Междугородний звонок из Мюнхена — Спасительное слово — Тут уж и Рези теряется — Два билета на самолет до Вены — Пеперль словно громом поражен — Подслушиваешь у дверей — получишь шишку — Господин капельмейстер ночует вне дома и ему наносят нежелательный визит


«Чѐрт! Пожалуй, будет нелегко соблазнить такую!» – с досадой подумал Артью. Однако духом не упал. Продолжая зорко наблюдать за своей возможной добычей, он завѐл лѐгкий разговор.

Лоттхен лежит в постели, безразличная ко всему. Она спит. Спит очень много. «Слабость», — так сказал сегодня днем надворный советник Штробль. Господин капельмейстер сидит возле кровати больной и очень серьезно смотрит на маленькое, осунувшееся личико дочери. Он уже несколько дней не выходит из детской. В театре вместо него дирижирует второй дирижер. Для господина Пальфи принесли с чердака и поставили в детской вторую кровать.

-Отличная погода сегодня. Не так ли, сестра? – видя, что она продолжает молчать, Артью продолжил разговор, затеянный с одной целью: обратить на себя внимание. – Вы простите меня, сестра, за настойчивость. Бог свидетель, в ней ничего оскорбительного. Я просто увидел вас, одинокую, идущую по улице в этот ранний час и подумал: « Вот человек, которому тяжело на душе. Остановись и скажи ей несколько добрых слов. Проводи, если надо будет. Защити, если она будет нуждаться в помощи. В общем, сделай всѐ, что от тебя зависит, лишь бы эта милая девушка…я хотел сказать сестра, - поправился Артью и продолжил с напускным пылом. - Перестала грустить и улыбнулась. У неѐ такое красивое лицо. Она похоже на ангела…» -Падшего ангела!

В соседней комнате звонит телефон. Рези на цыпочках входит в детскую.

Монахиня произнесла эти слова безо всякого выражения не глядя на Артью. Но его это маленькая победа всѐ же окрылила. Он понял, что идѐт по правильному пути. А слова монахини…давали ему возможность получить, тот самый ключ от тайника, который он так жаждал иметь. Сама того не сознавая, она выдала ему главную причину своего состояния. Прежде, чем двигаться дальше, Артью решил проверить, насколько верны его предположения в отношения монахини. Но вначале еѐ следовало вызвать на разговор. Что он и попытался сделать. -Сестра, можно узнать, вы далеко направляетесь? – очень осторожно поинтересовался Артью. К его радости, монахиня сразу же ответила на вопрос. -В монастырь святой Катерины!

— Междугородний! Из Мюнхена! — шепчет она. — Будете разговаривать?

-Женский монастырь? – переспросил радостный Артью. – Так нам с вами по пути. Я живу на старой Храмовой улице.

Он тихонько встает, делает ей знак остаться возле ребенка, пока он не вернется, и выскальзывает в соседнюю комнату. Мюнхен? Кто бы это мог быть? Вероятно, концертная дирекция Келлера и К°. Ах, пусть оставят его в покое!

Не успели эти слова вылететь из его уст, он уже пожалел о них. Но монахиня к счастью для него не заметила промаха.

Он берет трубку.

-Я не знаю Парижа! – тихо ответила монахиня. – Я лишь недавно нахожусь в божьей обители. Прежде я жила во Фламандии.

— Пальфи у телефона!

-Я тоже не очень хорошо знаю Париж.- Соврал Артью, - но уверен, что нам по пути.

— Говорит Кернер! — кричит женский голос из Мюнхена.

-Вы мне не мешаете!

— Что? — переспрашивает он в крайнем изумлении. — Кто это? Луизелотта?

Монахиня впервые задержала на нѐм короткий взгляд. После этого у неѐ вновь появилась печаль на лице. И снова раздался грустный голос.

— Да! — отвечает далекий голос. — Извини, что я тебе звоню. Но я очень беспокоюсь о девочке. Надеюсь, она не больна?

-В такое время вы возвращаетесь домой? Где же вы были всю ночь?

— Увы, — говорит он совсем тихо, — она больна.

— О! — далекий голос звучит испуганно.

-Там где и весь последний месяц! – придав голосу, грустные нотки ответил Артью. Он осознал, что настало время проверить возникшее у него предположение. – В монастыре Картузианцев!

Господин Пальфи спрашивает, наморщив лоб:

-В монастыре? – монахиня не смогла удержать лѐгкого удивления. Она снова посмотрела на Артью. Тот в ответ грустно покачал головой и подтвердил.

— Но я не понимаю, откуда ты…

-В монастыре! Видите ли, сестра, я тоже готовлю себя к монашеской жизни. Весь последний месяц я постился лишая себя всех земных удовольствий и в надежде получить тот самый ответ, который я жаждал услышать. Ибо, к стыду своему, я должен признаться, что меня терзают сомнения. Я не вполне уверен, готова ли моя душа полностью очиститься от грехов.

— Мы это чувствовали, я и… Луиза!

«Чѐрт! Красиво получается, - с удивлением подумал Артью. Ещѐ немного подобных слов, и я сам уверую в те глупости, которые рассказываю этой женщине» .

— Луиза! — Он нервически смеется. Потом прислушивается, к тому, что она говорит, вконец растерянный, он никак не может взять в толк… Качает головой… Взволнованно ерошит волосы…

Они шли рядом, нога в ногу, и не замечали этого. Вернее, не замечала монахиня. Артью же старался всѐ время видеть перед собой еѐ лицо, чтобы иметь возможность направить разговор в нужное ему русло .

