Ультролот понял, что это такое, — огненный шар замедленного действия. Существо задвигало длиннопалыми руками, творя собственное заклинание, возможно, чтобы уничтожить огненный шар.
Фарон поспешно подбросил в воздух кварцевый порошок и начал торопливо читать второе заклинание. Он закончил его в тот же миг, когда ультролот завершил свое.
Двеомер Фарона заключил и ультролота, и огненную каплю в силовую сферу. В тот же самый момент заклинание ультролота — нет, не контрзаклинание для огненного шара; возможно, юголот решил, что эти слова защитят его, — создало вокруг мага-дроу поле черной энергии. Магия сковала тело Фарона и заставила его окостенеть. Он не мог пошевелить даже мизинцем, хотя кольцо все еще позволяло ему летать. Он превратился в летучую статую.
Двое уставились друг на друга над полем боя: темный эльф, неподвижный и беззащитный, и ультролот, запертый в ловушке и неспособный телепортироваться прочь.
Фарон начал мысленный отсчет: четыре… три… Ультролот понял, какая ему грозит опасность, и отчаянно рубанул сферу силы мечом. Клинок прорубил в куполе дыру, но недостаточно большую, чтобы существо могло проскользнуть в нее.
Огненная капля вращалась все быстрее и начала жужжать. Ультролот прорубил еще одну дыру, крест-накрест, и попытался протиснуться в нее. Два… один…
Ультролот уже высунул из силовой сферы голову и плечи, когда капля Фарона расцвела огнем.
На миг внутри сферы возник ад. Язык пламени вырвался из дыры в ее боку, поглотил голову ультролота и взметнулся на двадцать шагов в небо.
Снизу донеслись вопли потрясенных юголотов. Взрывы повторялись снова и снова. Фарон не сомневался, что ультролот защищен от огня и жара, но никакая защита не способна спасти от огненной бури в сфере. Жар уничтожил тело мага-юголота, превратил его голову и плечи в черные угли.
Когда спустя мгновение огонь угас, стала видна скукожившаяся и почерневшая оболочка, часть которой находилась внутри сферы, а часть — снаружи. Больше от ультролота не осталось ничего.
Если бы Фарон мог пошевелиться, он улыбнулся бы.
ГЛАВА 21
Халисстра повернула меч Сейилл в выгнувшейся спине Данифай, и бывшая пленница задохнулась от боли. Халисстра наслаждалась каждым ее трудным, захлебывающимся вдохом. Из-за Данифай на них с изумлением глядела Квентл Бэнр. Халисстра не обращала на нее внимания. Она смотрела только на свою бывшую рабыню. До верховной жрицы ей дела не было. Моргенштерн выпал у Данифай из рук.
— Госпожа… Меларн, — тихо выговорила она.
Халисстра решила, что хочет увидеть лицо Данифай перед смертью. Она выпустила рукоять меча Сейилл и позволила своей бывшей рабыне повернуться.
Из груди Данифай сбоку торчал на треть клинок меча Сейилл, будто окровавленный вымпел. Взгляд прекрасных серых глаз Данифай был до нелепости мягким. Она смотрела на Халисстру и улыбалась окровавленным ртом.
— Не называй меня больше госпожой, — бросила Халисстра.
Пухлые губы Данифай скривились от боли. Она подняла руку, будто хотела коснуться лица Халисстры. От этого усилия она вздрогнула.
— Халисстра… — прошептала она, отделяя каждое слово от другого болезненным вздохом, — прости… меня.
Слова ее не сразу дошли до Халисстры. Когда она поняла, из глаз у нее хлынули слезы; она не могла остановить их. Ей мгновенно вспомнилось все, что у них с Данифай было общего, все их секреты, их заветные желания. Благодаря связующему заклинанию они вместе прошли через столь многое, узнали друг друга так хорошо. Она с изумлением поняла, что ей жаль, что все в конце концов так закончилось.
— Простить? — переспросила Халисстра, и голос ее дрогнул. — Простить? Никогда!
Данифай кивнула. Вокруг клинка, торчащего из ее груди, сочилась кровь. Халисстра промахнулась мимо сердца.
— Я понимаю, — сказала Данифай, продолжая тянуть к ней руку.
Против своей воли Халисстра тоже начала поднимать к ней руку, но остановилась.
— Я скучала по тебе, госпожа, — сказала Данифай.
Халисстра сморгнула слезы и взяла наконец Данифай за руку.
— Я тоже скучала по…
Стремительная, как гадюка, Данифай схватила Халисстру другой рукой и дернула на себя, пронзив лезвием ее собственного клинка.
Халисстра ухватила ртом воздух, когда сталь пробила сначала ее кольчугу, а потом и тело. Она чувствовала, как сталь скрежетнула по ребрам и вышла из спины. Пивафви ее начал пропитываться теплой кровью.
Она должна была догадаться. Должна была догадаться.
