— Runaway… Runaway… Can you heal me?…
— Спасибо. — Кейт приподнялась, но адвокат остановил ее, едва заметно покачав головой.
С запоздалым страхом он представил, как песня грохочет у Андрея, и мысленно содрогнулся.
— И, наконец, последнее. За неделю до смерти ваша мать передала мне два запечатанных конверта и попросила вручить их вам именно в этот день. Вот они. — С этими словами он положил на стол два обычных почтовых конверта. — Лиза, Кейт…
В комнате друга к потолку взмывал Монблан сваленной одежды, а рядом на тумбочке высился музыкальный центр, из которого, собственно, и растекалось по квартире убойное творение неизвестных певцов. Стены были оклеены пестрыми плакатами новых игр и фильмов, какими-то странными графиками и диаграммами, а прямо перед диваном висел портрет Билла Гейтса, наклеенный на доску для дартса и утыканный дротиками. Как говорил Андрей, товарищ Билл получает дротиком в лоб при каждом зависании компьютера. Судя по щербатости портрета, Андрюхин «Пентиум — 4» работал из рук вон плохо.
Они молча покинули кабинет, кивнули улыбчивой Мэй, спустились вниз и вышли на улицу.
Сам хозяин берлоги, взъерошенный, небритый, одетый в короткую майку с надписью «Windows must die!» и в не менее короткие шорты, сидел в кресле за компьютером и, сутулясь, что-то быстро, сосредоточенно набирал на клавиатуре. Все остальное свободное пространство было завалено исписанными листами, пустыми бутылками из-под пива, пачками сигарет, какими-то электронными платами, электрическими кабелями и прочей компьютерной дребеденью.
Пахло здесь отвратительно — алкоголем и несвежим телом. Максим, оглядев весь гадюшник, брезгливо пнул кучу одежды на полу, расчищая дорогу к дивану. И к музыкальному центру, которым хотелось запулить в окно.
— … you heal me… — раздалось в последний раз из колонок. С наслаждением выдернув шнур из розетки, Максим поднял взгляд и встретился с красными опухшими глазами Андрея.
Тот, очевидно, несколько секунд пытался сообразить, кто это посмел вторгнуться в его владения без спроса, пока, наконец, не узнал друга.
2
— Ты?… — вопросительно выдохнул он. В одной руке его была дымящаяся сигарета, а другая шарила по столу в поисках пива.
— Левее, — кивнул головой Максим. После смолкнувшего грохота музыки у него было странное ощущение абсолютной глухоты. — Левее бутылка стоит.
Кейт, как и собиралась, отправилась на свидание с Верноном, а Лиза, оставшись одна, посмотрела недолго телевизор в гостиной, после чего пошла на кухню, где соорудила себе легкий ужин из яблока, киви, банана и йогурта. Когда-то на ужин собирались все вчетвером и засиживались порой до глубокого вечера — каждый рассказывал о прошедшем дне, делился впечатлениями. В конце отец смешил всех очередным анекдотом — и откуда он только их брал? — и они расходились по комнатам в прекрасном настроении и с ожиданием нового дня.
Андрей мельком глянул на стол, вцепился в бутылку, сделав несколько жадных глотков, отер губы и глубоко затянулся сигаретой.
Она открыла бар. Что бы приготовить? Коктейль? Не получится — нет ни джина, ни ликера. Пришлось ограничиться вишневым бренди, слегка разбавленным соком лайма.
— Чего орешь? — окутываясь дымом, буркнул он. — Не глухой, слышу.
Нераспечатанный конверт лежал на столе, притягивая и отпугивая одновременно. Что в нем? Что хотела сказать мама уже после смерти? Какую тайну открыть? Или, может быть, никакой тайны нет и у нее просто разыгралось воображение?
Сам он тоже, впрочем, говорил отнюдь не шепотом.
Стакан был уже наполовину пуст, когда Лиза все же решилась: подошла к столу, оторвала уголок, заглянула в конверт. Там лежал всего лишь один листок.
— Ну и что? — спросил Максим.
— Что «ну и что»?
Интересно, прочитала ли свой Кейт? Чувствуя себя воришкой в собственном доме, она поднялась на второй этаж, где находились их комнаты, ее — в левом крыле, Кейт — в правом. Подойдя к правой двери, на всякий случай постучала. Никто, конечно, не ответил. Она повернула ручку — открыто. Переступила порог.
— Так и будешь сидеть?
— А тебе-то что?
Как всегда, у Кейт царил полный порядок. На столике — фотография, точно такая же, как и у самой Лизы: вся семья на фоне Золотых Ворот в Сан-Франциско.
— Как это «что»? Мне не все равно, что с тобой происходит.
— А-а… — протянул Андрей.
Сколько Лиза себя помнила, они ездили куда-то каждое лето, когда отец брал отпуск. К поездке готовились тщательнейшим образом, а потом каждый докладывал свой план: каким маршрутом лучше следовать, где остановиться по пути, какая ожидается погода, какие достопримечательности заслуживают внимания. Все решалось затем голосованием, а если голоса делились поровну — жребием.
Знали они друг друга с детства. Учились в одной школе, сидели за одной партой на «камчатке», жили в соседних подъездах и даже вместе любили недоступную классную красавицу Машу Новикову. На выпускном вечере почти одновременно Маша выслушала их признания, предложила обоим стать ее друзьями и на следующий день укатила к родителям в Германию. То, что красавица школы никого из них не выбрала, сдружило их еще больше.