Далекий женский голос торопливо сообщает все, что только можно сообщить в подобной спешке.

-И что вас заставило принять такое решение? – после короткого молчания спросила монахиня.

— Вы продлеваете разговор? — спрашивает телефонистка.

— Да, черт возьми! — кричит капельмейстер.

-Женщина! – не раздумывая, ответил Артью. – Она использовала моѐ тело, а потом бросила. Это произошло год назад. Моѐ сердце до сей поры обливается кровью. Я не могу еѐ простить, хотя понимаю, что должен это сделать. Я не смог забыть эту женщину. Я лишился покоя. Меня терзают душевные муки. Но при всѐм этом, я всѐ ещѐ не уверен, смогу ли обрести покой в монастыре. Знаете, сестра, - добавил Артью, заметив сочувственный взгляд монахини, - я был бы признателен вам за любой совет. Как вы думаете мне следует поступить?

Можно себе представить, хотя бы до некоторой степени, какая путаница царит у него в голове!

-Что я могу посоветовать, если нахожусь с вами в одинаковом положении? – с горечью ответила монахиня.

— Так что же с девочкой? — взволнованно спрашивает его бывшая жена.

Внутри себя Артью возликовал, услышав эти слова. А вслух же произнѐс с глубочайшим негодованием.

— Нервная горячка, — отвечает он. — Но кризис уже миновал, так говорит врач. Правда, осталось истощение, физическое и нервное.

-Неужели и вас бросили…сестра?

— Но врач-то хоть понимающий?

Монахиня отрицательно покачала головой.

— Еще бы! Надворный советник Штробль. Он же знает Луизу сызмальства. — Капельмейстер смеется в некотором замешательстве. — То есть, прости, пожалуйста, это же Лотта! Ее-то он как раз и не знает. — Капельмейстер тяжело вздыхает.

-Я сама ушла после своего падения! – тихо промолвила она. – Ушла в монастырь, надеясь, как и вы, обрести покой в душе. Но этому ,видимо, никогда не суждено сбыться. Прошлое терзает меня. Заставляет страдать изо дня в день. Мне не удастся смыть этот грех со своей души. Я знаю. Вот мы и пришли, - после короткого молчания добавила монахиня.

А в Мюнхене вздыхает его бывшая жена. Два взрослых человека пребывают в полной растерянности. Их души и языки словно параличом разбиты. И мозги, кажется тоже.

Артью был настолько поглощѐн разговором с нею, что только сейчас заметил возвышающиеся в конце улицы стены монастыря.

Внезапно в это опасное гнетущее молчание врывается отчаянный детский голос:

-Здесь мы должны расстаться!

— Папа! Папочка, милый, любимый папочка! — доносится издалека. — Это я, Луиза! Здравствуй, папочка! Может, нам приехать в Вену? Как можно скорее, а?

-Я бы хотел вас снова увидеть! – Артью остановился вслед за ней и сразу устремил на неѐ умоляющий взгляд. - Прошу вас сестра, не отказывайте мне…

Спасительные слова произнесены! Леденящая подавленность взрослых тает, словно под порывами теплого ветра.

-Зачем? – тихо спросила у него монахиня.

— Здравствуй, Луизерль! — кричит господин капельмейстер, мгновенно соскучившись по ней. — Это прекрасная мысль!

-А разве непонятно? - придав голосу глубокую грусть, отвечал Артью. – Вы уже проделали тот самый тяжѐлый путь, который предстоит пройти мне. Каждое ваше слово может иметь огромное значение для меня. Подумайте о том, что вам пришлось пережить, и вы поймѐте, какие чувства владеют мною. Я растерян. Меня терзают сомнения. Я не знаю, правильно ли я поступаю? Всего лишь несколько минут вашего времени сегодня ночью, и…возможно, мне никогда больше не придѐтся задавать эти вопросы. Прошу вас, сестра. Не откажите в помощи страждущему…ищущему истинный путь. Чей разум нуждается в озарении и наставлении.

— Правда? — Луиза счастливо смеется.

«Последние слова были совершенно излишними, – думал Артью, наблюдая за монахиней». Он различал на еѐ лице лѐгкую растерянность и почти уверился, что получит отказ. «Проклятье! Надо бы подучиться у этих толстопузых лицемеров, изощряющихся в красноречии. Тогда не придѐтся стоять с таким глупым лицом, и ждать, когда тебе укажут рукой на дверь!»

— Когда же вы можете быть здесь?

И тут опять раздается голос молодой женщины.

-Я понимаю вас. Очень хорошо,…но ночью?

— Я сейчас же выясню, когда завтра первый поезд.

В душе Артью затеплилась слабая надежда. Он стремительно бросился вперѐд.

— Лучше самолетом! — кричит он. — Так будет быстрее!

-Днѐм наша встреча может быть воспринята совсем иначе. Вы знаете это не хуже меня. – Артью устремил на монахиню открытый взгляд. Цель была одна. Смутить еѐ. Когда она опустила взгляд, он понял, что цель достигнута. Оставалось закрепить успех. Он придал голосу умоляющие нотки.

«И что это я так раскричался, — думает он, — ведь девочка спит!»

-Всего лишь несколько минут вашего времени сестра. Неужели я так много прошу? Неужели вам так трудно сделать это для человека, терзаемого глубокими сомнениями? Потерявшегося в этом коварном мире?