Глаза ее обратились поверх плеча Данифай на Квентл.
Жрица Бэнр злорадно улыбалась, сжав в руке плеть.
Данифай обвила Халисстру руками и крепко прижала к себе. Халисстру пронзила боль.
— Я ни за что не прошу прощения! — прошипела Данифай ей на ухо.
Превозмогая боль, Халисстра ответила ей таким же крепким объятием.
Обе они задыхались от боли.
Тела их были спаяны воедино, связаны сталью. Кровь их смешалась. Связь иного рода снова объединила их.
Халисстра склонила голову на плечо Данифай странно нежным жестом.
— Я тебя ненавижу, — шепнула она.
Данифай подняла руку и погладила Халисстру по волосам, как делала это бессчетными ночами прежде.
— Я знаю, — ответила Данифай.
Халисстра любила ее, несмотря ни на что.
— Я знаю, — снова сказала Данифай, и объятие ее ослабло.
Халисстра не могла больше вынести этого. Застонав, она оттолкнула Данифай и вскрикнула, когда лезвие выскользнуло из ее тела. От толчка обе они потеряли равновесие и повалились на землю. Тело Данифай по-прежнему было пронзено сталью. Вдвоем они сидели на земле Ллос, истекая кровью и задыхаясь.
Квентл Бэнр разглядывала их обеих.
— Ну вот и конец, — сказала она и шагнула к Данифай.
Змеи ее плетки уставились на бывшую рабыню.
Шипение и треск заставили обернуться Халисстру, заставили обернуться Квентл, заставили обернуться ее змей.
Вокруг них возникали никалоты, телепортирующиеся снизу, с поля боя. Один, три, восемь, двенадцать — самый мелкий из них был выше даже Квентл. Мускулы перекатывались под их чешуйчатой кожей. У каждого в руке был испещренный рунами топор. Морды их злобно скалились.
Лицо Квентл исказилось отчаянием. Она взглянула на никалотов, на Данифай, на Халисстру. Халисстра прочла нерешительность в ее глазах. Нерешительность сменилась ненавистью.
— Это не ты! — визгливо бросила она Данифай.
Не обращая внимания на никалотов, верховная жрица высоко занесла плеть для убийственного удара, когда на самом верху нелепой громады города Ллос распахнулись двойные двери обители Паучьей Королевы. Из храма ударили лучи фиолетового света.
Халисстре показалось, что время остановилось. Движение застыло. Все живые существа в окрестностях города Ллос — юголоты, дроу, демоны, дреглот — замерли. Все взгляды обратились на Вечную Паутину, на город Паучьей Королевы.
Масса пауков, скопившихся на дальней стороне равнины, шевельнулась и закопошилась. Издаваемые их движением звуки напомнили Халисстре звуки ливня, которые она слышала в Верхнем Мире.
Сердце ее застучало, дыхание участилось. Она с такой силой сжала в кулаке обломок Лунного Клинка, что казалось, кожа на пальцах вот-вот треснет. Она едва чувствовала боль от раны. Данифай лежала от нее в нескольких шагах, лицом к городу, широко раскрыв глаза, тяжело дыша, плащ ее был пропитан кровью. Губы бывшей пленницы шептали слова могущественной исцеляющей молитвы. Меч Сейилл выскользнул из ее тела, и рана закрылась. Халисстра эхом повторила молитву, и ее рана тоже затянулась.
Квентл не замечала их. Застыв, она стояла и смотрела на город Ллос, продолжая высоко держать занесенную для удара плеть.
В небе над Равнинами Пылающих Душ висели горящие души, они корчились от боли, и из их вечных форм вытекала слабость. От обители внезапно налетел ветерок. Он сделался порывистым, перешел в завывающий ураган, и в его воплях слышался голос Ллос, вернее, множество их, семь голосов из видения Халисстры: «Йор\'таэ».
Никалоты вокруг них переглянулись. Халисстра видела неуверенность и страх в их глазах.
И они разом исчезли, телепортировавшись туда, откуда пришли. Отступление быстро распространилось на уцелевшие остатки войска, и они тоже бежали. Клуричир, израненный и с оторванной клешней, тем не менее еще раз набил полную пасть меззолотами и тоже ретировался. Паучий рой рассеялся, и существа поспешили назад в свои убежища в скале. Меззолоты, оживленные ультролотом, рухнули на землю, такие же неподвижные, как она.
По всем Равнинам Пылающих Душ валялись трупы. Фарон Миззрим, странно неподвижный, висел в небе над разоренной землей. Джеггреда Халисстра не видела нигде.
— Она выбрала, — сказала Данифай и поднялась на ноги.
Халисстра сделала то же самое.
По телу Квентл Бэнр пробежала дрожь, но от восторга или от страха, Халисстра не знала.
Фарон не мог ни двигаться, ни говорить. Он управлял своим полетом при помощи кольца, следующего его ментальным командам. По бокам продолжала струиться кровь из ран, нанесенных ему никалотами.
