Льюис Клайв Стейплз
Кружной путь, или Блуждания паломника
КНИГА ПЕРВАЯ
ПУРИТАНИЯ
…души их тщатся вернуть свое в туманном воспоминании, но, словно опьяненные вином, никак не найдут дороги к дому. Боэций
Чего-то он ищет, и не знает, что это, но само стремление так разжигает его, что никакие услады не утешают, кроме поисков едва различимой цели. Хукер
Глава 1. Правила
Мне снился мальчик из страны Пуритании, по имени Джон, и еще мне снилось, что, научившись ходить, он убежал погожим утром из отчего сада. По ту сторону дороги лежал лес, не очень густой, устланный мягким зеленым мхом, и в нем цвели первоцветы. Увидев их Джон подумал, что они удивительно красивы, перебежал дорогу, опустился на четвереньки, чтобы нарвать побольше цветов, но из калитки выскочила мать, тоже пересекла дорогу, шлепнула сына и запретила ему ходить в лес. Джон заплакал, но ни о чем не спросил, потому что еще не умел спрашивать. Потом прошел год; и снова погожим утром Джон вышел в сад и увидел на дереве птичку. Он натянул рогатку, чтобы ее подстрелить, но выбежала няня, и схватила его, и шлепнула, и сказала, что убивать нельзя.
— Почему? — спросил Джон.
— Потому что управитель рассердится, — отвечала няня.
— Кто такой управитель? — спросил Джон.
— Тот, кто управляет здесь, у нас, — сказала няня.
— Почему? — спросил Джон.
— Потому что его послал Хозяин.
— А кто такой Хозяин? — спросил Джон.
— Тот, кому принадлежит вся страна, — сказала няня.
— Почему? — спросил Джон.
Тогда няня пошла и пожаловалась матери, а мать до самого вечера говорила Джону про Хозяина, но Джон ничего не понял. И прошел год; и однажды, непогожим утром, Джону велели одеться во все новое. Одежды были удивительно некрасивы, но это бы ничего, только очень жало под мышками. Родители повели его по дороге, крепко держа за руки (что было и неудобно, и ненужно), и сказали, что идут они к управителю. Жил управитель в большом мрачном доме у самой дороги. Мать и отец зашли к нему первыми, а Джон ждал в передней, на таком высоком стуле, что ноги его болтались в воздухе. Были здесь стулья и пониже, но отец сказал, что садиться на них нельзя, управитель рассердится. Джону становилось страшно, и он сидел, болтая ногами, а куртка жала все больше, пока через несколько часов родители не вышли с таким видом, словно побывали у доктора. Тогда к управителю пошел Джон и увидел немолодого человека с красным круглым лицом, который был к нему ласков и непрестанно шутил, так что страх исчез и они поговорили про удочки и велосипеды. Но вдруг, на полуслове, управитель поднялся, откашлялся, снял со стены маску с длинной бородой, надел ее и стал очень жутким. «Теперь, — сказал он, — мы с тобой поговорим про Хозяина. Ему принадлежит наша страна и по своей великой, да, именно великой милости он позволяет нам здесь жить». Слова «по великой милости» управитель повторял так часто и так протяжно, что Джон рассмеялся бы, если бы тот не снял с гвоздя большой лист бумаги, исписанный сверху донизу, и не сказал: «Все это Хозяин запретил нам. Прочти-ка!» Джон взял список, но о половине запрещенных действий он никогда не слыхал, а другие совершал каждый день и представить себе не мог, как избежать их. Всего же правил было столько, что не упомнишь. «Надеюсь, — спросил управитель, — ты еще не нарушил ни одного?» Сердце у Джона сильно забилось, и он бы спятил от страха, но управитель снял маску и сказал: «А ты солги, солги, всем легче!..» и снова в мгновение ока ее надел. Джон поспешил ответить: «Конечно, нет!» и ему показалось, что глаз в прорези маски подмигивает ему. «Смотри! — сказал управитель. — А то Хозяин бросит тебя навеки в черную яму, где кишат змеи. Кроме того, Он так милостив, так бесконечно милостив, что тебе самому больно Его огорчить». «Конечно, сэр! — вскричал Джон. — Только скажите, пожалуйста…» — «Да?» — откликнулся управитель. «А если я нарушу одно… ну, случайно… Неужели прямо и в яму?» — «Так…» — протянул управитель, и опустился в кресло, и говорил долго, но Джон ничего не понял. Правда, под конец выяснилось, что Хозяин очень добрый и мучит своих подданых за малейшую ошибку. «И не тебе Его судить, — сказал управитель. — Это Его страна, и еще спасибо, что Он не гонит отсюда таких… да, таких, как мы». Тут он снял маску и стал очень милым, и дал Джону пирожное, и вывел к родителям. Перед самым их уходом он наклонился и шепнул: «Я бы на твоем месте не портил себе жизнь», и сунул ему в руку список правил.
