, Дункан и Чани присоединились к Джессике и Юйэ, составив маленькую скромную похоронную процессию. Пауль и Джессика вынесли завернутое в простыню маленькое тельце на улицу, где песчаные черви произвели страшное опустошение, а взрывы сражения с лицеделами разрушили множество зданий.

– Такое маленькое тело, но какие возможности в нем таились, – сказал Пауль. – Мне будет страшно не хватать сестры, хотя в этот раз я не успел ее как следует узнать.

Дункан вел группу, оставив пока все свои заботы и ответственность.

– Я не помню Алию маленькой девочкой из ее первой жизни, но я помню ее уже взрослой женщиной. Она причиняла мне боль и, одновременно, любила, да и я страстно ее любил.

Им не пришлось идти далеко. Джессика выбрала полуразрушенную пирамидальную башню, которая могла послужить могильным памятником. Джессика и Пауль произнесли прощальные речи еще во время процессии, поэтому, приблизившись к башне, они положили тело ребенка в четырехугольное отверстие в подножии строения, отодвинули в сторону обломки, чтобы расчистить место, и положили Алию Атрейдес на гладкий каменный пол. Потом Джессика склонилась над дочерью и попрощалась с ней. Пауль взял руку матери и она с силой стиснула его ладонь.

Они молча постояли над могилой, а потом Джессика обратилась к Дункану.

– Мы сделали все, что было нужно.

– Об остальном позабочусь я, – сказал Дункан. Когда все вышли из полуразрушенной пирамиды, он поднял руки и раздвинул пальцы. Лицо его приняло отчужденное, сосредоточенное выражение. Металлические здания вокруг них задрожали и начали менять форму. Остатки пирамиды сложились вокруг тела Алии, стены укрепились металлическими плитами соседних зданий. На месте пирамиды к небу начал подниматься величественный шпиль. Быстро растущая башня звенела и гремела, когда текучий металл стремительно поднимался вверх. Поверхности и линии приобрели обтекаемость и законченность, полированная поверхность строения сверкала, как зеркало.

Дункан направлял строительство с большим тщанием, чем это когда-либо делал всемирный разум. Когда он закончил работу, все увидели могилу, гробницу, мемориал, произведение искусства, трогающее за душу любого, кто смотрел на него.

Этот памятник станет отметиной на лице Синхронии, но куда более глубокую отметину оставила потеря дочери на сердце Джессики.

48

Некоторые проблемы гораздо легче решать, если рассматривать их оптимистически. Оптимизм высвечивает альтернативы, которых мы, в противном случае, просто бы не заметили. Шиана. Размышления по поводу Нового Ордена
В конце концов люди, попавшие на Синхронию, осознали, что род человеческий уцелел.

Шиана, глядя на Дункана, находила его странно отчужденным, хотя и понимала, что этого следовало ожидать. Очень часто его глаза лихорадочно переходили от одного предмета к другому, словно он пытался быть одновременно в тысяче мест.

Пока Мурбелла вызывала с лайнеров челноки, на которых люди Гильдии доставили на Синхронию рабочих и руководителей, готовых принять участие в восстановительных работах в этом странном городе, Шиана смотрела, как роботы уборщики ликвидируют следы кровавого побоища в главном зале машинного храма.

Пассажиры «Итаки» нашли временное пристанище в корабле. Судно никогда больше не полетит в космос, даже если Дункану вздумается разобрать огромную металлическую колыбель, в которой теперь лежало громадное судно.

Курьеры и летающие наблюдательные камеры, которые летали теперь, направляемые Дунканом, вели толпы людей по разбитым улицам, собирая их на митинг, где следовало обсудить сложившуюся в результате обновления вселенной обстановку. Беглецы с Капитула очень неохотно ожидали встречи с бывшей Досточтимой Матроной Мурбеллой.

Но Командующая Мать стала намного мудрее за двадцать пять лет, прошедших после раскола. Тогда, если бы Мурбелла узнала, что Шиана собирается похитить корабль-невидимку, она бы убила соперницу на месте. Шиане хотелось знать, что думала бывшая Досточтимая Матрона обо всех тех годах, что Дункан томился по ней. Любила ли она его до сих пор? Правда, любила ли она его с самого начала?

Преподобные Матери Эльен и Калисса привели беспокойную толпу сестер в огромный зал храма. Были здесь и экипажи огромных лайнеров Гильдии, и среди них администратор Горус. Он был совершенно подавлен происходящим, утратил всякое значение и скорее следовал за своими людьми, а не возглавлял их.

