– Спиртное?
Катарина захлопала в ладоши. Рагнор нахмурился.
– Виски с голубой этикеткой и мозельское вино.
— Конечно, нет.
– Действительно, дорого. Обычно наши обходятся водкой из посольского буфета. Что тебе еще нужно для дальнейшей работы?
– Товарищ генерал, я могу вести его только визуально, не приближаясь, а мне нужно еще и слышать, о чем они говорят. Нужна техника.
— Не беспокойся, Рагнор, — небрежно бросил Магнус. — Я абсолютно уверен, что тех, кто помнит то недоразумение с пиратами, уже нет в живых. А за мной по-прежнему не гонятся обезьяны. Кроме того, ты знаешь, что это означает.
– Ты же понимаешь, что я не могу нашему сотруднику посадить «жучка». Да и куда его сажать? В машину? Он не ведет переговоры в машине. В портфель?
— Я не хочу этим заниматься, и мне это не доставит удовольствия, — сказал Рагнор. — Я бы тут же ушел, но было бы жестоко бросить даму в чужом краю с маньяком.
– Он его с собой почти не носит. Так и лежит в машине.
– Так куда? В пиджак? Там легко его обнаружить, а это сразу расшифровка и скандал.
— Я так рада, что мы пришли к согласию, — сказала Катарина.
– Так как же быть?
– Мы недавно получили несколько каких-то безградиентных микрофонов узконаправленного действия, но пока еще не опробовали. Техники только начали разбираться.
— Мы будем наводящим ужас триумвиратом, — сообщил им Магнус. — А это значит трижды приключение.
– Габариты? Возможно использовать скрытно?
– Сам микрофон – это палка сантиметров сорок, ее следует направлять в сторону объекта. Он шнуром крепится к коробке размером с толстую книгу. Работает от батареек.
Позже они узнали, что их разыскивали как преступников за осквернение храма, но, тем не менее, это не было ни причиной, ни временем, когда Магнуса изгнали из Перу.
– Значит, можно разместить в портфеле. Расстояние устойчивого приема?
1890
– В инструкции написано – до пятисот метров.
Стоял прекрасный день в Пуно: бледно-голубое озеро за окном и сияющее с такой ослепительной силой солнце, что казалось, будто оно выжгло с неба всю лазурь и облака, оставив лишь белый свет. Уносимая чистым горным воздухом над озерной водой в дом проникала мелодия Магнуса.
Колдун изящно согнулся под подоконником, когда ставни на окнах спальни Рагнора с грохотом распахнулись.
Глава 18
Почему Таранов решил назвать операцию по вербовке Ганса Рихтера «Гектор», неизвестно. Начальству виднее. В оперативных документах Рихтер получил позывной «Сынок».
— Что… что… что ты делаешь? — потребовал он.
Штаб-квартира немецкой разведки располагалась в Пуллахе. Это район на юге Мюнхена. Рихтер курировал несколько сетей информаторов, проживающих в ГДР либо следующих через нее транзитом. Это был довольно глобальный проект, носивший название Redcap, в переводе – «красная шапка». Немецкие железнодорожники носили черные фуражки с красным верхом. Они часто перемещались по стране и могли видеть перевозку техники, личного состава, начало крупного строительства. Эти данные за небольшую плату они передавали своим звеньевым, а те уже дальше.
Продавцы в магазине видели, что к ним стали заходить солдаты с другими эмблемами, дворники замечали, что в особняк вселился какой-то русский генерал со свитой, почтальоны углядели, что на окраине города появились странные антенны, и так далее. Делали они это не из идеологических убеждений, а из-за нищенского положения, когда любая марка была хорошим подспорьем.
— Мне почти шестьсот лет, — заявил Магнус, а Рагнор фыркнул, так как он каждые несколько недель менял свой возраст на более подходящий. Магнуса понесло. — Похоже, пришло время научиться играть на музыкальном инструменте. — Он взмахнул своим новым трофеем, небольшим струнным инструментом, который казался родственником лютни, но ту смутило бы такое родство. — Он называется чаранго. Я собираюсь стать чарангистом!
Поэтому в связи с оперативной необходимостью рабочее место Рихтера было закреплено в филиале БНД в Западном Берлине. Следить за оперативником было опасно, но другого пути не было.
— Я бы не назвал это музыкальным инструментом, — кисло заметил Рагнор. — Орудием пытки, может быть.
Однако для начала его надо было вообще найти. Группа Севера, состоящая из Гнома и Петера, располагала только фотографией Ганса. Непосредственно территория вокруг особняка на два квартала добросовестно контролировалась службой безопасности. После тщательного анализа Север заметил, что, по сути, к объекту машины подъезжают и уезжают по двум основным маршрутам. На обоих перекрестках установлены светофоры, и машины вынуждены притормаживать или останавливаться.
Именно здесь оперативники решили оборудовать наблюдательные пункты. В съемных квартирах установили скрытно фотоаппаратуру и снимали все машины, следовавшие в сторону филиала разведки. Много фотографий отсеивалось: невозможно было рассмотреть водителя, мешали солнечные блики на лобовом стекле или шофер отвернулся. Это как на рыбалке: чтобы получить хороший улов, нужна удача или большое терпение.
Магнус прижал к себе руками чаранго, будто это был ребенок, которого легко обидеть.
Только через полторы недели на одном фото за рулем БМВ 507-й серии цвета «камыш» можно было разглядеть человека, похожего на Сынка. Начиная со следующего дня этот автомобиль уже стерегли три экипажа.
— Это прекрасный и очень уникальный инструмент! Его корпус сделан из броненосца. Точнее, высушенного панциря броненосца.
Вечером по направлению от филиала они засекли этот родстер и аккуратно повели. Когда авто остановилось и водитель вышел из машины, Гном длиннофокусным объективом сделала качественные снимки. С большой долей вероятности это был Ганс, но требовалось подтверждение.