Глава 2. Остров
Шли дни и недели, и мне снилось, что Джон все мучался, думая о правилах и о змеиной яме. Сначала он очень старался, но каждый раз, к вечеру, видел, что нарушил больше, чем выполнил, и огорчался, и наутро нарушал уже совсем много, и даже не очень страдал. Но через несколько дней страх возвращался к нему и был еще сильнее, потому что Джон успевал нарушить много правил. Особенно удивлялся он тому, что на оборотной стороне листа были другие правила и некоторые из них противоречили тем, первым. Например, на лицевой стороне Джон читал, что надо все время проверять себя, а на оборотной — что надо поменьше в себе копаться. В начале он читал, что если сомневаешься, нарушил ты правило или нет, надо спросить старших; в конце находил пословицу: «Не пойман — не вор».
Еще мне снилось, что однажды утром Джон вышел погулять на дорогу, чтобы хоть ненадолго забыть о списке; но забыть не мог. Однако он шел вперед, и отошел далеко от дома, и попал в незнакомое место. Вдруг он услышал какой-то дивный звук, словно кто-то позвонил в колокольчик или дернул струну; потом раздался голос, такой высокий, чистый и странный, что, казалось, он звучит где-то над звездами. «Иди сюда!» — сказал голос, и Джон увидел стену вдоль дороги, а в ней окошко без стекла, прямоугольную дыру. Заглянув туда, он увидел лес, как бы устланный цветами, и смутно припомнил, что когда-то, где-то хотел нарвать цветов. Пока он пытался поймать это воспоминание, из-за леса повеял ветер, такой благоуханный, что он сразу забыл и отца, и мать, и Хозяина, и список правил. Душа его опустела; потом он понял, что плачет, пытаясь вспомнить, что же было с ним когда-то в лесу. Туман за лесом рассеялся, и Джон увидел в просвете мирное море и остров, устланный мхом. Из-за деревьев глядели феи, мудрые как богини, и невинные как зверьки. Длиннобородые колдуны восседали на мшистых тронах. Джон подумал, что ему не разглядеть все это отсюда, да и вообще, тут что-то иное; но он был слишком молод, и не уловил разницы. Когда же все скрылось от него, он не мог понять, что же утратил. В лес его не тянуло, он пошел домой, печалясь, и радуясь, и повторяя на все лады:
«Теперь я знаю, что мне нужно». Когда он сказал так в первый раз, он не был уверен, что это правда; но, ложась в постель, твердо в это верил.
Глава 3. Горы на Востоке
У Джона был дядя, и жил он на соседней ферме. Однажды, вернувшись из сада, Джон увидел, что в доме переполох. Дядя сидел в кресле, серый, как пепел. Мать плакала. Отец важно молчал. Был здесь и управитель в той самой маске. Джон спросил у матери, что случилось.
— Бедный дядя Джордж получил повестку, — отвечала она.
— Какую? — спросил Джон.
— Его выселяют.
— А разве никто не знал, сколько ему можно тут жить?
— Конечно, никто! Мы думали, что он проживет еще много, много лет. И вдруг, внезапно…
— Вы же знаете, — сказал управитель, — что Хозяин вправе выселить любого из нас, когда захочет. Спасибо, что вообще терпит.
— Да, да! — сказала мать.
— Само собой! — сказал отец.
— Я не жалуюсь! — сказал дядя. — А все ж нелегко…
— Что вы! — воскликнул управитель. — Да вы просто переедете в замок, к самому Хозяину. Там куда лучше, вы же знаете…
Дядя Джордж кивнул и не сказал ничего. Отец посмотрел на часы, потом на управителя.
— Да, — проговорил тот.
И Джона послали наверх и велели надеть тесный костюм, а когда он спустился, ему дали маленькую маску. Родители тоже надели маски; и мне показалось во сне, что они полезли с маской к дяде Джорджу, но он сильно дрожал, и она упала. Пришлось смотреть на него, как он есть, а был он так ужасен, что все смотрели кто куда. Его с трудом подняли и повели на дорогу. Шла она с Запада на Восток, и в одном ее конце светило солнце, но все повернулись к солнцу спиной, и Джон увидел темные горы. Дальше дорогу пересекал ручей, вплоть до него росла трава, а за ним темный, болотистый склон вел к голым холмам, над которыми высились горы. Самая высокая гора была и самой темной. Джон испугался, и ему сказали, что на ней живет Хозяин.
До ручья шли долго, впереди совсем стемнело, дул холодный ветер. Когда они остановились, дядя оглянулся и застонал тоненьким детским голосом. Потом перешел ручей и удалился во мрак по топкому склону.
— Что ж, — сказал управитель, снимая маску. — Все мы туда уйдем в свое время.
— Вот именно, — сказал отец, раскурил трубку и прибавил: — Вы знаете, его свиньи получили на выставке приз.
— Я бы их взял, — сказал управитель. — Продавать не стоит, продешевите.
— И то правда, — сказал отец. Джон шел с матерью сзади.
— Мама! — сказал он.
— Что, дорогой?
— А нас тоже могут выселить без предупреждения?
— Ну, да, конечно… но, ты понимаешь…
— Нет, могут?
— Тебе еще рано об этом думать.
— Почему?
— Ты еще мал.
— Мама!
— Да?
— А мы можем сами расторгнуть договор?
— Как это?
— Он выгоняет нас, когда хочет. А мы не можем уйти, когда хотим?
— Нет, что ты!
— Почему?
— Так уж заведено. Он может, а мы — нет.
— Почему?
— Наверное, потому, что договор составил Он.
— А если мы уедем?
— Он рассердится.
