— Не трогай меня, болван! — прошипел Громф обугленными остатками губ. В рот ему затекло еще немного крови. Из вскочивших на местах ожогов пузырей сочился гной.

Нозрор отпрянул столь поспешно, что едва не опрокинулся.

— Я… я только хотел помочь вам, Архимаг, — запинаясь, пробормотал он.

Громф вздохнул, сожалея о своей грубости. Не в его правилах было позволять эмоциям управлять словами. Кроме того, в голове у него начал складываться план, как поступить с тем, что осталось от личдроу. И теперь, когда Фарон находится на Дне Дьявольской Паутины, Нозрор понадобится Громфу.

— Конечно, Нозрор, — сказал Громф. — Мы должны дать кольцу еще немного времени, чтобы оно сделало свое дело.

— Да, Архимаг, — отозвался Нозрор.

Громф знал, что магическое кольцо, которое он носил, должно исцелить его плоть. Процесс этот проходил болезненно, медленно и вызывал жуткий зуд, но он был столь же неотвратим, как подъем огня вверх по колонне Нарбондели. Без сомнения, Громф мог бы воспользоваться всеми выгодами исцеляющего заклинания — которое его сестры, судя по всему, опять могли творить, — но его и так слишком уязвляло, что Триль уже однажды спасла его. Личдроу ударил Громфа, обратил его в камень, и он погиб бы или остался бы статуей навечно, если бы не вмешательство сестры.

Нет, он не станет просить ни ее и никого из жриц Дома Бэнр об исцелении или о какой бы то ни было иной помощи. Благосклонность Ллос снова с ними. Скоро все встанет на свои места, и Громф не желал быть обязанным жрицам Паучьей Королевы больше, чем того требовала крайняя необходимость. Он слишком хорошо знал, какова будет цена. Вместо этого он лучше пострадает на несколько мгновений дольше, пока кольцо врачует его тело.

«Я рад, что вы живы, Архимаг», — сообщил Прат у него в мозгу. Как оказалось, заклинание телепатии все еще действует.

«Разделяю твою радость, Прат, — ответил Громф. — А теперь помолчи».

Голова Громфа болела, и слушать болтовню ученика у себя в мозгу ему было все равно что получить кинжал между глаз.

На несколько мгновений у него принялась зудеть вся кожа разом. Лишь с трудом ему удалось подавить желание почесаться. Еще несколько минут спустя отмершая плоть начала отваливаться с его тела, а на ее месте принялась расти новая, здоровая кожа.

— Архимаг? — позвал Нозрор.

— Еще несколько секунд, — ответил Громф сквозь стиснутые зубы.

Он глядел, кривясь от боли, как короста обугленной кожи сыплется с его тела, рисуя на земле его силуэт. Громф представил себя одним из пауков Ллос, который в процессе линьки покидает свою старую шкуру и из его мертвой оболочки появляется более крупное, более сильное тело. Схватка с личдроу стала для него тяжелым испытанием, но в конце концов он не был побежден.

Разумеется, напомнил он себе, битва еще не закончена.

Когда он почувствовал, что готов, когда большая часть отмершей кожи ссыпалась с него и лежала на камнях Базаара нелепой кучкой, он протянул все еще хрупкую руку Нозрору:

— Ну-ка, помоги мне встать.

Нозрор взял его за руку и помог подняться на ноги.

Еще мгновение Громф цеплялся за него, собираясь с силами, пробуя регенерировавшую ногу, следя за последними остатками боли.

Нозрор замер в ожидании рядом, заботливый, точно повивальная бабка, но не прикасаясь к нему.

— Я вполне способен держаться на ногах, — сказал Громф, но не был уверен, что это так.

— Конечно, Архимаг, — ответил Нозрор, но продолжал держаться поблизости.

Громф сделал глубокий вдох и заставил себя распрямить дрожащие колени. Отобранными у Дирра глазами он оглядел руины вокруг, оглядел весь город.

За исключением дымящихся развалин Базаара, центр города не пострадал от осады. Огромный шпиль Нарбондели по-прежнему сиял, возвещая наступление очередного дня в жизни Великого Мензоберранзана. Громф не мог вспомнить, зажег ли его он или кто-то другой.

Он склонил голову набок и спросил Нозрора:

— Я зажигал Нарбондель на этот раз?

— Архимаг? — не понял Нозрор.

— Не важно, — ответил Громф.

Лишь опустевшие главные улицы Мензоберранзана свидетельствовали о том, что город приведен в состояние боевой готовности. На обычно многолюдных улицах было тихо, как на кладбище. Мензоберранзан направил большую часть своих войск в Темные Владения, к Донигартену и к Брешской крепости. Центра города не коснулись иные сражения, кроме битвы между Громфом и личдроу.

Но эта битва почти сровняла с землей Базаар.

Громф повернулся и поглядел в сторону гигантской лестницы, что вела к Брешской крепости. Там, наверху, находился становой хребет силы Мензоберранзана, триада институтов, тысячелетиями поддерживавших его могущество и жизненную силу: Арак-Тинилит, Магик и Мили-Магтир.

Силуэты учебных зданий вырисовывались на фоне вспышек, разрывов и дыма. Дергары продолжали напирать с севера с прежней силой. Громф знал, что каждое из этих учебных заведений пострадало и горело от зажигательных бомб, но он знал также, что все они держатся.

И вскоре дергары обнаружат, что на помощь обороняющимся пришли заклинания жриц Ллос, усиливая их контратаки и воскрешая павших.

— Дергары упрямы, — сказал Нозрор, проследив за его взглядом.

— Более вероятно, что они в неведении насчет возвращения Ллос, — ответил Громф. — Но, упрямые или несведущие, вскоре они будут мертвы.

Для Громфа сражение за город было уже выиграно. Осада Мензоберранзана скоро окончится. Он позволил себе испытать мгновенное удовлетворение. Он выполнил то, что было ему предназначено, и его город будет жить.

— Согласен, — отозвался Нозрор. — Теперь это лишь вопрос времени.