Он услышал зов Ллос, увидел, как раскрылись двери ее храма, но это его не интересовало. Если одна из жриц Ллос не окажет ему помощи, и скоро, — он умрет от потери крови.
Он развернулся в воздухе так, чтобы видеть землю. Внимание его привлекло движение внизу: Джеггред, пошатываясь, поднялся из-под груды тел меззолотов — весь в крови, одна из меньших рук оторвана по локоть, на месте глаза зияет окровавленная дыра. Дреглот смотрел не на храм Ллос, но на тропу, ведущую к Ущелью Похитителя Душ, туда, где стояли три жрицы.
Халисстра Меларн каким-то образом последовала за ними.
Квентл, Данифай и Халисстра стояли высоко над полем сражения, глядя на обитель Ллос. Они напомнили Фарону королев, обозревающих свои владения.
В небе вокруг Фарона по-прежнему горели фиолетовым огнем души. Через некоторое время, пройдя чистилище, они летели дальше, в город Ллос.
Фарон знал, что жрицы тоже прошли через чистилище. И он. И Джеггред — на свой манер.
Он подлетел к ним, удивляясь, что они не перебили друг друга.
Фарон предположил, что зов Ллос был сильнее их взаимной ненависти. Голос Паучьей Королевы сдерживал их конфликт, так же как вера в нее гасила конфликты, свойственные обществу дроу.
Перед глазами у него все плыло, но он старался удержать сознание. Он слабел. Маг хотел обратиться к Квентл, но не мог говорить. Он подлетел к тропе.
Жрицы заметили его приближение. Халисстра подобрала с земли меч, но ни одна и не подумала помочь ему. Он опустился рядом с Квентл.
Позади и снизу он услышал, как Джеггред вприпрыжку поднимается по тропе.
— Твой мужчина вернулся, — с ухмылкой сказала Данифай, хотя Фарон с удовлетворением отметил, как она поморщилась от боли.
— И твой возвращается, — бросила Квентл через плечо, имея в виду Джеггреда.
Жрица Бэнр некоторое время разглядывала Фарона. На лице ее застыло странное выражение, и Мастер Магика видел, что его жизнь висит на волоске.
— Ты способен летать благодаря кольцу, но в остальном неподвижен? — спросила Квентл.
Фарон не мог ответить.
— Надо применить контрзаклинание, — решила верховная жрица.
Фарон вздохнул бы с облегчением, если бы мог.
Квентл произнесла заклинание, и, когда она окончила его, Фарон по-прежнему не мог пошевелиться.
Мрачная усмешка промелькнула по лицу настоятельницы Арак-Тинилита.
— Больше никаких полетов, — сказала она.
Он проверил ее слова, мысленно приказав кольцу поднять себя в воздух. Ничего не вышло. Эта дрянь уничтожила магию в его кольце!
— Богиня зовет меня, Мастер Миззрим, — заявила жрица Бэнр. — Ты исполнил свое предназначение, как положено мужчине. Но теперь твоя душа принадлежит ей.
Джеггред выскочил на тропу, отдуваясь, весь в крови, с неровным обрубком вместо руки.
— Госпожа, — обратился дреглот к Данифай и с неприкрытой ненавистью взглянул на Квентл и Фарона.
Данифай посмотрела на Джеггреда, на Фарона, на Равнины Пылающих Душ.
— Богиня зовет нас, Квентл Бэнр, — сказала она Квентл. И, обращаясь к Джеггреду, добавила: — Отнеси Мастера Миззрима вниз, на равнину, и оставь его там. Как сказала госпожа Квентл, его душа принадлежит Паучьей Королеве.
Фарону хотелось проклясть их, хотелось сотворить заклинание, хотелось выругаться, но он ничего не мог сделать. Сердце отчаянно колотилось в груди.
Джеггред ни о чем не спрашивал. Он злобно глянул Фарону в лицо и потянулся к нему боевыми ручищами.
Мага захлестнула волна надежды. Ультролот не уничтожил его заклинание непредвиденных обстоятельств. В тот миг, как дреглот коснется его, появится магический кулак. Им Фарон мог управлять мысленно. Он напрягся, готовясь.
Джеггред поднял голову и попятился.
— Он говорил, что произнесет заклинание на всякий случай и что если я дотронусь до него… — Джеггред умолк, глядя на Фарона.
Сердце Фарона оборвалось. Почему именно теперь дреглот решил продемонстрировать некое подобие ума? Данифай фыркнула.
— Вы всегда были слишком очевидны, Мастер Миззрим, — сказала она и произнесла контрзаклинание. Когда она закончила, магия Фарона на случай непредвиденных обстоятельств исчезла. — Давай, Джеггред, — велела она.
— Прощай, мужчина, — добавила Квентл, и в голосе ее не было и следа каких-либо эмоций.