— И загонит в яму?
— Наверное…
— А вот скажи…
— Да, дорогой?
— Дядю Он туда загонит?
— Как ты смеешь так говорить?! Конечно, нет.
— А разве дядя не нарушал правил?
— Дядя? Да он был прекрасный человек!
— Что ж ты мне раньше не сказала? — спросил Джон.
Глава 4. Лия, а не Рахиль
Тогда я повернулся на другой бок, и заснул крепче, и увидел, что Джон уже юноша, а не мальчик. Главной радостью его было ходить к стене и глядеть в окошко, надеясь, что снова покажется остров. Иногда — особенно вначале он и показывался; но это бывало все реже, и Джон часами стоял у окошка, глядя в лес. Ему казалось, что он умрет от тоски; а думал он о том, что нарушил бы ради острова любые правила, попал бы в черную яму, если бы оттуда был виден остров. Однажды ему пришла в голову простая мысль — пройти через лес к морю. Ночью лил дождь, было пасмурно, но Джон, едва позавтракав, кинулся на дорогу. Дул ветер, кричали птицы, громыхали повозки и когда, еще задолго до стены, он услышал дивный звук, он не был уверен, что ему не померещилось. И он не пошел на этот звук, а добрался до окошка и нырнул в лес. Долго шел он между деревьями, глядя туда и сюда, но моря не было, не было и берега, и конца тому лесу. К середине дня Джон очень устал и присел отдохнуть. Теперь он не столько тосковал, сколько злился, повторяя: «А я его найду!», пока слова эти сами собой не сменились другими: «А что-нибудь да найду!» Тогда он подумал, что он, наконец, в лесу, и это очень хорошо. «Ага! — сказал он себе. — Буду радоваться». Он стиснул зубы, нахмурился, весь вспотел, но радость не являлась, да и радоваться, собственно, было нечему. Под ним росла трава, над ним — деревья, а что со всем этим делать, он не знал. Тут он решил воскресить былое чувство — ведь остров вызывал в нем чувство, и ни что иное, — закрыл глаза, сильнее стиснул зубы и попытался представить себе утраченную красоту; но мысли его блуждали, и чувств никаких не было. Когда же он открыл глаза, в густой траве сидела и смеялась темнолицая девушка его лет, совсем голая.
— Меня ты и ждал, — сказала девушка. — Каких тебе еще островов!
И Джон обнял ее и совершил с ней любодеяние.
Глава 5. Ихавод[1]
Теперь он часто ходил в лес. Он не всегда обнимал ее, хотя нередко этим кончалось; иногда они просто беседовали, и он говорил ей о том, какой он умный и смелый, а она запоминала его слова и повторяла их ему. Иногда они даже ходили искать остров. Тем временем листья опали, небо все чаще было серым, солнце стояло низко, дул сильный ветер. Девушка была очень противна Джону, и он знал, что она это знает, хотя она по-прежнему хвалила его и улыбалась ему. Однажды, оглядевшись, он увидел, что лес очень мал, как бы и не лес, а полоса деревьев между дорогой и давно знакомым лугом.
— Я больше не приду, — сказал Джон. — Я искал не тебя, сама знаешь.
— Да? — сказала она. — Ну, иди. Только забери их всех.
Она позвала кого-то, и из-за деревьев понабежали темнолицые девочки.
— Это кто такие? — спросил Джон.
— Наши дети, — отвечала она. — Ты что, не знал? Ах, дурак! А теперь, детки, — и она обернулась к стайке девиц, — идите с папой.
Испугавшись свыше меры, Джон перепрыгнул через стену и побежал домой.
Глава 6. Что ищете живого между мертвыми?[2]
И с этой поры до ухода из дома Джон не знал счастья. Он мучался, что нарушил столько правил (пока он ходил в лес, он почти не помнил о Хозяине), и боялся расплаты. Кроме того, он разучился мечтать об острове. К стене ходить он тоже боялся, чтобы не встретить темнолицую девушку, но вскоре обнаружил, что дочери постоянно вертятся вокруг. Садился ли он отдохнуть или выходил на прогулку, рядом с ним, рано или поздно, оказывалась темнолицая тварь. Вечером, когда семья собиралась у камина, они лежали прямо под ногами, но ни мать, ни отец не замечали их и удивлялись, куда же он глядит. Иногда, по утрам, он решался перечитать список, чтобы начать заново, но все шло по-прежнему. Он утешал себя надеждой на то, что завтра будет легче; однако назавтра бывало труднее, а на третий день — еще хуже. Тогда он ложился в постель, где его поджидала темнолицая и, умученный вконец, не мог ей противиться.
Когда он понял, что от темнолицых не спрятаться, он стал ходить к стене, ни на что не надеясь, как ходят к дорогой могиле. Стояла зима, обнажились деревья, ручей — теперь он видел, что это просто канава — был полон мертвых листьев. Стену он сломал, когда прыгал. И все же он простоял там много зимних вечеров, и ему казалось, что хуже быть не может.
Однажды по пути домой он заплакал. Тоска — уже не по острову, а по другой, сладостной тоске — была столь сильна, что сердце у него едва не раскололось, и он услышал короткий дивный звук, словно кто-то дернул струну или тронул колокольчик. Навстречу ему проехала карета. Он обернулся и увидел лицо в окошке, и услышал слабый зов. А далеко, там, куда карета держала путь, сверкнуло море и показался подобный облаку остров. Почти ничего не увидев, Джон очнулся. Той же ночью, когда отец и мать уснули, он вышел черным ходом из дому и пошел на Запад.
