— Не лучше ли будет подняться к ней? — спросил майор Суит.

— Там работает Брент.

— Что?

На секунду за столом воцарилась полная тишина — со стороны это, наверное, выглядело довольно забавно. Мать громко вздохнула. Отец оторвался от своей газеты. Маршалл застыл с набитым ртом.

— Ваша тетя. Она наверху. В саду.

— Да процветет она, как зеленый лавр, — сказал Кеннет. — Милый майор.

— Брент Картрайт? — уточнил отец.

Майор Суит рассматривал его секунду-две.

— У меня нет слов, — сказал он.

— Ты не упоминала об этом раньше, — заметила мать.

— И слава Богу, — ответил Кеннет.

Казалось, обоим было нечего добавить.

— Ничего себе, — пробормотал Маршалл.

Молчание нарушили Ван дер Вегели. Они возбужденно объяснили, что так надеялись («Ах, так!» — вставила баронесса), что мистера Гранта удастся уговорить прочесть митраистский пассаж из «Саймона» в окружении того, что его вдохновляло. Все видели, они захватили с собой свой экземпляр — неужели это слишком — попросить автограф? Никто лучше их не понимает и не ценит знаменитую англосаксонскую сдержанность. В конце концов, проспект, если, конечно, понимать его не буквально, давал им основание надеяться…

Таш переводила взгляд с одного взрослого на другого:

Они долго дуэтом продолжали свои укоры, и было видно, что лицо Гранта становится краснее и краснее. Наконец он беспомощно взглянул на Софи, которая шепнула:

— Лучше прочтите!

— Кто такой Брент Картрайт?

Он испытал странное облегчение, когда сразу же и без труда произнес:

— Бывший приятель Грейс, — сказал Маршалл, потянувшись за четвертым тостом.

— Если вы действительно хотите, разумеется. Я не собираюсь быть неучтивым. Просто при этом я буду чувствовать себя ослом…

Грейс зыркнула на него и повернулась к матери:

Ван дер Вегели восторженно расхохотались, а у барона возникла новая, еще более причудливая мысль. Они сфотографируются группой; в центре будет стоять читающий вслух Грант. Сзади бог Митра будет покровительствовать книге, которую сам вдохновил. После игривых препирательств между Ван дер Вегелями о том, кто будет снимать, этот необычайный вариант викторианской групповой фотографии был претворен в жизнь. Они договорились, что баронесса сделает первый снимок, и она приступила к приготовлениям. Несчастный Грант с раскрытой книгой в руке был водружен на темный каменный выступ слева от Митры. С одной стороны его был Аллейн, с другой — Софи, которую вся эта затея начинала не на шутку смешить. Позади Софи располагался майор Суит, а за Аллейном — Кеннет Дорн.

— Мы были знакомы с ним много лет назад. Вместе учились в медицинском.

— А ты, Геррит, мой милый, — проинструктировала мужа баронесса, — ты ведь такой большой, да? Встань сзади всех.

— Потом мы поменяемся ролями, — напомнил он.

— Не думала, что ты до сих пор общаешься с ним, — ответила Триш.

— Так.

— И все смотрите на раскрытую книгу.

— Я и не общаюсь. — Грейс пожала плечами. — Я… случайно столкнулась с ним, когда ездила на собеседование. Он работает в центральной. — Грейс намеренно умолчала о деталях.

— Ах, да…

Как всегда непредсказуемый, майор Суит отнесся к делу серьезно и возразил:

— Ну и как он? Как сложилась его жизнь? Господи… прошло ведь сколько… двадцать лет? Он женат? Дети есть?

— Как можно смотреть на то, чего почти не видно?

И в самом деле это было неглупо замечено. Голова маленького бога, как алтарь и все остальные изображения, была искусно освещена из скрытой ниши, но все помещение было погружено во мрак, особенно там, где расположилась группа. Ван дер Вегели объяснили, что при вспышке проступят все детали. Им страстно хотелось бы, чтобы Митра стал частью группы, для такой цели небольшое притворство извинительно. Растерянность Гранта была столь очевидна, что Аллейн и Софи Джейсон, не сговариваясь, решили внести в происходящее нотку высокой комедии.

Грейс поняла, что не может ответить ни на один из этих вопросов. Она не спрашивала его о жизни, а сам он не рассказывал.