После получения дипломов, каждый пошел своей дорогой.
Прошлым летом они собирались на Ниагарский водопад. Последняя победа осталась за Кейт. Лиза невольно улыбнулась, вспомнив тот вечер, когда сестра устроила свою, как она выражалась, презентацию, сопровождавшуюся смонтированным, вероятно не без участия Вернона, видеороликом.
Максим серьезно увлекся химией, на которой был помешан еще в пятом классе, прочитав «Гиперболоид инженера Гарина», а Андрюха с головой окунулся в странный, загадочный и непостижимый простым смертным мир компьютеров.
Как же недавно это было. И как давно.
Скоро он сделался довольно продвинутым в этой области. Максим не сильно разбирался в сути вопроса, но все окрестные гении из молодых, уважительно с Андреем здоровались и разговаривали на «вы». Частенько дома у Андрея собирались толпы странного народа, говорящего на таком сленге, что Максим вообще ничего не понимал. Сплошные «матери», «камни», «креки», равномерно перемешанные с «ипами», «пэвээлками», «портами» и сдобренные загадочным словом «рулез». Из этой каши Максим вынес только одно — все Андрюхины друзья, да и сам Андрюха, почему-то патологически ненавидят операционную систему «Windows», а упомянуть имя Большого Билла в их среде приравнивалось к самому страшному предательству.
Она вздохнула и огляделась. Конверт, точная копия того, что вручил ей самой Кэлхаун, лежал на тумбочке. Нераспечатанный.
Как-то, напившись пива, Максим прямо спросил у Андрея, не хакер ли он. На что друг Андрюха, нежно взяв его за плечо, проникновенно ответил: «Что ты, Макс, как можно? Хакеры — это дети. Немножко чокнутые, немножко гениальные, но дети…. Только, корешок, не говори это никому».
Внизу, в холле, зазвонил телефон. Лиза выскочила из комнаты, скатилась по лестнице и торопливо схватила трубку перед четвертым звонком.
А вот в жизни личной у Андрюхи не клеилось. Возможно потому, что у него совершенно не оставалось на это времени. Да и где взять время, если практически живешь в Интернете? Как найти нормальную девчонку, когда времени даже на сон толком не остается?
С Натальей, насколько знал Максим, Андрей тоже познакомился, не вылезая из-за компьютера, в каком-то месте со странным названием «чат». Болтал с ней почти месяц изо дня в день, пока, не набрался смелости пригласить девушку в театр. Там-то и произошло величайшее событие современности — гений сети Андрей наконец-то влюбился всерьез. Но, судя по всему, не надолго…
— Да? — выдохнула она, чувствуя, как колотится, словно в ожидании чего-то, сердце.
— А вообще-то что сейчас поделываешь? — стараясь не затягивать паузу, спросил Максим. — Рассказал бы чего интересное, что ль?
— Привет. — Голос принадлежал Лоренсу, и напряжение мгновенно спало. — Ты как?
Андрей смерил его взглядом.
— Нормально. А что?
— Поделываю? — переспросил он язвительно и продолжил, отчетливо разделяя слова. — Сканирую сайт Гласнета на доступные порты. Еще что-нибудь знать хочешь?
Н-да… С таким же успехом Максим мог бы ему увлеченно рассказать о нюансах синтеза белка.
В трубке вздохнули.
Он в растерянности обвел комнату взглядом и наткнулся вдруг на прислоненную к монитору фотографию. На ней была Наталья, стройная, загорелая, одетая в купальник на берегу красивого небесно- голубого моря.
— Ну вот, забыла. — Лоренс даже не старался скрыть раздражения. — Мы же договаривались, что ты позвонишь после работы. Сейчас уже почти восемь. Что-то случилось?
Она улыбалась кому-то и призывно махала рукой. Снимок был сделан, несомненно, в Анталии и махала она, наверняка, Андрюхе за кадром. Летом, по настоятельной рекомендации Максима, они туда ездили.
Черт, как она могла забыть! Они ведь действительно собирались встретиться и, может быть, немного погулять, потому что Лоренса посылали на неделю в столицу штата, Олимпию, где находился головной офис банка.
Андрей тоже взглянул на фотографию, и лицо его потеплело.
— Жрать хочешь? — коротко спросил Максим.
— Я… у меня… — Лиза поймала себя на том, что пытается придумать оправдание, как-то объясниться, и ей стало вдруг стыдно перед самой собой. С какой стати? Мог бы позвонить и сам. К тому же, когда с Лоренсом случалось что-то подобное, он до объяснений и извинений никогда не снисходил. — Мне было некогда, — сказала она и, подумав, холодно добавила: — А потом я еще и забыла.
Андрей почесал затылок, не выпуская сигареты из рук, неохотно отводя взгляд от фотографии.
Такого ответа Лоренс, похоже, не ожидал, потому что несколько секунд из трубки не доносилось ни звука. Лиза тоже молчала.
— Не-а… — протянул он. Мысль о еде ему, очевидно, сегодня еще в голову не приходила. — Не хочу пока. А что?
— Ну, если так… — наконец протянул он обиженным тоном и снова взял паузу в надежде, что Лиза заполнит ее своими извинениями или объяснениями. — Ну, если ты так…
— Когда ты ел в последний раз? — не отступал Максим.
Она не выдержала.
Андрей приложился к бутылке, вновь окуная свой блуждающий взгляд в голубые просторы Средиземноморья.