Громф повернулся и посмотрел на другую сторону пещеры, где возвышалось плато Ку\'илларз\'орл. Если Магик, Арак-Тинилит и Мили-Магтир были становым хребтом Мензоберранзана, то великие Дома с Ку\'илларз\'орл были сердцем города.

На плато выстроились Дом за Домом, и Дом Бэнр главенствовал среди них и по величине, и по силе. На склоне, едва различимые с такого расстояния, притаились в тени Дома Бэнр крепости других великих городских Домов — Миззрим, Хорларрин, Фэн Тлаббар, даже Аграч-Дирр.

Глаза Громфа сузились, когда взгляд его упал на сталактитовую стену изменнического Дома. Замок Дирр время от времени освещали вспышки и разрывы магической энергии. Осада, которую вели маги Хорларрин, продолжалась. Громф полагал, что так будет и дальше. Теперь, когда к Ясраене и ее подручным жрицам вернулась сила Ллос, осада может оказаться делом весьма долгим. — Хорларрин тоже упрямы, — сказал Громф.

— И жадны, — добавил Нозрор. — Если Дом Аграч-Дирр будет побежден и изгнан из Верховного Совета… — Он умолк.

Громф кивнул. Без сомнения, Дом Хорларрин надеется после гибели Аграр-Дирр занять его место в Совете.

— Падение Дома Дирр тоже лишь вопрос времени, — заметил Нозрор.

Громф снова кивнул:

— Но я не могу ждать.

Он полагал, что внутри Дома Аграч-Дирр находится филактерия: амулет личдроу, вместилище бессмертной сущности лича. Громф должен был найти и уничтожить ее, если он хотел окончательно и бесповоротно уничтожить личдроу. Иначе уцелевшая сущность неумершего мага, заключенная в филактерии и направляемая неумирающей волей Дирра, вновь возродит себя и обретет новое тело в течение шестидесяти часов. Если это случится, битва между личдроу и Громфом начнется вновь.

А у Громфа нет больше посоха силы, которым можно было бы пожертвовать ради победы.

На парапете стены крепости Аграч-Дирр взорвался очередной огненный шар.

— О чем ты думаешь теперь, Ясраена? — тихо спросил маг.

Громф знал, что Верховная Мать Дома Аграч-Дирр должна уже знать о поражении личдроу; вероятно, она даже теперь подглядывает за Громфом в магический кристалл.

Как и Громф, Ясраена должна понимать, что личдроу не до конца мертв до тех пор, пока — и если — цела его филактерия.

— Доверил ли он тебе ее тайну, Верховная Мать? — прошептал Громф.

— Архимаг? — переспросил Нозрор.

Громф проигнорировал его. Он думал о том, что вряд ли личдроу поделился с Ясраеной тем, где находится его филактерия. Он предполагал, что отношения между личдроу и Верховной Матерью должны были быть напряженными, такими же, как у Громфа и его сестры Триль. Вероятно, Ясраена знает о местонахождении тайника личдроу не больше, чем Громф. Но, как и Громф, Ясраена сначала станет искать его в своем собственном Доме, наиболее вероятном укрытии.

Громф понимал, что она, должно быть, уже ищет его. У него мало времени. Он должен отыскать способ проникнуть через оборонительные укрепления одного из великих Домов Мензоберранзана в тот момент, когда Дом этот находится в осаде и Верховная Мать и подчиненные ей жрицы — все до одной вновь вооруженные заклинаниями, дарованными им Ллос, — ожидают его появления.

Он едва не рассмеялся. Едва.

— Пошли, Нозрор, — сказал Громф, — Мы возвращаемся в мой рабочий кабинет. Война за город выиграна, но осталась еще битва-другая, в которых нам надо сразиться.

«Прат, — передал он мысленно юному ученику из Дома Бэнр, — жди нас в моем кабинете».

Ясраена стояла над мраморной чашей для прорицаний и смотрела, как образ Громфа Бэнра задрожал и растаял, когда он и его спутник-маг телепортировались с разрушенной торговой площади. Личдроу нигде не было и следа. Тело неумершего мага было полностью уничтожено.

Но не его душа, напомнила она себе, не его сущность, и это напоминание давало ей надежду.

Хотя сердце оглушительно стучало, Ясраена сохраняла внешнее спокойствие. Теперь, когда личдроу… отсутствует, она была истинной и единственной главой Дома Аграч-Дирр. Выказывать свою тревогу непозволительно.

Две из ее четырех дочерей, Ларикаль и Эсвена, Третья и Четвертая Дочери Дома и обе низшие жрицы Ллос, стояли по обе стороны от нее. Ее Первая и Вторая Дочери были заняты: они наблюдали за обороной Дома против осаждающих его сил Хорларрин, так что именно Ларикаль и Эсвене выпало напрячь весь свой ум и следить за врагами Дома. Обе они были выше Ясраены, а Ларикаль — еще и крупнее, но ни одна не была столь крепко сложена, как их мать. Однако обе унаследовали честолюбие Ясраены. Обе были так же преисполнены решимости, как и любая жрица-дроу, любой ценой пробиться в лидеры своего Дома.

В кабинете, по другую сторону чаши, стояли также трое мужчин. Все они были выпускниками Магика и учениками личдроу. Казалось, поражение бессмертного повелителя ошеломило их. Бессильно опущенные руки их вяло свисали из рукавов пивафви. Ясраена видела страх в их позах, неуверенность в их красных глазах под капюшонами. Ей это было отвратительно, но ничего лучшего от мужчин она и не ожидала.

— Архимаг укрылся в своем кабинете, — сказала Ларикаль. — Там мы не можем видеть его.

Ясраена сорвала свое недовольство на дочери:

— Ты говоришь об очевидном так, будто изрекаешь некую мудрость. Молчи, пока не сможешь сказать что-нибудь полезное, дура.

Тонкогубый рот Ларикаль сжался от злости, но ее темно-красные глаза уставились в пол. Мужчины-маги тревожно зашевелились, переглядываясь украдкой. Ясраена с такой силой стиснула в руке свой жезл со щупальцами, что у нее заболели пальцы. Она задушила бы личдроу собственными руками, окажись он перед нею.

Полюбуйтесь, до чего его интриги довели ее Дом!