КНИГА ВТОРАЯ
СОБЛАЗНЫ
Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху. Исх 20:4.
Глава 1. Сказал безумец[3]
Я лежал в постели, и спал, и глядел, как Джон идет по темной, холодной дороге. Шел он долго, занялось утро, у дороги показался кабачок, и женщина открыла дверь, чтобы вымести мусор. Джон спросил ее, можно ли здесь позавтракать и, пока она стряпала, дремал у очага на неудобном стуле. Когда он проснулся, светило солнце, завтрак стоял на столе, а за столом сидел и ел еще один путник, у которого все три подбородка поросли рыжей щетиной. Насытившись, путник встал спиной к огню, откашлялся и сказал:
— Хорошее утро, молодой человек.
— Прекрасное утро, сэр, — согласился Джон.
— На Запад идете?
— Да… да, на Запад.
— Вижу, вы меня не знаете.
— Я не здешний, сэр.
— Ничего, — сказал путник. — Я — мистер Умм. Надеюсь, вы обо мне слыхали. Рад помочь вам, тем более, что еду туда же.
Джон поблагодарил его и, выйдя на улицу, увидел хорошенькую двуколку, в которую был запряжен пони, такой гладкий, что шерстка его сверкала в утреннем воздухе. Джон сел в двуколку, мистер Умм хлестнул толстого пони, и они покатили по дороге, словно не было на свете никаких забот.
— Откуда же вы, молодой человек? — спросил мистер Умм.
— Из Пуритании, сэр, — отвечал Джон.
— Приятно оттуда вырваться, а?
— Как хорошо, что вы так думаете! — обрадовался Джон. — А я уж боялся…
— Надеюсь, узким меня назвать нельзя, — сказал м-р Умм. — Я пойму любого, кто придет ко мне за помощью и просвещением. Но Пуритания… это уж, знаете!.. Наверное, вас учили бояться Хозяина?
— Я и сейчас иногда…
— Не осложняйте себе жизнь, молодой человек. Его нет.
— Нет Хозяина?!
— Не было, нет и не будет.
— Это точно? — переспросил Джон, и в сердце его родилась дивная надежда.
— Куда уж точнее! Вы посмотрите на меня, молодой человек. Как вам кажется, легко меня провести?
— Нет! — быстро ответил Джон. — Но почему же решили, что Он есть?
— Управители выдумали, чтобы держать нас в узде. Дошлый народ, я вам скажу. Знают свой интерес. Чего-чего, а мозгов им не занимать. Не хочешь, а залюбуешься. Да, управители, я вам скажу…
— Значит, сами они в Него не верят?
— Как не верить! Верят. Они чему хочешь поверят. Истинно, дети. Науки не знают, мозгов нет, что хочешь, то им и вкрутишь.
Джон помолчал и начал снова.
— Как же вы узнали, что Его нет?
— Колумб, Галилей, книгопечатание! — закричал м-р Умм так зычно, что пони вздрогнул.
— Простите? — сказал Джон.
— Э? — сказал м-р Умм.
— Я не совсем вас понял.
— Чего тут не понять! У вас, в Пуритании, верят всяким басням. Науки не знают, нет образования. Вот, например, я вас удивлю: Земля круглая, как апельсин! Так-то, молодой человек.
— Отец мне это говорил, — растерянно сказал Джон.
— Нет, нет, нет, не путайте! Вы его неправильно поняли. Мы прекрасно знаем, что в Пуритании Землю считают плоской. Что-что, а тут я не ошибусь. Словом, дело ясно. И потом, раскопки.
— А что это?
— Ну, вам говорили, что дороги проложил Хозяин. А этого быть не может, так как старики помнят другие дороги, похуже. Более того: они шли не туда, куда теперь. Ничего не попишешь!
Джон промолчал.
— Ничего не попишешь, я сказал, — повторил м-р Умм.
— Конечно, конечно! — заторопился Джон и покраснел.
— Наконец, этнографы и фольклористы…
— Простите, я не совсем…
— То-то и оно! Ученый ходит по отсталым деревушкам и собирает басни про Хозяина. Да что там, в одной деревне считают, что у Хозяина есть хобот. Может это быть, я вас справшиваю?
— Навряд ли…
Сью Графтон
С — ЗНАЧИТ СЫЩИК
1
Три события случились 5 мая, или около того. Этот день — не только Синко де Майо в Калифорнии (национальный праздник Мексики в честь победы мексиканских войск в битве при Пуэбле 5 мая 1862 г.), но и день моего рождения. Кроме факта, что мне исполнилось тридцать три (после бесконечных двенадцати месяцев, когда мне было тридцать два), произошло следующее:
1. Закончился ремонт моей квартиры, и я снова туда въехала.
2. Я получила работу от миссис Клайд Герш — привезти ее мать из пустыни Мохав.
3. Я оказалась одной из первых в списке заказов на убийство Тирона Патти.
Расскажу об этих событиях, не обязательно в порядке важности, но в порядке возможности лучше объяснить.