Джеггред сгреб его боевыми руками и поскакал вниз по тропе. Добравшись до равнины, он перевернул Фарона так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.
— Я предпочел бы убить тебя сам, — сказал дреглот. — Как? Никакого оскорбления в ответ?
Дреглот рассмеялся, и его зловонное дыхание пахнуло Фарону в лицо.
Мастер Магика и представить не мог, что одним из последних ощущений в его жизни будет смрадное дыхание Джеггреда.
Джеггред прошагал немного дальше и бросил Фарона на каменистую землю. Маг упал на бок, лицом к Вечной Паутине, к городу Ллос, к полчищам пауков, скопившихся на Равнинах Пылающих Душ.
Откуда-то сверху и сзади он услышал голос Данифай:
— Спасайся, если сумеешь, Джеггред Бэнр. Меня призывают в обитель.
После этого до Фарона донеслись слова заклинания. Несколько мгновений спустя все три жрицы проплыли над ним в виде облачков серого тумана. Быстрые, как стрела, словно состязаясь друг с другом в скорости, они спешили предстать наконец перед Ллос.
Пауки внезапно ринулись вперед. Фарон смотрел, как они приближаются — стена глаз, когтей, лап и клыков. Они накатывались с шелестом, словно волна. На ходу они пожирали трупы павших, в считаные минуты начисто обгрызая мясо с костей. Фарон надеялся, что истечет кровью прежде, чем они доберутся до него.
Он слышал позади себя проклятия Джеггреда, сопровождаемые затихающим топотом, — это дреглот убегал по тропе обратно к Ущелью Похитителя Душ.
«Осел обзавелся наконец крупицами здравого смысла», — подумал маг.
Фарон не мог даже зажмуриться. Он мог лишь смотреть на приближающуюся волну и ждать, когда его съедят заживо. Кровотечение убивало его недостаточно быстро.
Он видел, как орда обгладывает один труп за другим. И знал, что последним его ощущением будет не вонь Джеггреда. Это будет боль.
ГЛАВА 22
Втроем, но не вместе, Данифай, Халисстра и Квентл мчались на крыльях ветра над Равнинами Пылающих Душ, над воинством Ллос, над Вечной Паутиной, прямо к вершине города Паучьей Королевы. Жрицы опустились на каменную дорожку, что шла вокруг обители, и снова вернулись в свою телесную форму.
Квентл метнула на Данифай ненавидящий взгляд.
При виде гигантской пирамиды у Халисстры возникло ощущение, что все это с нею уже было. Она заглянула в двери храма и поняла, что там все выглядит точно так, как в ее видении. Наклонные стены были затянуты паутиной. Процессия из помеси дроу с гигантскими «вдовами» выстроилась вдоль прохода, ведущего к помосту. По обе стороны от него стояли йоклол, их бесформенные скользкие тела были на удивление изящны, по бокам свисали восемь похожих на щупальца рук. У йоклол не было лиц, лишь по одному горящему красному глазу, которым они уставились на жриц с высоты своих бесформенных, похожих на колонны тел.
Ллос сидела на помосте в облике восьми пауков, восьми гигантских «черных вдов». Она излучала такую силу, что Халисстра едва не рухнула на колени. От тел богини во все стороны расходилась паутина, она тянулась к стенам, проникала сквозь них и исчезала во вселенной.
Весь мир — ее сети, вспомнила Халисстра.
Рядом с нею Данифай и Квентл благоговейно взирали на богиню. Все три униженно распростерлись ниц перед дверью.
Голоса Ллос зазвучали в голове Халисстры, — несомненно, в головах всех трех жриц.
Входи, Йор\'таэ.
Как одна, жрицы поднялись и ступили через порог. Халисстра не заметила, кто из них сделал первый шаг.
Бок о бок они зашагали по проходу. Вдовы Абисса зашевелились, когда они проходили мимо. Восемь пар глаз Ллос следили за их приближением. Халисстра не могла отвести взгляда от этих глаз. Самый крупный из восьми пауков сидел в центре. Как и в видении Халисстры, он казался странно неподвижным, будто выжидал.
Она осознала, что беззвучно шепчет слова молитвы при каждом шаге. Данифай и Квентл делали то же самое. Все три сжимали в руках священные символы Ллос — разные священные символы.
Они приблизились к помосту и остановились, маленькие и ничтожные, перед восьмью телами своей богини. Каждый из пауков был размером с Джеггреда, а восьмой — в полтора раза больше его. Халисстра не могла оторваться от пустых глаз этого восьмого паука.
Восемь тел Ллос взирали на них с высоты — воплощение хищников. На их блестящих черных телах не было ни пятнышка. Каждая длинная грациозная лапа оканчивалась острым когтем длиной в руку Халисстры. В черных фасетчатых бесстрастных глазах отражался окружающий мир. Семь мандибул медленно шевелились в семи зубастых пастях. Восьмой паук стоял неподвижно и ждал.