Когда он возвращается в детскую, Рези освобождает ему его привычное место возле постели больной. И на цыпочках направляется к двери.

Лицо Артью в это мгновение могло разжалобить кого угодно. Монахиня заколебалась. Время от времени она устремляла на него короткий взгляд и снова о чѐм-то думала. Артью начал терять терпение, когда снова услышал еѐ голос -Только…слова? – немного запинаясь, спросила у него монахиня. -Только слова! – как мог искренно подтвердил Артью.

— Рези! — шепчет он. Она останавливается.

— Завтра приедет моя жена.

- Только не здесь! - не в силах скрыть охватившее еѐ волнение прошептала монахиня. – Позади монастыря есть кладбище. Справа от кладбища находится беседка. Она скрыта от посторонних взглядов густыми деревьями. Я часто там бываю… по ночам. Будьте там сегодня…после полуночи.

— Ваша жена?

Прошептав эти слова, монахиня развернулась и поспешно направилась в сторону монастыря. Артью стоял некоторое время на месте и, сдерживая ликование в груди, смотрел ей вслед. Самое трудное осталось позади. Теперь он был уверен в успехе задуманного предприятия. От него не укрылся румянец, возникший на щеках монахини, когда она уходила. Она покраснела. Это говорило о многом. А самое главное, она понимала, что совершает недозволенный поступок. Пока всѐ шло так, как и рассчитывал Артью. В прекрасном расположении духа, он повернул обратно и отправился домой, на старую Храмовую улицу.

— Тсс! Не так громко! Моя бывшая жена, мать Лоттхен.



— Лоттхен?

Глава 5

Он улыбается и машет рукой. Конечно, откуда ей знать!



— И Луизерль тоже приедет!

— То есть как? Вот же она, Луизерль!

Дома Артью сразу же отправился спать. Бурно проведѐнная ночь измотала его. Артью проснулся около десяти часов вечера бодрым и отдохнувшим. В кресле возле кровати лежала аккуратно сложенная одежда. В то время как он одевался, в комнате появился Лареф, его молодой слуга. Лареф являл собою весьма неординарную личность. Иначе не скажешь. Он знал всѐ о своѐм хозяине. Он всегда знал, когда тот появится и когда уйдѐт. Он всегда был готов к встрече, чем немало поражал Артью. Ведь порой он сам не имел ни малейшего понятия об этих вещах. Когда он спрашивал об этом Ларефа, тот попросту отвечал, что успел изучить все повадки графа. Иногда он даже заранее предсказывал, в какое время появится хозяин. В такие моменты Артью посмеивался над ним, но позже ему приходилось убеждаться в том, что Лареф снова оказался прав. Ко всему прочему, Лареф обладал смешным лицом. Чего стоили одни только уши. Они торчали в разные стороны. Правда, Лареф нарочно отращивал длинные волосы, пытаясь спрятать под ними свои отличительные черты. Но ушам всякий раз удавалось прорваться сквозь копну волос и выставиться на всеобщее обозрение. Лицо у Ларефа было несколько вытянуто и покрыто многочисленными веснушками. Маленькие глаза были посажены глубоко внутрь. Скулы постоянно двигались, даже если он стоял без движения. Артью иногда хватало одного взгляда на своего слугу, чтобы обрести, хорошее настроение. Причина заключалась то ли во внешности, то ли в находчивости слуги, но так или иначе Артью время от времени увеличивал ему жалованье и позволял некоторые вольности. В итоге, они оба оставались довольными. Артью – проворным слугой. Лареф – щедрым хозяином.

— Нет, это ее близняшка.

— Близняшка?

Лареф помог хозяину одеться. Едва камзол был надет, как Лареф исчез из комнаты. Через минуту он снова вернулся, неся в руках плащ, шляпу и шпагу. Опять же с помощью Ларефа всѐ это было надето Артью. Прежде, чем открыть дверь перед хозяином, Лареф придирчиво осмотрел его с ног до головы. Видимо, оставшись довольным осмотром, Лареф молча открыл дверь. Подобрав полы плаща правой рукой, Артью шагнул на улицу.

Бедняга Рези не в состоянии охватить умом столь обширные семейные связи господина капельмейстера.

— Позаботьтесь, чтобы в доме была еда! Где нам их разместить, это мы потом обсудим.

Первым делом он отправился в таверну на соседней улице. В таверне Артью заказал обильный ужин и бутылку вина. Всѐ это было съедено и выпито в течение следующего часа. По окончанию ужина Артью немедленно покинул таверну и сразу же направился к Мосту менял, для того чтобы перебраться на другую сторону Сены. Когда он проходил по мосту, часы на площади святого Людовика начали отбивать двенадцать ударов. Услышав этот звон, Артью ускорил ход. Очень скоро и безо всяких происшествий ему удалось добраться до монастыря. Здесь начиналось самое трудное. До сей поры, путь освещали светильники. Здесь же, вблизи монастыря, не было ни одного. Приходилось рассчитывать лишь на свет источавшей луной. Обходя монастырь, Артью несколько раз споткнулся и столько же раз выругался. Однако, эти маленькие неприятности ни шли ни в какое сравнение с той наградой, которая ждала его в конце пути.

— Боже ж ты мой! — бормочет Рези, на цыпочках выходя из детской.

-Только бы она пришла! – постоянно повторял Артью.