Когда гомон в зале стих, Дункан занял место в центре зала, откуда когда-то Омниус и Эразм руководили полчищами мыслящих машин. Дункан не стал пользоваться усилителями, его голос и без того гулко звучал под сводами храма.

– Это судьбоносное событие, кульминация Крализеца, которого мы ждали и жаждали столько лет, наконец произошло. – Он бросил взгляд на Шиану и на сестер Бене Гессерит. – Ваше долгое путешествие подошло к концу, так как вы нашли землю, которую так долго искали. Эта планета теперь ваша. Воспользуйтесь Синхронией, чтобы создать здесь совершенно новый орден Бене Гессерит, базу вашего нового Капитула.

Собравшиеся сестры пришли в растерянность и негодование. Даже Шиана не ожидала, что Дункан предложит такое решение.

– Но это же сердце империи мыслящих машин! – закричала Калисса. – Родина Омниуса.

– Теперь это ваша родина. Владейте ею и стройте свое будущее.

Шиана все поняла.

– Дункан абсолютно прав. Вызовы и испытания только укрепят Общину Сестер. Вселенная изменилась, и мы принадлежим ей, мы ее дети, не важно, с какими трудностями нам придется в ней столкнуться. Даже песчаные черви, привезенные нами с Капитула, уже зарылись в землю Синхронии, – она улыбнулась. – Они могут снова вынырнуть, когда мы будем меньше всего этого ожидать. Кто-то должен будет следить, чтобы из них не вырос новый Тиран.

Шиана почувствовала, как под ее ногами содрогнулся пол, как будто под фундаментом проползло гигантское чудовище. Многие роботы были уничтожены во время нападения червей на Синхронию, но оставшиеся тысячи машин были вполне исправны. Шиана знала, что новый орден здесь, на этой планете, не будет испытывать недостатка в рабочей силе, если машины будут сотрудничать с людьми.

Слово взяла Мурбелла.

– Я вернусь на Капитул. Нам придется приложить некоторые усилия для того, чтобы распространить и утвердить во вселенной новую реальность. – Она взглянула на Шиану. – Не волнуйтесь. Моя Объединенная Община Сестер не испытывает никакой вражды к вашему ортодоксальному ордену. Всегда и во все времена в любом учении было множество школ и течений. Если соблюсти равновесие, то разумное соперничество способствует укреплению учения и внедрению инноваций – если мы сможем избежать злобы, конфликтов и желания уничтожить друг друга.

Шиана понимала, что Дункан отбудет на Капитул вместе с Мурбеллой – по крайней мере на время. Под его руководством Мурбелла займется внедрением высоких технологий и устройством процветающего общества. Если все устроить правильно, считала Шиана, то людям нечего опасаться мыслящих машин – гораздо большую опасность представляли религиозные распри или соперничество между фракциями Бене Гессерит. Любая группа может стать опасной, если ею плохо управляют.

Сама Шиана, впрочем, намеревалась остаться здесь. Она не видела никаких причин возвращаться. Обращаясь к Мурбелле, она сказала:

– Еще до того, как Досточтимые Матроны уничтожили Ракис, орден Бене Гессерит сделал меня объектом религиозного поклонения. В течение многих десятилетий я скрывалась, а в это время миссия распространяла обо мне мифы и небылицы. Я позволила легенде распространяться без моего участия. Чего бы я достигла, если бы прекратила все это? Так оставим это. Пусть люди веруют, если это их успокаивает. Мое место здесь, на этой планете.

Среди присутствующих она вдруг увидела Скиталя. Последний из мастеров Тлейлаксу в последние годы принес ордену большую пользу, он сражался вместе с ними, а не против них.

– Скиталь, ты останешься с нами? Присоединишься ли ты к новому ордену? Мы можем воспользоваться твоими генетическими знаниями и твоим опытом. Мы, в конце концов, организуем колонию, нас здесь всего лишь несколько сотен человек.

– Надеюсь, к вам скоро присоединятся многие люди с других планет, – сказала Мурбелла.

Маленький тлейлакс был удивлен таким приглашением.

– Конечно, я останусь. Благодарю вас. У моего народа нет больше места, даже в священном Бандалонге. – Он улыбнулся Шиане. – Возможно, с вами мне удастся сделать что-нибудь стоящее.