Она уставилась в темную воду в каменной чаше и задумалась.

Сражение за город окончено или будет окончено вскоре. Когда великие Дома соберут своих жриц — жриц, вновь способных творить заклинания, — накал боя быстро пойдет на спад. Дергары и танарукки будут разгромлены. Ее Дом останется один против объединенной силы всего Мензоберранзана.

Несмотря на отчаянную ситуацию, Ясраена старалась не терять надежды. В конце концов, за прошедшие столетия Дом Аграч-Дирр в одиночку уничтожил несколько знатных Домов, под управлением ее и ее сестры Ауро\'пол, прежней Верховной Матери. Дом Дирр умеет сражаться.

Она быстро проанализировала другие возможности.

Она может бежать из города, но куда? Стать бездомной бродягой, скитающейся по Подземью или далеким Уровням с протянутой рукой? Эта мысль повергла ее в ужас. Она Верховная Мать Дома Аграч-Дирр, одного из великих Домов Мензоберранзана, а не какая-то нищенка!

Нет, она будет жить или умрет вместе со своим Домом. Она выдержит осаду, найдет способ сделать свой Дом полезным другому великому Дому и в конце концов договорится о перемирии. Разумеется, Дом Аграч-Дирр заставят выйти из Верховного Совета и на несколько веков покроют позором, но она и ее Дом будут жить. Это ее единственная цель. Придет время, Дом поднимется и вернется в Совет.

Но для того чтобы претворить в жизнь этот план, ей нужен личдроу. Без него Дом долго не продержится в осаде. Она знала, что неумерший маг спустя часы возродится, если будет цела его филактерия.

К несчастью, никто, похоже, не знал точно, где она может быть. Прорицания Ясраены были не способны обнаружить ее, хотя она пришла к выводу, что филактерия должна находиться где-то в Доме Аграч-Дирр, — практически вся жизнь личдроу протекала в Доме. Он не стал бы прятать ее где-то в другом месте. Ясраена понимала, что Громф Бэнр придет к тому же заключению и явится за ней. Она должна найти ее первой или, по крайней мере, помешать Громфу Бэнру отыскать ее. Чтобы сделать это, ей необходимо знать, что делает Громф Бэнр в каждый конкретный момент.

До этого прорицаниям ее дочерей и магов Дома не удавалось проникнуть за защиту, установленную вокруг кабинета Громфа в Магике, несмотря на многочисленные попытки. Но они должны отыскать способ сделать это, значит, они его отыщут. Ясраене необходимо знать, когда Архимаг нагрянет сюда.

Она взглянула поверх чаши на Геремиса, немолодого, плешивого ученика-личдроу. В этот миг его лишенная растительности лысина раздражала ее до невероятности.

— Поройся в памяти насчет любых зацепок, Геремис, — приказала она. — Или я вытряхну из тебя мозги и собственными руками протру их через сито. Где личдроу мог спрятать свою филактерию?

Заметно дрожа, Геремис покачал головой, избегая встречаться с ней взглядом:

— Верховная Мать, личдроу ни с кем не делился этим. Пожалуйста. Наши прорицания…

— Довольно! — вскричала Ясраена, топнув ногой по каменному полу. — Время для извинений прошло. Ларикаль, вы с Геремисом соберете команду и обыщете Дом. Вручную, хоть носом землю ройте, если будет нужно! Может, обычный обыск сумеет сделать то, чего не могут заклинания. Информируйте меня каждый час.

Она знала, что Геремис порой делит постель с Ларикаль. Оба были уродливы, и от мысли об их совокуплении ее затошнило.

— Да, Верховная Мать, — ответила Ларикаль, не осмеливаясь возражать. И приказала Геремису: — Следуй за мной, мужчина.

Оба поспешили прочь из комнаты прорицаний, спеша убраться подальше от гнева Ясраены.

Когда они ушли, Ясраена взглянула на Эсвену:

— Ты найди способ проникнуть за защиту вокруг кабинета Громфа Бэнра в Магике. — Она оглядела двух оставшихся мужчин, глуповатых магов средних лет; она даже не знала их имен. — Вы двое, поможете ей. И укрепите нашу собственную защиту. Если вы не сумеете проникнуть за защиту Архимага или если эта мразь из Дома Хорларрин пробьет нашу, я буду недовольна.

Ее угроза повисла в воздухе.

Один из мужчин откашлялся и начал:

— Верховная Мать…

Ясраена взмахнула жезлом со щупальцами. Две черные, будто резиновые, руки на конце жезла метнулись вперед и обернулись вокруг шеи мага. Он поперхнулся и ухватился за щупальца. Его красные глаза широко раскрылись; губы его двигались, но из них не доносилось ни звука. Ясраена мысленно приказала жезлу крепче сдавить шею мужчины.

— Ты будешь говорить, лишь когда я прикажу тебе, — бросила она и посмотрела в лицо другому мужчине. Он избегал ее взгляда. — Как я уже сказала, время извинений прошло. Делайте то, что нужно делать.

Эсвена следила за происходящим с холодной улыбкой.

Свободной рукой Ясраена хлестнула дочь по губам. Младшая жрица отшатнулась, с ненавистью глядя на мать. На губе у нее выступила кровь.

— Не смей улыбаться в моем присутствии! — рявкнула Ясраена. — Судьба нашего Дома висит на волоске. Своими жалкими развлечениями будешь забавляться, когда мы победим наших врагов.

Эсвена отерла кровь с губ и опустила взгляд.

— Прости меня, Верховная Мать, — произнесла она.

Ясраена понимала, что это извинение неискренне, но ничего другого и не ожидала. Она велела жезлу отпустить мужчину. Он повалился на колени рядом с чашей для прорицаний, хватая ртом воздух и задыхаясь.

— Мы все будем жить или умрем с этим Домом, — провозгласила Ясраена. — Если я только заподозрю измену или недостаток старания, с вас заживо сдерут шкуру, потом воскресят и освежуют еще раз. И так будет продолжаться, пока не уляжется мой гнев. Можете не сомневаться, что так и будет.

Она посмотрела на дочь и увидела в ее глазах неподдельный страх. Мужчины всячески старались продемонстрировать свою покорность.