— Более того: нам известно, почему они так считают. Когда-то из зверинца сбежал слон, а кто-то — видимо, спьяну — увидел его на холме, и вот, извольте.
Кстати, меня зовут Кинси Миллоун. Я — частный детектив, с лицензией штата Калифорния, мне (уже) тридцать три года, пятьдесят четыре килограмма живого веса, в упаковке высотой метр шестьдесят восемь. У меня темные волосы, густые и прямые. Я привыкла к короткой стрижке, но сейчас немного отрастила волосы, чтобы посмотреть, как это будет выглядеть.
— А слона поймали?
— Кто его должен ловить?
Обычно я подстригаю свою шевелюру каждые шесть недель маникюрными ножницами, потому что меня душит жаба платить двадцать восемь баксов в салоне красоты.
— Эти, ученые.
У меня зеленовато-карие глаза и нос, который был дважды сломан, но умудряется функционировать довольно неплохо.
— Молодой человек, вы меня не поняли! Тогда еще не было никаких ученых.
Если меня попросят оценить мою внешность по десятибалльной шкале, я не стану этого делать. Должна упомянуть, что редко пользуюсь косметикой, так что, как бы я ни выглядела с утра, по крайней мере, это сохраняется весь день.
— Как же они узнали?
Начиная с Нового года, я жила у моего домохозяина, Генри Питтса, джентльмена восьмидесяти двух лет, чью переделанную из гаража квартиру я снимала два года.
— Да, туманные у вас представления о науке!.. Скажу попроще: узнали они потому, что в соседней деревне видели примерно тогда же беглую змею. Называется это индуктивным методом. Гипотеза, молодой человек, подобна снежному кому, а говоря попроще — если вы достаточно часто повторяете догадку, она становится научным фактом.
Джон подумал и сказал:
Это трудноописуемое, но вполне пригодное жилище взлетело на воздух, и Генри предложил мне переехать в маленькую комнату в его доме, пока мою квартиру приведут в порядок.
— Кажется, я понял. Почти все истории про Хозяина — выдумки. Значит, выдуманы и остальные.
— Что ж, для новичка неплохо! Когда же вы приобщитесь к науке, домыслы сменятся твердым знанием.
Видимо, это закон природы, согласно которому любой ремонт обходится вдвое дороже и продолжается вчетверо дольше, чем ожидалось сначала. Это объясняет, почему, после пяти месяцев интенсивной работы, наконец было назначено торжественное открытие, с фанфарами кинопремьеры.
Толстый пони пробежал немало и они увидели развилку.
Я волновалась, потому что не была уверена, что мне понравится то, к чему пришел Генри со своими планировками и «интерьерным декором». Он был очень таинственным и чрезвычайно довольным собой, с тех пор, как получил официальное одобрение чертежей.
— Если вам прямо на Запад, — сказал м-р Умм — тут мы расстанемся. А может, поедем вместе? Видите, какой замечательный город!
Я боялась, что взгляну на квартиру и не сумею скрыть своего разочарования. Я — прирожденная врунья, но не умею так же хорошо скрывать свои чувства. Однако, как я говорила себе много раз, это его собственность, и он может делать с ней все, что ему нравится. За две сотни баксов в месяц, стоит ли мне жаловаться? Думаю, нет.
Джон взглянул туда, куда шла дорога поуже, и увидел на пустыре крытые толем домишки, один страшнее другого.
В четверг утром я проснулась в шесть часов, выкатилась из кровати и оделась для бега. Почистила зубы, плеснула водой в лицо, сделала небрежную растяжку и вышла через заднюю дверь дома Генри.
— Это и есть, — сказал м-р Умм, — знаменитый Шумигам. Хотите — верьте, хотите — нет, но я еще помню, как здесь была жалкая деревушка. Когда я приехал в первый раз, тут жили сорок человек, а теперь — двенадцать миллионов, четыреста тысяч триста шестьдесят один, в том числе немало влиятельных газетчиков и популяризаторов. Скажу не хвастаясь, приложил тут руку и я. Если вы хотите к нам присоединиться…
В мае и июне Санта-Тереза часто замаскирована туманом — погода такая же пустая и тоскливая, как белый шум в телевизоре после окончания трансляции. Зимние пляжи голые, массивные валуны обнажаются после того, как волны смывают летний песок. У нас были дождливые март и апрель, но май пришел ясный и теплый. Песок вернулся после того, как изменились весенние течения. Пляжи были восстановлены для туристов, которые нахлынут в город около Дня памяти (четвертый понедельник мая) и не уедут до Дня труда (первый понедельник сентября).
— Нет, спасибо, — сказал Джон, — я бы еще немножко прошел по большой дороге.
Он вылез из двуколки, и вдруг прибавил:
Рассвет был захватывающим, утренние облачка испещряли небо темно-серыми клочками, солнце подсвечивало их снизу ярко-розовым светом. Был отлив, и пляж, казалось, растянулся до горизонта в серебристом зеркале отраженного неба. Санта-Тереза вся была в пышной зелени, воздух был мягкий, наполненный запахом эвкалиптовых листьев и свежескошенной травы. Пробежав пять километров, я вернулась домой, и Генри пропел мне «Happy birthday to you-u-u!», доставая из духовки противень рулетов с корицей.