— Извини, Лоренс, но мне сейчас некогда. Поговорим позже, хорошо? — Не дожидаясь ответа, она положила трубку и еще с минуту стояла в холле, глядя на умолкший телефон и качая головой. Такое случилось с ней впервые. Нет, Лоренс раздражал ее и раньше, но она всегда находила для него объяснения, уступала, отмалчивалась и никогда не шла на обострение. Сегодня же…
— А что? — буркнул он.
Ладно, к черту. Никогда не жалей о том, что сделала поддавшись чувствам, говаривал отец. Негативные эмоции полезнее выплескивать, чем держать внутри.
— Слушай, — Максим ощутил зарождающееся глубоко внутри раздражение, — ты, что — умник?
Лиза решительно вернулась в свою комнату, взяла со столика надорванный конверт и опустилась в кресло. Вытряхнула тонкий, сложенный пополам листок. Развернула…
— Почему это я — умник? — переспросил Андрей, и в голосе послышалась заинтересованность.
Почерк матери она узнала сразу — быстрый, летучий, с сильным наклоном и полным отсутствием пунктуационных знаков, за исключением точек.
— Только умники отвечают вопросом на вопрос, — объяснил Максим. — Повторяю, когда ты ел последний раз?
«Дорогая, Лиза, прости за то, что я говорю тебе это только теперь. Мы с папой виноваты перед тобой, но я знаю — ты поймешь. Ты наша приемная дочь. Мы взяли тебя, когда, тебе не было и месяца. Твоих настоящих родителей звали Рита и Джулиан, а родилась ты в Тампе, Флорида»…
Андрей оторвался от фото, поставил бутылку на стол, несколько раз затянулся сигаретой, недобро прищурив правый глаз на Максима, и вдруг рука его мгновенно исчезла в ворохе бумаги. Что-то осыпалось там, внутри, в глубине, и Максим непроизвольно отпрянул. В нескольких сантиметрах около его носа, со свистом рассекая воздух, пронесся короткий дротик и вонзился с хрустом в портрет многострадального Гейтса.
— Ага… — удовлетворенно произнес Андрей, вновь на ощупь найдя бутылку.
Сердце снова заколотилось, но не мелко, учащенно, а тяжело, с натугой, будто вырываясь из трясины. Лиза поднялась, сняла с книжной полки резную шкатулку из сандалового дерева, откинула крышку. Под старыми письмами, какими-то квитанциями и фотографиями затерялась пачка крепких сигарет. Там же лежала и старая бензиновая зажигалка. Она достала издающую слабый аромат темно-коричневую сигарету, крутанула колесико, прикурила и жадно затянулась.
Максим посмотрел на портрет. Дротик торчал из переносицы.
— А… — махнул рукой Андрей. — Ты что-то спрашивал? Извини, перебил…
Еще раз пробежалась глазами по строчкам.
— Да… Так, когда ты ел в последний раз? — повторил Максим, косясь на портрет. Ему стало неуютно.
Андрей задумался. Выглядел он, все-таки, очень плохо.
— По-моему, три дня назад, — неуверенно произнес он. — Тогда… — что-то в лице его дрогнуло. — Утром того дня в последний раз.
— Слушай, — как можно мягче сказал Максим. — Может, хватит, а? Хорош убиваться, ладно? — Андрей внимательно его слушал. Даже курить перестал. — Ну, бросила тебя баба, что ж такого? — продолжал Максим, ощутив прилив вдохновения. — С кем не бывает? Глянь, до чего себя довел… Грязный, зарос весь, воняет от тебя, как от скунса… Комнату в помойку превратил… Пойдем, пожрем, как люди… Будет на твоем веку еще куча баб. Да и Наталья твоя, господи… — Максим поднял взгляд на друга, и вдруг острое ощущение ошибки пронзило его. Что-то было не так. Что-то не то он говорил. — Подурит, подурит — и вернется… — по инерции еще продолжал Максим, а глаза Андрея странно и быстро темнели. — Еще ноги тебе целовать будет, чтобы взял ты ее обратно…
«Если ты когда-нибудь захочешь узнать о своих родителях больше, обратись к Эвану Чалмерсу. Он живет в Тампе.
Прощай, милая, и прости нас. Мы хотели для тебя самого лучшего.
Твоя мама, Джулия Макбейн»
2
Внезапно странный звук оборвал его. Звук исходил от Андрея. Уродливо искривив рот, он засмеялся, словно залаял. Максим даже не понял вначале, что это смех. Андрей раньше так никогда не смеялся.
Его тонкие искусанные губы задергались, а рука с сигаретой мелко, неприятно задрожала.
Лиза сидела в гостиной, когда стукнула входная дверь. Быстрые шаги — значит, Кейт в хорошем настроении. Звонок сотового — невнятный ответ… смех…
— Так… — задыхаясь, пролаял он. — Так ты не знаешь?… Вернется?… Она — вернется?… Ха… ха… Откуда? … Ха… Ну, рассмешил… Ха… Она — вернется… — плечи его заходили ходуном. Максим с ужасом следил за ним. — Она… Ха… Ну, ты и клоун… Откуда она вернется, Макс? … Откуда? … — голос Андрея звучал надтреснуто, а из горла вырвалось что-то очень напоминающее сдавленное рыдание. — С кладбища? Оттуда вернется, да? С участка номер двести тринадцать? Три дня назад я ее похоронил там, Макс. — он поднял к лицу скрюченные пальцы, смотрел на них, будто видит в первый раз. — Вот этими руками я кидал замерзшую землю на крышку ее гроба… Понимаешь, Макс? И куски земли гулко падали вниз, Макс… Я падал вместе с ними… — рыдания душили его, и голос вибрировал. — Она уже не вернется, Макс, никогда… Никогда больше… Будет ноги мне целовать! … Да я бы сам кому хочешь их вылизал бы, только бы она вернулась… Или… — взгляд Андрея метнулся к Максиму и взгляд этот был почти безумен. — Или ты что-то знаешь? Скажи мне, Макс! — почти заорал он. — Когда она должна вернуться?! …
Дверь отворилась, и в комнату заглянула Кейт.