— Ну, тогда это объясняет тот звук, что ты издаешь, — сказал Рагнор. — Как потерявшийся голодный броненосец.
Объект зашел в пивной бар. Северу светиться раньше времени было нельзя, поэтому пошел Петер. Ему удалось занять место недалеко от компании, к которой присоединился объект, и он несколько раз четко слышал, что к тому обращались по имени Ганс. Идентификация состоялась.
— Ты просто завидуешь, — спокойно заметил Магнус. — Потому что у тебя нет души настоящего артиста, как у меня.
За неделю аккуратного, непрерывного наблюдения удалось установить место проживания Сынка, просчитать его приблизительный график, приноровиться к манере его передвижения. Жил он один, пару раз вечером встречался с молодой женщиной, однажды она осталась у него на ночь. В пятницу вечером зависал с друзьями в баре. Остальное время посвящал работе. Удалось даже приблизительно установить две конспиративные квартиры, где он встречался со своими «контактами». Надо было искать повод для непосредственного знакомства Севера и Сынка. Пока не было даже наметок. Так прошла еще неделя.
— О, я прямо весь позеленел от зависти, — огрызнулся Рагнор.
В очередную пятницу Ганс отправился по новому маршруту. Наблюдатели довели его до крупнейшего в Берлине стадиона, построенного к XI Олимпийским играм 1936 года. Сегодня был важный футбольный матч, играли команды «Киккерс» из Оффенбаха и столичная «Тасмания 1900». Десятки тысяч болельщиков потянулись к трибунам. У Ганса был билет, и он быстро исчез из поля зрения преследователей.
– Что будем делать, командир? – Группа собралась на совещание перед входом на стадион.
— Ну же, Рагнор. Это не честно, — сказал Магнус. — Ты же знаешь, как я люблю, когда ты шутишь насчет своего цвета кожи.
– Засечь человека в таком муравейнике практически невозможно, – стал размышлять Петер.
– У меня есть бинокль. – Грета была запаслива, как всегда.
Магнус отказывался реагировать на безжалостное мнение Рагнора. Он наградил своего друга надменным взглядом полнейшего равнодушия, поднял чаранго и снова начал играть свою дерзкую прекрасную мелодию.
– Отлично, только куда смотреть?
– «Киккерс», красно-белые, из Оффенбаха, – прикидывал расклад Север. – Тасмания – местная, берлинская. Рихтер тоже родом из Берлина. Значит, логично, что искать Сынка надо среди сине-белых.
И тут они оба услышали в доме короткий стук яростно бегущих ног, шуршание юбок, а потом во двор выбежала Катарина. Ее белые волосы свободно струились по плечам, а лицо выражало тревогу.
– Плохо.
– Почему?
— Магнус, Рагнор, я слышала, как кошка издавала какой-то странный шум, — воскликнула она. — Судя по этим звукам, бедное животное ужасно больно. Вы должны помочь мне найти ее!
– Местных всегда приходит больше поболеть за своих.
Сидя на подоконнике, Рагнор тут же взорвался истерическим хохотом. Какое-то мгновение Магнус смотрел на Катарину, пока не заметил, что ее губы подрагивают.
– Значит, делаем так, – командир подвел товарищей к стенду с планом посадочных мест. – Берем билеты и отрабатываем сектора. Первый тайм в северной части десять секторов от А до Т, значит, по три сектора на брата. В перерыв собираемся у выхода. Если не найдем, то во втором тайме работаем по южной части, там девять секторов, с J по R. Если снова не найдем, то перед окончанием матча встречаемся здесь же и смотрим на выход.
— Вы сговорились против меня и моего искусства, — заявил он. — Вы парочка заговорщиков.
– Подожди, до меня не дошло, – опять встрял Петер. – А для чего он нам там нужен?
Он снова начал играть. Катарина остановила его, положив на его руку ладонь.
– Нужен не он. Нужен тот, с кем он общается, то есть его связи. Ведем их, а не его. Мы не можем выходить в лоб на объект, поэтому попробуем выйти на него через его окружение. Понял?
— Нет, но серьезно, Магнус, — сказала она. — Этот звук ужасен.
– Понял, не дурак. Дурак бы не понял.
Игра была очень нервная, удача переходила от одних к другим и в конце концов обманула всех. Трибуны вскакивали, орали, перемещались. Матч завершился вничью 2:2. Сынка смогли отследить только на выходе. Он шел в окружении нескольких возбужденных мужчин с сине-белой символикой. До стоянки дошли трое. Бородатого толстяка поручили устанавливать Грете. Худого патлатого отдали Петеру. Ганса Север оставил за собой.
Магнус вздохнул.
Из материалов дела было известно, что родом Ганс был с берлинской окраины Неокёльн, что на юге столицы. Пригород известен благодаря аэропорту Темпельхоф. Недалеко от него расположен стадион, на котором базируется лучшая футбольная команда округа – «Тасмания 1900». Правда, текущий сезон для тасманцев был неудачный. С «Оффенбахом» они сыграли вничью 2:2, проиграли гамбургскому «СВ» 0:1, зато выиграли у «Вестфалии» 2:0. Резонно было предположить, что Рихтер известен фанатам клуба. Поэтому ближе к обеду Вилли отправился на стадион навести справки.
— Каждый колдун — критик.
Вход на стадион был открыт. По гаревым дорожкам вокруг поля нарезала круги стайка пацанов и девчонок. В секторе прыжков не спеша разминались несколько человек. По футбольному полю пинали мяч юноши. Размеренная, даже ленивая жизнь под пригревающим осенним солнцем.
— Зачем ты это делаешь?
Около входа в раздевалки висело большое расписание мероприятий, проводимых на стадионе. Матвей прикидывал, когда будет играть «Тасмания» на родном поле.
