Три имени: две пожилые женщины и одна молодая, ровесница дочери. Они тоже были включены в \"текущую память\".

Он набрал имена двух молодых женщин и обратился к базе \"недвижимости и адресов\", спросил о людях, живущих по их адресам. Дочь жила со студентом в двухкомнатной квартире в Хэгерстене, работница магазина швейных принадлежностей жила одна.

Один этап пройден.

Следующий шаг оказался более сложным, потому что касался базы данных самой службы безопасности. Требовался особый запрос, и он вновь был вынужден набрать на клавиатуре свои данные и свой служебный код, определявший, как глубоко он имеет право копаться в государственных тайнах. Через несколько секунд он получил разрешение на доступ к информации.

Затем он запросил, не занесены ли в базу данных службы безопасности лица, которых он сохранил в \"текущей памяти\" программы своего поиска. Ответ пришел мгновенно. Пожилая работница, жившая в Вэнерсборге, коммунистка с 1946 года. Дочь владелицы магазина швейных принадлежностей сожительствовала со студентом двадцати семи лет по имени Нильс Ивар Густав Сунд, который семь лет назад был членом пропалестинской группы в Швеции. За два года до этого он был членом редакции газеты \"Палестинский фронт\". Трижды посещал Ближний Восток и каждый раз, кроме последнего, \"многие другие страны\". В последний, два года назад, речь шла лишь о Ливии. А дальше компьютер отсылал к отчетам о Сунде, которые явно находились уже в архивах.

Разглядывая тексты из мерцающих зеленых букв, Карл думал: если и есть какая-то связь между Фолькессоном и дочерью владелицы магазина швейных принадлежностей, то она должна была бы привести его к этому пропалестинскому активисту. Но почему же в базе нет данных о самой дочери? Молодые люди такого сорта неохотно ведут совместное хозяйство, если интересы их не совпадают; если двое двадцатилетних живут вместе, то невероятно, чтобы один из них был, например, клартеистом, а второй \"соссом\" (социал-демократом). Почему же ее нет в базе данных службы безопасности? Хотя так называемый \"раздел инакомыслящих\" не безупречен.

Речь идет о простых людях, простых служащих, и чтобы ввести их в безупречную ЭВМ, необходимо сначала собрать соответствующие сведения. Просто кто-то потерял информацию о дочери. Или все дело в простой формальности. В память ЭВМ парня засунули из-за его зарубежных поездок и из-за того, что он занимал некоторые известные должности, - вот и законное основание для этого. А девушка, вероятно, была просто-напросто рядовым членом организации, не занимала никакой важной должности и не ездила за границу. Возможно, в этом причина ее отсутствия в памяти ЭВМ.

Карл взял из \"текущей памяти\" дом в Хэгерстене и просмотрел список жильцов. Средний возраст, низкая квартплата - студенты, скорее всего, снято со вторых рук. У него появилась идея, и он прогнал всех квартиросъемщиков через базу данных службы безопасности. Еще двое живущих совместно в этом доме - активисты пропалестинского движения.

Итак, след магазина швейных принадлежностей навел на четырех пропалестинских активистов в Хэгерстене. Да, явная связь с телефонным номером, записанным Фолькессоном.

Карл выписал заказ в архив, чтобы уже на следующее утро получить основной материал обо всех четверых. Затем выключил дисплей, натянул чехол на клавиатуру и вышел на улицу.

Квитанции о штрафе почему-то не было. Шел дождь, и было темно. Он вдруг вспомнил, что целый день ничего не ел, и по дороге домой остановился у киоска, торговавшего гамбургерами.

Вернувшись домой, он битый час лихорадочно прибирал квартиру, сменил постельное белье. Потом сел в кресло, натянул стереонаушники и включил концерт Моцарта.

Настроение было плохое. Он охотился за пропалестинскими активистами, прежними его товарищами, такими же грешниками, как он: он ведь тоже однажды ездил в Бейрут, правда, много лет назад, еще до того, как Бейрут превратился в руины. В те времена он и его товарищи могли свободно ходить из одной конторы в другую и встречаться с различными представителями ООП. Он и сам этим занимался. А кто же он теперь?

Да, все это неприятно, но ему не улизнуть от ответа самому себе. Он был убежден, что между обычной законной солидарностью и терроризмом пролегает целый океан различий, что ни он сам, ни кто-либо из его товарищей по \"Кларте\" и не додумались бы до соучастия в убийствах шведских полицейских.

Да, положение действительно неприятное. Но это не вопрос морали. Товарищи, которые убили полицейского или помогли это сделать, - никакие ему не товарищи, общего с ними столько же, сколько у лиги \"Баадер-Майнхоф\" с социалистами. Да и вообще, существуют ли шведские террористы? Сейчас, через столько лет после отката \"левой\" волны? Или, быть может, именно поэтому? То, что было невозможным в период массовых движений 60 - 70-х годов, сейчас становится реальностью, когда левые силы разрознены, раскололись на маленькие незначительные группки. Хоть вой от отчаяния!

Но, как ни верти, Карл Густав Гильберт Хамильтон, двадцати девяти лет, бывший член \"Кларте\", в том числе за это и за поездки за границу \"недостойного\" свойства занесен службой безопасности в раздел, которым теперь сам и занимается. К тому же он лейтенант флота в резерве и директор бюро службы государственной безопасности, он стал совсем другим человеком, и только память хранит горы воспоминаний о пятилетней подготовке оперативника. И вот теперь он участвует в охоте за пропалестинскими активистами.

Он уснул с наушниками на голове. А Моцарт продолжал звучать.

* * *

Эрик Аппельтофт сидел на табуретке у себя на кухне. Он уже помыл посуду, вынес мусор и убрал со стола; после того как в прошлом году у его жены был сердечный приступ, он взял на себя всю домашнюю работу, по крайней мере после 17.00. Они были женаты уже тридцать один год, но последние восемнадцать лет, когда он стал работать в полиции безопасности, они никогда не говорили о его делах.

Формально это запрещено, никто из нанятых на работу в службу государственной безопасности не должен обсуждать дома то, на чем стоит гриф \"Секретно\". Но среди сотрудников СЭПО бытовало два мнения: одни поступали так, как Аппельтофт, другие, например Фристедт, посвящали в свои заботы жен (не детей, но жен). На \"фирме\" об этом не говорили, каждый решал собственные проблемы по-своему. Фристедт как-то мимоходом намекнул, что просто не представляет, как бы он смог все держать в себе.

А вот Аппельтофт все, что касалось \"фирмы\", держал при себе и дома. И все же он хорошо знал, что жена быстро разгадывала его настроение, когда он приходил домой. И сейчас тоже все было написано на его лице. Перед ней лежали вечерние газеты. Он вообще ничего не сказал об этом деле, но она поняла, что муж включен в расследование, поэтому все пошло по заведенному порядку. После обеда она взяла чашку с кофе и ушла к телевизору в гостиную. Он тщательно протер кухонный стол и разложил перед собой секретные документы.

Эти материалы лежали в сейфе Фолькессона так, что можно было сразу догадаться, чем именно он занимался в последнее время. Аппельтофт просматривал слабо подчеркнутые карандашом места; он знал, что именно Фолькессон подчеркивал строчки, они ведь работали вместе уже несколько лет, с тех пор как Аппельтофт по собственному желанию перешел из \"Бюро Б\" в \"Бюро В\", где он проводил \"стратегический анализ\", как это называлось. И занимались там тем, что анализировали международный опыт различных вариантов modus operandi, то есть типичного поведения шпионов и террористов. Обычно это была спокойная, даже скучная работа, но ушел он из \"Бюро Б\" из-за личной неприязни к Нэслюнду.

Шведский материал, над которым Фолькессон работал в последние дни перед смертью, был отлично знаком Аппельтофту. Это был меморандум под заголовком \"Резюме относительно modus operandi современных террористов\".

Аппельтофт положил перед собой служебный блокнот, куда стал заносить отрывки, явно интересовавшие Фолькессона, впрочем, ничего экстраординарного в них не было.

