— То, что произошло вчера вечером, мне не понравилось, мистер Наварр. Совсем не понравилось.

— А ты бы попробовал оказаться на моем месте — носом на гравии.

Под усами промелькнула улыбка.

— Ты меня не понял. Если кто-то беспокоит мистера Шекли, я могу немного на него надавить. Не моя проблема.

— Звучит вдохновляюще.

Эллисон, которая с грустным видом теребила баллончик, висевший на ее цепочке с ключами, вздохнула.

— Шек заботится о своих людях, — продолжал Фрэнк. — В нашем округе все тесно связаны между собой. К нам постоянно суют нос частные детективы, их интересуют дела «Пейнтбраш», они пытаются решить проблемы с установлением отцовства, сделать фотографии для шантажа, вариантов полно. И я без колебаний объясняю им, что у нас им нечего делать.

— Подбрасываешь пистолеты им в машины, — добавил я.

Фрэнк долго сидел молча, очевидно, принимал решение. Затем подался вперед и вытащил из бумажника фотографию.

— Посмотри сюда.

Я взял снимок и увидел на нем Фрэнка в белых шортах и другой гавайской рубашке, обнимающего за плечи одетую так же пухленькую блондинку. Женщина держала на руках белый сверток, и я решил, что либо это самая большая в мире ватная палочка, либо запеленатый ребенок.

— Теперь у меня есть семья, — сообщил он.

Я вежливо улыбнулся и передал фотографию Эллисон, которая бросила на нее очередной скучающий взгляд.

— Для меня это кое-что значит, — продолжал Фрэнк. — Я стал думать по-другому. Заботиться о друзьях и присматривать за людьми, которые хорошо относятся к нашему департаменту, — это одно дело. Но подставлять других, да еще в присутствии леди…

— Да, — согласился я. — Похоже, ты знаешь, где провести черту.

Он развел руки в стороны.

— Ладно, наверное, тебе все неинтересно слушать. Я просто хотел, чтобы ты знал…

— Что твой партнер не поделился с тобой своими планами заранее, — вставил я. — Но мне от этого не легче.

Фрэнк посмотрел на свои сапоги и принялся натягивать их обратно.

— Ты не знаешь, как все устроено в наше время, мистер Наварр.

— Я знаю, что два человека убиты. Я знаю, что Тилден Шекли занимается незаконными вещами, которые очень старательно пытается скрыть. И еще знаю, что он держит тебя за дурака, поручая меня запугать или посылая наблюдать за этим домом, в котором Леса уже давно нет — его спугнули. Что же я упустил?

— Он трус, — сказала Эллисон.

Фрэнк бросил на нее холодный взгляд.

— Вы ничего про меня не знаете. И вы не знаете Шека и с кем он связан.

Эллисон рассмеялась.

— Иными словами, он жертва?

Кулаки Фрэнка сжались, и он уставился куда-то в пространство. Я почувствовал, что его реакция меня тревожит. Гнев Фрэнка превратился в смущение.

Рация у него на поясе затрещала.

Мы с ним переглянулись.

— Я вижу два варианта, Фрэнк. Вот первый из них: ты помогаешь мне, рассказываешь, что здесь происходит; я же, возможно, смогу найти людей, которые тебя выслушают. Есть и второй — ты приглашаешь Элджина на нашу вечеринку и посмотришь, куда это нас приведет. С чем тебе будет легче жить дальше?

Эллисон расправила плечи, всем своим видом показывая, что ее устроит любой вариант развития событий.

Фрэнк встал, еще раз оглядел хижину и выбрал третью возможность. Взяв рацию, он нажал на кнопку.

— Эй, Элджин, я попытаюсь еще раз. Мне кажется, я что-то заметил. — Он убрал палец с кнопки. — У вас есть минута.

Эллисон надулась, и мне пришлось одарить ее стальным взглядом, чтобы заставить отойти от кухонной стойки и направиться к двери.