— Я не уверен, сэр, что понял все ваши доводы. Это точно, что Хозяина нет?
Слушание серенад не является моим любимым занятием, но он сделал это настолько плохо, что я смогла только восхититься.
— Точнее некуда, — отвечал м-р Умм. — Будьте спокойны.
Я приняла душ, натянула джинсы, футболку и теннисные туфли, после чего Генри вручил мне завернутую коробочку, в которой был новенький ключ от моей квартиры. Он вел себя как ребенок, его худощавое загорелое лицо расплывалась в улыбке, голубые глаза блестели от еле сдерживаемого возбуждения. Церемониальной процессией из двух человек мы прошествовали от задней двери его дома, через внутренний дворик, к передней двери в мою квартиру.
Глава 2. Холм
Я знала, как это выглядит снаружи — два этажа, со штукатуркой кремового цвета, с закругленными углами, в стиле, который я бы назвала арт-деко. Было вставлено несколько новых окон, а газон возле дома Генри оформил сам. Честно говоря, внешний эффект меня вполне удовлетворил. Больше всего я боялась, что Генри сделал квартиру слишком фасонной для моего вкуса.
Несколько минут мы осматривали участок, Генри описывал в деталях все проблемы, которые у него возникли с городской комиссией по планировке и архитектурным советом. Я знала, что он хочет подогреть мое нетерпение, волновалась и хотела, чтобы все уже было позади.
В конце концов, он позволил мне повернуть ключ в замке, и дверь, с ее окошком- иллюминатором, распахнулась. Не знаю, чего я ожидала. Я пыталась не вызывать в воображении никаких фантазий, но то, что я увидела, лишило меня слов.
Затем я увидел, что Джон пошел по дороге легко и быстро и, сам того не заметив, очутился на вершине холма. Там он остановился, задохнувшись не от усталости, а от счастья. «Нет Хозяина!» — ликовал он. Изморозь сверкала серебром; небо давно очистилось; позади, на ограде, сидел снегирь; вдалеке пел петух; а Хозяина не было. Джон засмеялся, вспомнив длинный список в темной и невысокой комнате отчего дома. «И ямы нет!..» Он огляделся, и дух у него перехватило от радости: на Востоке, в утреннем свете, поднимались горы, подобные синим, лиловым и пурпурным тучам, на самых вершинах уже играло солнце, и вершины эти можно было принять за высокий замок. Джон понял, что до сих пор не осмеливался смотреть на горы. Теперь он знал, что Хозяина нет, и увидел, что они прекрасны, быть может — прекрасней острова. «Не пойти ли на Восток?» — подумал он, но тут же решил, что если мир так хорош, неважно, куда идти.
Все квартира была оформлена в интерьерах корабля. Стены были из полированого тика и дуба, с полками и шкафчиками со всех сторон. Кухонька находилась справа, там же, где и раньше, оформленная в стиле камбуза, с маленькой плитой и холодильником. Были добавлены микроволновка и уплотнитель мусора. Рядом с кухонькой стояли, одна на другой, стиральная и сушильная машины, а дальше шла крохотная ванная комната.
И тогда он увидел человека, поднимавшегося по склону холма, а я понял во сне, что зовут незнакомца мистер Виртус
[4] и он чуть постарше Джона.
В гостиной стоял диван в оконной нише и два складных стула. Генри продемонстрировал, как раздвигается диван, давая спальное место целой компании. Все помещение по-прежнему занимало не больше 25 квадратных метров, но теперь наверху была спальня, куда можно было попасть по винтовой лесенке, там, где раньше у меня была кладовка.
— Как называются эти места? — спросил Джон.
В старой квартире я обычно спала голой на диване, в конверте из сложенного одеяла. Теперь у меня будет своя настоящая спальня.
— Божий Дол, — отвечал м-р Виртус.
Я поднялась наверх и уставилась в восторге на двухспальную кровать на платформе, с ящиками внизу. В потолке над кроватью была круглая шахта, доходящая до крыши и закрытая прозрачным плексигласом, откуда падал свет на бело-голубое лоскутное покрывало.
И они пошли дальше, на Запад. Когда они прошли немного, м-р Виртус посмотрел на Джона и едва заметно улыбнулся.
— Чему вы смеетесь? — спросил Джон.
Окна спальни с одной стороны выходили на океан, с другой — на горы. Вдоль задней стены располагался встроенный шкаф, со штангой для вешалок, крючками для мелочей, подставкой для обуви и ящиками от пола до потолка. Рядом со спальней была маленькая ванная. На уровне ванны было окно. Я смогу принимать ванну среди верхушек деревьев, глядя на океан, где облака напоминают мыльные пузыри. Полотенца были такого же глубокого синего цвета, как ворсистый ковер. Даже кусочки мыла в форме яиц, лежащих в белой фарфоровой вазе, были синего цвета.
— Тому, что вы так счастливы, — ответил Виртус.
Когда осмотр был закончен, я повернулась и молча уставилась на Генри, явление, которое заставило его рассмеяться, довольного, что его план сработал так идеально.
— Будешь счастлив, — сказал Джон, — когда всю жизнь боялся Хозяина и узнал, что Его нет.
Почти плача, я уткнулась лбом ему в грудь, он неловко погладил меня по спине. Я и мечтать не могла о лучшем друге.