– Вам помочь? – Пожилой мужчина пенсионного возраста явно скучал на ближайшей лавке для болельщиков.
— Я уже объяснил Рагнору. Я хотел бы стать мастером в игре на музыкальном инструменте. Я решил посвятить себя искусству чарангиста и больше не желаю слышать какие-либо возражения.
– Да вот смотрю, когда «Тасмания» будет играть, – поддержал разговор гость. – После вчерашней игры пришел посмотреть, как тренируется команда. Мне показалось, что игроки могли играть лучше, но им просто лень. Забили первый гол и успокоились. Бегали как сонные мухи. Им заколотили в ответ, пропустили второй мяч, только тогда зашевелились и смогли сравнять счет. Думаю, дай гляну, как они умеют на тренировках играть.
Это был посыл к разговору, и пенсионер охотно на него пошел. Скоро Матвей получил полный расклад игры команды с фамилиями и кличками игроков, экскурсом в историю самой команды. Разведчик старательно запоминал. За этим он сюда и пришел.
— Если бы мы все составляли списки того, что нам не хотелось бы слышать… — пробормотал Рагнор.
– Обратил внимание, что поддержка у тасманцев была хорошая. Здесь большой фанатский клуб? В него можно вступить? – Север аккуратно перевел разговор на интересующую его тему.
Однако Катарина улыбалась.
– Конечно. За «Тасманию» болеют целыми поколениями. Пацаны с малолетства приходят на стадион с отцами, братьями, целыми домами.
— Понимаю, — сказала она.
– Дерутся с конкурентами?
— Мадам, вы не понимаете.
– Сейчас мало, а вот раньше, после войны, парни были злые, голодные. Надо было выпустить пар. Мы, немцы, хотели править миром, а получили нищету, унижение и голод. Злости накопилось в людях много, вот она и выплескивалась. Банды, иного слова и не подберешь, договаривались, сходились в крупных драках на Темпельхофе. Прямо рядом с летным полем.
– Жестоко бились?
— Нет, понимаю. Я очень ясно все понимаю, — заверила его Катарина. — Как ее зовут?
– Один раз даже парень умер. Тогда полиция повязала четверых наших. Якобы они его били.
— Я возмущен твоими намеками, — сказал Магнус. — Женщина тут абсолютно не причем. Я женат на своей музыке!
– Их посадили?
– Нет. У нашего игрока папа был хороший адвокат. Чтобы пятно убийства не легло на команду, его попросили защитить ребят. Он их и вытащил.
— Ну, ладно, — сказала Катарина. — Тогда как его зовут?
– Что, совсем без срока за убийство?
***
– Адвокат смог доказать, что у погибшего было больное сердце, и он скончался не от побоев, а от приступа.
А звали его Имасу Моралес, и он был великолепен.
– Повезло парням, – задумчиво произнес гость. Что-то подсказывало, что эта информация может ему пригодиться. – Что с ними стало потом?
– Одного родители сразу увезли в другой город, а остальные доучились, повзрослели, стали солидными людьми.
– Как их звали, не помните?
Возле гавани, вдоль берега озера Титикака, стояли три колдуна, но Магнусу нравилось смотреть и быть частью той жизни, которую Катарина и Рагнор, знакомые с тишиной и одиночеством в детстве по причине своего необычного внешнего вида, не понимали. Он бродил по городу и поднимался в горы, участвуя в небольших приключениях. В нескольких случаях, о которых так оскорбительно и неуместно напомнили ему Рагнор и Катарина, домой его сопровождала полиция, хотя этот инцидент с боливийскими контрабандистами был полным недоразумением.
– Нет, я общался со своими. Мы были старше. У нас были свои заботы тогда. Работы мало, русские устроили блокаду Берлина, надо было выживать.
Поговорив еще минут пятнадцать на другие темы, Север распрощался со словоохотливым собеседником.
Однако той ночью Магнус не имел никаких дел с контрабандистами. Он просто прогуливался по Площади Республики, огибая искусно подстриженные кусты и искусные изваяния скульптур. Город внизу сиял словно звезды, расположенные ровными рядами, будто кто-то выращивал урожай света. Прекрасная ночь для того, чтобы встретить прекрасного юношу.
Установить патлатого не удалось. На автобусе он проехал три остановки, затем вышел и направился в большой семиэтажный дом, там и затерялся.
В первую очередь до ушей Магнуса донеслась музыка, а потом смех. Он обернулся, чтобы посмотреть, и увидел сияющие темные глаза, взъерошенные волосы и игру пальцев музыканта. У Магнуса имелся список благоприятных черт, которыми должен обладать его компаньон: черные волосы, голубые глаза, честность, — но в этом случае его привлек личный отклик на жизнь. То, чего он не видел раньше, и что заставляло его хотеть видеть больше.
Грете повезло больше. Толстяк доехал до, как она его назвала, «купеческого особняка». На первом этаже был магазин «Фарфор и фаянс», на втором жилые комнаты, судя по всему, хозяев магазина. Толстяк открыл дверь своим ключом.
Он придвинулся ближе, и ему удалось поймать взгляд Имасу. Как только их взгляды встретились, игра могла начаться. И Магнус начал ее с того, что спросил, не обучает ли Имасу музыке. Ему хотелось больше времени проводить с ним, но и учиться тоже — увидеть, мог ли он таким же образом быть увлечен и извлекать такие же звуки.
Сегодня перед встречей Гном заехала в магазин, походила, посмотрела. Ассортимент посуды довольно большой: от очень дорогих сервизов до чашек и тарелок обыденного спроса. Продавщица пошла по какому-то вопросу к управляющему, и девушка засекла там нашего толстяка.