— Продолжайте попытки увидеть, что происходит в кабинете Архимага, — велела Ясраена, — и не останавливайтесь, пока не преуспеете в этом. Громф Бэнр придет сюда, и я должна знать когда. Я буду проверять вас каждый час.

Она повернулась, чтобы покинуть комнату прорицаний, и тут Дом сотрясла дрожь, результат очередной атаки Хорларрин.

Благодаря магическим амулетам у нее была телепатическая связь с Первой и Второй дочерьми.

«Аниваль, что происходит?» — мысленно осведомилась она.

«Состоящие из огров ударные части Хорларрин, вооружившись усиленным магией тараном, попытались взломать ворота, — раздался спокойный ментальный голос ее Первой Дочери. — Все они мертвы, а таран уничтожен. Защита выстояла, и Хорларрин не сумели захватить даже ров. Кажется, они перегруппируются. Возможно, вскоре к ним присоединится еще какой-нибудь Дом, Верховная Мать».

Ясраена понимала это.

«Очень хорошо. Продолжайте и держите меня в курсе».

Ясраена не знала, как долго ее Дом сможет противостоять непрерывной осаде магов Хорларрин. Магическая защита и оборонительные заклинания охраняли ров, мост и адамантовую стену замка: некоторые из них накладывала Ясраена, другие — ее предки, многие — личдроу, но любую защиту можно сокрушить. До сих пор Хорларрин это не удалось, но раньше или позже, если у них будет достаточно времени, они, вероятно, сделают это.

Ясраена безмолвно молила Ллос, чтобы защита выдержала еще немного, столько, чтобы личдроу сумел заново воплотиться и снова встать на ее сторону. Это все, что ей нужно, чтобы спасти Дом. Кроме…

Возможно, есть и другой путь. Он уязвлял ее гордость, но зато мог спасти ее Дом.

Она должна связаться с Триль Бэнр. По крайней мере она, возможно, сумеет выиграть для Дома дополнительное время.

Не говоря больше ни слова, Ясраена покинула своих жалких сородичей и направилась в свои комнаты. Выходя из комнаты прорицаний, она слышала, как Эсвена бранит мужчин-магов.

ГЛАВА 5

Путь по каменистой, неровной равнине оказался трудным. Фарону и трем его спутникам все время приходилось обходить ямы, завалы и дымящиеся лужи кислоты. Они пробирались мимо каменных осыпей и воронок, между длинных черных башен окаменевших ног. Особенно Фарону не нравилось идти в тени каменных паучьих лап. У него было такое ощущение, что ноги в любой момент могут ожить и схватить их. На каменных конечностях было полно паутины и пауков, шныряющих по щелям и трещинам.

Ветер дул им в лицо, посвистывая в поющей паутине. Фарон взмок. Он чувствовал себя беззащитным.

— Госпожа, — обратился он к Квентл, — время идет, и может наступить рассвет. Мы под открытым небом.

У Фарона не было желания вновь оказаться под палящими лучами восходящего солнца, как уже случалось в Верхнем Мире.

Квентл не взглянула на него. Одна из ее змей — Фарон был уверен, что это Ингот, — на мгновение застыла возле ее уха. Квентл кивнула.

— Солнце над Паутиной Демонов взойдет, — отве тила она. — Но оно тусклое, красное и далекое. Тебе нечего бояться, Мастер Миззрим. При его свете нам будет так же легко идти, как ночью.

Джеггред фыркнул:

— Значит, змеи из плетки заполняют пробелы в твоем знании владения Паучьей Королевы, тетушка?

Данифай хихикнула, а может, это был кашель. Квентл ответила через плечо:

— Порой да, племянник. Они демоны, служащие мне, и им известно многое о Низших Уровнях, о чем я и велю им сообщать мне. Может быть, госпожа Данифай сумеет помочь нам недостающей информацией?

Верховная жрица остановилась, обернулась и взглянула на Данифай.

Бывшая пленница не стала снимать капюшон.

— Когда мне будет что добавить, — ответила она, — я это сделаю.

Квентл улыбнулась племяннику и пошла дальше.

— Может, нам следовало бы прибегнуть к заклинаниям, чтобы они перенесли нас, госпожа? — предложил Фарон Квентл, хотя и не очень представлял, куда они направляются.

Квентл покачала головой:

— Нет, маг. Это царство Паучьей Королевы, и она хочет, чтобы мы познали его. Мы будем идти, пока я не распоряжусь иначе.

Фарон нахмурился, но ничего не ответил. Конечно, он мог бы лететь, воспользовавшись кольцом Белшазу, но решил не злить Квентл. Для него Паутина Демонов была препятствием, которое нужно преодолеть. Для Квентл — это испытание веры, которое надо пройти. Хитрость здесь равносильна ереси.

На протяжении всего их пути восемь звезд Ллос таращились на них сквозь прореху в облаках, которая перемещалась вместе с ними по ночному небу. Фарон ощущал взгляд Паучьей Королевы, коловший ему спину, будто наконечники восьми копий. Голос Ллос — плач ветра в поющей паутине — гудел у него в ушах. Фарона все это просто бесило, но он держал свои мысли при себе.

В вышине над ними беззвучно текла вдаль река душ. В небе продолжали сиять водовороты силы, выплевывая все новые души умерших.

Фарона удивляло количество душ дроу. Он понимал, что все они должны были умереть уже после того, как Ллос умолкла. Откуда они все взялись? Сколько миров населено детьми Ллос? Он надеялся, что много. В противном случае он боялся по возвращении обнаружить, что в Мензоберранзане пусто, как в том месте, что у Джеггреда между ушей. И тот факт, что Громф перестал отвечать на его послания, не уменьшал его беспокойства. Возможно, Архимаг слишком занят в осажденном городе, чтобы отвечать, а может быть, Громф мертв.

Он покачал головой, отгоняя сомнения, и сосредоточился на том, что происходило вокруг.