Отец смотрит на изможденную спящую девочку. Лоб ее покрыт испариной. Он осторожно обтирает его платком.

Он не задумывался о том, как будет проходить эта встреча. Ему не раз удавалось сокрушить мощные оборонительные позиции. Иногда, выстраиваемые с особой тщательностью. Но почти каждый раз ему удавалось сокрушать их. Размышляя подобным образом, он и не заметил, как оказался на кладбище. Увидев ровные ряды крестов, он вначале с изумлением остановился, а затем изрыгнул очередное проклятие и повернул назад.

-Справа от кладбища! – пробормотал Артью, едва оказался вне изгороди окружающее это место. – Это должно быть где-то там.

Так значит, это его вторая дочка! Это Лоттхен! Какая храбрость, и какая сила воли жили в этой девочке, покуда болезнь и отчаяние не сломили ее! Это мужество в ребенке — не от отца. А от кого же?

Он направился в сторону деревьев. Они были едва заметны в темноте. Артью двигался на ощупь. Вскоре он достиг плотного ряда этих самых деревьев и остановился. Он не мог разобрать, куда идти дальше. Как он ни присматривался, беседки нигде не было видно. Тогда он опустил голову и побрѐл вдоль деревьев. На этот раз его поиски увенчались успехом. Он заметил тропу. Артью без промедления двинулся по ней вперѐд и оказался между двумя рядами деревьев.

От матери?

Его голова постоянно натыкалась на ветки, отчего шляпа несколько раз слетела с головы. Каждый раз, поднимая еѐ, он издавал приглушѐнные ругательства. Однако, все это было несравнимо с тем чувством, которое появилось у него, когда он вышел к злополучной беседке. Артью сразу увидел монахиню. Она стояла в беседке одетая в ту же рясу, но без платка на голове.

Вновь звонит телефон.

Заслышав шаги позади себя, она обернулась и негромко произнесла.

Рези просовывает голову в дверь.

-Я надеялась, что вы не придѐте!

— Фройляйн Герлах!

-Вы ангел! – ответил Артью, приближаясь к ней. – Как я мог не прийти, когда вы здесь? Я до сих пор не знаю вашего имени. – Артью остановился в двух шагах от неѐ.

Господин Пальфи, не оборачиваясь, отрицательно качает головой.

-Вам не надо знать моѐ имя!



-Как же мне называть вас?

Фрау Кернер отпрашивается у доктора Бернау на несколько дней. «По семейным обстоятельствам». Затем звонит в аэропорт и заказывает два билета на первый утренний рейс. Затем укладывает в чемодан все самое необходимое.

-Как пожелаете!



-Что ж, тогда я буду называть вас «ангелом». Меня же зовут Артью. Для вас Артью! – уточнил он, кланяясь ей.

Ночь кажется бесконечной, как она ни коротка. Но и кажущиеся бесконечными ночи проходят.

Между ними возникло неловкое молчание. Не желая его продлевать, она негромко спросила:

Когда наутро господин надворный советник Штробль в сопровождении Пеперля подходит к дому на Ротентурмштрассе, у подъезда как раз останавливается такси.

-Зачем вы хотели меня видеть? Я слушаю вас.

Из машины выскакивает маленькая девочка, и Пеперль как безумный кидается к ней! Он лает, он вертится волчком, скулит от восторга, прыгает на нее!

- Прежде всего, я хотел бы сказать вам. - Артью приблизился к ней ещѐ на шаг, сокращая дистанцию до опасной величины. – Сказать о том, как вы прекрасны. Вы и вправду напоминаете мне ангела.

— Привет, Пеперль! Здравствуйте, господин надворный советник!

Произнося эти слова, Артью склонился к еѐ правой руке и нежно поцеловал. Этот поцелуй привѐл монахиню в полное замешательство. Она даже не подумала о том, что надо убрать руку. Этим мгновенно воспользовался Артью. Он начал покрывать поцелуями всю руку.

Господин надворный советник от изумления даже забывает поздороваться. И вдруг он, хоть и не так грациозно, как Пеперль, тоже подскакивает к девочке и кричит во весь голос:

-Что вы делаете? – вскричала она, отдѐргивая руку.

— Ты что, совсем рехнулась? Немедленно отправляйся в постель!

Луиза и собака скрываются в подъезде.

Из машины выходит молодая женщина.

-Целую ваши пальчики! – Артью устремил на неѐ страстный взгляд и прошептал:

– Мне показалось, что вам понравились мои поцелуи!

— Она себя уморит, эта девчонка! — возмущенно кричит господин надворный советник.

-Мне понравились, - неосознанно вырвалось у неѐ. Она опустила взгляд и негромко добавила. – Только не надо больше этого делать.

-Хорошо! – неожиданно для неѐ согласился Артью. – Этого я больше не сделаю.

— Это не та девочка, — любезно объясняет молодая женщина. — Это ее сестра.

Рези открывает входную дверь. На пороге запыхавшийся Пеперль и девочка.

-Благодарю вас! – кротким голосом произнесла монахиня. Она подняла благодарный взгляд на Артью. Однако, почти сразу же благодарность в еѐ глазах сменилась ужасом. Причина заключалась в том, что Артью завладел другой рукой. Он взял еѐ в свою руку и начал медленно поднимать наверх. Когда руки оказались в пределах видимости их обоих, Артью с показной медлительностью поднѐс еѐ к своим губам и начал покрывать поцелуями. Он проделывал это до тех пор, пока не услышал слабый голос.