– Напоминаю, коллеги, наша задача – собрать как можно больше материала по Сынку, чтобы было с чем работать вербовщику, – Матвею нравилось это немецкое обращение – «коллега». Пролетарское «товарищ» было в ходу в советской зоне контроля, но не в капиталистической ФРГ. Обращение «друг», «друзья» – слишком личностно. Поэтому нейтральное «коллега» подходило очень хорошо. – В прошлой его жизни могут быть такие скелеты в шкафу, что любо-дорого работать.
Даже после нескольких уроков Магнус мог сказать, что извлекаемые им звуки из чаранго слегка отличались от звуков Имасу. Возможно, более чем слегка. Рагнор и Катарина оба умоляли его бросить этот инструмент. Случайные прохожие на улице умоляли бросить его инструмент. От него даже кошки разбегались.
– То, что мы сумели найти объект в миллионном городе, уже хорошо, – привычно возразил Петер.
– Хорошо, но мало. Что мы знаем о его прошлом? О его родне, окружении? Ничего. Толстяка я беру на себя. Какие предложения по дальнейшему поиску материала?
Но:
Петер пожал плечами.
— У тебя есть настоящий потенциал музыканта, — сказал Имасу, его голос был серьезен, а глаза смеялись.
– Мы знаем его установочные данные. Значит, можно запросить, где он жил раньше, с родителями, и там покопать, – предложила Гном.
– Значит, этим и займешься. Сделай запрос в Центр, пусть поднимут личное дело отца Ганса и передадут адрес его семьи. Ты его проверишь, походишь там, посмотришь. Подумай над легендой, – одобрил командир. – Тогда ты, Петер, поводишь Сынка. Только очень аккуратно. Лучше пусть он соскочит, чем заметит наблюдение. Почаще меняй гардероб, чтобы не примелькаться. Вопросы? Тогда вперед, бойцы.
Магнус взял себе за правило прислушиваться к тем людям, которые были добры, подбадривали и были очень красивы.
К магазину «Фарфор и фаянс» Север подъехал вовремя. Бородатый толстяк без спешки возвращался на свое рабочее место, очевидно, после сытного обеда. Посетителей было немного.
Поэтому он упорно продолжал заниматься на чаранго, несмотря на то, что ему запретили играть дома. Но его игре в общественных местах также мешали плачущий ребенок, мужчина с документами, говорящий о постановлениях городских властей, и небольшие беспорядки.
Вооружившись блокнотом, Матвей внимательно знакомился с ассортиментом, делая пометки. Конечно, его заметили, сообщили начальству, несколько раз продавщица подходила и предлагала свои услуги, но посетитель их вежливо отклонял. Наборы столовой посуды посетителя не заинтересовали, зато чайные и кофейные сервизы с богатой росписью наверняка будут хорошо смотреться в квартирах руководителей разведки и партийного аппарата. Для чиновников попроще подойдут изящные фарфоровые статуэтки и фигурки. Для них ведь неважно, барокко это, или рококо, или даже модерн. Не было у нас такого. Вернее, было, но сгинуло в горниле мировых войн и революции.
В гостях у своего закадычного студенческого друга Давида Степаняна, сына руководителя наркомата внешней торговли, Матвей частенько рассматривал фарфоровые статуэтки. Но даже в доме человека, имеющего большие возможности, фарфор был подобран в традиционном советском стиле «что попало». Так что в том, что Центр одобрит закупки сервизов в связи с оперативной необходимостью, Север не сомневался. Расписной сервиз на дюжину персон из немецкого фарфора будет прекрасным подарком сотрудникам партаппарата к юбилею.
Прибегнув к крайней мере, Магнус ушел в горы и играл там. Он был уверен, что паническое бегство лам, свидетелем которого он стал, было простым совпадением. Ламы не могут судить его.
Через некоторое время, очевидно, у толстяка не выдержали нервы, и он выкатился в зал.
Кроме того, чаранго, определенно, начинал звучать лучше. Либо он стал въезжать, либо это были слуховые галлюцинации. Магнус предпочел поверить первому варианту.
– Разрешите представиться: директор магазина Людвиг Пфеффель. Я заметил, что вас заинтересовал наш ассортимент. Я могу чем-нибудь вам помочь?
— Думаю, я действительно завернул за угол, — однажды он честно признался Имасу. — В горах. Я имею в виду метафорический музыкальный угол. Там действительно должно быть больше дорог.
– Вилли Мюллер, предприниматель, розничная торговля, – представился Север. – У вас прекрасный ассортимент, герр Пфеффель, не могли бы мы побеседовать о взаимовыгодном сотрудничестве?
— Это замечательно, — с сияющими глазами воскликнул Имасу. — Мне не терпится услышать.
– Прошу вас ко мне в кабинет, герр Мюллер, – любезно пригласил хозяин.
Они находились дома у Имасу, так как Магнусу больше нигде в Пуно не позволялось играть. К сожалению, мать и сестра Имасу были склонны к мигреням, поэтому большинство их уроков проходили в виде музыкальной теории. Но сегодня Магнус и Имасу были дома одни.
Вилли предложил Людвигу вариант классического коммерческого сотрудничества. Заключается договор, Мюллер вносит залог, получает товар, реализует по своим каналам, рассчитывается и получает новую партию. Они долго торговались по поводу объемов партий, сроков реализации и отпускной цены, но быстро решили вопросы по рекламе, дополнительной упаковке, ведь товар перевозится на длительное расстояние, по возврату брака или некондиции. Для начала партнеры согласовали ассортимент на изделия Королевской фарфоровой мануфактуры в Берлине и – немного подешевле – продукцию Нимфенбургской мануфактуры.
— Когда предположительно вернутся твои мама и сестра? — очень небрежно спросил Магнус.