Генри вскоре оставил меня одну, и я заглянула в каждый шкафчик и ящик, упиваясь запахом дерева, слушая, как поскрипывают балки над головой.
— Ах, вон что!
За пятнадцать минут я перенесла все свое имущество. Большая часть моих вещей была уничтожена той же бомбой, что разрушила квартиру. Мое платье на все случаи жизни выжило. Вместе с любимым жилетом и декоративным папоротником, который Генри подарил мне на Рождество. Все остальное превратилось в порошок, с помощью пороха, взрывателей и шрапнели. Я получила страховку и купила некоторые мелочи — джинсы и спортивные костюмы, а остальные деньги положила в банк, где они весело набирают проценты.
— Надеюсь, вы в Него не верите?
В 8.45 я заперла дверь и заглянула к Генри, чтобы еще раз его поблагодарить, от чего он только отмахнулся. Потом отправилась в офис, быстрая десятиминутная поездка по городу.
— Я ничего не знаю о Нем. Конечно, кое-что слышал, как все мы.
Мне хотелось остаться дома, обходить свою квартиру как морской капитан, перед тем, как отправиться в невероятное путешествие. Но я знала, что мне нужно платить по счетам и отвечать на телефонные звонки.
— Неужели вам хотелось бы Его слушаться?
Я разобралась с несколькими мелочами, напечатала пару счетов. Последним в списке телефонных звонков было имя миссис Клайд Герш, которая оставила мне сообщение на автоответчике накануне вечером, с просьбой связаться с ней, когда мне будет удобно.
— Я никого не слушаюсь.
Я набрала ее номер и потянулась за блокнотом. После двух гудков женщина сняла трубку.
— Пришлось бы, у Него ведь черная яма.
— Миссис Герш?
— Да. — В ее голосе прозвучала нотка осторожности, как будто я могла собирать деньги для фальшивой благотворительной организации.
— Что мне яма, если его приказы осудит моя совесть!
— Кинси Миллоун, вы мне звонили.
Последовала секунда молчания, потом она вспомнила, кто я такая.
— Да, вы правы. Нет, просто не верится, что можно чихать на этот список! Смотрите, опять снегирь. Подумать только: захочу — и подстрелю, никто мне не указ!
— Вам хочется его подстрелить?
— О, да, мисс Миллоун. Спасибо, что ответили так быстро. Мне нужно обсудить с вами кое-что, но я не вожу машину и предпочитаю не покидать мой дом. Не могли бы вы встретиться со мной здесь, сегодня?
— Н-нет… — сказал Джон, снова посмотрел на птичку, и повторил: — Нет, совсем не хочется. А все-таки, хотелось бы — мог бы.
— Конечно.
— То есть, вы могли бы, если бы выбрали это.
— Какая разница?
Она дала мне адрес и, поскольку у меня не было других дел, я обещала приехать в течение часа. Дело не казалось слишком срочным, но бизнес есть бизнес.
— Очень большая.
Глава 3. Немного южнее
Адрес привел меня в самый центр города, недалеко от моего офиса, один из старых кварталов коттеджей, тихая улочка, обсаженная деревьями. Переплетение кустов создавало почти непроницаемую стену, отгораживающую владение от улицы. Я припарковалась перед домом и вошла через скрипучую калитку. Дом представлял собой неуклюжую двухэтажную постройку, облицованную темно-зелеными деревянными плитками, косо поставленную на участке, заросшем платанами. Я поднялась на бледно-серое деревянное крыльцо, хранившее запах недавнего ремонта. Нажала на кнопку звонка, рассматривая фасад.
Я думал, что Джон спросит еще, но тут они оба увидели женщину. Шла она медленней, чем они, и, когда они ее нагнали, оказалась красивой, разве что слишком смуглой. В отличие от темнокожей девицы она была не развязной, а приветливой, и молодые люди обрадовались такой встрече. Они назвали себя, назвалась и она, сперва — мисс Компромисс, потом и просто Лирией.
Дом был постоен, наверное, в двадцатые годы, ни в коем случае не элегантный, но задуманный на широкую ногу: комфортабельный, без лишних претензий, предназначенный для среднего класса и недоступный для обычного покупателя на рынке недвижимости того времени. Такой дом в наши дни, наверное, продавался бы за полмиллиона, а потом требовал ремонта, чтобы привести его в надлежащий вид.
— Куда держите путь, мистер Виртус? — спросила она.
Дверь открыла полная негритянка в униформе канареечного цвета, с белыми воротничком и манжетами.
— Не все ли равно? — ответил он. — Движение важнее цели.
— Миссис Герш наверху, на веранде, — сказала она, показав на лестницу впереди, и удалилась, тяжело ступая. Видимо, надеялась, что я не прикарманю по дороге безделушки из граненого стекла.
— Значит, вы просто гуляете?
Я быстро оглядела гостиную: широкий камин из крашеного кирпича, рядом — книжный шкаф со стеклянными дверцами, множество вытоптанных выцветших ковриков. Выкрашенные в кремовый цвет деревянные панели доходили до половины стены, выше, до самого потолка, шли обои с бледными полевыми цветами. Комната была темной и молила о настольных лампах. Весь дом был погружен в тишину и пропах цветной капустой и карри.