Взгляд Ллос обратился сначала на Данифай, потом на Халисстру, на Квентл.
Каждая из жриц по очереди опустилась на колени. Каждая склонила голову и уставилась в пол. Никто не осмеливался заговорить.
Халисстра обливалась потом. Ей было трудно дышать. Голова кружилась.
Неужели Ллос выбрала ее? Эта мысль была и волнующей, и отталкивающей одновременно.
Лишь одна из вас покинет мою обитель живой, — мысленно произнесла Ллос, и ее семь голосов вонзились в виски Халисстры, будто шипы.
Каждая из жриц искоса взглянула на остальных.
С жуткой внезапностью восьмое тело Ллос пришло в движение, метнулось вперед и схватило Данифай в пасть.
Бывшая пленница лишь вскрикнула.
Паучья Королева оторвала Данифай от пола, вонзила в ее тело клыки и высосала его досуха. Кровь струилась по брюху богини, растекаясь лужей вокруг Квентл и Халисстры. Ноги умирающей Данифай судорожно подергивались. Высосав из нее все соки, Ллос поглотила ее мясо и кости и выплюнула одежду и оружие, со стуком упавшие на пол.
Остальные пауки наблюдали, неподвижные, как ранее восьмой.
Халисстра подумала, что сейчас потеряет сознание, так часто она дышала. Она почувствовала, что Квентл смотрит на нее, и повернула к ней голову. Жрица Бэнр исступленно улыбалась, продолжая молиться.
Лишь одна из вас покинет эту обитель живой.
Восьмой паук скользнул к Халисстре и навис над нею. Она могла бы пересчитать волоски на лапах Ллос. Она крепко зажмурила глаза и продолжала молиться. До нее дошло, что она все еще держит в руке меч Сейилл. Остальные семь пауков решительно шагнули вперед.
Халисстра стиснула меч с такой силой, что заныли пальцы.
Она ожидала удара клыков. Тянулись долгие мгновения.
Хруст. Влажный звук чего-то рвущегося. Ллос вскрикнула у нее в мозгу, и этого звука оказалось достаточно, чтобы Халисстра и Квентл распластались ничком на залитом кровью полу. Халисстра с трудом поднялась на четвереньки, открыла глаза и посмотрела наверх. Она должна была видеть.
Перед нею семь тел Ллос рвали на части восьмое, пожирая собственную сестру. Они впивались мандибулами в конечности своей восьмой сестры. Та билась на помосте, сотрясая паутину, заставляя содрогаться всю вселенную. Ее наружная оболочка полопалась во многих местах.
Вдовы Абисса позади Халисстры тревожно засуетились. Семь пауков попятились, из пастей у них еще свешивались куски плоти восьмого. Две йоклол поспешили к разорванному телу восьмого паука. Они скользнули на помост и обхватили своими щупальцами лапы восьмого паука, грудь и живот. Они начали разрывать его оболочку, методично переходя от одной лапы к другой, потом к туловищу и к голове.
Ллос завопила снова — восьмью женскими голосами. Из растерзанного тела восьмого паука потекла темная жидкость, ихор, который стекал на пол рядом с Халисстрой и смешивался с кровью Данифай. Оболочка Ллос была изодрана в клочья.
Халисстра в ужасе вскочила на ноги, пошатываясь. Что происходит? Она отступила на шаг, глядя на свою богиню широко раскрытыми глазами. Квентл тоже поднялась и отшатнулась, в глазах ее застыла неуверенность.
По рядам вдов Абисса пробежал шепот. Йоклол вернулись на свои места возле помоста.
Оболочка Ллос лопнула с влажным хрустом и затихла. Из тела паука вытекал ихор, заливая ноги Халисстры.
В обители воцарилась тишина.
Халисстра не знала, что говорить, что делать. Квентл стояла с ошеломленным видом.
Халисстра открыла было рот, собираясь заговорить, и…
На помосте что-то задвигалось, закопошилось среди волос, оболочки и крови.
Одним рывком обновленное тело Паучьей Королевы выбралось из старого, отделившись от прежней оболочки с еще более громким, влажным, чавкающим звуком. Богиня окончила свою божественную линьку и предстала, мокрая и сверкающая, перед Халисстрой и Квентл.
Ее сияющее черное тело по-прежнему было телом гигантской «черной вдовы», но вместо паучьей головы из ее груди вырастало тело дроу, прекрасное лицо, полногрудая фигура…
Данифай Йонтирр.
Йор\'таэ.
Восьмое Лицо Королевы Паутины Демонов.
Ллос трансформировалась.
Халисстра не могла пошевельнуться, не могла думать.
«Лишь одна из вас уйдет отсюда живой», — посулила Ллос.
Халисстра упала на колени и стала ждать смерти.
Громфа привело в чувство похлопывание по щекам.
— Архимаг, — произнес голос, голос Прата. — Архимаг, откройте глаза.