Людвиг заливался как соловей, и остановить его было невозможно. Вилли узнал, что один из главных партнеров магазина, Королевская фарфоровая мануфактура была создана в 1751 году при содействии самого Фридриха Великого, прусского короля. Его изделиям свойственны особая белизна и утонченная роскошь. История другого поставщика Фарфоровой мануфактуры в Нимфенбурге неразрывно связана с историей королевского дома Виттельсбахов, и началась она в 1747 году. Особую известность производство получило благодаря фигурному направлению. Статуэткам свойственны элегантность и утонченность, сочетающиеся с характерными движениями, жестами, мимикой. По эскизам итальянского мастера создано большое количество видов, в том числе непревзойденная коллекция персонажей итальянской комедии дель арте.
— Через несколько недель, — ответил Имасу. — Они уехали навестить мою тетю. Хм. Они сбежали, то есть, уехали из дома не по какой-то конкретной причине.
После затянувшихся переговоров, в результате которых Север бился не за цену, а за то, чтобы у Людвига осталось самое благоприятное впечатление о его новом партнере, хозяин предложил кофе с каплей коньяка. Именно этого неформального момента и ждал Матвей. Он давно заметил за спиной хозяина посудной лавки сине-белый флажок с символикой «Тасмании 1900».
— Какие очаровательные дамы, — заметил Магнус. — Как жаль, что они столь болезненны.
– Герр Пфеффель, я смотрю, вы поклонник «Тасмании», – гость указал на флажок. – Как вас вчера раскатал «Оффенбург». Я был в восторге.
Имасу моргнул.
Этого было достаточно, чтобы уязвленный фанат зарычал, как раненый бизон, и с жаром бросился отстаивать честь своей команды. Время от времени Вилли вставлял факты, имена игроков и рассуждения, полученные от пенсионера со стадиона под Темпельхофом. Теперь Людвиг видел, что герр Мюллер не только хорошо разбирается в фарфоре, но и почти родственная ему душа, любитель и знаток футбола. Умело задавая вопросы, Север выяснил, что Людвиг и Ганс Рихтер дружат с детства, правда, сейчас встречаются редко, только на футболе.
— Ну, их головные боли, — напомнил ему Магнус.
– Кстати, Людвиг, – они уже перешли на имена. – Там, кажется, у вас была какая-то криминальная история. Это случайно не ты пришиб паренька из другой фанатской банды, там, на Темпельхофе?
— Ах, да, — произнес Имасу. — Точно. — Повисла пауза, а потом Имасу хлопнул в ладоши. — Ты собирался что-нибудь сыграть мне!
– Нет, меня там тогда не было. Мы получили новый товар, и отец (в то время он руководил фирмой) заставил меня принимать и разбирать большую партию изделий. Под раздачу попал Ганс. Он всегда рвался в бой в первых рядах. Его-то и повязала полиция. Его и еще троих наших ребят.
Магнус просиял.
– Как же им удалось выкрутиться?
— Приготовься, — произнес он, — изумляться.
– Мы и сами не поняли. Все думали, что им дадут несколько лет за непреднамеренное убийство, а их выпустили через пять дней, и дело закрыли.
Он взял в руки инструмент. Как ему казалось, они стали понимать друг друга, его чаранго и он. Если он пожелал бы, то мог бы заставить музыку плыть в воздухе, над рекой или сквозь занавески, но это было по-другому, по-человечески и странно трогательно. Запинки и скрежет струн звучали одновременно, создавая мелодию, как полагал Магнус. Музыка была почти у него в руках.
Чтобы не акцентировать внимание на этом факте, Вилли перешел на другую тему – более эмоциональную, чтобы перебить предыдущую. Он прошелся по прелестям продавщиц, вызвав смущение собеседника.
Через пятнадцать минут, довольные собой, они распрощались. Договорились, что в течение трех дней Вилли привезет залог, а через неделю они встретятся на футболе. «Тасмания» будет биться с «Боруссией».
Когда Магнус посмотрел на Имасу, то увидел, что тот уронил голову на руки.
В конце дня Север собрал свою команду. Он рассказал о результатах встречи с толстяком. Петеру докладывать было практически нечего. Сынок поздно вечером выехал из филиала, поужинал в кафе и отправился домой. Грета получила адрес, где до войны проживали жена и сын капитана Рихтера.
— Э-э, — произнес Магнус. — С тобой все в порядке?
– Под какой легендой пойдешь? – поинтересовался Матвей.
— Я просто пытаюсь преодолеть, — слабым голосом ответил он.
– Адвокатская контора Шмидта по поручению Красного Креста разыскивает Марту Рихтер по запросу ее двоюродной тетки из Швейцарии, – предложила девушка.
– Почему Шмидта? Это юмор у тебя такой?
Магнус слегка возгордился.
– Я была в адвокатской конторе Шмидта, знаю, где она расположена во Франкфурте, знакома с его сотрудниками. Если ты помнишь.
— Ах. Ну, хорошо.
Утверждение о знакомстве, учитывая, в каком состоянии ее удалось оттуда вытащить, было двусмысленным, но, в целом, все верно.
– Когда планируешь пойти?
— То, насколько это было ужасно, — сказал Имасу.
– Завтра.
Магнус моргнул.
– Очень важно собрать побольше фактического материала о жизни Сынка, тогда у вербовщика будет лучшее понимание объекта. Петер, подстрахуешь ее, а я покатаюсь за Сынком.
— Что, прости?
Расходились по очереди. Сначала Петер. С самого начала Матвей обратил внимание, что девушка немного не в себе. Голос тихий, глаза красные. Обычно спокойная, сейчас Грета выглядела притихшей.
— Я больше не могу лгать! — выпалил Имасу. — Я старался подбадривать. Ко мне направлялись почетные гости города с просьбой, чтобы я умолял тебя прекратить. Моя праведная матушка упрашивала меня со слезами на глазах…
– Что случилось, Гном?
— Все не так уж плохо…
– Ничего, – но при этом она предательски шмыгнула носом, и из глаз ее чуть не полились слезы. Матвей встревожился не на шутку.