В первом предложении текста под заголовком \"Косвенный терроризм\" было подчеркнуто два слова: \"Можно сказать, что косвенный терроризм направлен против людей или объектов, которые могут быть идентифицированы с государством или властямии против которых террористы хотят выступить\". То есть против властей. На полях стоял маленький вопросительный знак. Следующая пометка была сделана в тексте под заголовком \"Прямой терроризм - Персональный терроризм\". В этой части рассматривались проблемы убийств, покушений, а также трудности для организации безопасности в том, чтобы противостоять подобным насильственным действиям, и, наконец, был подчеркнут целый абзац:

\"...С точки зрения инициатора, объяснение удачных результатов находится, вероятно, главным образом в следующих обстоятельствах:

а) логистическая опора[23] в стране - объекте террора;

б) тщательное планирование;

в) быстрота проведения операции;

г) непосредственно импортированный убийца;

д) возможность быстрого бегства из страны;

е) отсутствие прямых пособников в стране - объекте террора\".

Две строчки подчеркнуты дважды: \"логистическая опора в стране - объекте террора\" и \"непосредственно импортированный убийца\".

Только через несколько страниц он обнаружил следы особого интереса Фолькессона. Но когда он дошел до текста с подзаголовком \"Логистическая опора\", линии стали особенно жирными. Самыми интересными, с точки зрения Фолькессона, были следующие отрывки: \"...В связи с проявлениями международного терроризма длительный период времени ушел на создание логистической опоры. Эта опора чрезвычайно важна для каждой международной террористической организации. Логистическая опора может выражаться в самых разных формах и способах. Большую роль в этом играют члены различных организаций или симпатизирующие им\".

Слово \"симпатизирующие\" жирно подчеркнуто. И далее:

\"Международный терроризм не мог бы существовать без логистической опоры. Из этого должно следовать: для того чтобы победить терроризм, необходимо подорвать логистическую опору.

Ниже приводится несколько примеров логистической опоры:

1) подготовительная пропаганда;

2) лица, которые способствуют и обеспечивают террористов необходимыми документами из базовой страны в страну - объект террора для совершения преступления;

3) лица, собирающие и передающие сведения о привычках жертвы в стране - объекте террора, например схему охраны жилища, место работы, схему передвижений, фотографии жертвы и т. д.;

4) лица, которые оказывают поддержку преступникам во время их передвижения к цели на местах или через другие государства;

5) лица, организовывающие связи в своей стране;

6) лица, приобретающие оружие либо в стране - объекте террора, либо за границей и в последнем случае транспортирующие его в страну - объект террора;

7) лица, обеспечивающие в стране - объекте террора транспортировку, наем средств передвижения и т. д.;

8) лица в стране - объекте террора, которые помогают в остальном, например в распространении пропагандистского материала до, после и во время акта террора, в наблюдении за предпринимаемыми шагами властей в стране в связи с акцией террора, в создании различных беспорядков;

9) лица, предоставляющие преступникам временное жилье, снабжающие их едой, приобретающие карты, расписание движения транспорта, проездные документы для местного транспорта и тому подобное.

Создание базовой организации, которая позднее может быть использована для оказания логистической помощи, в основном может происходить одним или двумя способами. Либо в стране - объекте террора используются уже имеющиеся кадры симпатизирующих,либо группа должна создаваться через своих отдельных представителей для организации в стране - объекте террора опоры для возможности внедрения собственных надежных, активных членов. Само собой разумеется, что первый путь быстрее ведет к цели - осуществлению убийства...\"

В этом абзаце самым интересным, кажется, был пункт 9, то есть \"лица, предоставляющие преступникам временное жилье, снабжающие их едой, приобретающие проездные документы и так далее\".

Затем в тексте подчеркнуты слова \"уже имеющиеся кадры симпатизирующих\" и \"быстрее ведет к цели\".

Аппельтофт задумался.

Значит, Фолькессон думал о симпатизирующих в Швеции, которые каким-то образом могли создать логистическую опору в виде жилья и тому подобного. Но ведь террористы и сами могли ввезти оружие, достать проездные документы и оплатить проезд.

В таком случае это должны были быть хорошо организованные террористы. А поддержка симпатизирующих важна в том случае, если это имеет прямое отношение к самой организации.

Кроме того, на предыдущих страницах были подчеркнуты слова о \"непосредственном импорте убийцы\".

Итак, в основном операция проводилась извне, но с большими ресурсами, предоставленными в распоряжение террористов. Этим, конечно, и ограничивалась поддержка симпатизирующих в Швеции.

Фолькессон, без сомнения, натолкнулся на \"непосредственно импортированного убийцу\", ибо убийца явно был профессионалом.

Но вряд ли его целью был сам Фолькессон. А может, и был? Это вытекает из подчеркнутых слов \"или властями?\".

Служба безопасности - власть в высшей степени. Хотя сам Фолькессон поставил здесь вопросительный знак. Означает ли это, что он размышлял о возможной цели и полагал, что эта цель - власть? Или это означает, что властью могла быть сама их \"фирма\"?

Аппельтофт начисто переписал свои заметки, убрал материал, касавшийся проблем modus operandi, и, налив себе чашку кофе, продолжил чтение иностранных отчетов. Они были более чем десятилетней давности, их происхождение не указывалось, но Аппельтофту не было надобности читать долго, чтобы понять, что источник - израильский.

Это был список палестинских террористических операций, подразделенных на две основные категории. Первая касалась террористических актов, направленных против арабов, например:

Гассан Канафани, убит бомбой, подложенной в машину, в Бейруте 8 июня. Функция: редактор газеты \"Аль-Хадаф\" (\"Цель\") организации PFLP[24]. Вероятный исполнитель: DPFLP[25];

Бассам Шариф, тяжело ранен бомбой, подложенной в письмо. Преемник Канафани. Подтвержденный исполнитель: DPFLP;

д-р Анис Саиег, легко ранен бомбой, подложенной в письмо. Функция: шеф исследовательского центра ООП в Бейруте. Вероятный исполнитель: PFLP - GC[26];

палестинский книжный магазин в Париже уничтожен взрывом бомбы 4 сентября. Подтвержденный исполнитель: произраильская фракция ALF, отколовшаяся от ООП, под руководством Абу Нидаля;

Абу Халил, тяжело ранен бомбой, подложенной в письмо, 24 октября. Функция: представитель ООП в Алжире. Вероятный исполнитель: \"Ас-Сайка\" (отделение ООП, поддерживаемое сирийцами);

Ваил Цаетер, убит в лифте гостиницы. Функция: писатель-эмигрант, экстремист. Подтвержденный исполнитель: \"Разед\";

Омар Суфан, легко ранен бомбой, подложенной в письмо. Функция: представитель \"Аль-Фатх\" в Стокгольме. Вероятный исполнитель: PFLP;

Ахмед Абдалла, легко ранен бомбой, подложенной в письмо, 30 ноября. Функция: представитель палестинского студенческого союза в Копенгагене. Подтвержденный убийца: PFLP;

Махмуд Хамшари, убит бомбой, приводящейся в действие по радио, 8 декабря, функция: представитель ООП в Париже. Подтвержденный убийца: \"Разед\";

Хуссейн Абу Кхаир, убит бомбой, приводящейся в действие по радио. Функция: представитель ООП на Кипре. Вероятный убийца: \"Черный сентябрь\";

Циад Хелоу, легко ранен бомбой, подложенной в машину. Функция: член \"Черного сентября\". Вероятный исполнитель: \"Разед\";

Бассел Кубаисси, застрелен с близкого расстояния. Функция: представитель PFLP. Вероятный исполнитель:

\"Разед\".

Таким же образом продолжалось описание еще около двадцати акций. Более десятилетия назад целых два года буйствовала гражданская война между различными палестинскими организациями.

Но эта часть отчета резко контрастировала со следующей, касавшейся исключительно крупных палестинских организаций, направлявших свою борьбу против посольств, туристических контор, отдельных дипломатов и т. п. Большинство случаев было уже известно каждому работнику службы безопасности в Европе.