— Привет, Рези! — кричит девочка и вместе с собакой бросается в детскую. Экономка обалдело смотрит ей вслед и только крестится.

-Перестаньте,…прошу вас!

Затем по лестнице, кряхтя, поднимается старый господин Штробль. Он идет вместе с красивой, как картинка, женщиной, которая несет чемодан.

Артью немедленно отпустил руку и устремил проницательный взгляд на ангела, как он еѐ называл. От него не укрылось смятение, в которое повергли еѐ поцелуи. Он осознал, что ещѐ немного, и она полностью окажется в его власти. Пока он действовал расчетливо, не позволяя своей страсти преобладать над разумом. Следовало и дальше так действовать. А главное, больше не давать ей

— Как здоровье Лоттхен? — торопливо спрашивает женщина.

возможности для передышки. Приняв такое решение, Артью опустился перед ней на одно колено.

— Получше вроде бы, — отвечает Рези. — Пойдемте, я вас к ней провожу.

-Что вы хотите сделать? – раздался сверху испуганный шѐпот. -Поцеловать ваши ноги… -Нет. Не надо этого делать…

— Спасибо, я сама найду!

-Я даже скажу куда поцелую, - страстным шѐпотом продолжал Артью, не слушая еѐ возражения. – Я поцелую вас чуть выше колена, а затем…и выше. -Прошу вас, - начала, было, она и тут же замолчала не в силах продолжать. Она опустила голову и как заворожѐнная смотрела на руку Артью, которая медленно приподнимала рясу. Артью поднял еѐ немногим выше колен, обнажив наполовину стройные ноги. Как он и обещал, его губы коснулись кожи чуть выше колена. Поцелуи последовали один за другим. Ряса медленно поднималась, всѐ больше обнажая ноги. И в такт этим движения поднимались вверх поцелуи Артью. Он коснулся губами бедра, когда, собрав остатки воли, монахиня едва слышно вскричала прерывающимся голосом.

И вот уже незнакомка скрылась в детской.

-Остановитесь ради всего святого! Остановитесь, пока не поздно!

-Остановиться? – Артью встал и устремил на неѐ взгляд полный страсти. – Это уже не в моей, да уже и не в вашей власти.

— Когда вы хотя бы до некоторой степени оправитесь от потрясения, — с удовольствием говорит господин надворный советник, — может, вы будете столь любезны и поможете мне снять пальто. Но только не торопитесь!

-Мы можем…,- пролепетала монахиня, но тут же издала протяжный стон и покачнулась. Рука Артью прорвалась сквозь одежду к заветному месту. Его пальцы с удивительным проворством и умением начали поглаживать еѐ плоть. -Прошу… вас…перестаньте, - простонала монахиня, - я не могу…это выносить… -Конечно. Не хватает нежных поцелуев в шею. Сейчас мы восполним это упущение.

Рези вздрагивает.

— Прощенья просим, — лопочет она.

Не успели отзвучать эти слова, как Артью начал покрывать еѐ шею быстрыми и страстными поцелуями. В результате, монахиня совсем перестала говорить и только издавала протяжные стоны. Покрывая еѐ шею и лицо поцелуями, Артью добрался свободной рукой до тесѐмок на спине. Ещѐ одно движение и ряса спала с плеч, обнажая полные груди. Едва это произошло, как он мгновенно устремился к ним. Взяв обеими руками еѐ груди, он начал целовать их. Поцелуи с каждым разом становились всѐ неистовее. Монахиня, запрокинув голову, непрерывно стонала. А Артью начал опускаться ниже. Он медленно спускал рясу вниз и при этом покрывал поцелуями еѐ живот. Это продолжалось до тех пор, пока ряса не сползла к ногам, открывая взору Артью стройные очертания обнажѐнного тела. Она же, затуманенным взором следила за тем, как он поспешно сбрасывает с себя одежду. Оставшись нагим, Артью подхватил еѐ на руки и вынес из беседки. Он опустился с ней на траву под ветвями дерева. Охваченный страстью, он больше не желал сдерживаться. Он раздвинул ей ноги и навис над нею. До него донѐсся хриплый шѐпот. -Вы погубите меня!

— Ничего, сегодня с осмотром больной можно и повременить, — терпеливо успокаивает ее надворный советник.

-Нет. Я подарю вам наслаждение!- прерывающимся от страсти голосом ответил Артью, а в следующее мгновение резко вторгся в неѐ. Она издала крик и резко выгнулась. Раз за разом он мощно входил в неѐ. Еѐ тело извивалось под ним, словно пыталось избавиться от этого вторжения, но он не давал ей этого сделать. Вторжение продолжалось до того мгновения, пока он, издав протяжный стон, не упал на спину рядом с ней.

— Мама! — шепчет Лотта, блестящими расширенными глазами глядя на мать, появившуюся как видение, как фея. Молодая женщина молча гладит горячую детскую руку. Затем опускается на колени возле кровати и крепко обнимает дрожащую девочку.