– Отставить «ничего». Доложи, как положено старшему группы. В нашем положении любая мелочь имеет значение.
— Нет, плохо! — Это было похоже на прорвавшуюся плотину музыкальной критики. Имасу повернулся к нему с пылающими, а не сияющими глазами. — Это ужаснее, чем ты можешь себе представить! Когда ты играешь, все цветы моей матушки утрачивают тягу к жизни и мгновенно погибают. Квиноа больше не пахнет. А ламы из-за твоей музыки мигрируют, а надо заметить, что они не относятся к мигрирующим животным. Дети теперь верят, что на озере живет больное чудовище, наполовину лошадь, наполовину большая печальная курица, которая просит у судьбы долгожданного избавления смертью. Горожане считают, что мы с тобой проводим тайные магические ритуалы…
– Просто, – она запнулась. – Просто у меня сегодня день рождения.
– Там или тут? – задал дурацкий вопрос Матвей.
— Ну, это довольно неплохое предположение, — заметил Магнус.
– Там.
Сам Север справился с состоянием, которое называют ностальгией, радикально. Он запретил себе говорить по-русски, иметь не то что русские книги, даже клочка на кириллице не было дома. Он спокойно проходил мимо афиш с редкими советскими фильмами и выступлением артистов. Он теперь не вспоминал о своем прошлом. Он – Вильгельм Мюллер, и точка. Но, очевидно, девушка дала слабину. Оставлять ее одну в таком состоянии было нельзя.
— …используя череп слона, невероятно большой гриб и одну из твоих необычных шляп!
– Поехали, – скомандовал он.
— Или нет, — сказал Магнус. — Кроме того, у меня исключительные шляпы.
Матвей отвез девушку в загородный ресторанчик, где в это время собиралось не так много посетителей. По дороге подарил ей букет цветов. Девушка немного успокоилась, в глазах засветились радость и благодарность. Север интуитивно понимал, что Гнома надо выводить из этого состояния, помочь адаптироваться к нынешней нелегальной жизни, поэтому он ни словом не обмолвился о Родине, оставленных близких. Он шутил, расспрашивал ее об учебе, советовал почитать недавно опубликованную книгу «Жестяной барабан» Гюнтера Грасса, восходящей звезды немецкой литературы, чем немало удивил девушку. Она и не думала, что он следит за новинками немецкой литературы. Они договорились сходить на нашумевшую постановку по пьесе Петера Вайса «Башня». Одинокой женщине и одинокому мужчине было о чем поговорить в шумном, но чужом городе. Вечер удался.
– Я все поняла, Вилли. Больше этого не повторится, – шепнула она ему на прощанье, склонившись к самому уху.
— Я с этим и не спорю. — Имасу провел рукой по своим густым черным волосам, которые закручивались и цеплялись за пальцы, как чернильные лозы. — Послушай, я знаю, что был неправ. Я увидел красивого мужчину, подумал, что ничего страшного не произойдет, если мы немного поговорим о музыке и обнаружим общие интересы, но такого я не заслуживаю. На главной площади города тебя закидают камнями, а если мне придется снова слушать твою игру, то я утоплюсь в озере.
В это время он неловко повернулся, и их губы встретились в долгом поцелуе. Оказалось, что это было еще не прощание.
— О, — произнес Магнус и начал ухмыляться. — Больше не буду. Я слышал об этом ужасном чудовище, живущем на озере.
На следующий день Гном в строгом деловом костюме, надев для солидности очки и прихватив портфель, отправилась по соответствующему адресу. Дом, к счастью, уцелел после войны, но в указанной квартире после нескольких требовательных звонков никто не отозвался.
Имасу, кажется, задумался об игре Магнуса на чаранго, в чем тот уже потерял весь интерес.
Грета позвонила в соседнюю квартиру. Дверь распахнулась мгновенно. Пожилая женщина с любопытством уставилась на незнакомку.
– Я сотрудница адвокатского бюро Грета Бауэр. По поручению Красного Креста мы разыскиваем Марту Рихтер. В запросе указан этот адрес, но никто не открывает. Может, вы нам поможете, фрау…
— Думаю, что конец света будет сопровождаться точно таким же звуком, что ты извлекал!
– …фрау Зингер, – подсказала женщина. – А кто разыскивает Марту?
— Интересно, — сказал Магнус и выбросил чаранго в окно.
– Ее дальние родственники из Швейцарии.
– Не знала, что у нее были там родственники.
— Магнус!
– Эта война так всех разбросала.
– Да-да. Только Марта умерла пять лет назад.
— Я считаю, что мы с музыкой и так зашли слишком далеко, насколько это было возможно, — сказал Магнус. — Настоящий исполнитель знает, когда нужно сдаться.
– Что вы говорите! Какая досада. Мне надо составить протокол поиска, разрешите, я с ваших слов все запишу, – заметив не очень довольное лицо женщины, тут же добавила: – Лицам, оказавшим помощь в розыске, выплачивается премия.
— Не могу поверить, что ты это сделал!
– Сколько? – тут же оживилась фрау Зингер.
– Сто марок. Деньги сразу.
Магнус небрежно махнул рукой.
– Так что же мы тут стоим, милочка! Проходите в комнату!
— Я знаю, что это разрывает тебе сердце, но иногда кто-то должен затыкать уши на призывы музы.
Грета разложила на столе бумаги и стала заполнять бланк. Записав данные на мать, она стала задавать вопросы о сыне. Словоохотливая соседка рассказала, что в детстве, до войны, мальчик часто ходил с отцом ловить рыбу на канал. У него была мечта поймать акулу. Взрослые смеялись, а он верил.
— Я просто имел в виду, что он дорогой, и я слышал треск.