Список акций против отдельных граждан, в которых арабы явно приканчивали друг друга, заметно уменьшался сразу после 1973 года, потом наступил большой перерыв, а затем список опять увеличился, когда Хиссам был убит на встрече Социалистического интернационала в Португалии. PFLP, то есть Народный фронт освобождения Палестины, определялся как \"подтвержденный исполнитель\".

Отчеты, касавшиеся палестинских акций против иностранных граждан, начинались еще до 1973 года и продолжались по настоящее время.

Фолькессон не сделал ни единой пометки на полях и ничего не подчеркнул в израильском резюме. А что же его интересовало? Акции против отдельных граждан или акции против дипломатических и международных миссий? Трудно отгадать. Но можно было заметить, что последняя категория была более типичной и не ограничивалась периодом последних десяти лет.

Аппельтофт вдруг вздрогнул от хорошо известных ему звуков, доносившихся из гостиной. Он отправился туда и обнаружил, что жена спала с открытым ртом перед ворчавшим телевизором. Он осторожно взял ее на руки и отнес в спальню. В полудреме она начала раздеваться. Он помог ей, укутал в одеяло и поцеловал в лоб, потом опять вернулся на кухню.

Логистическая помощь со стороны шведских симпатизирующих, насколько он знал, имела место лишь в одном известном случае. Это было в 1977 году, когда некий западногерманский \"халтурщик от терроризма\" готовил или по крайней мере пытался убедить свое окружение в том, что он подготовил акцию - похищение тогдашнего министра по делам иммигрантов Анны-Греты Лейон. А западногерманский воришка по имени Руди Хехт, пожелавший получить меньшее наказание, пришел на \"фирму\", попал на Акселя Фолькессона и предложил продать ему террористическую лигу за то, чтобы его кража рассматривалась не по статье о кражах и чтобы ему разрешили остаться в Швеции и избавиться от некоторых налогов.

Фолькессон пошел на сделку, и все закончилось тем, что иностранцы, \"более или менее\" замешанные в этом деле, были высланы из страны как \"более или менее\" виновные террористы. Двое, угодившие в Западную Германию, Крёхер и Адомейт - так их звали - были, естественно, приняты там на \"блюдечке с голубой каемочкой\" и в обычном западногерманском стиле осуждены на двадцать - тридцать лет тюремного заключения. Иностранцы, высланные в Англию, в Грецию и на Кубу, даже не были вызваны в суд.

Но в Швеции оставалась примерно дюжина шведских симпатизирующих, которых нужно было судить за диверсии. Вместо того чтобы передать материалы обычному прокурору по делам о шпионаже, в Стокгольм пригласили некоего областного прокурора из провинции Норрланд и с помощью Фолькессона и других работников \"фирмы\" осудили эту молодежь. А доносчику статью за вооруженное ограбление заменили статьей за мелкую кражу.

\"Так оно и было\", - вспомнил Аппельтофт. Нэслюнд еще не стал шефом \"Бюро Б\" после своего блестящего вклада при захвате \"грандиозного шпиона\" в Юккасйерви. Он выиграл, кроме того, дело против, как утверждали, террористической молодежи и уже потом созрел для этого важного поста. Вот как все происходило.

Был ли это только один известный случай, когда шведские молодые люди действительно участвовали как \"легальные террористы\"? Да, это так.

Хотя сейчас речь, вероятно, пойдет о молодежи пропалестинского движения.

Аппельтофт размышлял. Ничего подобного не случалось вот уже более двадцати лет. Но Нэслюнд не придет в восторг от мысли, что и сейчас нет подозреваемых.

Аппельтофт собрал бумаги, засунул их в портфель, тщательно запер его и только потом погасил свет на кухне и пошел в ванную. Холодной водой умыл лицо. И поймал себя на мысли: хорошо, что на этот раз у Нэслюнда нет на примете каких-нибудь молодых шведов.

Он ведь не имел ни малейшего представления о том, что Карл Хамильтон, этот странный парень с Дикого Запада, нашел на своем зеленом экране.

Глава 4

Когда Карл вошел в комнату, было три минуты девятого. Двое его коллег уже сидели там, держа перед собой кофе в пластиковых стаканчиках. Все кивнули, приветствуя друг друга. Аппельтофт наполнил третью чашку и протянул Карлу пакет с сахаром.

- Так, поехали, - сказал Фристедт. - Результаты моих вчерашних усилий можно сформулировать очень коротко. Я встретился с КГБ и попросил их помочь нам, а они меня, одним словом, послали к черту.

Аппельтофт многозначительно присвистнул при словах \"послали к черту\".

- Ас кем ты встречался? - поинтересовался он.

- С самим Субаровым, - ответил Фристедт. - С этим вопросом пока что дело швах, но я попробую другой вариант. А как у тебя?

Вопрос был, конечно же, к Аппельтофту. В отличие от юристов, полицейские придерживаются внутреннего регламента - по рангу сверху вниз.

Аппельтофт достал свои заметки и изложил сначала факты в том порядке, как записал. Первая заметка касалась подчеркнутых слов \"или власти?\". Потом последовали: логистическая опора в стране, избранной целью терроризма; способ ввоза убийц; легальная опора на сочувствующих, выяснение вопроса, кто они - просто сочувствующие или, возможно, члены организации; люди, осуществляющие помощь жильем, питанием, схемами, картами и так далее; особенно - наличие кадров сочувствующих. Затем он перешел к израильскому меморандуму с устаревшими списками различных внутренних соглашений, а также убийств выдающихся функционеров ООП (для него осталось неясным, что это за организация \"Разед\") и, наконец, зачитал перечень различных палестинских акций, направленных против дипломатических представительств, в том числе и в Европе, и все это за пятнадцатилетний период. Последний отчет был написан, по-видимому, два-три года назад.

- Особое внимание следует уделить сочувствующим и логистической опоре в стране - объекте террора, впрочем, в данном случае ею будут шведские пропалестинские активисты. Вот примерно как обстоят дела, - закончил Аппельтофт. Подумал немного и добавил: - Хотя я прямо могу сказать: каких-либо явных претендентов среди них нет. Я просмотрел списки сегодня утром и нашел только одну шведскую девочку, семь лет назад помогавшую нескольким палестинцам в продаже контрабандного оружия в вагончике-прицепе, когда она ездила в Упсалу. Но это была, скорее всего, обычная девочка, влюбленная в гангстера, так что сравнивать не с чем.

Фристедт что-то отметил в своей записной книжке.

- А ты, - обратился он потом к Карлу, - нашел что-нибудь в своей машине?

- Да, и, кажется, совпадающее с тем, на что опирается Аппельтофт.

И Карл кратко изложил свои результаты: дочь владелицы магазина швейных принадлежностей на Сибиллагатан сожительствует с ветераном пропалестинского движения, в том же доме живут еще двое известных пропалестинских активистов. Так что номер телефона косвенно вывел на четверых сочувствующих.

- Да, взбодрим мы сегодня Нэслюнда, - печально сказал Аппельтофт.

Они немного порассуждали: девушка звонила на \"фирму\" и была соединена с Фолькессоном. Это легко можно проверить. Она стремилась предостеречь от чего-то, в чем сама участвовать не хотела, и поэтому оставила рабочий телефон матери, не желая, чтобы к ней домой звонили из СЭПО...

Вполне возможно, но это только теория.

- Ах, - вздохнул Фристедт, - не можем же мы сидеть и гадать. Нэслюнд хочет, чтобы ровно в 10.00 мы были на совещании. А теперь проследите, чтобы все было оформлено и распечатано в нескольких экземплярах.

Каждый отправился делать свое дело: Аппельтофт и Карл - писать письменные заключения, Фристедт - нечто более увлекательное.

Придя в свою рабочую комнату, он позвонил по внутреннему телефону в небольшой отдел \"фирмы\", занимавшийся вопросами охраны и кое-чем еще, и попросил список приемов в посольствах на ближайшие дни.

Через десять минут он получил необходимую информацию на неделю вперед и с большим интересом изучил, какие праздничные приемы состоятся и в каких посольствах. При этом очень быстро нашел нужное - прием в румынском посольстве, уже завтра: празднование 42-летия румынской Народной армии. Следующая подобная возможность представлялась только в конце будущей недели: в посольстве Ирана отмечали годовщину войны с Ираком. Это похуже.

