— Мы детективы, Джеймс. Хотели бы просить тебя уделить нам минутку-другую. — Ребус подошел к кровати и встал, стараясь не опрокинуть большую бутыль с водой в изножье. — Чем занимаешься? — Ребус взял в руки лежавший на постели журнал. Он был посвящен коллекционированию оружия. — Забавная тема, — заметил он.

— Я ищу пистолет, из которого он стрелял в меня, — сказал Джеймс.

Шивон взяла журнал из рук Ребуса.

— Думаю, я понимаю тебя. Тебе хочется побольше узнать об этом пистолете.

— Я даже и не видел его толком.

— Так ли это, Джеймс? — усомнился Ребус. — Ли Хердман собирал оружие. — Он кивнул в сторону журнала, который теперь пролистывала Шивон. — Это ведь из его коллекции?

— Что?

— Он не давал его тебе в руки? Мы слышали, что ты с Хердманом знаком был больше, чем утверждал.

— Я никогда не утверждал, что не был с ним знаком.

— «Встречались с ним в разных местах» — вот в точности твои слова, Джеймс. Я слышал их в записи. Сказано так, будто вы с ним сталкивались в пабе или у газетного киоска. — Ребус помолчал. — Однако он рассказал тебе, что служил в ОЛП, а эта информация не для первого встречного, не правда ли? Может быть, вы беседовали с ним об этом на какой-нибудь из его вечеринок? — Новая пауза. — Ты ведь бывал на его вечеринках, да?

— Бывал иногда. Он был занятный парень. — Джеймс кинул на Ребуса недобрый взгляд. — Может, я и упомянул об этом, когда записывали беседу. Может, и рассказал полиции, насколько хорошо знал Ли Хердмана и что бывал на его вечеринках… и даже что он показывал мне этот пистолет.

— Показывал? — Зрачки Ребуса сузились.

— Господи, да вы же прослушивали записи!

Ребус невольно переглянулся с Шивон. Кассет было несколько. Прослушали же они лишь одну.

— А что это был за пистолет?

— Он хранился в лодочном сарае.

— Думаешь, он настоящий? — спросила Шивон.

— На вид — да.

— Кто-нибудь при этом присутствовал? Джеймс покачал головой.

— А другого пистолета ты у него не видел?

— Лишь когда он выстрелил в меня из него. — Мальчик покосился на раненое плечо.

— В тебя и в двух других, — уточнил Ребус. — Я прав, считая, что Энтони Джарвиса и Дерека Реншоу он не знал?

— Насколько мне это известно, да.

— А тебя он оставил в живых. Как ты думаешь, это просто везение?

Пальцы Джеймса замерли, не прикасаясь к ране.

— Я сам все время думал об этом, — негромко произнес он. — Может быть, в последний момент он узнал меня.

Шивон кашлянула:

— А вообще, почему он так тебя выделял, ты думал?

Джеймс кивнул, но молча.

— Может быть, — продолжала Шивон, — он увидел в тебе нечто, чего не видел в двух других?

— Они были довольно активными членами «Объединенных кадетов». Возможно, причина в этом?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… Ли чуть ли не полжизни провел в армии, а потом ему дали под зад коленкой.

— Это он так тебе сказал? — спросил Ребус.

Джеймс опять кивнул:

— Возможно, он затаил обиду. Я сказал, что он не был знаком с Реншоу и Джарвисом, но это не значит, что он не мог их видеть в городе… и даже одетыми в форму. Что и могло… как бы подтолкнуть его. — Он поднял глаза и улыбнулся. — Я знаю, что не должен вдаваться в психологию, ведь психология — это удел ученых.

— Наоборот, твои наблюдения очень помогают нам, — сказала Шивон не потому, что наблюдения эти были так уж полезны, но потому, что чувствовала необходимость как-то поощрить Джеймса.