Оба слышали прерывистое дыхание друг друга. Их сердца бешено колотились. Они не смотрели друг на друга очень долго. До той поры, пока не начали понемногу успокаиваться. Улучив момент, Артью украдкой взглянул на неѐ. Она не пыталась уйти. Не пыталась одеться. Она лежала обнажѐнная на траве. Еѐ глаза были широко открыты. Мягкий свет луны не позволял увидеть выражение еѐ глаз. Артью отвернулся. Неизвестно по какой причине он вдруг почувствовал себя скверно. Он не раз проделывал подобное, но эта ночь…эта монахиня, оставили в его душе неприятное чувство. У него возникло ощущение, что он совершил подлый поступок. С другими он даже не стал бы разговаривать. Но с ней он так не мог поступить. Артью осознал, что должен искренне обо всѐм рассказать, иначе эта ночь ещѐ долго будет его преследовать.

Луиза бросает быстрый взгляд на отца, стоящего у окна. Потом кидается поправлять у Лотты подушки, взбивает их, переворачивает, одергивает простыни. Теперь она хозяюшка! Ведь за это время она так многому научилась! Господин капельмейстер украдкой, искоса, наблюдает за всеми тремя. За матерью и ее детьми. Но ведь это и его дети! А молодая мать когда-то даже была его юной женой! Канувшие в прошлое дни, забытые часы всплывают в его памяти. Давно, давно это было… Пеперль, словно громом пораженный, лежит в изножье кровати и переводит взгляд с одной девочки на другую. Даже черный лакированный носик нерешительно дергается то в одну, то в другую сторону, точно Пеперль не знает, как ему быть. Подумать только, милую, любящую детей собаку повергнуть в такое смущение! И тут раздается стук в дверь!

Четыре человека, находящиеся в детской, словно очнулись от странного полусна. Входит господин надворный советник Штробль. Как всегда жизнерадостный и немножко шумный. Приближается к постели больной.

-Ангел! - лѐжа на спине, позвал он. В ответ полная тишина. Артью ждал такой реакции, поэтому она его нисколько не удивила. – Я должен признаться, кое в чѐм, - негромко заговорил он, глядя на свисавшие ветки над своей головой. – На самом деле, я не собираюсь постригаться в монахи. Всѐ, что я говорил, было ложью. Всѐ, за исключением одного. Вы действительно прекрасны. И вы мне, правда, очень понравились. Вначале я хотел просто переспать с монахиней. Я давно этого хотел. Но когда это случилось, мне стало не по себе. Не по себе оттого, что я воспользовался вами. Не знаю, стоит ли просить прощения у вас? Стоит ли вообще говорить, если это уже произошло…

— Ну, как дела у моей пациентки?

-Я желала этого не меньше вас!

— Хорошо! — отвечает Лотта со слабой улыбкой.

-Что? – переспросил изумлѐнный Артью. Он повернулся к ней лицом и, опѐршись на локоть, ожидал продолжения.

— А аппетит у нас нынче не проснулся? — рокочет доктор.

-Я желала того, что произошло. - Негромко повторила она и так же негромко продолжила. При этом еѐ глаза были устремлены всѐ так же куда-то вверх. – Я чувствовала, чем закончится наша встреча. Я могла не прийти. Но я всѐ-таки пришла. Та моя единственная ночь любви…я никогда не могла забыть еѐ. Днѐм и ночью я усердно молилась, пытаясь избавиться от образа человека, которому я отдала свою любовь. Но ничего не получалось. Память мне не давала желаемого забвения. Она напоминала мельчайшие подробности той удивительной ночи, а воображение подхватывало их и несло дальше. Услышав твою просьбу, я поняла, что наступила возможность покончить со всеми сомнениями. Я решила воспользоваться ею.

— Если только мама что-нибудь приготовит, — шепчет Лотта.

Мама кивает и подходит к окну.

-И что же? – тихо спросил у неѐ Артью.

— Извини, Людвиг, что я только сейчас с тобой здороваюсь.

-Я ничуть об этом не жалею. Ты гораздо красивее того человека. Ты более страстный. А вид твоего обнажѐнного тела заставляет меня сгорать от желания.

Господин капельмейстер жмет ей руку.

Она повернулась к нему лицом и подобно ему опѐрлась на локоть.

-Я выполнила твою просьбу. Выполни и ты мою!

-Всѐ что угодно, мой ангел! Только скажи, и я это сделаю! Клянусь тебе! – не раздумывая, ответил Артью. Еѐ короткая исповедь всколыхнула в душе Артью целую бурю чувств. Он почувствовал некое родство с женщиной, которая лежала рядом с ним. Чего с ним никогда прежде не случалось.

-Благородный друг, ты клянѐшься выполнить мою просьбу, даже не зная, в чѐм она заключается! – раздался мягкий голос, в котором явственно различалось восхищение. – Так слушай же меня. – Голосом, полным страсти продолжала она.

– У других есть целая жизнь. У меня же есть только эта ночь. И пока она не закончится, я хочу узнать всѐ о любви. Ты меня поведѐшь за собой. Ты меня научишь всему. А когда она закончится, мы навсегда расстанемся. Ты вернѐшься в свою прежнюю жизнь, а я унесу воспоминания об этой ночи!

-Да будет так! – прошептал Артью. – Возможно, именно так познаѐтся подлинная страсть. Одна ночь на всю жизнь. Поистине это прекрасно.

Артью опрокинулся на спину и протянул к ней руки. Она взялась за них.

-Мои руки и ваше тело подскажут, что надо делать!