Максим не помнил толком, как оказался на улице. Он очнулся от холода и обнаружил, что стоит по колено в снегу, без дубленки, без шапки и ботинок. На ногах оказались Андрюхины домашние тапочки, уже мокрые от снега.
— О, ты еще не спишь?
Максим дрожал. Не от холода на улице, а скорее от холода внутри. Какой же я идиот! Дурак! Круглый дурак! Успокоил друга! Помог, черт!
Он поднял голову и в окне четвертого этажа увидел Адрюхину маму, с удивлением наблюдавшую за ним. А из соседнего окна на промерзшую улицу поплыл, набирая силу знакомый тоскливый голос:
— Как видишь. — Лиза потерла глаза. — Мне надо с тобой поговорить. Ты прочитала письмо?
— Can you heal me? …
— Письмо? Какое письмо? — Кейт наморщила лоб. — А, то, что от мистера Кэлхауна получила? Ты его имеешь в виду?
И даже сквозь песню Максиму показалось, что он отчетливо слышит сдавленные рыдания своего старого друга.
— Да. Так прочитала?
Барс
— Еще нет. Не успела. Вернон так подгонял, что я едва успела душ принять да переодеться. И, знаешь, он сегодня понравился мне куда больше, чем в прошлый раз.
1
— Это он? — отрывисто спросил Титов.
— Кто? Вернон?
Саня Барс посмотрел на плохую фотографию. Потом на прохожего.
— Какой еще Вернон! Бонд, конечно! Этот новый актер… как его… ну, ты знаешь, кого я имею в виду.
— Нет, — покачал он головой. — Тот помоложе будет.
— Крейг? Дэниел Крейг?
— Это хорошо, — расслабился Титов. — Это очень хорошо.
Он вытянулся на сидении.
— Точно! Так вот, в прошлом фильме он мне не понравился, уж больно холодный, никакой романтики. А сегодня присмотрелась получше и хочу сказать… — Кейт внезапно остановилась и виновато посмотрела на сестру. — Извини. Просто вечер сегодня такой… — Не найдя подходящего для адекватной передачи переполнявших ее эмоций прилагательного, она развела руками. — А еще Вернон… Все. Молчу. Так ты о чем?
— И под ливнем и под градом, — пропел сзади Пашка Бузыкин. — Ты чего вчера поделывал, а, Лех?
— Ты прочитала мамино письмо?
— После того, как расстались? — покосился на него Титов. — Телик смотрел, канал НТН. Развлекательную передачу «Совокупление с Ларисой Пеговой».
— О-о! — с уважением протянул Пашка. — И как совокупление?
— Еще нет, но сейчас прочитаю. Это важно?
— Пришла жена и не дала совокупиться, — усмехнулся Титов. — Заставила на другой канал переключить.
— Ревнует, — посочувствовал Бузыкин.
Лиза молча кивнула.
— К такой ведущей грех не ревновать, — заметил Титов. — Видал ее бюст?
— Прочитай и спускайся сюда через полчаса — ладно?
— А ты нижнюю часть видал? — в тон отозвался Пашка.
— Мальчики! — возмутилась Галка, сидевшая рядом в Бузыкиным. — Может хватит такое при живой женщине обсуждать!
— Конечно.
— Тоже ревнуешь? — посмотрел на нее Пашка. — Или завидуешь нижней части?
Она выразительно постучала по лбу.
— То есть ты ничего не знала? — в третий уже раз спросила Лиза.
— Тихо! — оборвал Барс праздную болтовню. Он сверился с фотографией. — Идет, вроде бы.
— Вот и славно, — расплылся в улыбке Титов. — А то даже Пегову обсудить никакой возможности.
Сестры сидели напротив друг дружки, разделенные резным столиком красного дерева с инкрустацией из зеленовато-голубого камня. Бутылка бренди опустела больше чем наполовину. За окном давно стемнело, июльский ветерок нежно трогал занавески, в саду постепенно умолкали птицы.
Молодой человек уверенно шел к знакомому подъезду.
— Конечно, не знала. Мне такое даже в голову не приходило.
— Я пошел, — сказал Саня, открывая дверь. — Приготовьтесь.
Морозный воздух обжег лицо. Барс поморщился, запахнув плотнее дубленку. Он оказался у подъезда первым.
— И мама ни разу…
— Роман Жженов?
— Да, — взгляд молодого человека выражал удивление. — А что?
— Ни разу. Ни мама, ни папа. Неужели ты думаешь, что если бы я знала или хотя бы подозревала что-то, то ничего бы тебе не сказала?
Саня достал удостоверение.
— Не думаю. Пожалуй, проболталась бы.
— ФСБ, — представился он. — Уделите пару минут?
Они кисло улыбнулись друг другу и развели глаза. Что-то изменилось, но ни та, ни другая еще не успели понять, что именно, и присматривались к перемене, как к неведомому зверьку, от которого не знаешь, чего ожидать.