Пока мы проходили мимо Фрэнка, он отвернулся и уставился в заднее окно. Когда мы вышли на крыльцо, он стоял в прежней позе, как солдат по стойке «смирно».

Глава 39

Мы с Эллисон почти не разговаривали, когда плыли на лодке обратно. Поставив ее у причала, поблагодарили Бипа и пошлепали в магазин в своей промокшей обуви. Пройдя по разным рядам, сошлись у кассы Юстаса.

Я взял «Доритос»[130] и апельсиновый «Нехи».[131] Только не спрашивайте почему. В тех случаях, когда я попадаю в стрессовые ситуации и теряю ориентировку, я всегда выбираю оранжевое. Я ничего не планирую, все происходит само собой. Такое вот кольцо настроения.[132]

Эллисон выбрала бутылку крепленого вина в двадцать унций.

Я перевел взгляд с бутылки на нее.

— Что такое? — спросила она.

— Последнее желание?

— Да пошел ты.

Юстас нервно повел плечами и попытался улыбнуться.

— Хорошего вам вечера.

Мы поехали на юг вокруг озера по направлению к дамбе. Лучи послеполуденного солнца рассекали кроны виргинских дубов, которые отбрасывали на дорогу тени. Поверхность воды сияла серебром. Эллисон пила «смерть желудку» первой степени, слегка спустив вниз пурпурные очки моей матери, и наблюдала за проплывающим мимо пейзажем.

Лишь после того, как мы проехали мимо поворота, ведущего на Сан-Антонио, она спросила:

— Куда мы едем?

— Еще одна остановка вдоль пути, проделанного Лесом Сент-Пьером.

— Надеюсь, теперь мы увидим его труп?

Я немного помолчал, прежде чем ответить, пытаясь справиться с раздражением.

— Он жив, Эллисон.

— Те помощники шерифа, должно быть, нашли его.

— Они нашли хижину. Не сомневаюсь, что Фрэнк и Элджин допустили ошибку, Лес успел их заметить первым и сбежал. В результате они остались сидеть возле его летнего домика, дожидаясь, когда тот вернется. Из чего следует, что Шекли не убивал Леса; более того, ему неизвестно, где он сейчас, и он пытается его отыскать.

— Как мы.

Мы переехали через дамбу. С левой стороны расстилалось озеро, по его блистающей поверхности перемещались красные гоночные яхты, которые оставляли за собой полосы ряби. Справа бетонные стены дамбы спускались в долину обмелевшей реки Медины с известняковыми берегами, местами заросшими кустарником.

— Лес ушел в спешке, — заметил я.

— М-м-м.

— Он использовал летний домик как остановку в пути, хотел привести в порядок бумаги, собрать резервы, стать новой личностью. Однако его заставили уйти оттуда прежде, чем он все закончил, значит, ему необходимо другое убежище.

— Угу.

Я посмотрел на Эллисон. Ее голова болталась на шее, а когда машина подскакивала на выбоинах, подбородок дергался в разные стороны. Она хмурилась, но глаза под пурпурными очками оставались закрытыми. Бутылка вина опустела.

— Ты в порядке?

— Я сержусь.

Однако Эллисон произнесла эти слова так спокойно и ее лицо оставалось таким расслабленным, что она перестала быть похожей на себя.

— Лес тебя бросил. Ты имеешь все основания злиться.

— Мне не требуется твое разрешение, Трес.

Я приподнял пальцы над рулем.

— Верно, не требуется.

Она вытерла щеку.

— И я не стану проливать слезы из-за этого ублюдка.

— Верно, не станешь.

Мы ехали вдоль восточного берега озера. Босые рыбаки возвращались к своим машинам, студенты укладывали водные лыжи в трейлеры. Эллисон продолжала не лить слезы из-за Леса Сент-Пьера и яростно вытирать щеки. Я старался не отводить взгляд от дороги.

— Так куда мы направляемся? — спросила она, когда мы подъезжали к Плам-Крик.

— Что?