— Понятно, — неожиданно предложил Аллейн. — Даже если мы не видим книгу, мы должны смотреть на нее. Справедливо. И я полагаю, что мистер Грант знает этот пассаж наизусть. Может быть, он продекламирует его в темноте?

— Ничего я не знаю наизусть, черт возьми, — обрадовался сочувствию Грант. Баронесса объяснила, что после они перейдут в более освещенное место и там Грант без оговорок прочтет отрывок из книги.

Было ли у него кольцо?

Между тем баронесса напомнила, чтобы все смотрели на почти невидимую книгу.

Поспотыкавшись впотьмах, группа выстроилась.

Кусок свинца в груди стал еще ощутимее, когда она задумалась об этом. Хотя это нелепо. Конечно же к этому времени он успел жениться. И обзавестись кучей детишек. Он всегда только об этом и мечтал.

— Не выйдет ли красивее, — предложил Аллейн, — если мисс Джейсон будет пальцем указывать место в книге, а я положу руку на плечи автору, страстно желая глядеть в текст?

— Какая хорошая мысль, — воскликнула Софи. — А майор Суит будет заглядывать в книгу с другой стороны.

Она покачала головой.

— Я в восторге, — поспешно сказал майор и низко склонился над Софи. — Чертовски славная идея, а? — просвистел он ей в ухо.

— Это напоминает фотографию «Чехов читает пьесу Станиславскому и актерам Художественного театра».

— Не знаю, мы перебросились всего парой слов, — сказала она.

Баронесса громкими аплодисментами приветствовала это наблюдение. Софи и Аллейн придвинулись к Гранту.

— Ну, я вам отомщу, — процедил сквозь зубы Грант. — Обоим.

— Ну а как он выглядит? — Триш вздохнула и приложила руку к груди. — Он всегда был таким красивым мальчиком.

— На книгу, на книгу, все на книгу! — весело пропела баронесса. — Не шевелитесь. Геррит, чуть-чуть отступи, мистер Дорн, пожалуйста, вы на месте?

— О Боже, да. Я здесь.

— Вроде он до сих пор неплохо выглядит, — пробормотала Грейс.

— Прекрасно. Прекрасно. Итак, все готовы? Замрите, пожалуйста. Снимаю.

Аппарат щелкнул, но ничто не потревожило тьму. Баронесса произнесла нечто, что, без сомнения, было крепким выражением на ее языке, и обратилась с укором к мужу:

Он выглядел потрясающе. Совсем как прежний Брент, только более зрелый и оттого еще более сексуальный.

— Что я тебе говорила, мой милый! Они никудышные, эти итальянские вспышки. Да! Не отвечай. Не шевелись. У меня еще одна в кармане. Пожалуйста, все не шевелитесь и не разговаривайте. Я сейчас найду.

Софи хихикнула. Майор Суит немедленно потянулся к ее талии.

— Ладно, мне пора.

— Так вам и надо, — шепнул Софи Грант, заметивший это движение.

Где-то неподалеку, но за пределами митрейона раздалось нечто вроде пронзительного вскрика, искаженного эхом, как все звуки в подземелье. Затем последовала, казалось, бесконечно долгая пауза, нарушенная отдаленным гулом, словно захлопнулась тяжелая дверь. Баронесса возилась с фотоаппаратом и бормотала. Кеннет отделился от группы и сам щелкнул бога. Его позвали на место. Наконец баронесса была готова.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Внимание. Замрите, пожалуйста. Я снимаю опять.

Она поспешила к другому концу стола, по пути чмокнув Таш и Бенджи в макушку. Бенджи улыбнулся ей, а Таш взъерошила волосы, словно пытаясь стереть поцелуй.

На этот раз вспышка сработала. Все были ослеплены, и баронесса издала громкие крики радости и настояла на том, чтобы сделать еще два снимка. Несмотря на нарастающее нетерпение, группа была перестроена, и баронесса, заняв место мужа, нависла над майором Суитом, как некая первобытная мать-земля. Барону больше повезло со вспышкой, и фотографирование закончилось.

Грейс проигнорировала этот показной жест.

— Хотя, — сказал он, — было бы куда приятнее включить в снимок нашего чичероне, не правда ли?

— Должен сказать, он нас забросил, — проворчал майор Суит. — Дьявольски странное поведение, с вашего позволения.

— Увидимся в половине шестого, — сказала она детям, после чего схватила свой портфель и направилась к выходу.

Но Кеннет сказал, что Себастиан Мейлер, по-видимому, в атриуме составляет компанию его тетке.