* * *

Точно в 10.00 Нэслюнд начал совещание.

Сначала отчитался Юнгдаль, представив описание личности убийцы: мужчина в зеленой куртке и джинсах, куртка с капюшоном, возраст чуть моложе среднего, рост 175 - 180 сантиметров, вероятно, гладко выбритый, возможно, с усами и неизвестно какой национальности. Его поведение подкрепляет образ преступника, воссозданный техническими средствами.

Фристедт проинформировал об общем заключении, сделанном его отделом и размноженном для распространения. Пока он говорил, Нэслюнд, достав расческу, от висков зачесывал волосы назад. Видно было, что Нэслюнд готов к прыжку.

- Господа, все начинает затягиваться в один узел, не так уж мало сделано, и всего за одни сутки, - подвел он итог сказанному Фристедтом. Чувствовалось, что он предложит что-то особенно интересное, поскольку после этих слов он намеренно сделал паузу и обвел всех долгим взглядом.

- Я уверен: мы уже вышли на этого мужчину в зеленой куртке, - продолжил он. - Наши норвежские коллеги засекли вчера именно такого человека в гостинице, которая могла стать прекрасной целью для палестинских террористов. При этом проясняется и связь с такими личностями, каких вынюхал Хамильтон. Кстати, Хамильтон, ты хорошо поработал.

Затем он умолк в ожидании каких-нибудь \"само собой разумеющихся\" вопросов. Такова была его обычная игра.

- Ну хорошо, - сказал Юнгдаль, - а можно задать вопрос: идентифицирован ли этот мужчина или надо еще поработать над ним?

- Он полностью идентифицирован, - ответил Нэслюнд с триумфом, - это не кто иной, как сам Эрик Понти, шеф международного отдела радио \"Дагенс эхо\", если он известен вам.

Собравшиеся недоверчиво уставились на шефа бюро.

- Он - убийца? - удивился Фристедт.

- Во всяком случае, первоклассная \"логистическая опора\", - тихо пошутил Аппельтофт и в ответ получил пристальный взгляд Нэслюнда.

- Вот здесь, в папке, - продолжил Нэслюнд, - есть почти все об этом так называемом журналисте, что может представлять интерес; его связи с четырьмя активистами в Хэгерстене очевидны.

- То есть? - поинтересовался Фристедт.

- Сами увидите, когда познакомитесь с материалами. А теперь о наших следующих шагах. Сначала мы установим телефонный контроль за этими в Хэгерстене и за Понти. Даже если мы ничего нового не получим, хотя кто знает. И еще вопрос: кто будет устанавливать слежку в Хэгерстене - мы или \"открытая служба\"? Если мы, то я предложил бы это сделать тебе, Юнгдаль, своими силами или, возможно, совместно с отделом по борьбе с наркотиками, если они смогут выделить людей; я думаю, что они смогут, когда ознакомятся с делом. И еще я хотел бы, чтобы вы, - тут он повернулся к группе из трех человек своего бюро, - сначала ознакомились с норвежским материалом, а потом, черт возьми, уже сегодня отправили туда человека, чтобы посмотреть, нет ли еще чего-нибудь в Осло. А потом мы, конечно же, должны поискать еще в кругах, связанных с этими четырьмя из компьютера, и в других документах. Господа! Мы уже располагаем таким количеством материала, что можем начать подготовку захвата, а поэтому я хочу подчеркнуть важность соблюдения строжайшей секретности вокруг всего этого.

Нэслюнд выпрямился, объявил совещание законченным и, насвистывая, направился прямок самому шефу государственной полиции, если переходы по лабиринтам коридоров можно так охарактеризовать.

Десятью минутами позже он получил наихудшую в своей жизни отповедь. Краб почти впал в истерику, услышав предложение Нэслюнда, а Краб был известен умением всегда сохранять рассудительность и никогда не терять самообладания.

- Я не могу понять тебя! - орал шеф полиции голосом, переходящим в петушиный крик. - Поправь меня, если я ошибаюсь, и, кстати, садись! Нет, это уж слишком!

Шеф полиции откинулся на стуле и, переводя дыхание, снял очки и начал протирать их здоровой рукой.

- Итак, ты хочешь получить разрешение от прокуратуры и задержать одного из самых известных журналистов. Нет, я разделяю твои суждения об этом человеке, но и ты, и я сами были прокурорами. Поздравляю, прокурор, представь себе переговоры при задержании в присутствии сотни журналистов и этого дья... в этом \"зловещем для террористов зале\". Почему арестовывают редактора? А? Потому что он носит зеленую куртку и подозрительно разгуливает по Осло. С такими доказательствами выступать против чертова Шёстрема или Сиберского, или еще там какого знаменитого адвоката... нет, я не хочу даже думать об этом. Приходи с настоящими доказательствами, и я выпью с тобой шампанского, но пока, да будет Бог милостив, посвяти себя обычному ТК[27]. Вот так! И ни единого звука прессе обо всем этом, неужели мне надо повторять?

- Да-а, но есть же прямая связь... - попытался возразить Нэслюнд.

- Я сам вижу. Возможно, ты и прав, успеха тебе. Но займись лучше этой молодежью в Хэгерстене. Кстати, никаких наблюдений за Понти, кроме телефонного прослушивания.

- Но почему?

- Если гипотеза норвежцев подтвердится, то существуют фактически чисто... э-э... оперативные причины. Не буди лихо... ты же знаешь. Кроме того. Если выплывет наружу, что \"СЭПО преследует Шведское радио\", а выглядеть это будет именно так... Нет, пройдись по остальным и не трогай Понти, пока ты еще в добром здравии. Надеюсь, я выразился ясно?

- Вполне.

Для Нэслюнда это была неудача. Но он быстро стряхнул с себя мрачное настроение. Он понимал, что все будет пока держаться в секрете.

Фристедт и Аппельтофт в глухом молчании вернулись в общую рабочую комнату, за ними в нескольких шагах следовал Карл. Фристедт нес папку с документами о подозреваемом убийце.

Он бросил папку на стол.

- Так-так, значит, \"непосредственно импортированный убийца\" оказывается шефом Шведского радио. Хорошенькую работенку кто-то получит: подняться в здание Шведского радио и схватить одного из самых известных в стране журналистов как убийцу. Я бы очень не хотел быть там в тот момент.

Они немного помолчали. Все понимали, какие неслыханные последствия могли бы быть, если бы все это оказалось ошибкой. Нэслюнд с таким же успехом мог бы указать на члена риксдага или генерала.

- Хотя здесь есть одна очень печальная деталь, - сказал Аппельтофт после многозначительного молчания. - Фолькессон и этот Понти довольно хорошо знали друг друга уже много лет. И если кто может подтвердить все, так это Роффе Янссон.

- Значит, попросим Роффе Янссона зайти сюда, - ответил Фристедт и потянулся к телефону.

Роффе Янссон пришел через три минуты. Он работал с Фолькессоном еще в те давние времена, когда то, что сейчас превратилось в целый отдел борьбы с терроризмом при \"Бюро Б\", состояло всего лишь из него самого и Фолькессона. Это было в конце 60-х годов, когда терроризм начал входить в моду, палестинцы захватили самолет, а лига \"Баадер-Майнхоф\" внесла свой первый вклад в список террористических акций.

Что же до пропалестинского движения, то Фолькессон решил тогда, что лучше всего наладить открытый контакт, а не надеяться на тайное наблюдение.

Фолькессон и Янссон очень просто нашли стокгольмскую пропалестинскую группу, встречавшуюся в то время в одном подвальчике на Карлавэген. И прямо так и сказали: мол, здравствуйте, мы из СЭПО и хотели бы немного поговорить о риске терроризма и узнать, как вы, молодежь, смотрите на это дело.