— Дело в том, Джеймс, — сказал Ребус, — что, пойми ты, почему он оставил тебя в живых, мы, может быть, также поймем, почему он обрек на смерть двух других мальчиков. Понимаешь?

Джеймс задумался:

— Разве, в конце концов, это так уж важно?

— Мы считаем, да. — Ребус выпрямился. — Кого еще встречал ты на этих вечеринках, Джеймс?

— Вас интересуют фамилии?

— В общем, да.

— Раз от разу гости менялись.

— Тири Коттер? — наугад сказал Ребус.

— Да, иногда приходила и она. И приводила с собой готов.

— А ты, случаем, не гот, Джеймс? — спросила Шивон.

Он издал короткий смешок:

— Разве я похож?

Шивон пожала плечами:

— Но музыка, которую ты слушаешь…

— Это просто рок, и больше ничего.

Она подняла с постели миниатюрный плеер.

— МП-3, — уважительно проговорила она. — А Дугласа Бримсона ты на этих вечеринках не встречал?

— Это который летчик? — Шивон кивнула. — Да, я разговаривал с ним однажды. — Он помолчал. — Послушайте, это ведь не были «вечеринки» в прямом смысле слова, никто ничего не устраивал. Просто люди заходили, выпивали…

— Наркотиками баловались? — как бы между прочим задал вопрос Ребус.

— Иногда, — признался Джеймс.

— Амфетамины? Кока? А может, экстази?

Подросток фыркнул:

— Да какое там!.. Косячок-другой с марихуаной по кругу, да и то если повезет!

— И ничего посущественнее?

— Нет.

Раздался стук в дверь. Это была миссис Белл. Она взглянула на посетителей так, словно совершенно забыла об их присутствии в доме.

— О… — воскликнула она в секундном замешательстве. — Я приготовила сандвичи, Джеймс. Пить что ты будешь?

— Я не голоден.

— Но пора поесть.

— Ты что, хочешь, чтобы меня вырвало?

— Нет… разумеется, нет.

— Я скажу тебе, когда проголодаюсь. — Он говорил на повышенных тонах, но не потому, что сердился, решил Ребус, а потому, что был смущен. — А вот кофе я выпью, только молока лей поменьше.

— Хорошо, — сказала мать и обратилась к Ребусу: — А вы хотите?…

— Нет, мы уже уезжаем, тем не менее спасибо, миссис Белл.

Она кивнула, постояла секунду, словно позабыв, что собиралась сделать, потом повернулась и вышла, неслышно ступая по ковру.

— У твоей мамы проблемы со здоровьем? — спросил Ребус.

— Сами не видите? — Джеймс заерзал в постели. — Столько лет рядом с отцом… не удивительно.

— Вы не ладите с отцом?

— Не особенно.

— Ты в курсе, что он подал жалобу?

Джеймс поморщился.

— Большой смысл… — Он помолчал. — Это Тири Коттер?

— Что «Тири Коттер»?

— Это она наболтала вам, что я бывал у Ли? — Он помолчал. — Наверняка без нее не обошлось. — Он опять заерзал в постели, словно пытаясь лечь поудобнее.

— Может, тебе помочь? — предложила Шивон.

Джеймс покачал головой:

— Наверное, мне надо опять принять болеутоляющее.

Шивон отыскала лежавшую с другого бока от него на разложенной шахматной доске полоску фольги с пилюлями. Она дала ему две штуки, и он запил их водой.

— Последний вопрос, Джеймс, — сказал Ребус, — и мы оставим тебя в покое.

— Какой?

Ребус кивнул в сторону пилюль:

— Дашь мне пару штучек? А то мои кончились…



У Шивон в машине нашлось полбутылки «Айрн-брю», и Ребус проглотил таблетки, после каждой отхлебывая из бутылки.

— Старайся, чтобы это не превратилось в привычку, — сказала Шивон.

— Как тебе все услышанное? — спросил Ребус, меняя тему разговора.