Магические башмаки позволяли Фарону шагать и прыгать с большей легкостью, нежели остальные, но даже ему идти было непросто. Острые, как кинжалы, края каменных глыб, валуны размером с дом, крутые спуски, замаскированные ямы и целые поля без конца меняющих очертания каменных осыпей подстерегали на каждом шагу. Большая часть ям оказывалась на поверку затянутыми паутиной входами в туннели, змеившиеся в темноту подземелий. Фарон пришел к выводу, что ими, должно быть, проточен насквозь весь Уровень. Из темных глубин неслись гнилостная вонь и тихое, едва слышное пощелкивание каких-то насекомых. Фарону не хотелось думать о том, что, возможно, рыщет сейчас у них под ногами.

Через несколько часов пути они ненадолго остановились на краю ямы, диаметр которой был примерно равен размаху рук огра, чтобы перекусить грибным хлебом, сыром и вяленым рофьим мясом. Откуда-то из темных недр ямы донеслось неприятное пощелкивание. Пахнуло плесенью.

— Что это за звук? — спросил Джеггред с набитым мясом слюнявым ртом, перекрикивая шум ветра.

— Ты хотел сказать, что это за вонь, — поправил его Фарон. — Она почти столь же отвратительна, сколь твое дыхание, Джеггред. Это я тебе по-братски говорю.

Джеггред сверкнул на него глазами и впился в очередной кусок рофьего мяса.

— Это голос детей Ллос, — прошептала Данифай из-под капюшона.

— Я бы сказала, что это гнезда, — поучающе заявила Квентл и откусила кусочек вяленого мяса.

Она выставила перед собой плеть, и змеи вытянули головы в яму и зашипели.

Пощелкивание смолкло. В тот же самый миг ветер стих и плач поющей паутины оборвался. Ночь сделалась безмолвной.

Кожа Фарона покрылась пупырышками, все четверо застыли, уставившись в яму и ожидая, когда оттуда покажется ужас. Но ничего не произошло, и вскоре ветер возобновился, а с ним вместе и плач.

Фарон поспешно завершил трапезу и поднялся.

— Идем дальше? — спросил он.

Квентл кивнула, Джеггред напоследок набил полный рот рофятины, и они двинулись в путь, оставив яму позади. На ходу Данифай, глядя на Фарона, улыбалась из-под капюшона с нескрываемым презрением. Ее явно потешало, как неловко он себя чувствует на этом Уровне.

Фарон не обращал на нее внимания, он думал о том, что никогда даже представить не мог, что ему будет настолько не хватать Вейласа Хьюна. Без сомнения, проводник-наемник смог бы провести их по наименее трудному пути. Может, на самом деле Фарону не хватало Рилда, который, по крайней мере, был бы хорошим собеседником. А теперь Квентл и Данифай просто тащились в молчании вслед за душами, не обращая внимания на трудности пути. С Джеггредом же можно было разговаривать, лишь чтобы поиздеваться над ним.

Паутина была повсюду, ее становилось все больше и больше. Ею было окутано все, начиная от обычных сетей «черной вдовы» и до чудовищных, с толстенными нитями серебряных занавесей размером с кожаные паруса корабля хаоса. Башмаки Фарона были облеплены паутиной. Казалось, сам воздух, густой и щекочущий горло, был заполнен невидимыми нитями.

После еще нескольких изнурительных часов пути паутина облепила их всех наподобие кокона. Фарону приходилось ежеминутно стирать тонкие пряди с лица, чтобы иметь возможность дышать. Ему казалось, что весь этот Уровень был на самом деле гигантским пауком, который обматывает их всех коконами так медленно, чтобы они не почувствовали опасности до тех пор, пока не окажутся полностью спеленаты и неподвижны в ожидании укуса ядовитых жвал.

Фарон потряс головой и выбросил этот образ из головы.

Несмотря на множество огромных паутин, развешанных между валунами и скалистыми вершинами холмов, до сих пор Фарон видел лишь обычных пауков, самые маленькие — величиной с ноготь, самые крупные — размером с голову. Наиболее крупными из всех были поющие пауки с узкими туловищами и длинными лапами, хотя он понимал, что где-то должны быть и просто гигантские твари. Пауки сновали по, под и между всяким камешком и ямкой на земной поверхности. Земля просто кишела ими. Фарон решил, что создатели самых больших паутин, должно быть, таятся в туннелях под землей, где, как он надеялся, они и останутся, по крайней мере в ближайшее время. В качестве раздражителя ему вполне хватало и маленьких.

Хоть Фарон и знал, что ни одно мельчайшее существо не сможет проникнуть сквозь магическую защиту его заклинаний, кольцо Магика и волшебного пивафви, он не мог не вздрагивать от постоянного ощущения, будто по его коже кто-то ползет.

Данифай и Квентл, напротив, казалось, получали удовольствие, позволяя паукам свободно бегать по их коже и волосам. Джеггред, разумеется, обращал на пауков так мало внимания, как почти на все остальное, хотя даже полудемон старался по возможности не раздавить какую-нибудь из тварей при ходьбе.

Когда они пробирались через очередное поле, утыканное окаменевшими паучьими лапами, Фарон заметил какое-то движение недалеко от вершины самой высокой из башен. Он остановился и пригляделся, но движение больше не повторилось.

Из любопытства и отчасти от скуки Фарон активировал свое кольцо и взлетел. Он быстро поднялся в воздух к самому верху колонны. На лету он бросил взгляд вниз и увидел, что его спутники смотрят на него. Он знал теперь, какими все они должны казаться Ллос — маленькими и ничтожными.

Достигнув вершины каменной колонны, он остановился и завис в воздухе, держа в голове наготове слова заклинания.

Порывы ветра трепали его волосы и плащ. В небе над ним плыла вереница сияющих полупрозрачных душ, до самых нижних он мог бы дотянуться рукой. Души не отреагировали на его появление, и он тоже не стал обращать на них внимания. В воздухе крутились водовороты силы, рассыпая зеленые и синие искры. Повсюду плыли облака едкого дыма.

Квентл внизу кричала что-то, но он не мог расслышать ее из-за ветра. Тем не менее ему не составляло труда предположить, что она, видимо, говорит.

Он проигнорировал ее и сосредоточился на объекте своего любопытства.