Лучше всего контакт наладился у них с молодым студентом, будущим журналистом по имени Эрик Понти. Он пригласил их к себе домой, чтобы попытаться объяснить разницу между движением солидарности, то есть выпуском газеты, организацией демонстраций и так далее, и вооруженными акциями, которыми занималось само палестинское движение. Кроме того, он пытался убедить сотрудников безопасности в том, что риск вооруженных палестинских акций чрезвычайно мал, особенно в Швеции, поскольку элементом политической стратегии ООП была попытка заполучить от шведского социал-демократического правительства такую же поддержку, какую получили и вьетнамцы. А бомбами эту стратегию можно разрушить. Тогда Понти казался немного наивным, но он был прав, этого нельзя отрицать. Ведь если подумать, то именно с тех пор скоро уже двадцать лет, как в Швеции не было ни одного террористического акта. То есть до вчерашнего дня.

Так что этот Понти был \"хорошим контактом\". Фолькессон сохранял его, чтобы быть в курсе той или иной точки зрения, не \"информации\", а именно точки зрения. Иногда Понти звонил и потом, уже став журналистом, чтобы выяснить реакцию \"фирмы\" на различные события. Между прочим, однажды \"фирме\" даже пришлось \"поднять паруса\" и помешать одному израильскому шпиону (в то время Понти писал о шпионаже среди беженцев) убить Понти. Тогда он сам позвонил Фолькессону - небывалый случай для сегодняшней ситуации - и сказал что-то вроде того, что хотел бы сохранить лицензию на личное оружие, и предложил заняться этим израильтянином самой \"фирме\". А тот как раз ехал из Упсалы с заряженным револьвером. Да, и еще он добавил что-то вроде шутки: мол, если израильтянин \"подстрижет\" его, то виновата будет \"фирма\", так что пришлось вступиться. Объявили тревогу по всей стране, израильтянина схватили у Норртулль, вооруженного, через двадцать минут после телефонного звонка. В газеты дело так и не попало. Но Понти после этого был \"приятным контактом\". Правда, через несколько лет Янссон получил другое задание, но он знал, что Понти и Фолькессон встречались по крайней мере несколько раз. Вот примерно и все.

- Значит, если бы Понти однажды вечером позвонил и сказал, что должен встретиться с ним завтра рано утром и что это очень важно, согласился бы Фолькессон на встречу? - спросил Фристедт.

- Да, без сомнений, - ответил Роффе Янссон.

* * *

Ивар Матиесен сидел в своей комнате на четвертом этаже нового белого здания полиции на Грёнланд и изучал устав. Параграф 8 инструкции по наблюдению перечислял некоторые безусловные требования: \"Каждый связанный со службой наблюдения должен быть вновь проинструктирован о своих обязанностях строго соблюдать неразглашение того, что узнал во время несения службы; обязанность неразглашения возлагается и на других полицейских, не находящихся в службе наблюдения\".

В таком случае \"обязанность неразглашения\" возлагается и на шведского полицейского, находившегося сейчас на борту самолета. Правда, в параграфе 7 говорилось:

\"Свидетелям и другим лицам нельзя давать сведения, связанные со службой наблюдения или наносящие ущерб государственной безопасности, кроме тех случаев и в той степени, в какой это необходимо для получения дополнительных сведений или помощи...\"

Значит, проблему решить можно. Если рассматривать шведского коллегу в качестве \"источника сведений\" и \"помощи\", то нет никаких формальных препятствий для обмена любой информацией. Потом ее можно будет соединить, независимо от того, что надо узнать кроме той довольно пространной информации в отчете, уже полученном шведами сегодня утром. Он нажал кнопку прямого телефона и попросил секретаря прислать к нему Руара Хестенеса.

Часом позже Руар Хестенес стоял в аэропорту Форнебю и рассматривал пассажиров, спускавшихся с трапа стокгольмского самолета. Подойдя к выходу из таможни, он выбрал для себя трех мужчин среднего возраста, один из которых - его шведский коллега.

Для Карла Хамильтона все было проще. Он знал, что среди ожидавших должен был находиться мужчина его возраста в синей куртке со шведской маркой \"Горный лис\", в красном вязаном свитере, спортивных брюках и туфлях фирмы \"Экко\". Такой действительно стоял спиной к Карлу и рассматривал прибывших пассажиров. Тот сильно удивился, когда Карл подошел к нему и окликнул.

- Хэй, я Карл Хамильтон, - сказал он. - Из стокгольмского отдела безопасности.

Вереница машин двигалась по неширокой, постоянно перестраиваемой дороге между Форнебю и скоростным шоссе Драммен - Осло. Они сидели в \"вольво\" и больше молчали. Оба были новичками в службе безопасности, и оба чувствовали себя несколько неуверенно в присутствии друг друга.

\"Типичный шведский сноб, - думал Хестенес. - Пояс из крокодила, кейс из бордовой кожи, серый костюм и галстук в полоску; этот швед похож больше на ассистента директора из фирмы \"Электролюкс\". И как только такой угодил в госбезопасность?\"

\"Пародия на норвежца, не хватает только шапочки с помпоном, - думал Карл. - Если такой будет преследовать, можно быть уверенным, что он не из \"Черного сентября\"\".

- Если точно определить ситуацию, то я не очень представляю, о чем мы можем и о чем не можем говорить, - сказал Карл. - Но у меня, конечно же, масса вопросов; в самолете я прочел твои отчеты.

- Я тоже не знаю. Я новичок здесь, работаю в отделе наблюдений. Раньше я наблюдал за наркоманами, - ответил Хестенес.

Через полчаса они уже сидели у Матиесена на Грёнланде.

- Well[28], - сказал Матиесен, - ты просвети нас, а мы просветим тебя, насколько сможем. У меня только один вопрос: раз вас интересует \"наш\" человек из \"Гранд-отеля\", значит, вы знаете, чем он занимается, не так ли?

Прежде чем ответить. Карл немного подумал. Странная ситуация: вот он, швед, сидит в иностранной службе безопасности и должен обменяться информацией о шведе. Неужели все это так просто? В Стокгольме ему сказали лишь, что он должен ехать в Осло и попытаться уточнить некоторые неясные места в норвежском отчете. Но никто ничего не сказал, что же ему говорить в случае, если самому придется отвечать на какие-либо вопросы, даже если таковые будут касаться того, что рано или поздно все равно прояснится.

- Мы полагаем, что есть какая-то связь между Понти и убийством одного из наших коллег вчера утром. По крайней мере в одном или двух пунктах. Кроме того, существует связь между журналистом и некоторыми другими подозреваемыми.

- А что же не совпадает? - поинтересовался Хестенес.

- Усы, хотя и не точно, но прежде всего брюки. Мы почти уверены, что на убийце были обычные голубые джинсы, а ты писал о серо-голубых вельветовых брюках. Наш первый вопрос: нельзя ли было спутать серо-голубые вельветовые брюки с обычными джинсами?

- Абсолютно нет, - ответил Хестенес. - Это были вполне приличные брюки, в которых можно пойти в норвежский ресторанчик, в джинсах туда не ходят. И они были светлее, явно светлее всех джинсов.

- Но джинсы могут быть и очень светлыми после многих стирок, - возразил Матиесен.

- Конечно, - подумав, сказал Хестенес, - но тогда они явно переливаются разными оттенками, да и швы по бокам хорошо заметны. А эти были, без сомнения, гладко-серо-голубые, небесно-голубые, кажется, так называется этот цвет. Никаких швов, никакого перелива цвета. Нет, это были не джинсы и даже, если можно так сказать, не вельветовые джинсы.

- Та-ак, - сказал Матиесен, - значит, точно - не джинсы. А что тебя еще интересует?

- Я хотел бы знать, были ли у вас какие-нибудь данные, что норвежские пропалестинские активисты или сами палестинцы в Норвегии готовят какие-то вооруженные акции. Затем я хотел бы пройтись там, где Хестенес наблюдал за объектом, увидеть те места, где объект явно обнаружил его. И потом, у меня есть несколько вопросов о времени, когда объект не был под наблюдением. Вот в основном и все.

Матиесен разложил перед собой на столе кое-какие бумаги, в которых содержалась информация о потенциальной угрозе террора со стороны норвежских пропалестинских активистов.