— В конце концов, он ведь перепоручил нас вам, — сказал он Гранту. — Так ведь?

— Пригласи его как-нибудь к нам на ужин. Было бы замечательно снова увидеться с ним.

Под давлением Ван дер Вегелей Грант перешел в освещенное место и со всеми признаками нежелания прочитал этой чрезвычайно странной аудитории митраистский пассаж из «Саймона». Он прочитал его монотонно, спешно и скверно, но все равно обаяние текста не вовсе исчезло.

— «…Ничто не изменилось. Коренастый бог во фригийской шапке на глазурованных кудрях, с отбитыми руками и фаллосом подымался из каменной женской утробы. Можно сказать, довольно плебейский бог, но в его присутствии уши толстенького Саймона заполнил беззвучный рев жертвенного быка, в носоглотке запершило от крови, девятнадцать веков назад закипавшей на раскаленном добела камне, от смрада горящих внутренностей из глаз потекли слезы. Он содрогнулся и почувствовал себя безгранично вознагражденным».

— М-м-м… — неопределенно отозвалась Грейс.

Чтение рывками дошло до конца указанного пассажа. Грант громко захлопнул книгу, передал ее баронессе, как горячую картофелину, и поежился под благодарный ропот аудитории. Наступила тревожная тишина.

Вот уж этому не бывать!

Софи почувствовала себя подавленной. Впервые ей угрожала клаустрофобия. Потолок казался ниже, стены теснее, за ними угадывалась пустота, словно группа была брошена глубоко под землей. «Сейчас бы я запросто дала деру, как леди Брейсли», — подумала она.

Грант повторил предложение немножко побродить, при том что он сам минут десять пробудет в митрейоне на случай, если кто-то захочет поговорить с ним перед возвращением наверх. Он также напомнил, что боковые проходы упираются в общий, который заканчивается в инсуле.



Кеннет Дорн сказал, что он хочет пойти наверх и взглянуть на тетю. Он выглядел отдохнувшим и обнаруживал склонность смеяться без повода.

— Ваше чтение было ве-ли-ко-лепно, — сказал он Гранту и улыбнулся от уха до уха. — Я обожаю вашего «Саймона». — Он буйно расхохотался и вышел сквозь главную дверь.

Вышло так, что она снова встретила Брента только на третий день своей работы во время обеденного перерыва. Она стояла в очереди в кафетерии, когда ее охватило столь знакомое ощущение его присутствия.

Майор Суит сказал, что побродит в подземелье и присоединится ко всем наверху.

— Мне еще надо выяснить отношения с Мейлером, — погрозил он. — Поразительная безответственность. — Он посмотрел на Софи. — Не хотите прогуляться? — пригласил он.

Ей не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться в том, что он рядом. Им двоим никогда этого не требовалось.

— Я, пожалуй, с минутку побуду здесь, — сказала она. Ей не улыбалась перспектива бродить в митраистских потемках вдвоем с майором.

Аллейн сказал, что он сам найдет дорогу наверх; Ван дер Вегели, фотографировавшие друг друга на фоне алтаря, решили присоединиться к нему, от чего он был не в восторге, подумала Софи.

— Грейс.

Майор Суит вышел в одну из боковых дверей. Аллейн исчез за фигурой бога в шумном сопровождении Ван дер Вегелей. Их восклицания доносились откуда-то издалека. Затем все умолкло, кроме холодного бормотания подземного потока, — казалось Софи.

Она не потрудилась обернуться и посмотреть ему в глаза.

— Посидите со мной, — сказал Грант.

Она села рядом с ним на каменную скамью.

— Брент.

— Кажется, вы чувствуете себя угнетенной?

— Похоже.

— Что ты выбрала? Здесь отлично готовят курицу с пармезаном.

— Проводить вас наверх? Незачем оставаться здесь. Остальные не заблудятся. Только скажите.

— Очень мило с вашей стороны, — возразила Софи, — но спасибо, не надо. Я не настолько вышла из строя. Только…

— Я буду французский пирог.

— Что?

— У меня теория насчет стен.

Бренту надоело разговаривать с ее затылком.

— Стен?

— Поверхностей. Любых поверхностей.

— Прошу вас, объясните.

— Дай угадаю. С чипсами в уксусе?

— Вам будет совсем неинтересно.

Грейс улыбнулась:

— Как знать. Рискните.