— Может быть, он в чем-то и прав. Объединенный кадетский корпус… ребята, расхаживающие в военной форме…

— Он еще сказал, что Хердману дали под зад коленкой.

— И значит?…

— Значит, либо Хердман наврал ему, либо Джеймс это выдумал.

— Буйная фантазия?

— В такой комнате, как у него, без фантазии не обойтись.

— Но в чем этой комнате не откажешь, так это в аккуратности. — Шивон включила двигатель. — Помнишь, что он сказал насчет Тири Коттер?

— Он прав. Мы действительно узнали это от нее.

— Да, но дело не только в этом.

— А в чем?

Она нажала на газ и тронулась.

— В том, как он это сказал. Знаешь, что означают слишком горячие протесты?

— Иными словами, он отзывается о ней так пренебрежительно, потому что на самом деле она ему нравится? Думаешь, он в курсе ее сайта?

— Не знаю.

Шивон развернула машину.

— Надо будет спросить его.

— Что это? — вопросила Шивон, вглядываясь в ветровое стекло. Патрульная машина, мигая синим сигнальным огнем, стояла поперек подъездной аллеи, загораживая им проезд. Шивон затормозила, и из задней дверцы патрульной машины вылез мужчина в сером костюме. Высокий, с лысым куполом головы и большими, с набрякшими веками глазами. Он встал, расставив ноги и сложив руки перед собой.

— Не волнуйся, — сказал Ребус, обращаясь к Шивон, — это всего лишь мое полуденное свидание.

— Какое еще свидание?

— То самое, на которое я так и не удосужился прибыть, — пояснил Ребус, открывая дверцу и вылезая из машины. Он нагнулся и сунул голову обратно в машину: — Свидание с моим личным палачом.

14

Лысого звали Маллен, и был он ответственным за соблюдение профессиональных стандартов Отдела жалоб. При ближайшем рассмотрении было видно, что кожа его слегка шелушилась, что напомнило Ребусу его собственные руки. Оттянутые мочки ушей наверняка, как подумал Ребус, стоили ему насмешек его школьных товарищей. Но от чего Ребус не мог отвести глаз, так это от ногтей Маллена. Ногти были безукоризненны — розовые, отполированные, с белыми лунками, они так и сияли. За время их часовой беседы Ребусу не раз хотелось в свой черед спросить, делает ли Маллен маникюр в салоне.

Но ограничился он лишь вопросом, можно ли выпить воды. Во рту оставался вкус болеутоляющих пилюль Джеймса Белла. Но дело свое они делали отменно — получше, чем дрянные таблетки, которые прописали ему. Ребус был совершенно спокоен. Его даже не тревожило присутствие в комнате помощника главного констебля Колина Карсвелла — отлично стриженного и надушенного. Конечно, Карсвелл ненавидел его до глубины души, но Ребус даже не мог винить его за это — слишком давно они знали друг друга. Они работали вместе в Управлении полиции на Феттис-авеню, и теперь настал черед Карсвелла немножко поплясать на его костях.

— Какого черта ты так вел себя прошлым вечером?

— Прошлым вечером, сэр?

— С Джеком Беллом и режиссером с телевидения. Они оба требуют, чтобы ты извинился. — Он погрозил Ребусу пальцем. — И сделал это лично!

— Может, мне лучше спустить штаны и показать им голую задницу?

Лицо Карсвелла побагровело.

— Итак, инспектор Ребус, — прервал его Маллен, — вернемся к вопросу: что вас потянуло в дом известного уголовника, заставив провести с ним вечер?

— Наверное, желание выпить.

Карсвелл тихонько свистнул. Он клал ногу на ногу и вновь менял ноги, скрещивал и вновь опускал руки, и так десятки раз на протяжении всей беседы.

— Думаю, что причиной вашего визита было не только это.

Ребус лишь передернул плечами. Курить ему не разрешили, и вместо этого он играл с полупустой пачкой из-под сигарет — крутил ее, щелчком направлял через стол. Он делал это специально, видя, как бесится Карсвелл.