Громф, щурясь, приоткрыл глаза и увидел, что смотрит прямо в озабоченное лицо Прата Бэнра. Громф лежал на полу своего кабинета.
Юное лицо Прата прорезала улыбка, и он заявил:
— Вы появились из ниоткуда, весь обгоревший, и повалились на пол. И пролежали так больше часа. Я боялся двигать вас и оставить тоже боялся. Я рад видеть вас живым, Архимаг.
Громф улыбнулся, и его обожженные губы растрескались.
— Разделяю твою радость, ученик, — сказал Громф. — Но?..
Прат, продолжая улыбаться, лишь помотал головой.
Последнее, что помнил Громф, — он пытается произнести заклинание телепортации, чтобы уйти от взрыва главного защитного заклинания. Он не успел закончить его вовремя, так же как…
И тут его осенило: его заклинание на случай непредвиденных обстоятельств. В потоке событий он забыл о нем, но, когда главное защитное заклинание вобрало в себя пространственный замок, оно позволило ему бежать.
Однако лишь после того, как тело его было «физически поглощено магической энергией». И у него не было исцеляющего кольца. Он оставил его на теле Ларикаль.
— Теперь, когда вы очнулись, Архимаг, — сказал Прат, — я пошлю за жрицей.
Громф качнул головой, и это движение отозвалось стреляющей болью в шее.
— Нет. — Он не стал утруждать себя объяснением причин. — Нет, ученик.
У Громфа было странное ощущение, что события повторяются. Он уже был в подобном состоянии не так давно, после схватки с личдроу, но тогда над его обгоревшим телом склонялся Нозрор.
Все шло по кругу.
Прат склонился над ним и окинул взглядом обожженное тело Громфа.
— У вас сильные ожоги, Архимаг, — предупредил он.
Громф прекрасно знал это. Кожа его по ощущениям была жесткой, как подошва. На свои руки ему не хотелось даже смотреть. Не хотелось шевелиться, и долго еще не захочется.
— Прат, — сказал он, — на первой пространственной полке в третьем ящике с левой стороны стола стоят исцеляющие мази в металлических банках. Принеси их.
Прат поднялся, но Громф едва не схватил его за руку:
— Подожди! — воскликнул он. — Что с Домом Аграч-Дирр?
Легкое движение воздуха возвестило о сработавшем заклинании телепортации.
Громфу нужно будет снова восстановить защиту. Никто не должен быть в силах телепортироваться в его кабинет.
— Архимаг! — воскликнул голос.
Нозрор.
Шаги, потом над Архимагом возник пухлый Мастер Магика. Громф видел, как посуровело его лицо при виде ожогов своего господина.
— Вы живы, — сказал Нозрор. — Я рад. — И приказал через плечо: — Ученик! Пошли за жрицей!
Громф покачал головой:
— Он достает из моего стола исцеляющие мази, Мастер Нозрор. В ближайшее время я намерен обходиться без внимания очередной жрицы Ллос.
Он попытался рассмеяться, но вместо смеха получился болезненный кашель.
Нозрор понимающе улыбнулся.
— Я полагаю, филактерия уничтожена? — спросил он.
Архимаг ухитрился кивнуть.
— Уничтожена, — ответил он. — Я как раз спрашивал Прата насчет Дома Аграч-Дирр.
— Храм был полностью разрушен взрывом, Архимаг, — сообщил Нозрор. — Вместе с ним погибли многие воины Дома. После этого Дом Хорларрин пробил наконец брешь в стене. Казалось, что Дом Аграч-Дирр падет и будет истреблен Хорларрин. Но…
— Но?.. — переспросил Громф.
— Но прибыла Верховная Мать Бэнр с отрядом воинов и остановила штурм. Она встретилась с Аниваль Дирр, теперь, по-видимому, Верховной Матерью Дома Аграч-Дирр, и они, похоже, пришли к взаимопониманию. Дом Аграч-Дирр будет вассалом Дома Бэнр.
Громф улыбнулся сквозь боль. Аниваль и Дом Аграч-Дирр на века будут признательны Триль, став, по сути, продолжением Дома Бэнр. Его сестра снова удивила его. Он напомнил себе никогда больше не недооценивать ее.
— Вы сослужили городу великую службу, Архимаг, — сказал Нозрор.
— Это точно, — подхватил Прат, отрываясь от поиска.
Громф кивнул. Он знал это. Но исцеление будет долгим — и для него, и для города. На миг Громф подумал, что сталось с дергарским топором, которым он уничтожил филактерию и забрал душу личдроу. Он оставил его в храме.
Архимаг выбросил эти мысли из головы. Личдроу ничтожен навсегда.
Он надеялся на это.
— Исцеляющие мази, ученик, — напомнил Громф Прату.
Квентл смотрела в лицо Ллос, в лицо Данифай, и пыталась совладать со своим гневом, со своим разочарованием, своим стыдом.