— А с какой стати? — вдруг взбрыкнул Роман. — У меня совершенно нет времени. У вас что, ордер?
Барс ожидал другой реакции и на мгновение оторопел.
— Будешь связываться с этим… — Кейт пощелкала пальцами, — который во Флориде…
— В машине, — нашелся он. — Показать?
— С Эваном Чалмерсом?
И тут случилось то, чего можно было ожидать менее всего. Роман Жженов выпустил кожаный портфельчик из рук и рванул от Барса во все лопатки. Только подошвы замелькали.
— Да.
Барс ошеломленно посмотрел ему вслед.
— Пока не знаю. — Лиза задумчиво покрутила в руке стакан. — Я даже не понимаю, что с этим делать. И зачем мама написала это письмо? Почему не сказала раньше? Почему папа ничего не сказал? Ну оставили бы все, как было, и не пришлось бы голову ломать.
— Лови его! — опомнился он.
— Наверно, не могли. Наверно, посчитали, что ты должна это знать. Только вот почему не сказали раньше, это действительно странно. Обычно от приемных детей ничего такого не скрывают. Например, Дженкинсы, что живут в конце улицы, воспитывали Ханта как собственного сына до двенадцати лет, но потом все-таки рассказали.
Титов и Пашка уже выскакивали из машины. Титов поскользнулся и неловко растянулся на обледеневшей дороге, а Бузыкин, перепрыгнув сугроб, бодро вышел на финишную прямую. Саня даже дергаться не стал. Пашка в их группе был лучшим по бегу.
Лиза покачала головой.
Глядя, как неумолимо сокращается расстояние между двумя спортсменами, он поднял оброненный портфельчик. Отряхнул его от снега и расстегнул замок. Вместе с кипой тетрадей и книжкой средних размеров (Л. С. Выготский, Собрание сочинений, том пять) из темной глубины вывалился спичечный коробок. Льва Семеновича, значит, изучаете, подумал Саня. Так-так. В коробке, конечно, никаких спичек не оказалось. Он до краев был забит темно-зеленой хорошо утрамбованной травяной массой.
— Нет, ты упускаешь два момента.
Ну, что же, сунул Саня коробок в карман. Теперь у нас точно есть предмет для разговора с господином Жженовым.
— Каких же?
2
— Во-первых, меня воспитывали не как приемную, а как свою родную. Меня выдавали за нее. И, во-вторых, кроме папы и мамы, никто, кажется, ни о чем не догадывался, а это уже о многом говорит.
— Я ничего не знаю, — упрямо твердил Роман в машине. — Портфель не мой.
— Что ты имеешь в виду?
Он тяжело дышал, присвистывая.
— Подумай сама. Ребенок не может появиться в одночасье, его надо выносить. Беременность не скроешь. Нельзя встать однажды утром и сообщить знакомым, что у тебя родилась дочь. Значит, либо мама уезжала куда-то по крайней мере на четыре — пять месяцев, либо притворялась беременной. Ну, например, носила под платьем подушку или что-то в этом роде. Другими словами, все это готовилось заранее.
— А чей тогда? — спросил Бузыкин совершенно ровным голосом. У него даже отдышки не было, словно не преследовал он только что не в меру шустрого студента.
Кейт устало потянулась, зевнула и с опозданием прикрыла рот ладошкой.
— Я буду говорить только с адвокатом! — взвизгнул Жженов, сообразив, что сморозил чушь.
— Да, запутанная история. И какой вывод?
— Ты чего, парень? — по-свойски усмехнулся Титов. — Кино голливудского насмотрелся? Какой адвокат? Сейчас отвезем тебя на пустырь ближайший и все порешаем. Там и поговорим, по-мужски.
— Вывод? История не только запутанная, но, похоже, и темная. Почему папа и мама так упорно все скрывали? Почему моя настоящая мать ни разу за двадцать шесть лет не поинтересовалась, как там ее дочь? Почему…
Рома покосился Галину, молча перебирающую тетради из его портфеля. По его лицу было видно, что по-мужски ему ни с кем говорить совершенно не хочется.
— Этого ты не знаешь, — перебила ее Кейт. — Может, и интересовалась, да только тебе ничего не говорили. Меня больше другой вопрос волнует.
— Ты на нее не смотри, ей все равно, — разъяснил Бузыкин. — Она тебя не защитит, не бойся. Думаешь, кликуху «Резак» просто так дают?
— И какой же?
— Что вы хотите? — сдался Жженов.
— Почему мама все же рассказала тебе об этом. Да еще упомянула этого Чалмерса. Не хочешь позвонить?
— Ты знаешь Петра Авалкина? — сухо спросил Барс.
Лиза посмотрела на часы.
В салоне повисла тишина. Рома даже дышать перестал. Он совсем растерялся.
— Да, — помолчав, ответил студент.
— Пожалуй, нет. По крайней мере не сейчас. Во Флориде сейчас раннее утро. И вообще… Хочу сначала навести справки здесь. Поговорить с мамиными знакомыми — например, с миссис Грейстоун или миссис Карвет. Проверить запись о рождении. Просмотреть документы здесь, дома.
— Где он живет, и где он сейчас?
Кейт еще раз потянулась, бросила взгляд на бутылку и решительно поднялась.