Дункан прошелся среди беженцев Бене Гессерит.

– Вы садовники, прокладывающие дорожку нашей судьбы, нашего предназначения. Многие из нас вернутся на те планеты, которые мы когда-то называли своим домом, но вы останетесь здесь.

Движимая теплым чувством к Дункану, Шиана взяла его за руку. Он по-прежнему был человеком из плоти и крови, но Шиана понимала, что теперь она намного выше, чем любой другой человек. И он был прав.

– Спасибо, Дункан. Мои сестры и я наконец у себя дома.

49

Самое худшее в возвращении заключается в том, что прошлое никогда не бывает в точности таким, каким ты его помнишь. Пауль Атрейдес. Записные книжки гхола
Там, в Старой Империи, последние защитники капитула томились в ожидании, но шли дни, а ничего не менялось. Машинные корабли не двигались, а башар Джейнис Айдахо не получала никаких известий от навигаторов, которые увели особой Командующую Мать. Разведчики сновали между многочисленными пунктами обороны. Ситуация была одинаковой по всей линии фронта.

Ожидание. Никто не знал, что происходит.

Джейнис отреагировала объявлением тревоги на внезапное появление множества кораблей, сыпавшихся со всех сторон из свернутого пространства. Отдавая приказы по каналам связи, она привела в боевую готовность все свои корабли, остававшиеся на орбите. Сначала она не узнала очертания кораблей, но потом отчетливо увидела, что среди прибывших судов были и машинные, тащившиеся на буксире оснащенных двигателями Хольцмана лайнеров Гильдии.

– Назовите себя! – обратилась Джейнис к неведомо откуда взявшейся армаде.

На мостике своего огромного, вернувшегося назад корабля Мурбелла, улыбаясь, сказала Дункану:

– Это твоя – наша дочь.

Он вскинул брови и быстро прикинул в уме время.

– Одна из двойняшек?

– Это Джейнис. – Мурбелла слегка нахмурилась. – Вторая, Риния, не выдержала Испытания Пряностью. Я забыла, что ты этого уже не узнал. Танидия, средняя жива и здравствует, работает в миссии с беженцами. Но мы потеряли Джанну, нашу младшую, которую я родила незадолго до того, как стать Преподобной Матерью, – она умерла во время чумы на Капитуле.

Дункан собрал всю свою волю. Как странно чувствовать искреннее горе по поводу гибели двух детей, которых ты никогда в жизни не видел. Он даже не знал их имен. Он попытался представить себе, как могли выглядеть эти молодые женщины. Квисац-Хадерах и всемирный разум мог многое… почти все, но он не мог вернуть к жизни умерших дочерей.

Дункан всмотрелся в черты Джейнис на экране: темные волосы и круглое лицо, как у него; стройная подтянутая фигура, напряженные глаза и твердое выражение лица говорили о том, что Джейнис не из тех, кто пасует перед опасностью. Настоящий синтез его и Мурбеллы. Он сам активировал канал связи.

– Башар Джейнис Айдахо, я – Дункан Айдахо, ваш отец. Я стою рядом с Командующей Матерью.

Мурбелла встала ближе к Айдахо, чтобы дочь могла видеть и ее.

– Успокойся, Джейнис. Война окончена. Тебе не надо нас бояться.

Но Джейнис не оставила своих подозрений.

– С вами машинные корабли.

– Теперь это мои корабли, – сказал Дункан.

Женщина-башар не думала отступать.

– Откуда я знаю, что вы не лицеделы?

Теперь заговорила Мурбелла:

– Джейнис, когда мы стояли против мыслящих машин и обнаружили, что иксианцы и лицеделы обманули нас, я была готова без колебания отдать наши жизни ради славы. Но не переусердствуй, и не стремись умереть теперь, когда нам блеснул луч надежды.

Джейнис недоверчиво смотрела на них с экрана. Дункан мог гордиться предусмотрительностью дочери. Он сказал:

– Мы все встретимся в большом зале Убежища. Это самое подходящее место для обсуждения нашего будущего. – Он задумчиво улыбнулся. – Я ни разу так и не побывал в Убежище, когда был здесь… так и просидел все время на борту корабля-невидимки.

Джейнис, еще секунду поколебавшись, коротко кивнула.

– Мы примем меры предосторожности.