— Когда вы ушли от Ферстоуна?

— До начала пожара.

— Нельзя ли поточнее?

Ребус покачал головой.

— Я ведь был пьян.

Перебрал он тогда порядком. А с тех пор вел себя примерно, словно желая искупить вину.

— Значит, после вашего ухода, — продолжал Маллен, — должен был явиться кто-то, не замеченный соседями, сунуть кляп в рот Ферстоуну и привязать его к стулу, после чего поставить на огонь сковороду и удалиться?

— Не обязательно, — почувствовал необходимость возразить Ребус. — Жаровня могла быть поставлена и до этого.

— Говорил ли мистер Ферстоун, что собирается пожарить что-то в жаровне?

— Может быть, он и упоминал, что проголодался, не помню. — Ребус выпрямился на стуле и почувствовал, как хрустнули позвонки. — Послушайте, мистер Маллен… Я вижу, что вы собрали здесь, — он похлопал по картонной папке, весьма схожей с той, что лежала на комоде у Симмса, — большое количество косвенных свидетельств, позволяющих вам сделать вывод, что я был последним, кто видел Мартина Ферстоуна живым. — Он сделал паузу. — Но этим ведь все и исчерпывается, не правда ли? А этого факта я и не отрицаю. — Ребус откинулся на спинку и замер в ожидании.

— Не считая убийцы, — сказал Маллен так тихо, словно говорил сам с собой. — Правильнее было бы сказать: «Я был последним, кто видел Мартина Ферстоуна живым, не считая убийцы». — Он взглянул на Ребуса из-под набрякших век.

— Я это и имел в виду.

— Но сказали вы иначе, инспектор Ребус.

— Вы должны простить меня за это. Признаться, я не на все сто процентов в…

— Вы принимаете какое-нибудь лекарство?

— Болеутоляющее. Да. Принимаю. — И Ребус поднял руки, показывая Маллену, почему он его принимает.

— И когда вы в последний раз приняли болеутоляющее?

— За минуту до того, как появились вы. — Ребус увидел, как расширились глаза Маллена. — Может, я должен был с самого начала предупредить вас?

Маллен щелкнул по столу обеими руками.

— Разумеется, должны были! — Больше он не говорил сам с собой, он кричал. Он вскочил, толкнув свой стул так, что тот перевернулся. Карсвелл тоже поднялся.

— Я не вижу…

Перегнувшись через стол, Маллен отключил магнитофон.

— Нельзя допрашивать человека, находящегося под воздействием предписанных ему лекарств! — пояснил он, обращаясь к помощнику главного констебля. — Я полагал, что это всем известно.

Карсвелл принялся бормотать, что он, дескать, забыл, упустил из виду, и так далее. Маллен злобно взглянул на Ребуса, и тот подмигнул ему.

— Мы еще поговорим с вами, инспектор Ребус.

— Когда я перестану принимать лекарства? — Ребус сделал вид, что не понял.

— Мне нужна фамилия вашего доктора, чтобы узнать, когда этого примерно можно ожидать. — Маллен раскрыл папку и занес авторучку над пустой страницей.

— Это было в лечебнице, — безмятежно проговорил Ребус, — а фамилию врача я не помню.

— В таком случае выяснить это придется мне. — Маллен захлопнул папку.

— А пока, — подал свой тонкий голос Карсвелл, — мне не надо вам напоминать ни о необходимости извиниться, ни о том, что от работы вы все еще отстранены.

— Я это помню, сэр, — сказал Ребус.

— Что ведет, в частности, к другому вопросу, — негромко проговорил Маллен, — по какой причине я нахожу вас возле дома Джека Белла в компании вашего коллеги-полицейского?

— Она подвозила меня, вот и все. Сержант Кларк заехала к Беллам, чтобы поговорить с их сыном.