Но ответ был простым и явно негативным. Норвежское пропалестинское движение с конца 60-х годов состояло в основном из \"мл-овцев\", то есть марксистско-ленинской партии АКП - МЛ. А \"мл-овцы\" строго целенаправленно посвятили себя политической деятельности, главным образом сосредоточенной вокруг своей газеты \"Классекамп\". В настоящее время эта газета в основном занимается вопросами борьбы за эмансипацию, против буржуазной семьи, против порнографии и так далее. И наблюдение в основном велось как раз за \"мл-овцами\", поскольку именно в их газете всегда можно было заранее прочесть о том, что они собираются предпринять. И только в одной \"акции насилия\" они были замешаны - в некоторых северонорвежских историях, явно далеких от терроризма, связанного с Ближним Востоком. Речь шла об экологии, строительстве электростанции на реке Алта-Эльвен, поддержке саамов, ругани с участковым полицейским и так далее. А что касается насилия, то оно было обычным при демонстрациях: отказ подчиниться приказу полиции разойтись, создание цепи из демонстрантов на том или ином участке дороги, где должны были пройти грейдеры, и так далее.

Настоящее \"насилие\" связано с политическими экстремистами в Норвегии, в основном это \"правые ребята\", то есть небольшие более или менее пронацистские группы, вот они-то и создают проблемы для наблюдений. Правые группы любят совершать налеты на склады, принадлежащие организациям гражданской обороны, и было даже несколько малоприятных примеров акций насилия. В 1977 году они взорвали книжный магазин \"Октубер-букхандель\" в Тромсё, в 1979 году бросили бомбы в первомайскую демонстрацию, а в 1981 году произошло убийство в одной из этих правых групп.

Левые же в основном ведут борьбу за эмансипацию женщин. Что касается пропалестинского движения, то оно находилось под контролем \"мл-овцев\", и в этом гарантия, что насилия там быть не могло. С точки зрения норвежской полиции, наблюдавшей за подобного рода делами, угроза могла исходить от шведов или палестинских террористов, прибывающих в Норвегию через Швецию. Как-то раз был намек на террористическую экспедицию через Швецию, но это случилось несколько лет назад. Однако даже если израильтяне навредили себе сами делом в Лиллехаммере, убив там явно невинного марокканского официанта Ахмеда Бухики, то у них все же были довольно веские улики, что там что-то такое готовилось. И неофициальные израильские заявления исходили из того, что несколько террористов проехали через Швецию. Карл может получить и взять с собой отдельный отчет об этой истории, если захочет.

- Ну а этот журналист, из-за которого вас подняли по тревоге, когда он появился здесь? - спросил Карл.

Матиесен удивленно посмотрел на Карла, явно смущенного своим бездарным вопросом.

- Well, - сказал Матиесен после некоторого молчания, - у нас никакого собственного материала на этого человека нет. Но, согласно отчету, полученному от вас из Стокгольма, именно ему следовало отдать предпочтение. Я лично так понял содержание шведского отчета, он, правда, двухлетней давности, но вполне четкий.

- Мог бы я получить его копию и взять домой или хотя бы дату и возможные номера, чтобы легче найти его в наших архивах? - поинтересовался Карл, почувствовав, что ступает на еще более зыбкую почву.

Матиесен подумал немного и пришел к выводу, что вряд ли существуют особые препятствия для выдачи шведского материала, полученного от шведской службы наблюдения, гостю именно из этой шведской службы наблюдения, а если это еще и ускорит расследование, то, конечно, можно.

Он вызвал секретаршу и попросил ее сделать копии документов. Ну а что касается вопросов о том, как проходило наблюдение, и особенно о тех моментах, когда отсутствовали сведения о месте нахождения объекта, то это, конечно же, можно узнать у Хестенеса.

На прощание Матиесен пожал гостю руку. Карл получил копии шведских и израильских отчетов в опечатанном конверте, а потом они с Хестенесом отправились в универмаг, который в этот поздний час был еще открыт из-за предрождественской торговли.

Хестенес чувствовал себя глупо. Швед пошел с ним в отдел стекла на нижнем этаже и начал воссоздавать ситуацию: движение объекта, его местоположение и различные позиции самого Хестенеса в начале наблюдения, которые явно привели к его раскрытию. Время от времени швед что-то записывал. На все ушло полчаса.

Когда они вышли к зеленому \"вольво\", Карл отметил для себя, что никакой квитанции о штрафе на машине не было. Кстати, это не играло никакой роли, поскольку машина была служебной.

- Надо поговорить, - сказал Хестенес. - Куда поедем - на \"фирму\" или в ресторан?

- Поедем в ресторан. В загородный, чтобы не столкнуться с теми, на кого не стоило бы напарываться.

Они сидели молча всю дорогу на Фрогнерсетерн. В это время года туристов там не бывает, да и вообще туда редко ездят, может, только на какое-нибудь торжество за счет фирмы. В ресторане действительно было мало посетителей, к тому же часа через полтора он закрывался. Они заняли столик с видом на город, мерцавший слабыми огоньками, пробивавшимися сквозь туман и дождь.

- Здесь начинаются широкие просторы Хардангервидда, - сказал Хестенес, чтобы прервать мучительное молчание. - Я из тех норвежцев, которые любят бродить, путешествовать пешком. Несколько дней протопаешь и попадешь, если захочешь, в глухомань. Ты ходишь на лыжах?

- Несколько лет я жил за границей, так что из этого ничего не получалось, но вообще-то это здорово. Я люблю охотиться, а ты?

- Да, осенью, когда бываю дома, в Вестландете.

- А на кого у вас охотятся, лосей-то у вас нет. На птицу и мелкую дичь?

- Да, а еще на оленей. У нас в Норвегии есть олени, хотя попадаются и лоси. Правда, только на границе со Швецией. А у вас в Швеции чертовски много лосей.

- Да, нам бы когда-нибудь сделать обмен. Ты в Швецию за лосем, а я к тебе за оленем. Но давай к делу...

Карл достал заметки, сделанные в самолете.

Значит, Хестенес обнаружил объект, когда тот входил в гостиницу в 10.30, а объект прибыл прямо из аэропорта. Это было уже известно? Точно.

Потом по радио Хестенес попросил подкрепление и занял новую позицию перед гостиницей, у телефона-автомата. Точно.

Подкрепление прибыло примерно через двадцать минут. Затем объект оставался в гостинице ровно три часа и сорок шесть минут? Да, пока все точно...

- Значит, здесь возникла первая дыра почти на четыре часа. А известно ли, кто именно заходил в гостиницу в это время? Ведь та или иная встреча уже могла состояться именно там, не так ли?

- Возможно, но никто из входивших не имел никакого отношения к терроризму. В основном это были дельцы, обычные посетители, обычные норвежцы.

- Теперь о том, как вы его потеряли. Значит, он либо поехал на Колсос, либо только спустился на станцию и снова поднялся?

Хестенес чувствовал себя все хуже и хуже. Этот швед не просто полицейский, это по всему чувствовалось. Он быстро схватывал ситуацию, задавал точные вопросы и обращал внимание как раз на слабые места в отчете. Нет, этот человек явно от письменного стола, а не собрат по полю боя. Хестенес раскаялся, что дал согласие обменяться приглашениями на охоту. Этого слишком изящного шведа вряд ли можно представить себе с ружьем в руке на охоте, еще неудачно выстрелит, а то и совершит что-нибудь похуже.

- Вот что меня удивляет, - сказал Карл, когда они уже сидели в \"вольво\" по пути обратно в Осло, - да и ты, наверное, тоже думал об этом. Представь себе, что это был \"наш\" человек. Он стреляет одному из наших сотрудников с близкого расстояния прямо в глаз, а затем успевает прямо на девятичасовой самолет, прибывает в Осло, и ты обнаруживаешь его и так далее. Что происходит дальше?

- Well, а он понимает, что его преследуют, отменяет возможные акции и возвращается в Стокгольм.

- Конечно. Но он и подмигивает тебе, и в аэропорту Форнебю говорит сотрудникам, ведущим наблюдение, что понимает, почему его преследуют. Он ведь отметил именно гостиницу \"Нобель\" в газетном тексте, да?