Дункан уже не на шутку скучал по своим товарищам с корабля-невидимки, но у каждого была своя задача, свое место назначения. Пауль и Чани вернутся на Арракис, где они должны были навсегда поселиться. Джессика выбрала Каладан, и удивила многих, попросив Юйэ отправиться вместе с ней. Скиталь остался на Синхронии. В его нуль-энтропийной капсуле осталось еще множество клеток, там была целая сокровищница сюрпризов и нежданных наград.

Дункан уже решил, кого он попросит вырастить первым. Смятение, конфликты и потрясения будут продолжаться не одно десятилетие, а может, растянутся и на века. Ему нужна помощь и поддержка великого человека – Майлса Тега.

Когда корабль приземлился у главного города Капитула, Дункан уже понял, что никогда не сможет считать эту планету своим домом, несмотря на то, что провел здесь много лет. За время своих генетических перевоплощений он сменил множество мест жительства и был знаком с невероятным числом людей. При его невероятно развитом предзнании, при том, что теперь тысячами глаз он мог наблюдать самые различные уголки вселенной, связанные между собой тахионной сетью, он мог считать вселенную своим единственным домом.

Теперь ты начинаешь понимать всю чарующую тяжесть обязательств, легших на твои плечи, Квисац-Хадерах. Я мог бы сильно усложнить тебе жизнь, но вместо этого, решил тебе помочь, зазвучал в его мозгу знакомый голос. Эразм. Мне было легче, я всего лишь наблюдал. Ты можешь говорить со мной в любой момент, когда захочешь. Используй мои знания, как базу данных. Как инструмент. Мне очень любопытно узнать, что ты будешь делать дальше.

– Теперь ты будешь преследовать меня, как демон?

Можешь назвать меня своим советником, но мое исследование продолжается. Я всегда буду рад помочь тебе, и уверен, что ты не дашь мне погибнуть.

– Это как Другая Память ведьм, только доступ проще, да и память больше.

Ты здесь для того, чтобы служить и людям и машинам – и будущему. Все это в твоем распоряжении.

Мысленно Дункан тихо рассмеялся этой дружеской беседе. Несмотря на то, что Эразм находился в подчиненном положении, он проявил что-то похожее на человеческую гордость, хотя и назвал себя всего лишь эхом советником.

Войдя в Убежище, Дункан и Мурбелла, бок о бок, прошли в гулкий большой зал. За ними летели наблюдательные камеры и шли сторожевые роботы. Роботы, поначалу встревожили находившихся в зале людей, но в будущем им придется расстаться с предубеждениями и предрассудками.

Без Омниуса машинная империя продолжала функционировать, но без единого руководства и без единого плана. Теперь руководить машинами будет Дункан, но он не желал продолжать бесконечную цепь порабощения. У машин был потенциал стать чем-то большим, чем простыми марионетками или орудиями. Они могли стать и чем-то большим, чем грубая разрушительная сила. Некоторые машины не были, правда, пригодны ни для чего другого, но были и сложные, очень умные машины, из которых могло многое получиться. Эразм самостоятельно стал независимым и развил в себе нечто вроде личности, когда попал в изоляцию от нивелирующего влияния всемирного разума. При том что на сотнях планет было много тысяч мыслящих машин, среди них могут возникнуть поистине значительные фигуры, если дать им такую возможность, если верно их направлять, если позволить им это.

И именно он, Дункан, должен был добиться разумного равновесия.

Впечатляющий трон Командующей Матери стоял пустой перед ажурным окном, выходящим на пустынный умирающий ландшафт. Джейнис посторонилась, приглашая Мурбеллу занять ее место на троне. В зале находились около сотни телохранителей в полной боевой готовности. Несмотря на то, что все лицеделы были убиты, Джейнис не стала распускать гвардию, и мысленно Дункан похвалил ее за эту дальновидность.

Она формально поклонилась.

– Командующая Мать, мы рады вашему возвращению. Прошу вас, займите свое место.

– Теперь это не только мое место. Дункан, твоя дочь воспитывалась в традициях ордена Бене Гессерит, но она много знает и о тебе. Она прилежно училась, чтобы овладеть умениями мастера меча.

Дункан думал об этом со сладкой щемящей грустью. Он официально пожал Джейнис руку, с радостью почувствовав ее крепкое рукопожатие. До этого они были незнакомцами, и общего у них было только кровное родство, да еще общие патриотические цели. Настоящие теплые отношения только начинались.