— Его уже месяца три нет, — облегченно ответил Рома. Он вдруг стал очень разговорчивым. — А раньше на каждую пару приходил. А теперь не появляется совсем. Бывал я в гостях у него несколько раз. Он на Сухаревке живет с бабушкой. Точный номер дома не помню, а этаж, вроде бы пятый. Я могу показать, если что. С кем живет — не знаю. Вроде была у него девушка, но точно сказать не могу. А что он…
— Дача у него есть? — прервал словесный поток Барс. — Дом загородный?
— Ладно, давай поговорим обо всем завтра. Честно говоря, у меня сегодня мысли разбегаются. — Она обошла столик, погладила Лизу по голове и чмокнула в макушку. — Ты только будь осторожна, хорошо? И помни — я всегда с тобой. Спокойной ночи, сестренка.
— Не знаю, — пожал плечами Роман.
— Гараж, может? Машина?
— Спокойной ночи, — пробормотала Лиза. — И не беспокойся за меня — я вовсе не собираюсь ворошить муравейник прошлого.
— Нет вроде. А что…?
— Помолчи пока, — одернул студента Саня.
Если бы мы всегда выполняли свои же обещания.
Бабушка на Сухаревке, подумал он. Это — мимо. Это квартира Тензора, которую мы пасем уже несколько месяцев. И этаж у него не пятый — шестой. Хотя, может быть, это другая бабушка? Отвезти? Нет, ну что за бред. Одна у него бабушка, в ЗАГСе интересовались. И в ДЭЗе. Толку от вас, Рома — ноль. Девушку — не знаете. Куда пропал Петя — тоже. Полная бесполезность плюс коробок с травой. Что с ним делать? Отпускать?
— Кто-нибудь может знать, куда пропал Авалкин?
Она долго лежала в темноте, пытаясь уснуть, вытеснить из головы мысли, что кружились там бесконечным хороводом. Жизнь, еще утром казавшаяся простой и ясной, внезапно перевернулась, как переворачивается получивший пробоину корабль. Все вроде бы осталось прежним, но выглядело теперь иначе. Пол ушел из-под ног, и сама она повисла в пустом пространстве, не зная, за что ухватиться, кого звать на помощь и что вообще делать — выбираться из каюты и бросаться в незнакомое, неприветливое море или ждать, пока кто-то придет на выручку.
— Вряд ли, — Жженов немного успокоился. — Хотя… а что мне за коробок будет?
«Вот сволочь! — подумал Барс. — Гляди-ка, торгуется. Выменивает своих друзей за прикрытие дела».
Зачем? Чего ради? Что заставило маму написать это письмо и раскрыть тайну, которую они с отцом так бережно хранили много лет? Кто ее настоящие родители? Почему они отказались от нее? Живы ли они еще или их давно нет на свете? И как теперь будут складываться ее отношения с Кейт?
— Говори, — строго посоветовал Титов. Он не любил наглых подростков.
Сестренка.
— Татьяна Тимофеева, — быстро ответил Роман. — И Гарик Суслов.
— Фотки их есть?
Мало-помалу водоворот мыслей замедлялся.
— Зачем они мне?
— А где живут? Адреса? Телефоны? — напирал Титов.
Конечно, можно было бы сделать вид, что ничего не случилось, что никакого письма нет, и идти дальше намеченным путем, но Лиза понимала — так не получится: загадка будет висеть за спиной невидимым грузом и рано или поздно ее придется решать. К тому же и мама никогда бы не написала этого письма, если бы не хотела… Что? Предупредить о чем-то? Указать на возможную скрытую пока опасность? Предостеречь? Если так, то дело двадцатишестилетней давности еще не закрыто.
— Это — да, есть, — искренне обрадовался Роман и полез во внутренний карман.
Через несколько минут, когда студент, сверившись с записной книжкой, рассказал все, Барс кивнул Галине. Та молча подала Жженову собранный портфель.
Лиза перевернулась на другой бок. Прислушалась. Как это часто бывает, в будто бы полной тишине проступили звуки: шорох листьев за окном, писк залетевшего в комнату комара, тиканье часов.
— Учись, студент, — хлопнул парня по плечу Бузыкин. — И не употребляй наркотики.
— Анаша — это не наркотик, — процитировал Рома известный российский блокбастер.
Неужели же в доме не сохранилось никаких следов, никаких документов, писем, фотографий? И при чем здесь этот Эван Чалмерс? Кто он такой?
— Тогда я у тебя ее конфискую, — нашелся Пашка. — Раз не наркотик, значит и мне можно. В качестве компенсации за дурацкий забег по гололеду.
— Верни коробок, — сурово сказал Барс. — И не позорь мундир, — он посмотрел на Романа. — Надеюсь, наша встреча останется между нами?
Пролежав без сна еще с полчаса, Лиза поднялась, накинула халат, сунула ноги в шлепки и, стараясь не шуметь, выскользнула из комнаты. Хотя после смерти матери прошел уже месяц, разбором бумаг они с Кейт еще не занимались, постоянно находя какую-то причину, чтобы отложить это дело на потом.
— Я подумаю, — откровенно схамил Жженов.
Титов закашлялся.