На ровной вершине холма виднелись беспорядочные скальные выходы, словно паучью лапу, прежде чем она окаменела, разрубили на куски. С камней свисала густая паутина, укутывая их поверхность серебристым покрывалом.

Здесь, паря в небе Ллос вместе с мертвецами Паучьей Королевы, Фарон почувствовал себя неожиданно комфортно, словно погрузился в теплую ванну. Под ним простиралось Дно Дьявольской Паутины, огромное и чужое; над ним было чужое бескрайнее небо, но ему не было до этого дела. Ему подумалось, что, должно быть, почти уютно погрузиться в паутину, закутаться в ее тепло. Он поплыл вперед, отчаянно желая отдохнуть.

Фарон увидел, как там, среди нитей, бьется добыча — много добычи. Он не мог определить очертаний, поскольку все они были скрыты под слоями паутины. Та жертва, что была ближе к нему, наверное возбужденная его присутствием, извивалась, дергалась, и нити паутины слегка раздвинулись, явив миру открытый глаз.



Послание Алиисзы было для Каанира Вока подобно удару молнии. Слова ее все еще продолжали звучать у него в мозгу.

«Ллос призывает к себе своих мертвых. Она жива».

И больше ничего. Каанир ждал, что Алиисза вернется к нему, но ее не было, и с тех пор она больше не выходила с ним на связь. Ее поведение удивило его.

На миг он убедил себя, что демоница солгала насчет возвращения Ллос, но знал, что это самообман. Каанир не услышал фальши в ее ментальном голосе, а он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, когда она говорит неправду. Алю могла ошибиться, поэтому он должен проверить ее сообщение, но в глубине души он знал, что это правда. Вскоре ему и его людям придется иметь дело не только с воинами и магами Мензоберранзана, но и со жрицами Ллос. Множеством жриц.

Он уже предупредил Нимора о возвращении Ллос, однако дроу даже не поблагодарил его за информацию. «Неблагодарный осел», — подумал Каанир.

Если верить шпионам Каанира, Нимор сбежал из боя с Архимагом Мензоберранзана, предоставив личдроу Дирру разбираться с магом Бэнр одному. О подробностях ничего не сообщалось, но похоже, что маг Бэнр в конце концов победил. Предположительно, Базаар сровняли с землей, а многих жителей Мензоберранзана уничтожили или обратили в камень.

«По крайней мере хоть какая-то польза от личдроу», — подумал Вок.

Каанир оценивал свое положение. Во-первых, личдроу уничтожен, а Дом Аграч-Дирр окружен и находится в осаде. Во-вторых, Нимор Имфраэзл сбежал. В-третьих, что самое главное, Паучья Королева жива и ее жрицы снова могут творить заклинания.

Из всего этого следовал только один вывод, и этот вывод словно окутал его саваном.

Он проиграл битву за Мензоберранзан.

Понимание этого навалилось на демона-камбьюна тяжким грузом. Он должен был снова и снова мысленно повторять эти слова, прежде чем смог принять их.

Усевшись на роскошный диван в магической палатке, служившей ему штабом, он поднес к губам кубок с бренди и выпил. Он едва почувствовал вкус напитка, хотя обычно смаковал его сладость. Вок вздохнул, поставил кубок на стоящий рядом стол и снова откинулся на диванные подушки.

Он был так соблазнительно близок к победе. Так близок!

Его Карательный Легион хорошо дрался в туннелях вдоль юго-восточной границы Мензоберранзана и у Донигартена, среди рощ грибов-навозников. Он потерял сотню своих танарукков, но убил в полтора раза больше Дроу плюс к тому же несколько десятков их боевых пауков и несколько драйдеров. В какой-то миг казалось даже, что его танарукки прорвут оборонительные рубежи дроу, пробьются к угнездившимся на Ку\'илларз\'орл великолепным дворцам и возьмут в осаду сам Дом Бэнр.

Но потом он получил послание Алиисзы.

Ему не выиграть эту битву, он понимал это. Все, что ему оставалось, — постараться сберечь свою шкуру, а для этого нужно действовать быстро. Он не сомневался, что дроу и их жрицы уже теперь планируют контратаку.

К счастью, у Каанира Вока был план. Он использует Хоргара и дергаров, чтобы прикрыть отступление Карательного Легиона. Эти гнусные, бестолковые, переваливающиеся, точно утки, коротышки во время боев за город только и делали, что прятались за осадной стеной и кидали свои бомбы с огнем, зажигающим камни, в Брешскую крепость. Если воинству дергаров удалось занять и удержать хоть один обороняемый туннель, Каанир был бы сильно удивлен.

«По крайней мере теперь они пригодятся, — решил камбьюн. — Они умрут для того, чтобы я жил».

Он взял кубок и произнес глумливый тост:

— Благодарю тебя, Хоргар, маленький ты подонок. Да найдешь ты смерть столь же гнусную, сколь гнусен ты был при жизни.

Вок осушил кубок и улыбнулся. Лишь затем мысли его вновь обратились к Алиисзе.

Означает ли ее молчание, что она покинула его?

Он иронически фыркнул и пожал плечами. Его не заботило, если алю оставила его — их связь была лишь делом удобства, — но ему будет недоставать ее телесных прелестей. Однако его интересовали ее мотивы. Могла ли она влюбиться в этого мага-дроу, про которого рассказывала? Он отмел эту возможность и пришел к более вероятному объяснению: ее увлечение Мастером Магика переросло в страсть. Она часто очаровывалась всякими слабыми существами, точно так же как человеческие женщины очаровываются домашними животными.

В конечном итоге она вернется, решил он. Она уже покидала его и раньше, порой даже на десятилетия кряду. Но всегда возвращалась к нему. Ей была свойственна спонтанность, ему — упорядоченность. Тем не менее ее тянуло к нему, так что она будет отсутствовать недолго. Просто время от времени ей хочется новую игрушку. Что ж, Воку не жалко.

Он улыбнулся и пожелал Мастеру Магика здоровья. Алиисза способна довести до изнеможения.

Разумеется, маг должен что-то собой представлять, поскольку получается, что он и этот его сброд ухитрились разбудить Ллос. Каанир считал их путешествие дурацкой затеей, пока оно не дало реальных результатов.