— Да.

— Не могут ли поверхности — деревянные, каменные, матерчатые, какие угодно — иметь некую физическую чувствительность, о которой мы не подозреваем? Что-то вроде эмульсии на фотопленке. Так что на них сохраняются следы всего, что представало перед ними. И не могут ли некоторые люди иметь в своем физическом — химическом, электронном или еще каком-то — устройстве нечто, что воспринимает и осознает все это?

— Словно другие люди — дальтоники и только эти правильно видят цвет?

Официантка вмешалась в их разговор, и Брент позволил Грейс сделать заказ.

— Именно так.

— Это бы начисто избавило нас от привидений, правда?

— С вас двенадцать пятьдесят, док.

— Но на плоскостях сохранялись бы не только зрительные образы. Также и чувства.

— Вы не находите, что это тревожащая идея?

— Вот, — сказал Брент, улыбнувшись женщине средних лет, сидевшей за кассой. — Посчитайте вместе с моими и вычтите отсюда.

— Скорее волнующая.

— Пожалуй.

Грейс, которая протянула было свою карточку, наконец обернулась к нему:

— Интересно, не так же ли было с вашим Саймоном?

— А, — выдохнул Грант, — ради Бога, не напоминайте мне об этом!

— Я заплачу отдельно, Брент.

— Простите, — сказала Софи, ошеломленная силой его ярости.

Он встал, отошел и, стоя спиной, быстро заговорил:

Только глухонемой идиот не услышал бы льда в ее голосе. Но от этого у Брента только прибавилось решимости. Он пожал плечами:

— Хорошо, почему бы вам прямо не сказать? Если мне так отвратительно это представление, какого черта я в нем участвую? Вы ведь об этом думаете, не так ли? Ну-ну. Я угадал?

— Да ладно, в память о былых днях.

— Если даже и так, то это меня не касается. Кроме того, я вам об этом сказала. Там, наверху. — Софи перевела дух. — Кажется, это было столетья назад, — сказала она. Столетья.

— В конце концов, мы прошли почти через двадцать веков. Простите, что я вел себя безобразно грубо.

Горячая ярость разлилась в груди Грейс так быстро, что ей стало трудно дышать. Он что, совсем ничего не усвоил? Он хотел заботиться о ней, а все, чего хотела она, — это чтобы он понял: она — самостоятельная женщина. Ей нужен был не опекун, а партнер. Равный. Человек, не обращающий внимания на условности. Однако Брент, родившийся в неблагополучной семье, был ярым поборником традиций. Он мечтал обрести корни. Мечтал жениться, завести детей, создать всю эту невыносимую идиллию, окруженную белым заборчиком. Она же думала о карьере.

— Забудьте об этом, — сказала Софи. Она взглянула на резко подсвеченную голову Митры. — Если подумать, он вовсе не грозный. Такой пухленький, мирный — согласны? А не странно ли, что его пустые глаза словно глядят? Можно поклясться, что в них зрачки. Вам не кажется…

Она вскрикнула. Бог исчез. Полная тьма опустилась на них, как бархатный полог.

— Все в порядке, — сказал Грант. — Не беспокойтесь. Это предупреждение, что скоро они закрывают. Свет зажжется через секунду.

— Слава Богу. Здесь так… так непроглядно темно. Как слепота.

— О тьма! О безутешность!

— Нет! — Грейс не собиралась рычать на него, но по округлившимся глазам медсестры, стоявшей за спиной Брента, поняла, что сдержаться ей не удалось. — Убери свои деньги!

— Это ведь из «Лира»? С вашего позволения, не слишком радующая цитата.

— Где вы?

— Здесь.

Брент кивнул и спрятал купюру, мысленно проклиная себя. Не надо было этого делать, и не следовало этого говорить. Почему он вдруг почувствовал себя неуклюжим восемнадцатилетним подростком? Хотел доказать, что он обходительный и учтивый джентльмен, а не какой-нибудь шалопай из подворотни?

Грейс заплатила за свой обед.

— Нам надо поговорить, — сказала она и ринулась к незанятому столику.

Грейс продолжала кипеть от злости, наблюдая, как Брент очаровывает женщину за кассой, а затем неторопливо движется в ее сторону. В день собеседования на нем был костюм, который позволял лишь догадываться о том, какое совершенство скрывалось под ним. Сегодня же он был одет в брюки и рубашку, не оставлявших места для воображения.