— Если его спугнули и он свалил из своего убежища раньше, чем планировал, куда он мог направиться? В отель?

— Слишком опасно. В отелях запоминают тех, кто останавливается на приличные сроки. Кроме того, велик риск случайно встретить знакомого человека. Он не мог заплатить по счету, не привлекая к себе внимания, — либо оставив след кредитной карты, либо расплатившись наличными, что вызвало бы подозрения. Нет. Более вероятен другой вариант: он выбрал того, кому можно доверять, и спрятался у него на какое-то время. У своего лучшего друга.

— У Леса сорок тысяч лучших друзей.

— Я о тех, кто мог бы дать ему убежище.

— Джули Кирнс, — решила Эллисон. — Или Дэниелсы.

— Дэниелсы?

Она кивнула, вытянула ноги и скрестила их, посмотрев на свои голые ступни, белые и сморщенные после пребывания в озерной воде.

— Лес стал относиться к ним как к домашним любимцам. Ну, ты понимаешь — простые люди. За ними нужно ухаживать, о них следует заботиться. Потом ему стало нравиться проводить с ними время. Уиллис по большей части очень милый старый пердун, а Миранда настоящий ангел. Брент умеет слушать, к тому же у него есть склонность к саморазрушению, присущая и Лесу. Лес довольно быстро к ним привязался.

— Но ты и Брент…

Эллисон пожала плечами.

— В течение последнего месяца или около того. Я не уверена, знает ли Лес, и не представляю, как он мог к этому отнестись. Для меня и Брента все просто — это не любовь или что-то в таком же роде, милый.

Она говорила так, словно пыталась меня успокоить, стараясь объяснить, что речь идет о легком недомогании, с которым она борется.

— Брент так же воспринимает ваши отношения?

Эллисон рассмеялась в первый раз с того момента, как мы вошли в домик Леса.

— Полагаю, Брент видит во мне некое испытание, которое ему необходимо пройти. Вероятно, ты совсем мало времени провел в его обществе, Трес. Он симпатичный. И чувствительный, как свежий волдырь, после всего того, что с ним случилось. Брент пытается наказать себя всякий раз, когда ему кажется, что он начинает получать от жизни удовольствие. Он так долго оставался в своей норке, что теперь ему страшно оттуда выбраться, так мне кажется. Иногда я не могу его выносить. А порой мне с ним хорошо.

— Это меня тревожит, — сказал я.

— Что я ним спала?

— Нет. Твое представление о том, кому Лес доверяет настолько, что может у этого человека спрятаться.

— Почему?

— Джули Кирнс убита. И Дэниелсы… это ведь их телефонный номер?

Я прочитал ей номер, записанный на моей руке, последний, по которому звонил Лес.

Эллисон смотрела в свое окно. Лишь после того, как мы проехали четверть мили, она ответила:

— Да, это телефон ранчо Дэниелсов.

— Конечно, по нему могли звонить несколько месяцев назад, — заметил я, — еще до того, как Лес исчез. Обычный звонок клиенту.

— М-м-м.

Мы поехали дальше, пытаясь привыкнуть к этой мысли. Возле «Дэйри куин» на Плам-Крик мы свернули.

Сухой док находился выше по склону холма в пятидесяти ярдах от воды и представлял собой лужайку, засыпанную гравием и огороженную металлическим забором с колючей проволокой и большими воротами. Внутри стояли ангары из рифленого железа и фанеры, в которых вполне мог разместиться трейлер или лодка. Когда я подъехал, ворота были открыты и какое-то семейство прицепляло трейлер с небольшим катером к полноприводному «Субару». Точнее, этим занималась мать. Двое детишек прыгали на заднем сиденье, как на батуте; отец, сидя на месте водителя, изучал купальные костюмы в «Спорте илластрейтед». Мы с Эллисон помогли матери закрепить прицеп и подключить тормозные огни, она мило нам улыбнулась и спросила, оставить ли ворота открытыми. Мы сказали: конечно.