Ганс съехал с квартиры родителей давно, появлялся здесь редко, а после смерти матери не был ни разу. Чем он занимается и где живет, старушка не знает. Характеризовала она юношу как отъявленного хулигана. Подтвердила, что Ганса действительно едва не посадили за убийство, но отпустили. После войны семья жила трудно, едва сводила концы с концами. Марте пришлось устроиться на работу.
– Я не совсем поняла, фрау Зингер, вы говорите, что у них всегда не хватало денег. Но ведь Ганс окончил университет, выучился на юриста, а это недешево.
Имасу выглядел действительно расстроенным, но при этом улыбался. Его лицо в ярких красках было похоже на открытую книгу, такую же увлекательную, как и легкую в прочтении. Магнус отошел от окна и двинулся в сторону Имасу, одной ладонью обхватил мозолистые пальцы музыканта, а другой легонько коснулся запястья. Он видел, как по всему телу Имасу пробежала дрожь, будто он сам был инструментом, из которого Магнус мог извлекать любой звук, какой пожелает.
Соседка потупила глаза и стала озабоченно разглаживать скатерть.
— Мне грустно бросать свою музыку, — пробормотал Магнус. — Но я верю, что ты откроешь еще много талантов во мне.
– Значит, средства у них были? – настаивала девушка.
Фрау Зингер никак не решалось ответить.
В этот вечер, когда он пришел домой и рассказал Рагнору и Катарине о том, что покончил с музыкой, его друг сказал:
– Поймите, мы платим только за достоверные сведения, а если вы что-то от меня утаиваете, как я могу с вами расплатиться? Или здесь какой-то криминал?
— За все пятьсот лет я никогда не желал прикосновения другого мужчины, но меня внезапно охватило желание поцеловать этого парня в губы.
Наконец пожилая женщина решилась:
– Нет здесь никакого криминала. Просто об этом никто не знает. Особенно этот паршивец Ганс. Ему она говорила, что устроилась еще на одну ставку.
— Руки прочь, — с легким довольным инстинктом собственничества сказал Магнус.
– А на самом деле?
На следующий день весь Пуно собрался на фестивале. Имасу сказал Магнусу, что сроки проведения фестиваля абсолютно никак не связаны. Колдун рассмеялся. Косые солнечные лучи упали на глаза Имасу, распавшись на светящиеся полосы на его смуглой коже, и его губы изогнулись под губами Магнуса. Они не делали этого в открытую, чтобы вовремя увидеть парад.
– На самом деле оплачивали учебу сына ее любовники. Ей пришлось пойти на это ради сына. Женщина она была довольно привлекательная. Ее коллега по работе этим занималась и ее уговорила. Это была солидная контора, и обслуживали они только солидных клиентов. Мать очень боялась, что сын узнает, чем она зарабатывает деньги на его учебу. Поймите, милочка, это было очень тяжелое время. Не стоит нас осуждать. Это же не повлияет на мою премию?
***
Магнус попросил своих друзей остаться еще на какое-то время в Пуно и не удивился, когда они согласились. Катарина и Рагнор оба были колдунами. Для них время, как и для Магнуса, было подобно дождю, сверкающему, когда он падает, изменяющему мир, но также и тому, что считается само собой разумеющимся.
Север получил сообщение о встрече Солопова с агентами. Как обычно, он принял объект на пункте перехода. Прослушать разговор не удалось: куратор с агентом сидели в баре довольно людного ресторана, к тому же музыка играла громко, в зале стоял шум.
До тех пор, пока ты не полюбишь смертного. Тогда время становится золотом в ладонях скупца, каждый счастливый год, бесконечно дорогой, осторожно отсчитывается, и каждый из них ускользает сквозь пальцы.
Как умудрялся куратор в таких условиях обсуждать с Источником важные темы, непонятно. Со вторым получилось значительно лучше. Собеседники расположились за вынесенными на улицу столиками небольшого ресторанчика. От проезжей части их отделяли ряды густого кустарника. Север остановился почти напротив, скрытый зеленью. Он поставил на колени портфель, из которого слегка высовывался кончик микрофона, выбрал нужное направление и вставил наушник в ухо. Сверху портфель прикрыл газетой, сделав вид, что внимательно ее читает. Оказалось, что вовремя.
– Герр Солопов, вам наконец удалось что-нибудь узнать?
Имасу рассказал ему о смерти своего отца и любви его сестры к танцам, которая вдохновила его на то, чтобы играть для нее, и что это второй раз, когда он влюбляется. Сам он был туземцем и испанцем, более смешанный, чем даже большинство метисов: слишком испанец для одних и недостаточно испанец для других. Магнус немного поговорил с Имасу об этом, о голландской и батавской крови, текущей в его жилах. Он не говорил о демонической крови, или своем отце, или магии, пока что нет.
– Пока нет, Гюнтер. Наша бюрократия по скорости не уступает вашей. К тому же это частный запрос. Вы слишком многого от меня хотите. Как может простой советский гражданин интересоваться судьбой захоронения немецкого офицера, погибшего во время войны в Брянской области?
Магнус научился быть осторожным в том, чтобы с охотой делиться своими воспоминаниями. Когда люди умирали, было ощущение, что все частички тебя, которые ты им подарил, тоже уходили. Чтобы снова восстановить себя требовалось так много времени, пока ты не становился целым, и при этом никогда не был тем же самым.
Это был долгий болезненный урок.
– Вы же обещали.
– Я не отказываюсь. Я нашел знакомого, у которого родственник служит в милиции в Брянске. За хорошее вознаграждение он пообещал навести справки. Пока ответа нет. Значит, ждем. У вас есть другие варианты узнать, где похоронен ваш отец?