Я пошла наверх. Дойдя до первой площадки, я увидела второй лестничный пролет, ведущий вниз, в кухню, где была видна кастрюля, кипевшая на плите. Служанка, впустившая меня, нарезала кинзу. Почувствовав мой взгляд, она обернулась и безучастно посмотрела на меня.
— Конечно, нет! — и Виртус несколько смешался. — Я совершаю паломничество. Раз уж вы настаиваете, признаюсь, что цель мне не очень ясна. Но не в этом суть. Размышления идти не помогут. Главное — делать по тридцать миль в день.
Я пошла дальше. Наверху дверь открывалась на широкую веранду, окаймленную ящиками с ярко-розовой и оранжевой геранью. Шум главной улицы, через два квартала, наплывал и удалялся, как шум моря. Миссис Герш растянулась в шезлонге, ноги укрыты пледом. Ее глаза были закрыты, на коленях вверх обложкой лежал раскрытый роман Джудит Кранц.
— Почему?
Длинные ветки плакучей ивы протянулись через угол веранды, создавая кружевную тень.
— Так надо.
День был теплым, но ветер здесь наверху казался слегка прохладным.
— А, вон что! — вмешался Джон. — Значит, и вы верите в Хозяина.
Женщина была худой, как палка, с мертвенно-бледным лицом серьезно больной. Я представила, что сто лет назад она могла бы провести многие годы в санатории, с целой серией неправильных диагнозов, происходящих из-за нервных срывов, отсутствия счастья, пристрастия к лаудануму или отвращения к сексу. Ее волосы были безжалостно обесцвеченными и жидкими. Ярко-красная помада определяла ширину ее рта, и коротко подстриженные ногти были покрыты лаком того же цвета. Ее брови, а-ля Джин Харлоу, были выщипаны до выражения легкого изумления. Глаза были обрамлены фальшивыми ресницами, которые лежали под нижними веками, как швы. Я прикинула, что ей за пятьдесят, хотя, могло быть и меньше. Болезни старят сами по себе.
— Нет. Я не говорю, что это Он так велел.
Ее грудь была впалой, с бюстом плоским, как клапан на конверте. На ней была белая шелковая блузка, дорогие на вид бледно-серые габардиновые слаксы и ярко-зеленые атласные тапочки.
— Миссис Герш?
— Тогда кто же?
Она вздрогнула и открыла ярко-голубые глаза. На мгновение она казалась дизориентированной, но потом собралась.
— Я сам.
— Вы, должно быть, Кинси, — пробормотала она. — Я — Айрин Герш.
— А зачем?
Она протянула левую руку и пожала мою, пальцы жилистые и холодные.
— Это все умозрения! Что могу, то делаю. Мог бы, делал бы больше. Главное — иметь свои правила и соблюдать их.
— Извините, если я вас испугала.
— А вы куда идете? — спросила Лирия Джона. И Джон рассказал ей про остров с самого начала.
— Не беспокойтесь об этом. Я — пучок нервов. Пожалуйста, найдите стул и садитесь. Я, как правило, плохо сплю и вынуждена дремать, когда смогу.
— Тогда вам надо повидать папу, — сказала Лирия. — Мой отец — сам лорд Блазн. Живет он вон там, через полчаса дойдем.
Быстрый поиск выявил три белых плетеных стула, поставленных один на другой в углу веранды. Я вытащила верхний, поднесла к шезлонгу и уселась.
— Ваш отец был на острове? Он знает путь?
— Надеюсь, Джермайн сообразит принести нам чай, но рассчитывать на это не стоит.
— Он очень часто говорит совсем как вы.
Айрин переместилась в более вертикальную позицию и поправила плед. Она с интересом изучила меня и, кажется, одобрила, хотя, не могу сказать, что именно.
— Идите и вы с нами, Виртус, — сказал Джон. — Вам ведь все равно.
— Вы моложе, чем я думала.
— Нет, — сказал Виртус. — С дороги сходить нельзя.
— Достаточно старая. Сегодня мой день рождения. Мне тридцать три.
— Почему? — спросил Джон. — Не понимаю.
— Вот именно, — сказал Виртус.
— Тогда, с днем рождения. Надеюсь, я не прервала празднование.
Они спустились на зеленую лужайку, за которой лежал лес. Мне показалось, что Джон колеблется, но потому ли, что на дороге было слишком жарко, потому ли, что он рассердился на Виртуса, или потому, что туда шла Лирия, свернул к Югу.
Глава 4. Легкий путь
— Вовсе нет.
Идти по лужайке было легко, трава ложилась под ногами, грело солнце, где-то печально и нежно звонили колокола.
— Мне сорок семь. — Она слегка улыбнулась. — Я знаю, что выгляжу, как старая карга, но я относительно молода… по калифорнийским стандартам.
— Это в городе звонят, — сказала Лирия. Теперь они шли рука об руку, и даже целовались, и тихо говорили о чем-то нежном и печальном. Лесная тень и звон колоколов напоминала Джону об острове и, почему-то, о темнолицей девице.
— Вы болеете?
— Именно этого я и хотел, — сказал он. — Девица груба, остров бесплотен. Вот она, истинная жизнь!
— Это любовь, — вздохнула Лирия. — Вот он, истинный остров!