В отдалении послышался ропот голосов, искаженных, многажды преломленных стенами проходов. Грант взял Софи за руку. Бог снова возник, он спокойно глядел в никуда.

Возможно ли, что за двадцать лет его плечи стали еще шире?

— Вот вы где, — сказал Грант. — Пойдемте. Не пора ли нам подняться в современный Рим?

— С удовольствием.

— Прости меня, — сказал он, поставив свой поднос на стол и присев напротив нее. — Это больше не повторится. Вообще-то я считаю, что в следующий раз заплатить за меня должна ты. Думаю, я даже мог бы договориться, чтобы они записывали все на мой счет, а в конце месяца присылали его тебе. Если хочешь, можешь и место мое на стоянке оплачивать.

Он взял ее под локоть, и они начали восхождение. Через инсулу, налево и затем прямо к железной лестнице аркады, из которой доносился неумолкающий голос воды. Вверх по железной лестнице. Через вторую базилику, мимо Меркурия и Аполлона и затем по последнему пролету каменных ступеней к свету; здесь и была церковная лавка, вполне нормальная, ярко освещенная.

Ее уже закрывали монах и двое юношей, продававших открытки и сувениры. Они внимательно посмотрели на Гранта и Софи.

Грейс уже открыла рот, чтобы выдать обличительную речь из серии «Да как ты смеешь?», но тут же закрыла его. Он широко улыбался. Сколько раз они сидели в кафетерии, поглощая отвратительную университетскую еду и смеясь над его глупыми шутками?

— Больше там никого, — сказал им Грант. — Мы последние.

Они раскланялись.

Кажется, это было только вчера.

— Спешить некуда, — сказала Софи. — Верхняя базилика открыта до захода солнца.

— А где все остальные?

Она приподняла бровь:

— Надо думать, в атриуме.

Однако садик был пуст, да и базилика почти пуста. Последние запоздавшие туристы спешили к главному выходу.

— Бьюсь об заклад, у заведующего отделением неотложной помощи есть собственное парковочное место.

— Он собрал их на улице, — сказал Грант. — Вот и они. Пойдемте.

У портика, где они стояли перед экскурсией, недовольной толпой собрались гости мистера Мейлера: Ван дер Вегели, майор, леди Брейсли, Кеннет и в стороне Аллейн. Два роскошных лимузина были уже поданы к церкви.

Брент снова ухмыльнулся:

Грант и Аллейн одновременно спросили друг друга:

— Где Мейлер? — И затем без остановки: — Вы его не видели?

— Да, тут ты меня поймала. Тогда только за обеды будешь платить, договорились?

Грейс почувствовала, как ее злость тает под его лучезарной улыбкой. Она и сейчас была готова целовать эти губы.

Желание протянуть руку и погладить дорогую ткань его рубашки, как она сделала бы раньше, поселилось внутри ее словно живое, дышащее существо. Вместо этого Грейс заставила себя взять в руки вилку и нож.

За едой они болтали о вводном курсе, который она проходила в больнице, а еще она рассказала ему о доме, который купила. Двадцать минут пролетели незаметно. Бренту нравилось слушать Грейс. Ее голос был точно таким, каким он его запомнил, — успокаивающим и мелодичным. На самом деле она почти не изменилась. Многое в ней было ему знакомо. Ее потрясающая улыбка. Ее манеры. Несомненно, ее судьба сложилась удачно, и он разрывался между чувством радости за нее и досадой от того, что она жила богатой и полноценной жизнью без него.

Глава четвертая

Отсутствие мистера Мейлера

Конечно, ее прическа изменилась кардинально. И появились очки. Он знал, что у нее сильная дальнозоркость и без специальной оптики она бы ничего не видела, но почему очки?

1

— С тех пор, как он улизнул искать вас, — прокричал майор Суит, злобно глядя на Кеннета. — Еще там, внизу.

— Так почему ты не носишь линзы? — спросил он, когда в разговоре повисла пауза.

— Искать меня, — безразлично проговорил Кеннет. — Понятия не имею, о чем вы. Я его не видел.

— Он пошел искать вас, когда вы вернулись фотографировать Аполлона, — сказал Аллейн.

Грейс пожала плечами:

— Значит, он передумал. В последний раз я его видел, когда… знаете… это было… это было как раз перед тем, как я вернулся к Аполлону.