Ребус пожал плечами, а Карсвелл снова тихонько присвистнул.

— Мы выясним тут всю подноготную, Ребус. Можете не сомневаться.

— Я не сомневаюсь, сэр. — Ребус встал последним из трех. — Желаю успеха. И получить удовольствие от подноготной, когда вы до нее доберетесь.

Шивон, как он и предполагал, ждала его у машины снаружи.

— Рассчитано верно, — сказала она. Задние сиденья машины были завалены пакетами. — Я подождала десять минут на случай, если ты сразу признаешься насчет лекарств.

— А потом отправилась за покупками?

— Супермаркет в конце улицы. Я собиралась спросить тебя, не хочешь ли ты поужинать со мной.

— Посмотрим, как сложится остаток дня.

Она кивнула в знак согласия.

— Ну и как скоро всплыл вопрос о болеутоляющих?

— Минут пять назад.

— Ты потянул время.

— Хотел узнать, не сообщат ли они мне чего-нибудь новенького.

— Сообщили?

Он покачал головой:

— Похоже, что ты даже не вызываешь у них подозрения.

— Я? А почему бы я вызывала?

— Потому что он выслеживал тебя… потому что каждому копу известен старый фокус с жаровней. — Он пожал плечами.

— Будешь продолжать в том же духе — и ужин отменяется. — Она стала выбираться с парковки. — Следующая остановка в Тернхаусе? — поинтересовалась она.

— Считаешь, что мне надо следующим же рейсом улетать отсюда?

— Мы хотели побеседовать с Дугом Бримсоном.

Ребус покачал головой:

— Ты и поговоришь. А меня перед этим сбрось где-нибудь.

Она вскинула на него глаза:

— Где?

— Сойдет любое место на Джордж-стрит.

Она все еще не отводила от него взгляда:

— Подозрительно близко к Оксфорд-бару.

— Я не имел это в виду, но теперь, когда ты сказала…

— Алкоголь и успокоительные нельзя мешать друг с другом, Джон.

— Я принял пилюли полтора часа назад. А кроме того, я отстранен от службы, помнишь? Так что могу позволить себе нарушить правила.



Ребус ждал Стива Холли в задней комнате Оксфорд-бара.

Заведение это было в числе самых малых пабов в городе — всего два зала размером не больше стандартной гостиной. В заднем зале стояли столики с креслами, и Ребус расположился там в самом темном углу, подальше от окон. Стены были выкрашены той же желтушной краской, что и три десятка лет назад, когда он впервые открыл для себя это место. Суровая старомодность интерьера могла бы отпугнуть новичка, но Ребус мог побиться об заклад, что журналиста это не смутило бы. Он позвонил в редакцию таблоида, которая находилась всего в десяти минутах ходьбы от бара. Он был краток: «Хочу поговорить с вами. Оксфорд-бар. Сейчас же». И он нажал кнопку отбоя, не дав Холли возможности сказать хоть слово. Ребус знал, что тот придет. Придет из любопытства. Из-за статьи, которая требовала продолжения. Придет, потому что такова была его работа.

Ребус услышал, как хлопнула дверь. Сидевшие за соседними столиками беспокойства у него не вызывали. Что бы они ни подслушали, они станут держать это при себе — здесь так принято. Ребус поднес к губам то, что еще оставалось в пинтовой кружке. Удерживать что-то в руке он мог теперь лучше. Сгибать запястье уже не было так мучительно больно. Виски он отверг. Шивон дала ему правильный совет — на этот раз он остережется. Он знал, что ум его должен оставаться ясным: Стив Холли не станет играть по его правилам.

Шаги на лестнице и тень, предшествующая появлению в задней комнате Холли. Журналист вглядывался в полумрак, протискиваясь между кресел к столику Ребуса. В руке у него был стакан, наполненный на первый взгляд лимонадом, правда, может быть, с добавлением водки. Слегка поклонившись, он остался стоять, пока Ребус жестом не пригласил его сесть. Холли сел, поглядывая направо и налево — по-видимому, ему было неуютно сидеть спиной к другим посетителям.