Данифай Йонтирр, лишенная Дома рабыня, стала Йор\'таэ Ллос.
Ярость Квентл была столь жгучей, что она едва могла дышать. Тяжесть ее стыда была столь велика, что она едва могла стоять. Халисстра распростерлась на полу рядом с Квентл. Верховная жрица взглянула на нее, взглянула на восемь воплощений Ллос, на тело Данифай, растущее из туловища самого крупного из пауков, и медленно, с величайшим трудом склонилась до пола.
Пусть Квентл не стала Йор\'таэ, но она осталась верной слугой Ллос.
Когда она подняла глаза, то осмелилась спросить:
— Зачем?
В этом вопросе прорвался наружу закравшийся в ее голос гнев.
— Зачем было воскрешать меня из мертвых? — вопросила она. — Зачем было делать меня настоятельницей Арак-Тинилита? Только ради… этого?
Она вспоминала о тех многочисленных случаях, когда спокойно могла убить Данифай, и проклинала себя за ошибку. Она была дурой, самонадеянной дурой.
Восемь тел Ллос подались вперед, причем восьмое было в центре. Квентл подумала, что сейчас умрет, но вместо этого Данифай — Ллос! — протянула руку и погладила ее по волосам неизъяснимо ласковым жестом. Когда она заговорила, раздались восемь голосов, но голос Данифай звучал громче остальных.
— Ты ищешь причины, дочь моя, ищешь смысл, и в этом твоя ошибка. Разве ты не понимаешь? У хаоса нет причин, нет целей. Он то, что он есть, и этого достаточно.
Услышав эти слова, Квентл поняла, в чем была ее вина перед богиней. Она потерпела неудачу сама и подвела свой Дом.
Она не намерена была оплакивать свое поражение, не перед своей богиней, особенно не перед богиней. Она не доставит Данифай или тому, что осталось от Данифай, такого удовольствия.
Квентл подняла голову и взглянула в серые глаза Ллос — глаза Данифай:
— Тогда убей меня. Я не стану молить о жизни.
Она едва не добавила к этим словам богохульственное «тебя», имея в виду Данифай. Но Данифай была теперь не просто Данифай, и Квентл должна была смириться с этим. Данифай была частью Ллос, Паучьей Королевы, Повелительницы Паутины Демонов, богини Квентл, в облике куда более великом, чем прежде.
Полные губы Ллос изогнулись в усмешке, обнажив не зубы, но паучьи хелицеры.
— Именно поэтому ты будешь жить, — сказала Ллос.
Квентл не знала, испытывает ли она облегчение, стыд или и то и другое вместе. Она ничего не ответила, просто склонила голову.
— Оставь мою обитель, настоятельница Арак-Тинилита, — велела Ллос. — Возвращайся в Мензоберранзан и продолжай возглавлять мой культ в этом городе. Расскажи о том, что увидела здесь.
Она во второй раз провела по волосам Квентл, уже не так нежно, словно сдерживая желание убить.
— Ступай, — сказала богиня. Она кивком указала на Халисстру и добавила: — Эту оставь со мной.
Квентл не стала задавать вопросов. Она поднялась, повернулась и, прошагав между вдовами Абисса, покинула храм.
Халисстра не могла пошевелиться. Она слышала, что Паучья Королева говорила Квентл, но слова не достигали ее сознания, их смысл просто ускользал от нее.
Данифай — Йор\'таэ. Ллос возродилась.
Некоторое время спустя Квентл повернулась, бросила последний взгляд на Халисстру — смесь ненависти и уважения — и покинула храм.
Ллос пообещала, что лишь одна уйдет из храма живой. Квентл ушла — живая.
Халисстра приготовилась умереть.
Богиня смотрела на нее. Халисстра чувствовала тяжесть ее взглядов. Она ждала укуса ядовитых мандибул, как это случилось в ее видении.
Укуса все не было.
Она осмелилась взглянуть Ллос в лицо и увидела Данифай, но и еще кое-что. Она до сих пор сжимала в руке меч Сейилл. Халисстра выпустила его и оттолкнула прочь от себя.
— Я виновата, богиня, — униженно обратилась она к Ллос. — Прости меня.
Она знала, что ее отступничество неописуемо. Она танцевала в честь Эйлистри на Уровне Ллос, воздвигла на вершине холма на земле Паучьей Королевы храм Темной Девы. Она была наихудшей из всех еретиков.
Все восемь ипостасей Ллос разглядывали ее, молчание затягивалось. Когда богиня наконец заговорила, зазвучал лишь голос Данифай, но он был исполнен силы, исполнен гнева.
— Ты слишком долго была вдали от меня, дочь, — сказала Ллос. — Я не прощу.
Ллос потянулась к ней, нависла над нею. Семь остальных тел окружили ее. Халисстра не могла пошевельнуться. Ллос склонилась к ней. Сердце Халисстры колотилось.