— С линзами было столько проблем за все эти годы. Очки проще. К тому же они отлично защищают от брызг. Не представляешь, сколько раз мне в лицо попадала кровь пациентов, а очки защищают мои глаза.

Кеннет странно растягивал слова. Закончив, он бессмысленно хихикнул, закрыл глаза, затем лениво их приоткрыл. При свете дня Аллейн заметил суженные зрачки.

Брент кивнул. Он понимал это, поскольку за годы работы сам много раз сталкивался с ранами, из которых хлестала кровь.

— Да, это точно, — протянул Кеннет. — Я помню. Тогда.

— И он не пошел за вами и леди Брейсли, майор Суит?

Ему очень нравились ее очки — в сочетании с короткими, прекрасно уложенными волосами они придавали ей неожиданную привлекательность. Сейчас ее сексуальность стала более зрелой и еще коварнее действовала на его либидо, чем в годы их юности. Она выглядела этакой недотрогой. Как ни странно, эффект был совершенно обратным.

— Я полагал, что это и так ясно, сэр. Не пошел.

— Леди Брейсли, он не подходил к вам в атриуме?

Он доел последний кусок и отодвинул тарелку в сторону, откидываясь на спинку стула.

— Если вы имеете в виду тот довольно мрачный садик, куда доставил меня галантный майор, мой ответ — нет, — сказала она. — Мистер Мейлер не подходил ко мне ни там, ни где-либо еще. Не знаю почему, — она уставила свои жуткие глазищи на Аллейна, — но это выглядит как-то неподобающе, вам не кажется?

Побагровевший майор Суит — слова его прозвучали фальшиво — сказал, что, по его разумению, леди Брейсли предпочитала остаться в атриуме в одиночестве.

— Ты меня избегала?

— А вот это зависело от того, что предполагалось взамен одиночества, — сказала она.

— Я вам скажу… — начал он в волнении, но Аллейн перебил его.

Грейс посмотрела на него, сбитая с толку. Разговор определенно вышел за рамки больничных инструкций по безопасности.

— Попрошу всех остаться на своих местах, — сказал Аллейн. И Гранту: — Вы ответственный, так ведь? Будьте другом, присмотрите, чтобы все остались здесь, хорошо?

И он ушел — назад в церковь.

— Кажется, заведующий отделением неотложной помощи очень много о себе думает, — произнесла она сухо.

— По-моему, это довольно-таки бесцеремонно, — кипел от злости майор. — Приказывает людям, черт возьми, как проклятый полисмен. Что он о себе возомнил!

— Я полагаю, нам лучше делать, как он сказал, — заключил Грант.

Брент хмыкнул:

— Почему?

— Потому что у него, кажется, есть то, что Кент угадал у Лира, — проговорил Грант, слегка улыбаясь Софи.

— Это означает «да»?

— Это что за чертовщина?

— Властность.

Грейс поборола желание закрыть глаза, почувствовав прилив тестостерона, спровоцированный его смешком. Никто не умел хмыкать так как Брент.

— Вот это верно, — сказала Софи.

— По-моему, он великолепен, — сказала леди Брейсли, — очень важный и деспотичный.

— У меня было много дел в эти дни, только и всего.

За этой оценкой последовало долгое неловкое молчание.

— Но что он там делает? — неожиданно спросил Кеннет. — Куда он ушел?

— Допустим.

— Я это, черт побери, узнаю, — заявил майор.

Он собирался исполнить свою угрозу, но тут показался Аллейн, быстро шагавший по базилике.

Грейс проигнорировала замечание, наблюдая за тем, как он поднимает кофейную чашку знакомым ей жестом. Его длинные сильные пальцы пренебрегали удобной изогнутой ручкой, захватывая вместо этого чашку целиком. Кольца не было.

Прежде чем майор Суит начал фронтальную атаку, как он намеревался сделать, Аллейн проговорил:

— Бога ради простите меня, все. Боюсь, я вел себя неприлично и бесцеремонно, но я полагал, что первым делом надо вернуться и спросить в лавке, не проходил ли мистер Мейлер.

— Ладно, ладно, — сказал майор. — Он проходил?

— Ты не женат.

— Они говорят, нет.

— Может, они его не заметили, — предположил Грант.

Фраза сама собой сорвалась с ее губ. Неудивительно, ведь его семейное положение занимало ее мысли с тех самых пор, как ее мать сделала на этом акцент.