Мурбелла в свое время выдержала длительную и кровавую битву, стараясь объединить силы Досточтимых Матрон и сестер Бене Гессерит, а после этого вступила в борьбу с остальными представителями человечества, стараясь из разношерстных групп и клик создать нечто единое. Дункану теперь тоже предстояло создать единство, но только на более высоком уровне.

Все сплелось воедино на таком пестром ковре событий, какого никогда еще не видела история, и только теперь Дункан по-настоящему оценил всю меру доставшейся ему власти. Он был не первым в истории человеком, обладавшим неограниченной ее полнотой и поклялся никогда не забывать, чему он научился, будучи пешкой бога-императора Лето II.

Род человеческий никогда не забудет тысячи лет, проведенных под игом страшного диктатора, и родовая память Дункана служила ему путеводной картой, на которой были отмечены ловушки, подстерегавшие на долгом и трудном пути. Но, вооружившись этой картой, он сумеет избежать ошибок прежних правителей. Великий Тиран страдал от пороков, которых не сознавал и сам. Придавленный чувством ответственности за достижение ужасной конечной цели, Лето II сам изолировал себя от остального принадлежавшего ему человечества.

Напротив, Дункан был твердо уверен, что рядом с ним будут Мурбелла и Шиана. Он мог говорить со своей дочерью Джейнис, и, кто знает, сможет когда-нибудь увидеться и с другой дочерью, Танидией. Мало этого, он помнил всех своих великих и верных друзей, храня в себе их память. Он помнил многих своих возлюбленных, товарищей, жен, членов семей, помнил все свои радости и упования.

Несмотря на то, что он был последним Квисац-Хадерахом, обладающим неизмеримой властью и могуществом, знавал Дункан и лучшие стороны человеческого бытия. Жизнь после жизни. Не стоило отчуждаться от мира и вечно тревожиться, если можно, вместо этого, наполнить мир и себя любовью.

Но это будет не простая, обычная любовь. Его любовь должна простираться дальше, на все человеческие существа и на мыслящих машин. Одна форма разумной жизни не должна подавлять и затмевать другую. И сам Дункан Айдахо был чем-то несоизмеримо большим, чем заключавшая его плоть.

Эпилог

1

На войне надо беречься двух вещей – неожиданных врагов и нежелательных союзников. Башар Майлс Тег. Последняя дневниковая запись
На Келсо минул год. Искусственная пустыня продолжала наступать, по мере того, как песчаные форели поглощали все больше и больше воды. Несмотря на то, что борьба казалась безнадежной, люди Вара продолжали биться, спасая гибнущую экологию своей планеты.

Стилгар и Лиет-Кинес делали все, что было в их силах, чтобы помочь Вару в этой борьбе. Оба воспитанных в пустыне гхола считали, что их главная цель – научить людей жить в ладу с пустыней, а не сражаться с ней.

За месяцы, прошедшие после того, как они покинули корабль-невидимку, чтобы остаться на Келсо, пустыня поглотила еще большую часть континентальных равнин и лесов. Вар был вынужден то и дело менять стоянку своего лагеря, отступая под натиском дюн, но пустыня продолжала безжалостно преследовать отважных людей. Несмотря на то что им удалось убить множество червей своими водяными бомбами, одолеть Шаи-Хулуда было не так-то просто. Червей становилось все больше и больше, несмотря на все усилия Вара и его команды.

Когда из-за горизонта показались первые лучи солнца, Лиет вышел из своей огороженной камнями спальни и блаженно потянулся. Хотя оба они были еще подростками, Лиет и Стилгар помнили свою прошлую, взрослую жизнь, помнили, что когда-то у них были жены. Среди женщин из команды Вара были и те, кто готов был принять их в мужья, но Лиет понимал, что пока не готов к браку и воспитанию детей. Может быть, потом у него будет дочь, которую он назовет Чани…

Лиет работал изо всех сил ради преображения Келсо, но из этой планеты никогда не получится вторая Дюна. Плодородные ландшафты уступали, правда, место сухой пустыне, но это было далеко не одно и то же. Интересно, был ли Арракис когда-нибудь плодородным? Может быть, какая-нибудь высокоразвитая цивилизация населила в свое время Арракис песчаными форелями, как это сделала на Келсо Преподобная Мать Одраде, послав сюда свою миссию Бене Гессерит? Может быть, это были таинственные муадру, оставившие на скалах и в пещерах свои непонятные знаки во всей галактике? Лиет не знал ответов на эти вопросы. Возможно, отец задумался бы над этими вопросами, но Лиет считал себя более практичным.