Откуда начать? Разумеется, дом она знала как свои пять пальцев. В детстве они с Кейт частенько играли в нем в прятки, забирались в самые потаенные его уголки, начиная от подвала и заканчивая чердаком. Особняку было более ста лет, а построил его в 1896 году Стив Макбейн, перебравшийся в здешние места как раз в то время, когда в окрестностях Мерфи-Лейка обнаружили серебро. В отличие от многих ему повезло — купленный участок принес немалую прибыль, и новоявленный богач решил первым делом пустить корни. Сначала он построил дом, тогда еще двухэтажный, потом женился на местной красавице, а уже затем приступил, как здесь говорили, к освоению территории. Прииски скоро иссякли, цены на серебро упали, и многие из тех, кому повезло меньше, чем Стиву Макбейну, покинули Мерфи-Лейк в поисках лучшей доли. Население городка резко сократилось, но перед Второй мировой войной у оставшихся вспыхнула новая надежда — власти заговорили о строительстве железной дороги, которой предстояло связать город с Сиэтлом. После войны сюда стали приезжать те, кого манили дикие ландшафты, свежий воздух, отличная рыбалка и невысокие цены. Последние, впрочем, вскоре поползли вверх. И дом Макбейнов тоже подрос, на целый этаж. В шестидесятые особняк подвергся реконструкции, в нем появилось газовое отопление, подвал переоборудовали под хозяйственные нужды, но укромных местечек хватало.
— Я никому не скажу, — быстро поправился Роман.
— И главное, — подвел черту Саня. — Никого предупреждать не стоит. Если мы не найдем этих двоих, то вернемся. И тогда дело с «не наркотиками», — он подчеркнул цитату, — может повернуться по-другому. Это понятно?
Впрочем, спускаться в подвал Лиза не собиралась — ее целью была угловая комнатка на третьем этаже, которую в семье называли архивом. Там оседали старые документы, счета, договора, фотографии, не нашедшие места в альбомах, газеты и журналы, потрепанные книги. За порядком в ней всегда следил отец, а девочки заглядывали туда редко, и в памяти Лизы она осталась пыльным складом со стеллажами, на которых стояли какие-то серые коробки с ярлычками.
— Да.
— Что ж, тогда успехов в изучении наследия Льва Семеновича.
Прежде чем подниматься на третий этаж, Лиза спустилась в кухню — все ключи хранились там. Прихватив связку, а заодно и соорудив бутерброд с ветчиной и сыром, она прокралась по лестнице, прислушалась — из комнаты Кейт не доносилось ни звука — и двинулась дальше. Попасть ключом в замочную скважину получилось только с третьей попытки. Петли, словно напоминая о том, что их давно не смазывали, противно скрипнули, но выключатель оказался именно там, где ему и следовало находиться, — слева от входа, на высоте головы.
3
Роман Жженов довольно резво припустил от машины к подъезду. Не оглядываясь по сторонам, сосредоточенно глядя под ноги.
Стеллажи, шкафы, ящики… Ни одного окна. На стенах с десяток картин, не удостоившихся чести украшать собой жилые помещения и безжалостно сосланных доживать век в этой богадельне ненужных и забытых вещей. Посредине комнаты небольшой столик и стул. На столике пустой графин и перевернутый стакан — симпатичная пара из тонкого, похоже муранского, стекла. И на всем слой пыли.
— Поганый мальчишка, — сквозь зубы заметил Титов.
— Уже, к несчастью, не мальчишка, — пробормотал Саня, глядя Жженову вслед.
— И как же я тут что-то найду? — спросила шепотом Лиза.
— А ты, тоже! Ну, и сволочь! — возмутилась сзади Галина, пихая Бузыкина локтем в живот. — Надо же: «Кличка Резак».
— Пашка, — распорядился Барс, — имена, адреса и телефоны скинь Тополеву. Пусть займется. Может найдет где-нибудь их фотографии.
Ответа не было.
— К кому двигаем? — посмотрел на него Титов.
Она медленно обошла комнату по периметру, рассматривая ярлыки на пухлых, перехваченных ленточками папках и картонных коробках: «Джеймс и Сара. Письма», «Лукас. Наградные документы», «Рукописи Питера». Вот она, история семьи. Джеймс и Сара — ее бабушка и дедушка. Лукас — брат Джеймса, погибший на войне. Питер — дядя Сары, инвалид, проживший в этом доме последние годы, бывший дипломат, карьера которого оборвалась из-за болезни.
— К Тимофеевой, — мгновение подумав, ответил Саня. — С одним мальчиком мы сегодня уже поговорили. Может быть, девочка знает больше?
Титов сверился с адресом.
— М-да… — протянула Лиза. — Здесь и за неделю не разберешься. — Она огляделась. Так… книги трогать не стоит. Надо искать… И тут взгляд зацепился за простенькую деревянную шкатулку с выдвижной крышкой, отличавшуюся от соседних коробок тем, что слой пыли на ней был гораздо тоньше. Похоже, ею пользовались сравнительно недавно. Надпись на приклеенном сбоку листочке гласила: «Э. Ч.». И все.
— Может к мальчику вначале? — предложил он. — Он совсем рядом живет. А к девке через весь город пилить.
Э. Ч.? Уж не Эван ли Чалмерс?
Барс молча смотрел вперед.
Сняв шкатулку с полки, Лиза перенесла ее на столик, смахнула пыль полой халата и сдвинула крышку.
— Часа через два только будем, — тоскливо протянул Титов.
Барс не реагировал.