Артью почувствовал, как страсть снова вспыхнула в нѐм. С его помощью она вначале легла на него, потом выпрямилась и, застонав, начала двигаться. Постепенно она ускоряла темп. Еѐ тело привыкало к движениям Артью. Началась дьявольская пляска, сопровождаемая стонами. Их тела, переливаясь в лунном свете, сливались вместе и разъединялись, чтобы снова броситься в пылающий огонь. Они неистовствовали до самого утра. И лишь когда взошло солнце, Артью уснул в объятиях своего ангела. Когда он проснулся, еѐ больше не было рядом с ним. Она сдержала своѐ слово. Ангел молча ушѐл. Ему оставалось сделать то же самое.



— Я бесконечно благодарен тебе, что ты приехала.

Глава 6



— Ах, о чем ты говоришь! Это же само собой разумелось! Ребенок…

Следующие три недели пролетели как один день для Артью. Он неизменно предавался выпивке и посещал все злачные места Парижа. При этом он умудрялся регулярно навещать своих любовниц. Однако, прежнего удовольствия в такого рода отношениях, уже не находил. Временами, у него возникало ощущение, будто он пресытился любовницами. Он начал искать новые знакомства. Старался устроить так, чтобы каждое знакомство сопровождалось особенными событиями, которые бы он мог запомнить, подобно ночи с монахиней, которую он больше не встречал. Хотя у него не раз мелькала мысль вернуться в ту самую беседку. Один раз он даже сделал это. Прождал всю ночь. Но она так и не появилась. После этого случая, он раз и навсегда выкинул еѐ из головы. Ко всему прочему, ему следовало заняться повседневными делами.

— Ну, конечно же, ребенок… И все-таки…

Имения требовали его внимания. Мать не раз ему писала об этом. Однако, каждый раз он находил повод и отказывался от возвращения домой. В один из дней, утром, едва он успел открыть глаза, как Лареф сунул ему в руки письмо от матери. Увидев еѐ почерк, Артью досадливо поморщился. Он принял сидячее положение в постели, а затем свесил ноги на пол и вскрыл письмо. Наблюдая за своим хозяином во время чтения, Лареф пришѐл к выводу, что ещѐ ни разу не видел у него такого лица.

— У тебя такой вид, словно ты несколько дней не спал, — говорит она, немного погодя.

-Какая, к чѐрту, невеста? – пробормотал под нос Артью, закончив читать. Он опустил руку с письмом на кровать. – Что это ещѐ за шутка такая? И что это за герцог из Испании? Когда это отец успел с ним договориться? Что, чѐрт возьми, происходит? Кто-то договаривается за меня о браке. Меня, как полного болвана, ставят в известность о скорой свадьбе.

-Ваша матушка никогда не шутит! В особенности, когда вопрос касается брака, - подал голос Лареф.

— Ничего, отосплюсь. Мне было так страшно… страшно за девочку.

-Да знаю. Знаю. – Артью отмахнулся от него рукой и стал задумчиво рассуждать.

— Она скоро поправится! — уверяет его молодая женщина. — Я чувствую это.

– Чѐрт, надо как-то избавиться от этого навязчивого герцога. Но как это сделать?

А девочки тем временем шушукаются. Луиза склонилась к уху Лоттхен.

Он написал матери, что готов выдать за меня свою дочь. Какое счастье! Дьявол еѐ унеси вместе с отцом. Так, а что дальше? Матушка просит меня самому ответить на письмо. И ответить согласием. Якобы, я рад принять свою невесту в знак уважения к своему покойному отцу. Я, конечно, уважаю память отца. В этом не может быть никаких сомнений. Но я вовсе не рад принять невесту. Более того, она здесь совсем лишняя. Да и зачем ей ехать в Париж? В Испании она будет чувствовать себя как дома.

-В Испании она и так у себя дома! – снова подал голос Лареф внимательно следивший за ходом его размышлений.

— Мама ничего не знает про фройляйн Герлах. И нельзя ей про нее говорить!

-Это незначительные детали. – Артью снова от него отмахнулся и, нахмурившись, продолжал размышлять. – Как же мне отвертеться от этих испанцев. Вот уж действительно свалились на мою голову! Не могли ещѐ немного подождать? Пока эта девица не вышла бы замуж в Испании? Нет, им обязательно Францию подавай. Ну ладно, бог с ней, с Францией. Но почему они выбрали именно меня? Неужели не нашлось никого другого? Только в Париже столько достойных холостяков. Многие из них с радостью женятся на богатой испанке, да к тому же герцогине. Может предложить выдать еѐ замуж за другого человека?

Лоттхен испуганно кивает.

-Это некрасиво! – в очередной раз подал голос Лареф.

-Меня женить хотят, а он о красоте думает, - Артью устремил на Ларефа неприязненный взгляд. – Ты кому служишь? Вместо того, чтобы глупые реплики издавать, посоветовал бы как избавиться от этого брака, и не дать им сделать из меня идиота…- внезапно лицо Артью осветилось радостью. – Идиота…конечно же! Вот и выход.

Господин надворный советник не может их услышать, так как он в этот момент смотрит на градусник. Хотя, разумеется, он не ушами на него смотрит! Но даже если он что-то и слышал, то прекраснейшим образом сумеет это скрыть.

-Какой выход? – осторожно поинтересовался Лареф.

-Простой. – Отрезал Артью. – Пока я одеваюсь, иди и найди женщину с красивым почерком.

— Температура почти нормальная! — возвещает он. — Вот теперь ты пойдешь на поправку! От души рад, и будь счастлива, Луиза!

-Зачем? – не понял Лареф.