Ангар лодки Леса назывался А12. На двери висел новый замок. К счастью, заднюю часть ангара давно не обновляли. Металлическая обшивка легко отошла в сторону, и мы сумели забраться внутрь.

Стены ангара не доходили до крыши, и в отверстие примерно в фут шириной проникало вполне достаточно света. Лодка Леса была именно такой, как ее описала Келли Аргуэлло. Длина двадцать пять футов, опущенная мачта, палуба накрыта синим брезентом. Тот был завязан небрежно, но узлов оказалось столько, что нам пришлось их резать.

Я забрался на корму и помог Эллисон.

Сиденья были сделаны из мягкого материала с серебристым блеском. Внизу находилась крошечная кабина, где мог поместиться только один человек.

— Ну ладно, мы нашли лодку, — сказала Эллисон. — Что дальше?

— Подожди.

Я спустился вниз и занялся обыском. Ничего. На бачке крошечного унитаза я нашел августовский номер «Тайм» трехлетней давности. Не слишком вдохновляющий результат.

Когда я поднялся обратно, Эллисон ковыряла палубу ногой. Под синим пластиком открылся квадрат размером два на два фута.

— Отделение для спасательных жилетов, — сказал я.

Мы переглянулись.

— Почему бы и нет, — кивнул я.

Через две минуты мы устроились на сиденьях, положив между нами извлеченный наружу переносной холодильник. Это был зеленый «Иглу», достаточно большой, чтобы в нем поместились две упаковки пива по шесть банок. Но когда мы его открыли, пива там не оказалось. Зато внутри лежали пачки денег. Банкноты по пятьдесят долларов — именно такими мне заплатил Мило. Всего около пятидесяти тысяч долларов. Кроме того, мы нашли распечатку адресов в Сан-Антонио, Далласе и Хьюстоне. Рядом с адресами стояли даты.

Если будешь тонуть, смотри на адреса. Выбрасывай крупные суммы денег. Лес Сент-Пьер, капитан корабля, который заботится о безопасности.

Эллисон взвесила на ладони пачку банкнот.

— Какого дьявола?..

— Позднее. Сейчас нужно отнести все в машину.

Эллисон выглядела ошеломленной, но помогла мне сложить деньги обратно в холодильник, спустить его вниз и вытащить из-под задней стенки ангара. Мы вместе отнесли его в «Ауди» — каждый держал одну ручку «Иглу» — и оставили ворота открытыми, когда к ним подъехало другое семейство за своей лодкой. Может быть, они также прятали деньги и адреса в своем ангаре.

Они улыбнулись и благодарно помахали нам. Я улыбнулся в ответ.

В нашей стране все такие чертовски дружелюбные.

Глава 40

Поездка обратно началась довольно успешно.

Эллисон отошла от воздействия двадцати унций дешевого вина, и ее грела мысль о пятидесяти тысячах долларов, спрятанных под задним сиденьем. К тому моменту, когда мы выехали на автостраду, она подвела радостный итог нашему дню, не уставая бросать оскорбительные ремарки о своем идиоте муже и департаменте окружного шерифа Авалона. Она предложила мне съездить на концерт Миранды в «Пейнтбраш» и поискать помощников шерифа, чтобы хорошенько их отделать.

— Но начать следует с покупки самой лучшей одежды, — настаивала она, потянув меня за рукав футболки. — Это меня не устраивает. И тебе нужно обзавестись ковбойскими сапогами.

— Я надевал ковбойские сапоги всего один раз. Ничего хорошего не получилось.

— Расскажи.

— Нет, благодарю.

Однако Эллисон продолжала ко мне приставать, и я рассказал ей о фотографии, которую показывает моя мать, когда мне хватает глупости привести к ней своих друзей, — мне два года, я стою по бедра в черных сапогах отца, с трудом удерживая равновесие, а моя пеленка бесстыдно оттопыривается.

Эллисон рассмеялась.

— Тебе стоит попробовать еще раз.