Шипящий голос Ллос, более чем когда-либо похожий на голос Данифай, прошептал ей на ухо:
— Прощай, госпожа Меларн. Ты не стала тем, чем могла бы стать.
Халисстра вскрикнула, когда клыки богини впились в ее шею, два мучительных кинжала. Остальные семь пауков тоже метнулись вперед и вонзили клыки в ее тело. Боль была мучительной, нестерпимой. От яда кожа ее горела огнем, тело раскалилось докрасна. От боли и неизъяснимого восторга тело сотрясла судорога. Зрение затуманилось. Она открыла рот, чтобы проклясть Ллос, поблагодарить ее, но не могла издать ни звука. Жизнь угасала, угасала в ней. Она мельком подумала, что будет с ее душой после смерти. Она страстно мечтала о полном ее уничтожении, как у Сейилл.
Халисстра улыбнулась, чувствуя близящийся конец.
Но яд Ллос не убил ее. Она застряла между жизнью и смертью.
— Не смерть, заблудшая дочь, — произнесли восемь голосов Ллос. — Твои грехи слишком велики для такого легкого избавления. За свое отступничество ты будешь обречена на вечную службу, будешь моей Госпожой Покаяние, моей… пленницей, — добавила она голосом Данифай, — не живой и не мертвой. Ты будешь обречена проливать кровь еретиков, последовавших за моими дочерью, сыном и бывшим супругом. Боль вечно будет снедать тебя. Ненависть будет сжигать тебя. И вина станет мучить тебя, но не остановит твоей руки. Это будет твоим наказанием. Твоим вечным наказанием.
Халисстра в ужасе взмолилась о смерти. Тщетно.
— Спасения нет, — сказала Ллос. — Подобно мне, ты тоже будешь трансформироваться и возрождаться.
Восьмое тело Ллос схватило Халисстру своими педипальпами и подтащило ее к себе под грудь. Халисстра безвольно висела в руках своей богини. Из паутинных желез Ллос показались шелковистые нити паутины, и она со зловещей грацией обмотала ими Халисстру.
Халисстра очутилась в коконе. Он начинался от ног и окутывал все ее тело. Она едва ощущала его. Она едва ощущала хоть что-нибудь вообще. Нити залепили ей глаза, и она видела одну лишь темноту. Ллос бросила ее на пол.
Там, внутри кокона, яд Ллос преобразил ее. Она отошла от смертной грани. Яд насквозь пропитал ее душу, заполнив ее болью, — болью, которой, она знала это, не будет конца. Что-то проникало из паутины в ее кожу.
Сила Ллос заглянула ей в сердце и нашла там ненависть, которую Халисстра никогда не могла затушить, нашла любовь и прощение, которые та так и не смогла до конца взрастить в себе. От прикосновения Ллос ненависть расцвела буйным цветом, а любовь и милосердие съежились едва ли не до состояния спор.
Кожа ее загрубела так же, как душа. Сила и тело увеличились под стать ее ненависти, Боль возрождения была мучительной. Она открыла рот и закричала. Вместо крика раздалось шипение. Она провела языком по губам и обнаружила клыки. Она забилась в паутине со всей своей вновь обретенной силой и высвободилась из кокона. Вся покрытая слизью, она выкатилась из него на пол обители.
Йоклол склонились к ней и обтерли своими щупальцами. Восемь тел Ллос отступили к своей паутине, покончив с нею.
Рядом с собою Халисстра увидела меч. Меч Сейилл. Она сжала его рукоять в руке и поднялась.
По клинку пробежало фиолетовое пламя.
Где-то в глубине души крохотная частичка ее смотрела на происходящее с ужасом. Маленькая частичка ее прежней, тот кусочек, который находил радость в танцах под луной, мог только наблюдать в полном отчаянии и безнадежности.
Остальная часть ее вспомнила прежнюю жизнь, — жизнь, наполненную жертвоприношениями, силой и развратом. Она смотрела на клинок в руке, и ей страстно хотелось воспользоваться им.
«Может быть, в лесу Веларс», — подумала Госпожа Покаяние и улыбнулась сквозь боль.
— Добро пожаловать домой, дочь, — произнесли восемь голосов Ллос.
Квентл стояла возле храма. Она не оглянулась, даже когда услышала крик Халисстры Меларн. Она глядела в небо. Там горели красным огнем восемь звезд Ллос, и все — одинаково ярко. Восьмая возродилась тоже.
Она проглотила разочарование, достала священный символ, помолилась Ллос и снова обратилась облачком.
Квентл полетела прочь от обители, спустилась с вершины переполненного пауками города Ллос, потом вдоль Вечной Паутины к туманным Равнинам Пылающих Душ, где по-прежнему кишели вдовы Абисса, йоклол и пауки.
Она опустилась на равнине и приняла свой обычный облик среди копошащихся пауков. Они не обратили на нее никакого внимания.
Мало что напоминало о сражении с юголотами. Поле боя было дочиста выметено ордой.