Он вздохнул, поднялся, пристегнул расписанный рунами меч и прокричал наружу:

— Рогнак! Зайди ко мне.

Мгновения спустя его клыкастый, огромный как башня, покрытый красной чешуей заместитель раздвинул занавеси и вошел в палатку. Нагрудник Рогнака все еще был перемазан кровью. На толстой шее у него болталась тонкая цепочка с крючками, а на них — целая коллекция из больших пальцев дроу. Кааиир насчитал шесть.

— Повелитель? — спросил Рогнак.

Каанир жестом велел Рогнаку приблизиться.

— Ллос вернулась, — сказал он по-орочьи. — Скоро заклинания ее жриц укрепят оборону города.

Черные глаза Рогнака округлились. Несмотря на звериный облик, он был достаточно умен. Он понял скрытый смысл слов.

— Повелитель, — начал он, — что нам тогда…

Каанир вскинул руку и тихо зашипел, заставляя его умолкнуть.

— Мы переносим штаб обратно в Хеллгейтскую Башню, — сказал он. Камбьюн все еще не мог заставить себя назвать отступление отступлением. — Сообщи офицерам. Пусть для дроу это выглядит тактическим маневром с целью объединить наши силы перед контратакой.

Рогнак кивнул.

— А дергары? — спросил он, однако по его тону было ясно, что он уже угадал ответ.

Каанир подтвердил его догадку, ответив:

— Убей всю сотню или около того, что приданы нашему войску, но позаботься о том, чтобы ни слова об этом не дошло до Хоргара и его главных сил. Пусть себе продолжают атаковать Брешскую крепость.

— Хоргара с дворфами перебьют, когда жрицы Арак-Тинилита присоединят свои заклинания к тем силам, что защищают Академию, — заметил Рогнак.

Каанир кивнул, улыбнулся и добавил:

— Но эта последняя битва задержит дроу достаточно надолго, чтобы Легион смог далеко уйти от Мензоберранзана. Иди. Времени мало.

Рогнак хлопнул по нагруднику своих доспехов, крутнулся на пятках и выскочил из палатки.

На миг Кааниру захотелось, чтобы Алиисза была рядом. Он мог бы воспользоваться ее утешениями.



Фарон понял вдруг, что угодило в паутину.

Это была одна из душ, душа дроу.

Вероятно, остальные извивающиеся фигуры тоже были пойманными душами дроу. Должно быть, они летели слишком низко или же создатель паутины способен был хватать их прямо с неба. И возможно, это же самое существо с той же легкостью могло схватить на лету и самого Фарона.

Фарону не понравилась картинка, возникшая у него в мозгу при этой мысли.

Он тряхнул головой и внимательно оглядел камни, пытаясь высмотреть паука или паукообразное существо, которое сплело эту паутину, но не увидел ничего, кроме обреченных душ.

И все же что-то привлекло его внимание…

Пойманная душа неподалеку от него, видимо чувствуя его присутствие, забилась в сетях. Показалось лицо мужчины-дроу. Разевая рот в беззвучном вопле, душа не сводила с Фарона перепуганных глаз. Мужчина снова задергался и заставил задрожать всю паутину на вершине холма.

Словно подстегнутые этим шевелением, другие спеленатые души тоже забились отчаяннее. Тщетно. Паутина держала их крепко.

Внимание Фарона привлек очередной крик снизу, но он проигнорировал его.

С восторгом и ужасом Фарон призвал силу своего кольца из Магика, позволявшую ему увидеть скрытую магию и иные невидимые вещи. Как он и ожидал, паутина засияла в его глазах приглушенным красным светом. Эта вполне осязаемая паутина обладала магическими способностями, дававшими ей возможность ловить и удерживать нематериальные души. Фарон размышлял над тем, какая магия может стоять за таким заклинанием, когда обострившимся зрением заметил вдруг невидимое до этого существо, скорчившееся в центре паутины, рядом с одной из пойманных душ. Не считая восьми черных глаз посреди лица и клыков, торчащих наружу из-под губ, оно было отдаленно похоже на дроу, чье тело скрестили с паучьим и растянули на дыбе так, что оно стало вдвое длиннее обычного. Обнаженное, оно припало к нитям паутины, разглядывая Фарона, цепкие пальцы его были длиной с пол Фароновой руки. Из кожи торчали пучки коротких щетинистых волос. Время от времени по его телу пробегала дрожь, словно от боли. Изо рта текла отвратительная жидкость. В ногах зияли отверстия паутинных желез.

«Я вижу тебя», — подумал Фарон, вызвав из памяти заклинание.

Должно быть, он разглядывал существо на мгновение дольше, чем следовало. Оно поняло, что его увидели. Тварь разинула рот и устремилась по паутине к нему. При этом в голове Фарона зазвучал голос, разумный, убедительный голос, подкрепленный магией:

«Здесь отдых, здесь тепло. Подойди поближе».

Фарон чувствовал, как гипнотическое внушение обволакивает его мозг и извращает волю, но он не поддался зову и отлетел назад, одновременно произнеся заклинание.

Существо, шипя, прыгнуло вперед. Очутившись на краю паутины, оно сделало сальто в воздухе и развернулось ногами к Фарону. Из паутинных желез выстрелили нити паутины и ударили Фарона в грудь. Он едва ощутил прикосновение к своему телу, но нити, казалось, потянулись дальше, проникая в глубь него.

У мага перехватило дыхание. Ему казалось, что он разделился на две части, словно свернувшееся рофье молоко. Паутина вытягивала его душу из тела. Существо вновь зашипело и принялось тянуть.

Снова крики внизу. Гневный голос Квентл.

Фарон вновь сконцентрировался — едва-едва — и шепотом окончил заклинание. Магия придала его голосу силу, и этим голосом он произнес единственное решающее слово.

Магия заклинания разорвала в клочья нити паутины, прилипшие к Фарону, и ударила существо, словно молотом. Сила удара отбросила его обратно в паутину, где оно и осталось лежать неподвижно.