Мы не рассказали Ронде Джин из «Шепплер вестерн уэар»[133] о фотографии с пеленкой. И не стали объяснять, что мы так плохо выглядим из-за того, что целый день вламывались в разные места возле озера Медина. Мы просто сказали, что хотим получить полный набор новой одежды — до закрытия магазина оставалось всего пятнадцать минут.

Ронда Джин улыбнулась. Она приняла вызов.

Через четырнадцать минут я был одет в обрезанные под сапоги джинсы «Ливайс», красно-белую рубашку из хлопка и ковбойские сапоги одиннадцатого размера. Я отказался от шляпы и ремня из кожи гремучей змеи, который мне предложили с бесплатной гравировкой «ТРЕС» сзади. Эллисон вышла из примерочной в белой рубашке с бахромой, черных сапогах и таких обтягивающих джинсах, какие способны носить только женщины с превосходной фигурой. У Эллисон это получилось с большим запасом.

Ронда Джин одобрительно кивнула и отправила нас к кассиру. Я расплатился последними полтинниками, полученными от Мило в «Тайкун Флэтс».

Эллисон смотрела, как я опустошаю свой бумажник.

— Ты платишь из собственного кармана? И это при том, что в машине у нас полно наличных?

Кассирша с сомнением посмотрела на нас, и я улыбнулся Эллисон.

— Пойдем, дорогая, — сказал я.

Мы вернулись в «Ауди» и поехали дальше с опущенными стеклами. Ветер стал почти прохладным, приятно овевал передние сиденья, а мамин талисман на зеркале заднего вида танцевал танец медузы. Эллисон сняла солнечные очки, и ее глаза стали мягче и темнее.

Я начал обдумать возможные варианты, вспоминая адреса из списка, деньги и след, оставленный Лесом Сент-Пьером.

— Ты хорошо знаешь индустрию звукозаписи? — спросил я.

Эллисон широко развела руки, словно хвалилась особенно крупной рыбой, которую ей довелось поймать.

— Два года с Лесом Сент-Пьером, ковбой. Как ты сам думаешь? Что тебя интересует?

— Компакт-диски.

— Что именно?

— Если ты импортируешь их из-за моря в больших количествах, как они будут упакованы? В коробках или контейнерах?

— Угу. В бобинах.

— Цилиндрах.

— Да, и довольно больших. Пластмассовые футляры компакт-дисков покупают у местных поставщиков. Так дешевле. Почему ты спрашиваешь?

— А ведь речь шла о скромных размерах бизнеса…

— Что?

Я ответил только после того, как мы проехали полмили.

— Давай поговорим о деньгах.

— О чем тут говорить? Лес был настолько глуп, что забыл их, когда сбежал, и они теперь мои. Ты хочешь получить свою долю, милый?

— Скорее всего, Лес присвоил деньги компании.

Эллисон уставилась на меня.

— И что?

— Значит, они тебе не принадлежат. Я возьму их на хранение, пока не узнаю их историю. Скорее всего, они пойдут кредиторам по постановлению суда.

— Ты шутишь.

Я не ответил. Мы вернулись к Петле 410, чтобы попасть в «Шепплер», а теперь снова поехали на север, будто направлялись в «Пейнтбраш». Однако я не стал сворачивать на Леон-Вэлли и продолжал объезжать город по кольцевой.

— Ты собираешься оказать Мило Чавесу услугу в пятьдесят тысяч долларов, — наконец решила Эллисон.

— Я имел в виду совсем другое.

— Но все сводится именно к этому — ты выкупишь его задницу из долгов, а мне ничего не оставишь. Ты ведь именно так собираешься поступить?

— Я думаю, что твоя реакция избыточна.

Эллисон стукнула новым блестящим сапогом по полу, скрестила руки на груди и уставилась на горы.

— Придурок.

Мы миновали I-10 и покатили дальше. Я съехал с автострады на Вест-авеню и свернул налево, к центру.

— Может быть, мне следует отвезти тебя к твоей машине? — предложил я.