— Ой! — Выползший из-под крышки паучок замешкался на секунду — должно быть, от света — и стремительно соскользнул по боковой стенке. — Какой молодец. Интересно, долго ты здесь томился? — Она опасливо заглянула внутрь — нет ли еще какой живности? — и обнаружила перехваченную широкой резинкой стопку писем. Всего штук двадцать. Нижние конверты успели пожелтеть, верхние были поновее. Лиза вытащила два, самое нижнее и верхнее. Первое было адресовано отцу, Ричмонду Макбейну. Второе уже матери, Джулии Макбейн. Оба отправлены из Тампы, штат Флорида. Второе, судя по штемпелю, пришло полтора месяца назад, за две недели до смерти матери. Штемпель на первом изрядно выцвел, и ей с трудом удалось разобрать лишь год — 1980.
— А обед?
Год ее рождения.
Сердце застучало вдруг часто-часто. Стало жарко. Лиза пошарила по карманам, но спасительной сигареты не нашлось. Ладони вспотели. Она встряхнула первый конверт. Пальцы противно дрожали. Желтоватый, сложенный вдвое листок выскользнул и, неуклюже перевернувшись, опустился на стол. Лиза развернула его.
Строчки вдруг расплылись, слились…
За спиной скрипнула дверь. Лиза обернулась…
На пороге стояла Кейт — в наброшенном на плечи халатике, заспанная, растрепанная.
— Уф, ну ты меня и напугала, — пробормотала Лиза.
3
Редакция «Стандарта» занимала половину четвертого этажа восьмиэтажного административного здания, построенного в середине восьмидесятых. Штат газеты составляли ровным счетом двенадцать сотрудников, включая главного редактора, Саймона Гринслоу. После того как пару лет назад прежний владелец ушел на покой и новым хозяином стал Мэдисон Краули, в редакции произошли большие перемены.
Дело в том, что с уходом с арены Мэтью Форстера, пользовавшегося и в городе, и в коллективе непререкаемым авторитетом, оставшиеся без «надзирателя», как выражался Гринслоу, работники потянули кто куда. Кто пытался подняться за счет товарищей, кто-то лез вон из кожи, чтобы выслужиться перед новым начальством, кто-то махнул рукой на все. Столкнувшись с угрозой полного развала вполне успешного бизнеса, Гринслоу и Краули решились на коренные перемены. Три человека были уволены, двое предупреждены. В числе пришедших им на смену была и Лиза Макбейн.
Предложение стало для нее полной неожиданностью. Конечно, кое-какой опыт за спиной у нее имелся — но было ли его достаточно для того, чтобы влить в тщедушное предприятие свежую кровь? Сейчас, оглядываясь на пройденный путь, Лиза искренне удивлялась — как она смогла все это выдержать? Почти два года без отпуска, практически без выходных, в атмосфере зависти и сочувствия, злобы и уважения, саботажа и поддержки. И ведь смогла же. Вот только чего это стоило. Да, тираж «Стандарта» почти удвоился, но зато ее личная жизнь, мягко выражаясь, пошла ко дну. С другой стороны, бешеный ритм жизни помог забыть Айка Баркли.
Почти забыть…
Айк Баркли покорил Лизу на втором году учебы в колледже. Родители хотели, чтобы дочь получила практичную, гарантирующую определенный доход профессию. Лиза собиралась стать юристом. Но потом, как это часто случается с впервые вдохнувшими воздух свободы студентами, учеба отошла на второй план, а на первый выступили многочисленные соблазны современного города. В Сиэтле их хватало.
Первый год она заводила новых друзей и знакомилась с кафе и барами. С Айком ее свела подруга по группе на какой-то вечеринке. Поначалу он был немного замкнут и держался напряженно, но после пары-тройки крепких коктейлей оттаял. Что ей нравилось в нем, так это его основательность. К тому же на фоне остальных парней Айк выглядел едва ли не богачом — шикарные итальянские мокасины, итальянский костюм из льна, швейцарские часы и мощный «крайслер». Все в нем дышало другим миром, миром взрослых, состоятельных, солидных людей. Ее сверстники — длинноволосые, неряшливо одетые, вечно голодные — говорили о музыке, книгах и, конечно, о девочках, Айка же Баркли интересовали инвестиции, курсы акций и недетские игрушки.
Разумеется, у нее не было ни одного шанса.
Ему даже не пришлось особенно стараться — она сама забралась к нему в постель после второго свидания.
Их роман развивался по самому обычному сценарию: бурная страсть, безумный секс, буйство гормонов, прогулы и пересдачи. Так продолжалось три месяца. Подруги, наверно, замечали в Айке что-то не то. Они предупреждали, намекали — мол, он далеко не совершенство, но Лиза не слушала, считая, что ей завидует весь мир.
Пропустив месячные, она почти не обратила на это внимания. Ее цикл никогда не отличался регулярностью, а Айк всегда был осторожен и никогда не забывал предохраняться. Он и от нее требовал того же, но Лиза постоянно забывала проглотить таблетку. Шли недели, ничего не происходило. Она заволновалась. Она не могла пойти в больницу и попросить провести тест на беременность, да и что это такое, представляла весьма туманно. И все же нужно было что-то делать. Заглянув в телефонный справочник, Лиза созвонилась с гинекологом и записалась на прием под вымышленной фамилией. Врач встретил ее доброжелательно, осведомился, впервые ли она на обследовании, и, объяснив, что собирается делать, приступил к осмотру. Вся процедура оказалась довольно страшноватой и весьма унизительной. Закончив, доктор сказал, что ей еще нужно пройти кое-какие тесты, но главное уже ясно — их семью ждет пополнение. О семье он упомянул, наверно, потому, что на пальце у нее красовалось подаренное бабушкой кольцо, которое вполне могло сойти за обручальное.