- Да, об этом я, конечно же, думал. Ты имеешь в виду, зачем он так пошутил, почему указал нам именно на гостиницу \"Нобель\" и на израильтян, намекая, что все уже в прошлом. Но это же мог быть и маневр только для того, чтобы навести нас на ложный след.

- Но зачем же приветствовать полицейского и говорить: \"Добрый день, я террорист, но на этот раз вы меня не схватите\"?

- Он же - хладнокровный дьявол. Он знает, что нам нужны доказательства. Он знает, что мы следим за ним. Собственно, он говорит не больше, чем мы уже знаем. И он знает, что мы знаем.

- Он, видимо, действительно хотел, чтобы было отмечено, что в тот день он находился в Осло, чтобы получить алиби?

- Но он его не получит. Он ведь понимает, что мы можем узнать, на каком самолете он прибыл, и что он, во всяком случае, мог все успеть.

Они прокручивали все возможные варианты, пока ехали по вившейся змейкой дороге до Осло, но так и не смогли найти логического объяснения. Перед гостиницей \"Нобель\" они остановили машину и вышли. Хестенес показал все свои позиции - у телефона-автомата и за столом в кафе гостиницы, - затем перед входом в гостиницу они распрощались. Служба наблюдений зарезервировала комнату объекта и рядом комнату для Карла.

Когда он зарегистрировался и спросил, где проходит конференция, ему сказали, что на том же этаже, где бар и столовая. Там было полно израильтян, проводивших пресс-конференцию. Как только Карл вышел из лифта, двое норвежских полицейских, как ястребы, набросились на него, но, увидев пластиковую карточку с тремя коронами, тут же извинились.

Оказалось, что пресс-конференция посвящена необходимости еще раз отвоевать зону безопасности в Южном Ливане, поскольку шиитские мусульмане начали выступать уж слишком угрожающе.

Карл поднялся в лифте на четвертый этаж и вошел в свою комнату, где менее сорока восьми часов назад проживал подозреваемый убийца. Сразу же у дверей справа ванная, там не было никаких отпечатков пальцев даже на стаканах для полоскания рта.

В самой комнате стояли белая двухспальная кровать с латунными шарами, письменный стол красного дерева и несколько кресел у окна. Казалось бессмысленным искать что-либо, норвежские спецы пытались уже найти то, чего не было.

Он положил ключ от комнаты на письменный стол, повесил пиджак и подошел к окну. Из окна был виден телефон-автомат, но свет из комнаты как в зеркале отражался в стекле. Он погасил свет и вернулся к окну.

До телефона-автомата было менее двадцати пяти метров. Значит, там он и засек полицейского Хестенеса, часами стоявшего на посту. Его можно было заметить даже случайно, если часто выглядывать в окно. На противоположной стороне улицы Карла Юхана световая реклама сообщала о температуре воздуха: плюс три градуса. Дождь хлестал по оконному стеклу.

Карл некоторое время с раскаянием думал о том, как хвастливо он стрелял накануне. Глупо. Бестактно и глупо, ведь любой мог понять, что для овладения скоростной стрельбой из пистолета требуется многолетняя тренировка. Первые полгода ушли только на то, чтобы добиться приемлемой точности попадания в неподвижную цель.

Основное правило заключается в том, что первые два выстрела попадают в цель. А в остальном - тренировка психологической уверенности. Важно в цель попасть быстро, с первого или второго выстрела, и никогда не сомневаться.

\"Вы не какие-то там, не Богом проклятые сыщики, помните это. Вы не должны размышлять \"если\", или \"когда\", или \"почему\", или еще что-нибудь в этом роде, если вы когда-нибудь попадете в ситуацию с не поставленным на предохранитель оружием в руке. Ваши враги не какие-нибудь по уши напичканные наркотиками негры, враги ваши трезвы и смертельно опасны. Сыщики разъезжают с автоматами и подобным оружием, которое разбрасывает стреляные гильзы на много метров вокруг. Ничего такого в ваших руках я не желаю видеть, здесь не игра и не фейерверк. Так что два выстрела и оба в цель!\"

День за днем, тысячи раз против силуэта с красным сердцем. И все же он заколебался на первой же рабочей тренировке.

Нечто подобное входило в программу сотрудничества парней из ФБР и обычных полицейских. После двух лет тренировки на полигоне их отправили в Лос-Анджелес по двое с обычными полицейскими на неделю или две. Хотя \"обычный полицейский\" - не совсем правильное определение, поскольку речь шла об определенной группе, занимавшейся быстрым реагированием на любые происшествия, включая и квартирные кражи в мрачном городском районе, где жили чернокожие. Принцип стандартного захвата прост: трое вперед к дверям - по одному с боков и один посредине. Если дверь открывается внутрь, толкаешь ее ногой и быстро вскакиваешь в комнату с револьвером перед собой. За тобой тут же следуют коллеги. И готов стрелять один вправо, другой влево.

В первый раз, когда Карл занимал срединную позицию, перед ним оказалась чернокожая женщина лет двадцати, она лежала на единственном предмете, стоявшем в комнате, - переносной кровати - и кормила грудью ребенка. Смутившись, он опустил оружие и уже собирался попросить у нее прощения, как женщина быстрым движением вытащила из-под подушек пистолет, но тут же свалилась замертво: один из полицейских, стоявших сзади Карла, дважды выстрелил ей в грудь. Но ребенка пуля не задела.

\"Ты поступил, как плюгавый новичок\", - отчитывал его главный инструктор в Сан-Диего в течение десяти минут за это \"исключительное доказательство абсолютной некомпетентности\". После этого случая Карл долго чувствовал себя не в своей тарелке.

А там внизу, у телефона-автомата, норвежец стоял много часов подряд совершенно на виду. То же самое было и в универмаге. Люди все время в движении, останавливающийся сразу виден, а если еще и много раз, да еще это и полицейский в застегнутой на все пуговицы форме с радио и служебным оружием, то нет необходимости обладать профессиональной подготовкой, чтобы заподозрить его. И если теперь представить себе обычного журналиста, за которым проводится наблюдение...

Но дальше вспоминать Карлу не пришлось, так как он почувствовал, что кто-то осторожно, очень осторожно вставлял ключ или отмычку в замочную скважину на расстоянии пяти метров от него. По пути к ванной комнате Карл снял с себя галстук, к счастью, дверь оставалась приоткрытой. Он успел проскользнуть в ванную и почти полностью закрыть дверь, но никакого звука еще не было слышно. И только теперь, за дверью, в темноте, он начал думать. Уборщица или же кто-нибудь из обслуживающего персонала не стал бы открывать дверь таким способом.

Послышался слабый щелчок, и дверной замок пошел вверх. На секунду-другую из коридора показалась полоска света, потом исчезла. Чья-то тень проскользнула в комнату, потом дверь закрылась, и этот кто-то стоял теперь в полуметре от Карла.

Карл скорее почувствовал, чем услышал, как этот кто-то осторожно пошел в глубь комнаты мимо двери в ванную. Он прижался к дверному косяку, чтобы защитить тело и одновременно, поскольку он стоял наклонившись, выглянуть, если этот кто-то пройдет мимо двери. Секундой позже он увидел тень, медленно вползавшую в комнату. В правой руке гость держал пистолет. И настал тот самый, единственный момент, ибо вошедший сразу же обнаружит, что комната пуста, а окно закрыто. Было бы ошибкой толчком открыть дверь, он мог бы не успеть схватить руку с пистолетом до того, как будет уже поздно.

Карл мягко толкнул дверь ванной комнаты левой ногой и одновременно вытянул руку с пистолетом, поднял ее к потолку, чтобы иметь пространство для одного из тех движений, которые он отрабатывал более десятка тысяч раз.

В следующее мгновение он уже сидел на вошедшем, который лежал теперь, уткнувшись лицом в ковер, на полу и чувствовал на своем затылке собственный револьвер. Это был револьвер калибра 38. Карл узнал его сразу.

- Do not move, - прошептал он, - whatever you do, just don\'t move[29].

Человек тихо стонал. Если за дверью и были его помощники, они все равно не слышали стона или даже шума от падения на ковер.