— Возможно.

Мы ехали в молчании. Вест-авеню, Хилдебранд, Бродвей. Начинался субботний вечер, сияли неоновые огни баров, куда-то медленно катили пикапы и самые разные машины. Воздух наполнился ароматами семейных барбекю, свиных ребрышек и жарящихся перцев.

Когда мы приехали на улицу Куин-Энн, я выключил двигатель и фары. Мы сидели в машине и смотрели на криво припаркованную «Миату», пока Эллисон не рассмеялась. Она повернулась ко мне, и я почувствовал, что от нее слегка пахнет крепленым вином.

— Ладно, только не делай ложных выводов, милый.

— О чем ты?

Она протянула руку и нажала на пару кнопок моей новой рубашки.

— О том, что мне не понравился проведенный с тобой день. Просто я немного расстроилась, вот и все. Я не хочу, чтобы ты подумал…

— Деньги останутся у меня на хранении, Эллисон.

Она медленно заморгала, обдумывая мои слова, потом решила снова рассмеяться.

— Ты думаешь, меня интересуют только деньги?

— Я не знаю.

— Ну, и черт с тобой, — почти игриво сказала она, наклонилась ко мне и потянула за рубашку, предлагая встретить ее на полпути.

Что-то дрогнуло у меня в горле, однако я отвел ее руку в сторону.

— Не самая лучшая идея.

Эллисон отстранилась и приподняла брови.

— Ладно. — Она вышла из машины, с силой захлопнула дверь, повернулась и улыбнулась мне через окно. — Вы с Мило получите удовольствие, когда начнете делить состояние Леса, Трес. Спасибо за прекрасный день.

Я смотрел, как она садится в машину, заводит двигатель и со скрежетом отъезжает от тротуара, и напомнил себе, что именно этого хотел.

Я сидел в темной «Ауди», откинув голову назад, и дышал.

«Считай, что тебе повезло, — подумал я. — Ты провел рядом с этой женщиной семь часов, и никто из вас не умудрился пролить чужой крови».

Но как только я закрыл глаза, то сразу почувствовал, как они горят. Я попытался воспроизвести события дня десятью разными способами, перебирая все умиротворяющие или по-настоящему обидные слова, которые мог произнести, но испытал еще большее раздражение.

Мне следовало бы поехать в «Индиан пейнтбраш». У меня появилось множество новых вопросов к мистеру Шекли, дополнительная информация для Мило, и я мог бы увидеть девушку, поющую прямо сейчас «Сеньориту Билли» и глядящую на свою аудиторию чудесными карими глазами.

Но вместо этого я выбрался из машины — ноги у меня слегка дрожали после долгой езды — и доковылял до своей квартиры, ощущая, что мой корабль получил торпеду возле носа и чуть ниже ватерлинии.

Глава 41

Я попытался отнестись к утру воскресенья как к началу любого другого дня. Занялся тайцзи, позавтракал с Робертом Джонсоном — сделал депозит в пятьдесят тысяч долларов под антикварным розовым кустом моего арендодателя.

Потом я отправился на Вандивер-стрит и еще до того, как там кто-нибудь проснулся, оставил «Ауди» у входа, положил ключи в почтовый ящик, забрал свой «ФВ» и поехал на юг в сторону небоскреба, где находился офис государственного страхования.

Если бы здание стояло в центре города, оно не привлекало бы к себе внимания, но здесь возвышалось посреди равнины к югу от колледжа Сан-Антонио в окружении парков и одноэтажных офисных комплексов и казалось огромным. На парковке стояло всего несколько машин, и среди них желто-горчичный «БМВ» Сэмюеля Барреры.

Я нажал кнопку лифта, поднялся на шестой этаж и оказался перед дверью с матовым стеклом и следами от написанных карандашом букв: СЭМЮЕЛЬ БАРРЕРА, РАССЛЕДОВАНИЯ. Теперь над золотой кнопкой звонка висела роскошная бронзовая табличка, на которой было написано: «Ай-Тек секьюрити энд инвестигейшн».