— Никто не выпрыгнет из темноты, чтобы треснуть вас по голове, — ободрил его Ребус.

— Наверное, мне стоит вас поздравить, — сказал Холли. — Я слыхал, что вы сумели утереть нос этому Джеку Беллу.

— Но ваша газета, кажется, поддерживает его кампанию.

Губы Холли дрогнули:

— Что не мешает ему быть мерзавцем. Полиции надо было не отпускать его в тот раз, когда его застукали с блядью. Что бы вам тогда звякнуть нам в газету, мы бы такие снимочки напечатали! Вы с женой его общались? — Ребус кивнул. — Совершенно трехнутая, — продолжал репортер. — Нервы в ужасном состоянии.

— Тем не менее она его защищала.

— Такова участь всех депутатских жен, не правда ли? — примиряюще заметил Холли.

— Мне нужна от вас одна любезность, — сказал Ребус, кладя на стол руки в перчатках.

— Любезность? — Ребус кивнул. — А в обмен на что?

— На особый статус в отношениях.

— В каком же это смысле? — Холли поднес к губам стакан.

— В том, что вы раньше всех будете узнавать от меня, как продвигается дело Хердмана.

Холли фыркнул, после чего должен был вытереть подбородок.

— Насколько я знаю, вы отстранены от дел.

— Что не мешает мне держать руку на пульсе.

— А что такого вы можете сообщить мне о деле Хердмана, чего я не мог бы отыскать десятками других способов?

— Зависит от вашей любезности. Я располагаю кое-чем, что другим неизвестно.

Холли отхлебнул еще из стакана и просмаковал во рту.

— Пытаетесь сбить меня со следа, Ребус? Я здорово прижал вас по поводу Марти Ферстоуна. Это всем известно. И теперь вы просите от меня любезности? — Он хохотнул, но глаза его оставались серьезными. — Лучше бы попросили не стирать вас в порошок.

— Думаете, у вас хватит для этого пороху? — сказал Ребус, приканчивая свою кружку. Опустошив, он подвинул ее через стол к журналисту. — Пинту «IPA», когда пойдете.

Холли взглянул на него, криво усмехнулся и, встав из-за стола, начал протискиваться между кресел обратно к стойке. Ребус поднял его стакан с лимонадом и понюхал: так и есть, водка, определенно водка! Он успел закурить сигарету и выкурить половину к тому времени, как Холли вернулся.

— Бармен не очень-то любезен.

— Может, ему не понравилось то, что вы сказали обо мне? — предположил Ребус.

— Тогда обратитесь в Бюро жалоб Союза журналистов. — Холли передал ему кружку. Для себя он принес новую порцию водки с лимонадом. — Что-то вы не торопитесь это делать, — добавил он.

— Да не стоите вы таких усилий.

— И после этого вы просите меня о любезности?

— Да вы даже не выслушали, какой именно.

— Ну вот, слушаю, весь к вашим услугам. — И Холли широко раскинул руки.

— Операция по спасению, — негромко произнес Ребус, — производилась на Джуре в июне девяносто пятого. Мне надо знать, в чем она состояла.

— По спасению? — Холли сдвинул брови — сыграл его инстинкт репортера. — Может, авария какого-нибудь танкера? Нечто подобное?

Ребус покачал головой:

— Нет, на суше. И задействовано было ОЛП.

— Хердман в том числе?

— Он мог быть причастен.

Холли кусал нижнюю губу, словно пытаясь освободиться от крючка, на который поймал его Ребус.

— И какая тут возможна связь?

— Заранее не скажешь — надо взглянуть.

— А если я соглашусь, что я с этого буду иметь?

— Как я и сказал, первоочередной доступ ко всем новостям. — И после паузы: — Я, может, раздобуду и армейское досье Хердмана.