Карл встал сам и поднял незнакомца, поглаживающего поврежденное плечо. Он втянул его в комнату и бросил на кровать, затем заходил кругами по комнате, наблюдая за дверью и телефоном. Зажег свет и направил револьвер на лежавшего на кровати.

Того, что он увидел, он не ожидал. Это был обычный норвежец лет сорока в голубой спортивной куртке с маркой \"Горный лис\" и в светло-коричневых туфлях фирмы \"Экко\". На лице у него была гримаса от сильной боли.

- Ты из полиции? - спросил Карл по-шведски.

Норвежец простонал и утвердительно кивнул.

- А за дверью есть еще кто-нибудь?

Полицейский снова кивнул.

- О\'кей, позови его, - сказал Карл и повертел револьвер, который он демонстративно держал за дуло.

Когда второй полицейский неуверенно открыл дверь, Карл револьвером пригласил его войти, а потом положил оружие на ночной столик.

- Извините, я никак не думал, что вы мои коллеги, - сказал он и из нагрудного кармана достал свое удостоверение; потом бросил его на кровать перед взъерошенным человеком, которого он в последующем отчете представит как полицейского следователя Кнута Хальворсена, шефа второго спецотдела, известного в Норвегии под названием \"террор-полиция\".

Они решили, что требуется немедленный оперативный захват, поскольку какой-то человек с улицы пробрался в комнату, опечатанную сотрудниками полиции наблюдения. Поскольку неизвестный погасил свет, можно было подумать, что он занимается подготовкой задуманного им преступления. Надо было очень спешить. Они не стали связываться с коллегами из службы наблюдения, боясь, что менее компетентные сотрудники безопасности могли бы все напортить. Отсюда и такая импровизация. Из гостиницы Кнут Хальворсен вышел бледный, со слезами на глазах, опираясь на плечо своего коллеги.

* * *

Фристедт и Юнгдаль сидели во взятом напрокат \"фольксвагене\" с заиндевевшими окнами на пустынной улице в Хэгерстене. Если бы кто-то через полицейский компьютер поинтересовался владельцем машины, то следы привели бы его к третьей по величине шведской фирме по прокату автомашин. А если бы этот настырный кто-то отправился к ее владельцу полюбопытствовать, кому она сдана, то узнал бы, что в настоящее время она сдана торговцу Эрику Свенссону, проживающему на Хурнсгатан в Стокгольме. Эрика Свенссона на улице Хурнсгатан, конечно же, не существовало, но для фирмы он был одним из самых обычных клиентов.

Днем Юнгдаль подготовил практически все. Оперативники были размещены у майора-пенсионера и у лектора напротив двух квартир на втором и четвертом этажах. Группа поддержки на случай неожиданных событий находилась в пяти минутах ходьбы, а оба конца улицы охранялись людьми розыскной службы. Все было под контролем. В обеих квартирах горел свет, большинство других окон дома были темными, и это наводило на определенные выводы.

Юнгдаль был не в духе. Он старался убедить себя, что должна быть связь между неизвестным убийцей, которого он упрямо не хотел так называть, и теми четырьмя молодыми людьми, которые сейчас привлекли такие огромные силы полиции, словно были опаснейшими государственными преступниками.

- Ты уверен? - спросил он уже в третий раз. - Ведь у нас только номер телефона, записанный в журнале Фолькессона.

- Да, это точно, - вздохнул Фристедт. - Может быть, и нет ничего, может быть, тут совсем другая связь, но проверка не повредит. Кстати, не включить ли обогрев?

- Так чертовски тянет от дверей в это время года, но бедняка ничто не уморит, - сказал Юнгдаль и включил вентилятор обогрева, направив его на лобовое стекло.

Постепенно дырка в инее стала разрастаться. Никто при этом не сказал ни слова.

- А какая связь между этими и Понти? О чем говорил Нэслюнд? Было ли что-нибудь или же это ваши обычные догадки? - спросил Юнгдаль. Он не питал никакого доверия к полицейским способностям шведской службы безопасности.

- Я лично непосредственной связи не заметил, просматривая бумаги. Но сегодня вечером Аппельтофт поработает с ними, и если есть что-нибудь - разрешаю чертыхнуться, - то он найдет. Я отвезу тебя домой или ты меня?

Юнгдаль жил рядом с площадью Вэстербрунплац, и туда они доехали молча. Оба полицейских доверяли друг другу, но Юнгдаль - человек из \"открытой службы\", на что сам иронически указывал несколько раз, - чувствовал, что в СЭПО его держали подальше от важной информации, и поэтому думал, что самому ему не получить ответа на \"важные\" вопросы и что именно это делает его \"плохим полицейским\". Но согласиться с этой мыслью ему было трудно.

Фристедт прекрасно понимал, о чем думал Юнгдаль, и поэтому у него тоже было плохое настроение.

Они расстались у дома Юнгдаля. Фристедт сел за руль и отправился к себе на Бромму. Жена еще не спала. Но в термосе был чай, а в холодильнике бутерброды, завернутые в фольгу.

Жена удивленно взглянула на кипу газет под мышкой у мужа.

- Все так плохо? Неужели тебе придется сейчас читать о себе в прессе?

- Тут не обо мне. Я просто хотел посмотреть, что Нэслюнд приказал своим парням написать. Все это какая-то чушь, но надо же знать, что пишут.

Наливая себе чаю, он рассказывал жене о грустных событиях дня. С различными бумагами ему пришлось мотаться от Нэслюнда к прокурору Тринадцатого отдела суда, чтобы урегулировать бюрократические процедуры на право прослушивания телефона. Прокурор не имел никаких возражений против четверых пропалестинских активистов, но пятый телефон принадлежал одному из самых известных в стране журналистов (Фристедт не назвал его имени жене, да она и не спрашивала), и тогда он зажал уши. Прокурор хорошо представлял себе, что следующим шагом Нэслюнда станет требование задержать его, а за это отвечать будет уже прокуратура. Его волновало, очевидно, именно это, а не подслушивание. Вот на такие глупости и ушли вся вторая половина дня и начало вечера.

Фристедт вздохнул и начал рыться в газетах. Он прекрасно знал, каким журналистам \"фирма\" доверяла, и, перескакивая через все остальное, искал их имена.

Вопрос заключался не в том, чтобы просветить самого себя, о чем его так и не проинформировали, ему просто хотелось узнать, какую картину нарисовал Нэслюнд и как он ее \"разукрасил\". У журналистов, работающих на \"фирму\", оказалась одна и та же версия и в \"Экспрессен\", и в \"Свенска дагбладет\". Шведское посольство получило по телефону угрозу от какой-то еще неизвестной палестинской террористической группы в Бейруте. Если Швеция не прекратит выдворение палестинских беженцев, то Швецию \"потрясут акты возмездия\". Указывалось также, что Аксель Фолькессон был в СЭПО именно тем человеком, который решал, каких арабов следует выдворять из страны, а каких нет.

Фристедт задумался. Жена сидела напротив него и вязала. Она знала, что еще пригодится ему.

- Поправь меня, если я ошибаюсь, - сказал он, - но не кажется ли странным, что палестинские организации в Бейруте хотели бы, чтобы палестинцы, бежавшие в Швецию, оставались здесь? Или, наоборот, они хотели бы получить обратно своих людей?

- Конечно, если только они не посылают их сюда, чтобы создать свое эмигрантское движение, - ответила жена, не отрываясь от вязания.

Фристедт продолжал читать.

- Не могла бы ты достать энциклопедию и открыть на арабском алфавите? - повеселел он.

Жена поднялась, не сказав ни слова, принесла энциклопедию и полистала ее.

- Вот, - сказала она. - Ну?

- Как называется буква \"д\" по арабски?

- \"Даал\", с долгим \"а\".

- Но это, конечно же, может быть всего-навсего перевод, - продолжал веселиться Фристедт, разглядывая аквариум с пираниями, всегда так восхищавшими их сына.

В \"Экспрессен\" человек из \"фирмы\" написал, что СЭПО располагает достоверными сведениями о том, что на ближайшее время намечена арабская террористическая операция под названием \"план Даал\". А \"даал\", объясняется далее, ничего особенно не говорит, поскольку это всего лишь арабское обозначение буквы \"д\".