Пойманные души пытались вырваться на свободу из полуразрушенной паутины. Мужчина-дроу, что был ближе всех к Фарону, сумел, извиваясь, выпутаться из клейких нитей. Душа даже не взглянула на Фарона. Вместо этого она просто взмыла в небо, чтобы присоединиться к прочим душам на их пути к Ллос.

— Не стоит благодарности, — сказал ему вслед Фарон голосом, уже куда более похожим на его собственный.

Квентл внизу продолжала вопить.

Фарон потряс головой, прочищая мозги, и удостоверился в том, что избежал необратимых повреждений. Довольный этим, он извлек из плаща кожаную перчатку и произнес очередное заклинание.

Перед ним возникла огромная ладонь магической силы. По его мысленному приказанию она дотянулась до оглушенного паукообразного существа и крепко сжала его, особенно позаботившись удостовериться, что прядильные отверстия оказались зажатыми. Фарон сотворил еще одно заклинание, на время рассеяв присущую твари невидимость.

Фарон спускался, так сказать, с трофеем в руке. Остальные пойманные души он не удостоил даже взглядом.

— Что, во имя Девяти Кругов, ты там делал?! — воскликнула Квентл, едва башмаки Фарона коснулись камня.

Верховная жрица едва взглянула на существо, зажатое между огромными пальцами его магической руки.

— Занимался исследованиями, госпожа, — пояснил Фарон.

Прежде чем Квентл успела ответить, Данифай откинула капюшон и заявила:

— Я не слышала, чтобы ты спрашивал дозволения на свои исследования, мужчина. А также на то, чтобы убить одно из созданий Ллос.

Фарон сверкнул на Данифай глазами и, наверное, шагнул бы к ней, если бы не угрожающее ворчание Джеггреда.

— У меня нет привычки спрашивать вашего дозволения, госпожа пленница. А это создание на меня напало.

— Вам придется изменить свои привычки, Мастер Миззрим! — огрызнулась Данифай. Ее сузившиеся глаза были холодны. — Вы всего лишь средство для жриц Ллос, и ничего более. Ваше непослушание граничит с дерзостью и богохульством.

— Она права, — сказала Квентл, к изумлению Фарона. — В следующий раз, когда ты отвлечешь нас от выполнения нашей миссии без моего приказа, ты будешь наказан. Ллос ждет свою Йор\'таэ. Мы не должны тратить время на твои ничтожные исследования.

Словно подчеркнув ее слова, змеи вытянулись в два раза длиннее обычного и щелкнули язычками по коже Фарона.

Мастер Магика проглотил злость, усмирил свою гордыню и решил перехватить инициативу.

— Разумеется, госпожа, — с поклоном заговорил он. — Простите мне мою самонадеянность. — Данифай же он бросил: — А я не знал, что вы теперь говорите вместо госпожи.

Челюсти Квентл сжались. Она зло покосилась на Фарона, потом на Данифай.

— Никто за меня не говорит! — огрызнулась Квентл, и Фарон опустил взгляд.

— Я хочу лишь исполнить волю Паучьей Королевы, настоятельница, — отозвалась Данифай.

— Как и я, — заметила Квентл и отвернулась.

Когда она это сделала, Фарон встретился взглядом с Данифай. Она легонько улыбнулась ему, без сомнения считая, что вбила некий клин между Квентл и Фароном, подчеркнув, что маг действовал без дозволения верховной жрицы. Ее взгляд сулил Фарону ужасную смерть, если при помощи этого клина образуется достаточно широкая трещина.

Фарон улыбнулся ей в ответ. Он чувствовал себя вполне довольным, поскольку сумел уменьшить урон, намекнув, что Данифай ведет себя нагло, говоря за Квентл. И если дело дойдет до драки, то ужасная смерть будет ждать именно Данифай.

Эта мысль заставила его на миг содрогнуться. Убить жрицу Ллос? Правда, Данифай была лишенной Дома, но все-таки оставалась жрицей. Такое Фарону не могло даже прийти в голову до Молчания Ллос. Он понял, что, несмотря на возвращение Паучьей Королевы, ее Молчание что-то существенно изменило в отношениях между мужчинами и женщинами Мензоберранзана, — для некоторых, по крайней мере мужчин, жрицы не казались больше неприкасаемыми. Их слабость во время Молчания, хоть и временная, лишила их возможности контролировать общество. Хотел бы он знать, как это аукнется в будущем.

Существо, зажатое в его магическом кулаке, шевельнулось и застонало. Заклинание Фарона лишь на время оглушило его.

— Как обычно, — обратился Фарон к Квентл, — госпожа Данифай неправильно поняла ситуацию. Я не убил одно из созданий Ллос. Я просто доставил его к вам, госпожа, чтобы вы поступили с ним как пожелаете. Может быть, допросить его?

Квентл заткнула плеть за пояс и обернулась. Фарон прочел в ее глазах одобрение. Змеи ее плетки вяло повисли. Сначала верховная жрица внимательно оглядела существо, потом подошла ближе и крепко ухватила его за клыкастую челюсть.

— Говори, — велела она существу, — кто ты?

— Осторожнее, госпожа, — предостерег Фарон. — Оно может загипнотизировать. Именно так оно заманивает души в паутину, предлагая им отдохнуть.

Квентл сдавила челюсть существа сильнее, и оно завопило. Данифай развеселили его страдания. Джеггред разглядывал его, словно пытаясь определить, каково оно на вкус.

— Если попытаешься сделать это, — сказала Квентл, — я буду сжимать твою голову, пока она не лопнет.

— Не буду, — захныкало существо высоким пронзительным голосом. Оно говорило на архаичной форме низкого дроуского. — Не буду. Ошибся, думал, душа. А он не душа. Живой.

Квентл покачала головой и снова спросила:

— Кто ты?

Существо попыталось замотать головой, но Квентл крепко держала ее. Изо рта его градом посыпались плевки и шипение.

— Проклятый Паучихи, — сказало существо, наконец, едва разборчиво.

— Проклятый Ллос? — переспросила Квентл, подняв брови. — Ты не служишь Паучьей Королеве?

По лицу существа стекали слизь и слюна. Оно наморщило лоб.