Брови Холли заметно поползли вверх:

— Там есть что-то стоящее?

Ребус пожал плечами:

— На данной стадии комментировать трудно.

Он видел, что журналист уже втянут в игру, и при этом полностью отдавал себе отчет в том, что ничего, способного заинтересовать читателей таблоида, в досье не содержится. Но откуда мог знать об этом Стив Холли?

— Ну, я думаю, нам пора, — опять поднялся из-за стола Стив Холли. — Надо брать быка за рога.

Ребус оценивающе взглянул на пивную кружку, еще на три четверти полную.

— А зачем так спешить? — удивился он.

— Уж не думаете ли вы, что я собираюсь весь день провести в вашем обществе? — воскликнул Холли. — Я от вас не в таком восторге, Ребус, а доверяю вам уж конечно еще меньше. — Он помолчал. — Не обижайтесь.

— Я не обиделся, — сказал Ребус, поднимаясь и выходя из бара вслед за репортером.

— Да, кстати, — сказал Холли, — меня тут взволновала одна идея.

— Какая же?

— Я разговорился с одним парнем, и он сказал, что знает, как убить с помощью газеты. Слыхали о таком способе?

Ребус кивнул:

— Журнал больше подходит, но и газета сгодится.

Холли вскинул на него глаза:

— Ну и как это делается? Заткнуть этим рот или как?

Ребус покачал головой:

— Вы скатываете ее как можно туже и бьете этим по шее. Достаточно сильно, чтобы повредить дыхательное горло.

Холли изумленно взглянул на него:

— Вы этому в армии научились?

Ребус опять кивнул:

— Как и тот, кто рассказал вам об этом. Кто бы он ни был.

— Я с ним пересекся в Сент-Леонарде… с ним и с этой хмурого вида женщиной.

— По фамилии Уайтред. А парня звали Симмс.

— Армейские следователи? — Холли кивнул сам себе, словно признавая справедливость слов Ребуса. Ребус едва мог сдержать улыбку: перевести стрелку на Уайтред и Симмса было большой удачей.

Они вышли из паба, и Ребус ждал, что они направятся в редакцию, но Холли, вместо того чтобы свернуть направо, свернул налево и, поравнявшись с рядом припаркованных у обочины машин, помахал в воздухе ключами.

— Вы приехали на машине? — спросил Ребус, когда щелкнул замок серебристо-серой «ауди» и дверца ее открылась.

— На что нам и даны ноги, — ответил Холли. — Влезайте.

Ребус влез в узкую щель, думая о том, что за рулем «ауди ТТ» находился брат Тири Коттер в роковую ночь аварии, в то время как Дерек Реншоу сидел с ним рядом на переднем сиденье, том самом, которое занимал сейчас он, Ребус. Ему вспомнились снимки, сделанные на месте катастрофы, безжизненное, похожее на тряпичную куклу тело Стюарта Коттера… Он смотрел, как, сунув руку под сиденье, Стив Холли вытащил тонкий черный ноутбук. Поставив его на колени, он открыл компьютер и, держа в одной руке мобильник, другой забегал по клавиатуре.

— Беспроводное соединение, — пояснил он. — Не пройдет и секунды, как мы будем в Сети.

— А зачем нам выходить в Сеть? — Ребус с трудом отогнал от себя непрошеное видение своего ночного посещения веб-сайта Тири Коттер, ее спальни, он смущался при этом воспоминании.

— Потому что там хранится большая часть нашего газетного архива. Сейчас введу пароль… — Холли ткнул одну за другой с полдюжины клавиш, Ребус старался проследить, куда он нажимает. — Не подглядывайте. Ребус, — остерег его Холли. — Здесь много чего есть: фрагменты незаконченной статьи, архивные данные.

— Фамилии копов, которым вы платите за информацию.

— Неужели я произвожу впечатление такого тупицы?

— Не знаю. Так есть там фамилии?