Готовясь к дневной работе, Лиет обратил внимания на то, что белки глаз Стилгара начали синеть. Здешнее население не употребляло меланжу, но Стилгар называл ее священной наградой пустыни, даром Шаи-Хулуда. У него были мелкие группы, собиравшие пряность для собственного употребления, но Лиет знал, что пряность коварна – ее приятно принимать, но от нее неимоверно тяжело отказаться.

Две щебечущие девочки-подростки принесли на подносе завтрак. Они уже знали, какие блюда предпочитают по утрам Лиет и Стилгар. Девочки были красивы, но как же они были юны! Лиет понимал, что они видят только его юношеское тело, но не понимают, какой многолетний опыт носит он в душе. В такие моменты он очень остро тосковал по своей жене Фаруле. Но это было так давно…

Стилгар, однако, оставался верен себе. Покончив с кофе и сладкими пирожными, Лиет хлопнул друга по плечу.

– Сегодня нам придется углубиться в пустыню и поставить на дюнах погодные датчики. Нужно лучшее разрешение, чтобы оценить паттерны высыхания.

– Отчего ты так одержим деталями? Пустыня есть пустыня. Здесь всегда будет сухо и жарко, и она будет расти и дальше. – Бывший наиб не видел ничего особенно трагичного или ужасного в умирающей экосистеме. Для Стилгара это был естественный ход вещей. – Шаи-Хулуд будет и дальше занимать свои владения, и ему все равно, что ты при этом будешь делать.

– Дело ученых – добывать знания, – сказал Лиет, и Стилгар не нашелся, что на это ответить.

На одном из самолетов, оставленных здесь экипажем «Итаки», он летал к высоким широтам, еще не затронутым пустыней – в те места, где стояли густые леса, где текли реки и высились горы, увенчанные снеговыми шапками и покрытые по склонам пышной зеленью. В долинах и на склонах гор цвели города, жители которых твердо знали, что счастье их скоро закончится. Люди из команды Вара каждый день вспоминали, как было хорошо на их планете до появления червей и как им не хватает того, что они потеряли. Стилгар ничего этого не замечал.

Два друга вместе с группой обветренных добровольцев примерили новые защитные костюмы и подогнали снаряжение. Раньше, выходя в пустыню, коммандос Вара ходили по Дюнам строем. Лиет научил их ходить так, чтобы не привлекать внимание червей. Желтое солнце уже излучало нестерпимый зной, лучи светила отражались от кристаллических песчинок. Несмотря на жару, люди шли в пустыню, чтобы привыкнуть к жизни в ней. Лиет издалека заметил ржавый бурый дым – признак меланжевого взрыва. Лиету даже показалось, что он видит колышущийся след уходящего червя.

Стилгар что-то крикнул, указывая рукой на небо. Люди инстинктивно сомкнули строй, ощутив приближение опасности.

С неба спускались сотни невесть откуда взявшихся кораблей, ощетинившихся стволами орудий и оснащенных очень мощными двигателями. Таких кораблей Лиету еще не приходилось видеть ни разу в жизни. Что это? Вражеские корабли?

На мгновение в нем вспыхнула надежда, что это вернулась «Итака», но корабли были совершенно на нее не похожи и к тому же шли очень четким строем. Огромные суда приземлились, взвихрив песок и давя вершины дюн. Пилотов кораблей, казалось, нисколько не волновало, что стук двигателей может привлечь червей. Глядя на мощное вооружение судов, Лиет понял, что эти гиганты играючи отразят любое нападение червей.

Покрытые пылью и потом коммандос посмотрели на Лиета и Стилгара, ожидая объяснений. Ответа у Лиета не было, а Стилгар, несмотря на абсолютное превосходство потенциального противника, был готов безрассудно его атаковать.

Со зловещим жужжанием и звоном корабли выставили опоры, на которых поднялись над поверхностью дюн. Потом начали открываться многочисленные люки, откуда высыпала целая армия металлических подъемников, бурильных машин и экскаваторов. Двигаясь на гусеницах, самоуправляющиеся механические чудовища поползли вниз по склонам дюн. За техникой шли тяжелые металлические роботы, ломившиеся вперед, как смертельно опасные воины… или это были рабочие? Помощники?