Магнус полагал, что до сих пор не очень хорошо его усвоил, так как чувствовал, что ему хочется много всего рассказать Имасу. Ему хотелось говорить не только о своем происхождении, но и прошлом, людях, которых он любил: о Камилле, об Эдмунде Херондэйле и его сыне Уилле и даже о Тессе и Катарине, и том, как он познакомился с ней в Испании. В конце концов, он не выдержал и рассказал последнюю историю, при этом умолчав такие детали, как: Безмолвные братья и то, что Катарину чуть не сожгли как ведьму. Но времена года сменялись, и Магнус начал думать о том, что ему нужно рассказать Имасу, по крайней мере, о магии прежде, чем тот предположит, чтобы Магнус перестал жить с Катариной и Рагнором, а Имасу — с матерью и сестрой. И тогда они найдут какое-нибудь местечко для себя, которое Имасу смог бы заполнить музыкой, а Магнус — магией. Настало время остепениться, подумал Магнус, по крайней мере, на короткое время.
– К сожалению, нет.
Для него стало шоком, когда Имасу довольно тихо предложил ему:
– Повторяю, значит, ждем, Гюнтер. – Они отхлебнули пива. – Какая погода стоит хорошая, пиво замечательное, не расстраивайтесь, мой друг. Как дела на работе? Вас еще не повысили?
— Возможно, пришло время тебе и твоим друзьям подумать о том, чтобы покинуть Пуно.
– Пока нет. Обещали после того, как мы закончим монтаж нового оборудования.
— Как, без тебя? — спросил Магнус. В этот момент он довольный грелся у дома Имасу и строил планы на ближайшее будущее. Он застал его врасплох достаточно, чтобы повести себя глупо.
– Может, расскажете, что вы там собираетесь выпускать?
— Да, — ответил Имасу, сожалея о том, что ему придется выразиться яснее. — Абсолютно без меня. Дело не в том, что мне было плохо с тобой. Нам было очень весело, тебе и мне, ведь так? — умоляюще добавил он.
– Мы же договорились, герр Солопов, что не будем обсуждать вопросы, связанные с моей работой.
Магнус кивнул с самым невозмутимым выражением лица, на которое был способен, а потом тут же испортил его, сказав:
– Хорошо-хорошо, Гюнтер. Расскажите лучше, как идет строительства вашего загородного дома. Второй этаж уже закончили? Успеете закрыть стройку крышей до дождей?
— Я так и думал. Так зачем же все заканчивать?
Дальше они стали обсуждать планировку комнат, цены на строительные материалы, нерасторопность рабочих. Матвей несколько раз выглядывал из окна, чтобы убедиться, правильно ли настроен микрофон.
Наверно, все дело в его матери или сестре, в ком-то из членов семьи Имасу, возражавших против того факта, что они оба были мужчинами. Такое происходит с Магнусом не в первый и не в последний раз, хотя мать Имасу всегда производила на Магнуса впечатление, что тот мог делать с ее сыном все, что угодно, до тех пор, пока он снова не дотронется до музыкального инструмента в ее присутствии.
Это никак не было похоже на беседу куратора с агентом. Север был в полном недоумении. Можно и нужно обсуждать с агентом его проблемы, хвалить его, поздравлять с успехами, но главное – информация и материалы. А тут непонятно, что происходит. Агент отказывается говорить с куратором на основную тему. Собеседники поговорили еще о политике, но на уровне газетных статей, и вскоре разошлись. После встречи майор заехал в дорогой магазин мужской обуви, где всласть погонял продавщицу, пока не подобрал прекрасную пару кожаных ботинок. Матвей себе таких позволить не мог. Потом Солопов заехал в ресторанчик, не спеша пообедал и вернулся в Восточный Берлин.
— Дело в тебе, — выпалил Имасу. — В том, кто ты есть. Я не могу больше быть с тобой, потому что не хочу.
Когда Великанов прослушал запись разговора агента с куратором, понять, о чем он думает, было невозможно. Он просто молчал и сосредоточенно крутил незажженную сигарету. Потом спросил:
– Это точно все? Ты ничего не упустил? Может, это только финал встречи?
— Пожалуйста, — после некоторой паузы произнес Магнус. — Продолжай осыпать меня комплиментами. Кстати, это невероятно приятный опыт для меня, и именно так, я надеялся, и пройдет мой день.
– Солопов приехал раньше агента и занял столик. У меня было время подготовиться. Они поздоровались, и я включил запись.
— Просто ты… — Имасу глубоко и удрученно вздохнул. — Ты все время кажешься… каким-то мимолетным, как сверкающий мелкий ручей, пропускающий весь мир. То, что не останется, то, что не будет длиться. — Он сделал короткий беспомощный жест рукой, будто что-то отпуская, будто Магнус хотел, чтобы его отпустили. — Кем-то непостоянным.
– Значит, у этого Гюнтера отец погиб под Брянском и он просил майора разыскать его захоронение. Но об этом в деле нет ни слова.
Эти слова заставили Магнуса засмеяться, неожиданно и беспомощно, и он откинул голову назад. Этот урок он усвоил давным-давно: даже в большом горе всегда можно найти в себе силы смеяться.
– А ведь это мотив. За него можно зацепиться, – стал развивать тему Север.
– Можно. А материалы агент передавал?
Смех всегда легко удавался Магнусу, и он помогал, но недостаточно.
– Я не заметил.
— Магнус, — сказал Имасу, и его голос звучал поистине сердито. Колдун задумался, сколько раз, когда, по его мнению, они просто спорили, Имасу вел к этому моменту расставания. — Вот об этом я и говорил!
– Ботинки ты разглядеть успел, а как происходила передача материалов, нет, – проворчал Александр Михайлович.
– Я потом специально заезжал в этот обувной, чтобы посмотреть, сколько стоит пара такой обуви.
— Знаешь, ты совершенно неправ. Я самый постоянный человек, которого ты когда-либо встретишь, — сказал Магнус. Он слегка задыхался от смеха, а глаза жгло от слез. — Вот только это никогда не изменит ситуацию.