— Конечно, это возможно, но они знают его в лицо и говорят, что ждали, когда он выйдет. Они считают количество выданных билетов, чтобы не оставить кого-нибудь запертым в подземелье.

— И чего он там прячется? — проревел майор. — На мой взгляд, это скверный спектакль. Бросить нас на произвол судьбы! — Он напустился на Гранта: — Слушайте, Грант, вы здесь главный, так? Входите в их предприятие или как там.

Но ей совсем не хотелось, чтобы он раскусил ее.

— Никоим образом нет. Я не имею к этому ни малейшего отношения. Как и к нему, — сказал он еле слышно.

Брент некоторое время смотрел на Грейс, а затем перевел взгляд на свою левую руку:

— Но, дорогой мой, ваше имя значится в их брошюре.

— Нет. Сейчас нет.

— В качестве почетного гостя — только.

— Я полагаю, — сказал Кеннет, — это для вас реклама, так?

Сейчас?

— Я не нуждаюсь… — начал Грант и вдруг побелел. — Какое это имеет отношение к делу? — спросил он Аллейна.

— По-моему, никакого. Дежурные пошли вниз искать его. Там всюду лампы дневного света для контроля, раскопок и на случай несчастья. Если он там, они его найдут.

— Разведен?

— Может быть, ему стало дурно… — предположила Софи.

— Это так, это так, — закричали в унисон Ван дер Вегели. Они часто говорили дуэтом.

— Дважды.

— У него болезненный вид, — добавила баронесса.

Грейс моргнула:

— И он сильно потеет, — сказал ее муж, закрывая тему.

В это время к экскурсантам подошли оба шофера. Джованни, тот, который говорил по-английски и выступал в качестве второго гида, пригласил леди и джентльменов занять места в машинах. Аллейн спросил, не видели ли они мистера Мейлера. Шоферы свесили головы набок и подняли руки и плечи. Нет.

— Дважды?

— Может быть, он упал с этих чудовищно страшных ступенек, — измученным голосом произнесла леди Брейсли. — Несчастнейший мистер Мейлер. Знаете ли, я лучше посижу в машине. Мне не очень ловко стоять на моих золоченых шпильках.

Она поблуждала взглядом между Грантом, Аллейном и бароном и села в машину, ухитрившись улыбнуться Джованни, когда тот открывал ей дверцу. Усевшись, она высунулась из окна.

Он кивнул. Два брака с одинаково печальным исходом не входили в число достижений, которыми он гордился.

— Сейчас я бы приняла сигарету с тем же чувством, с каким бы мне ее предложили, — сказала она.

Сигарета нашлась вроде бы только у Кеннета, который и поднес ее, склонившись к тете с зажигалкой. Они обменялись несколькими фразами, почти не шевеля губами, и на мгновенье показались похожими друг на друга.

— Мне было двадцать с небольшим.

— Весьма странный поворот дела, — шепнул Грант Аллейну.

— Да, достаточно странный.

После того как Грейс ушла от него, он зарекся встречаться с карьеристками. А для беззаботных девушек, веселых и готовых на все, совместная жизнь с бедным студентом-медиком, а затем с начинающим врачом, который вечно пропадал на работе и зарабатывал гроши, быстро утрачивала свою привлекательность.

— Конечно, они найдут его, правда? — сказала Софи. — Я хочу сказать, должны найти.

— Вы ведь были вместе после того, как мы все поднялись?

— Первый брак продлился около года. Второй — меньше двух. Обе мои бывшие повторно вышли замуж и теперь счастливы. Я поддерживаю с ними дружеские отношения.

— Да, — сказали они.

— И возвращались вместе?

— Ясно, — сказала Грейс. По правде говоря, она не знала, что еще сказать. Такого она определенно не ожидала.

— Конечно, — сказал Грант. — Вы же нас видели. А в чем дело?

— Вы вышли оттуда на несколько секунд позже всех. Вы ничего не слышали? На Мейлере довольно тяжелые ботинки. Я заметил, они довольно громко бухали по железным ступенькам.

— Нет, — сказали они. — Ничего не слышали.

— Пожалуй, я вернусь, Грант. Не хотите пойти со мной?

— Назад? Вы хотите сказать… снова под землю?

— Если придется.

— Я пойду до конторы — до лавки, — сказал Грант. — Меня не одолевает желание таскаться по подземельям за Мейлером. Если он там, дежурные его разыщут.

— Хорошо. Но вам не кажется, что что-то надо делать с группой?