-Не твоего ума дело. Просто выполняй. Кстати, у нас есть письменные принадлежности?

— Большое спасибо, господин надворный советник! — хихикает настоящая Луиза.

-Есть!

-Хорошо. Тогда нужна только женщина. Заплати ей. Только быстро приведи сюда.

— Наверное, вы меня имели в виду, — осведомляется Лотта, смеясь с некоторой осторожностью. Но голова от смеха все-таки болит.

 Лареф хотя и не понимал этого приказа, тем не менее, молча повиновался. Когдаон вышел, Артью начал поспешно одеваться. Едва он успел облачиться в свой гардероб, как Лареф снова появился в сопровождение молодой девушки. Он хотел представить еѐ хозяину, но тот лишь махнул рукой и бросил единственное слово:

-Неважно!

— Вы маленькие интриганки, — ворчит старый доктор, — весьма опасная парочка! Даже моего Пеперля провели! — И он своими ручищами нежно гладит обеих девочек по волосам. Затем, энергично откашлявшись, встает:

Вслед за этим словом Артью придвинул кресло к столу и указал на него девушке. А Ларефу сказал, чтобы тот принѐс письменные принадлежности. И та и другой быстро выполнили требуемое. Когда перо с чернилами и бумага оказались перед девушкой на столе, Артью заложил руки за спину и начал прохаживаться по комнате. Оба услышали его бормотание.

— Пошли, Пеперль! Оторвись, наконец, от этих двух обманщиц!

-Как же величают герцога в Испании? Монсеньор? Ваша светлость? А впрочем, неважно. Письмо отправляется из Франции, следовательно, применим обращение, принятое у нас. Монсеньор? К чѐрту монсеньора. – Артью остановился справа от девушки и, указав пальцем на бумагу, отрывисто бросил.

Пеперль на прощание виляет хвостом. И жмется к громадным штанинам надворного советника, который как раз объясняет капельмейстеру Пальфи:

-Пишите!

— Мать — это лекарство, которого, ни в какой аптеке не купишь! — Затем он обращается к молодой женщине. — Вы могли бы остаться здесь до тех пор, пока Луиза, ах, прошу прощения, Лотта, полностью оправится от болезни?

Девушка поспешно макнула перо в чернильницу и застыла в ожидании.

— Конечно, смогу, господин надворный советник, я и сама этого хочу.

-Нашему доброму другу герцогу…- Артью запнулся. Затем что-то начал искать взглядом. Увидев брошенное на постели письмо, он подошѐл к нему и взял в руки. Вслед за этим действием снова послышался его голос:

— Вот и прекрасно! — одобряет старый доктор. — А вашему экс-супругу придется потерпеть!

«Нашему доброму другу герцогу Мендоса от графини де Сансер!»

Пальфи открывает рот.

Скрип пера возвестил о том, что слова Артью ложатся на бумагу. Он снова подошѐл к столу. Увидев ровный почерк, он с довольным видом кивнул и продолжил диктовать:

— Ах, оставьте, — насмешливо произносит надворный советник. — Ваше сердце артиста, разумеется, будет обливаться кровью. Еще бы! Столько людей в квартире! Но потерпите и скоро вы останетесь в блаженном одиночестве!

«Мы безмерно обрадовались вашему письму. В особенности той части, где вы с

Он сегодня в ударе, господин надворный советник! А дверь он распахнул так стремительно, что Рези, подслушивавшая снаружи, набила себе шишку. И голова у нее гудит.

таким великодушием извещаете нас о готовности выдать вашу…красавицу дочь

— Приложите к шишке чистый нож, — советует он, как истинный врач, врач до мозга костей. Ну и ладно! Добрый совет дороже золота!

за моего сына. Мы просто счастливы, что вы, наконец, вспомнили о нас. Ваше

На землю спустился вечер. И Вена тут не исключение. В детской тишина. Луиза спит. Лотта спит. Спит, чтобы поскорее выздороветь.

письмо как луч солнца осветило нашу жизнь, ибо в последнее время наша семья

Фрау Кернер и господин капельмейстер Пальфи долго просидели в соседней комнате. О многом поговорили и еще о большем умолчали. Но вдруг он встает и заявляет:

терпит одно несчастье за другим. Мы все ещѐ скорбим о моѐм покойном супруге.

— Так! А теперь мне пора идти!

Мой отец, герцог Орлеанский находится при смерти. Дела идут всѐ хуже и хуже.

Надо сказать, что при этом он сам себе кажется смешным, впрочем, так оно и есть. Если подумать, что в соседней комнате спят две девятилетние девочки, твои дочери от этой вот красивой молодой женщины, которая стоит сейчас перед тобой, а ты норовишь удрать, подобно отшитому кавалеру на танцульках! Из собственной квартиры! Если бы тут, как в добрые старые времена, жили домовые, то-то бы они повеселились!

Мы потеряли всѐ своѐ состояние до последнего су. И в довершение всех бед,

Она провожает его до входной двери. Он медлит.

которые на нас свалились, мой бедный несчастный сын,…который, как вы

— Если ей вдруг станет хуже, я у себя, в ателье.

помните, страдал эпилепсией, едва не умер от последнего приступа. Выжить-то

— Не беспокойся! — говорит она уверенно. — Лучше помни, что тебе надо как следует отоспаться.

он выжил. Но с тех пор начал сильно заикаться, хромать на правую ногу. Левая

Он согласно кивает.