Коммандос были вооружены лишь легким стрелковым оружием. Некоторые горячие головы, привстав на колени, уже выбирали цели.

– Подождите! – крикнул Лиет.

На одном из кораблей открылся люк, и из него вылезла одетая в светлые одежды фигура. Человеческая фигура. Человек вышел на наблюдательный мостик и заговорил. Голос его был подхвачен тысячами громкоговорителей, установленных на роботах.

– Стилгар и Лиет-Кинес! Не спешите записываться в наши враги.

– Кто ты? – отважно спросил Стилгар. – Спустись, чтобы мы могли поговорить лицом к лицу.

– Я полагал, что вы узнаете меня.

Лиет воскликнул:

– Это же Дункан – Дункан Айдахо!

В сопровождении почетного эскорта роботов и людей, одетых в незнакомые Лиету костюмы, Дункан спустился с корабля на дюну.

– Лиет и Стилгар, мы оставили вас здесь, бороться с наступающей пустыней, ибо вы заявили, что таково ваше предназначение.

– Так оно и есть, – ответил Стилгар.

– Евреи тоже здесь?

– У них свой собственный сиетч. Они довольны и счастливы.

К ним подошли люди почетного караула – мужчины и женщины, одетые в одинаковые черные комбинезоны. На комбинезоне одной из женщин были видны знаки различия командира высокого ранга. Дункан представил Лиету и Стилгару свою дочь Джейнис.

– Я встретился с Врагом, с мыслящими машинами, и закончил эту войну. – Он протянул руку, и все роботы, остановившись, обернулись к нему. Казалось, что гигантские корабли – тоже живые существа, следившие за каждым движением Дункана. – Я нашел способ нашего объединения.

– Вы сдались мыслящим машинам, – язвительно произнес Стилгар.

– Вовсе нет. Я решил доказать свою человечность тем, что не стал уничтожать всех роботов. Во многих солнечных системах они создали удивительные веши, освоив негостеприимные для людей планеты. Теперь мы стремимся к одной общей цели, и я привез сюда роботов, чтобы помочь вам.

– Помочь нам? – воскликнул один из коммандос. – Как они могут нам помочь? Ведь это всего лишь машины.

– Они наши союзники. Здесь, на Келсо, вы столкнулись с непосильной для вас задачей. Но с этими роботами вы сможете совершить задуманное. – Темные глаза Дункана блеснули. Сейчас он одновременно видел миллионы разных мест. – Мы можем построить заградительный барьер, остановить расползание песчаных форелей и сохранить воду на значительной части планеты. У Шаи-Хулуда будут здесь свои владения, но остальная территория Келсо останется относительно нетронутой. Люди постепенно привыкнут к новым условиям жизни, привыкнут к пустыне – если, конечно, захотят.

– Это невозможно, – выдохнул Лиет. – Как может бригада машин устоять перед натиском пустыни?

Дункан лишь улыбнулся в ответ.

– Не стоит недооценивать – ни их, ни меня. Сейчас я выступаю в двух ипостасях – Квисац-Хадераха и Омниуса. Я руковожу всем человечеством и владею Синхронизированной Империей. – Он пожал плечами и снова улыбнулся. – Спасение планеты мне вполне по плечу.

Лиет не верил своим ушам.

– Вы сможете остановить пустыню и, одновременно, сохранить червей?

– Да, на Келсо будет пустыня по соседству с лесами, так же, как во мне мирно уживается человек и мыслящая машина.

По мысленному сигналу Дункана машинная техника направилась к границе дюн и пока еще живого ландшафта.

Лиет и Стилгар последовали за Дунканом, который зашагал за машинами в сопровождении своего эскорта. Как у планетолога, у гхола, да просто, как у человека, у Лиета возникла масса вопросов. Но пока, глядя на принявшихся за дело роботов, он решил подождать с вопросами и посмотреть, что будет дальше.

2

Когда Лето II провидел свой Золотой Путь, он знал, каким путем пойдет человечество, но в его предвидении были и белые пятна. Он не мог знать, что не он является последним Квисац-Хадерахом. Бене Гессерит. Выводы комиссии по расследованиям
За одиннадцать лет, прошедших с момента возвращения домой, Джессика все больше и больше осознавала, что не все соответствовало ее воспоминаниям. Это действительно был Каладан, или, как его потом называли, Дан, но это была не та планета, которую они с герцогом когда-то от всего сердца любили, как свой дом.