Я не стал нажимать кнопку, просто вошел в крошечную приемную и остановился перед маленьким раздвижным окном, как в кабинете дантиста. Окошко оказалось открытым.

Секретарша была такого маленького роста, что ей пришлось задрать голову, чтобы увидеть меня из-за стойки. Ее волосы поднимались над головой в виде заглавной буквы U; видимо, их неподвижность обеспечивал специальный спрей.

— Чем могу вам помочь? — осведомилась она.

Я улыбнулся и поправил галстук.

— Трес Наварр. Я к Сэму.

Она нахмурилась, поскольку посетители не должны приходить утром в воскресенье и спрашивать Барреру, в особенности по имени.

— Вы не присядете?

— Непременно.

Стеклянная панель закрылась перед моим носом.

Я присел на диван и прочитал последний выпуск журнала компании, выпущенного в Нью-Йорке. Там рассказывалось, как успешно они производят захват частных фирм в различных штатах, а потом продают их прежним владельцам как лицензии «Макдоналдс». Одно рекламное объявление, предназначенное возможным клиентам, объяснило мне, что нужно, чтобы стать «Материалом Ай-тек».

Я как раз оценивал свой «Ай-тек потенциал», когда внутренняя дверь в приемной распахнулась и из нее вышел Сэм Баррера.

— Какого дьявола тебе здесь нужно, Наварр? — спросил он, подходя ко мне.

Я отложил в сторону журнал.

Баррера был в традиционном костюме с жилеткой, на этот раз коричневом. Его желтый галстук удивительным образом соответствовал заданной цветовой гамме. Золотые кольца блистали, Барреру окутывал сильный аромат дорогого одеколона.

— Нам нужно поговорить, — ответил я.

— Ничего подобного.

— Я был на озере Медина, Сэм.

Сталь в глазах Барреры стала чуть более твердой.

— С тобой поговорят, Наварр. Но это будут другие люди. Тебе следует сказать Эрейни…

— Речь идет не только о домике Леса, Сэм. Ты кое-что пропустил.

На секунду Баррера пришел в замешательство. Наверное, миновало немало лет с тех пор, как кто-то в последний раз осмеливался предположить, что тот чего-то не заметил. И можно не сомневаться, что подобные заявления не исходили от любителя, который почти в два раза его младше.

— Парки и дикая природа, — добавил я.

Баррера соображал быстро. Его лицо прошло фазу хамелеона, красный цвет сменился коричневым, потом превратился в цвет черного кофе.

— У Сент-Пьера была лодка? Он ее зарегистрировал?

— Ты хочешь узнать, что мне удалось выяснить, или будешь продолжать меня запугивать?

Баррера сумел успокоиться настолько, что цемент, удерживающий в неподвижности выражение его лица, снова затвердел.

— Зайдешь в мой кабинет?

Не дожидаясь ответа, он повернулся на каблуках. Я последовал за ним.

Кабинет Сэма представлял собой святилище сельскохозяйственного и политехнического университета Техаса: ковер и драпировки насыщенного красно-коричневого цвета, в книжном шкафу красного дерева вечнозеленые растения чередовались с дипломами и фотографиями Сэма и его сыновей.

На письменном столе стояли фотографии Барреры с друзьями — офицерами полиции, мэром и бизнесменами. На одной из них Сэм стоял рядом с моим отцом. Избирательная кампания шерифа 1976 года. Отец улыбался, Баррера, естественно, сохранял невозмутимость.

Сэм сел за свой письменный стол, я устроился напротив в большом коричневом кресле, низком и слишком мягком. В результате я должен был чувствовать себя маленьким и неуверенным.

— Рассказывай, — сказал Сэм и наклонился вперед.

— Пиратские копии, — сказал я. — Шекли записывает выступления своих лучших исполнителей у себя в студии и отправляет диски в Европу для производства и распространения. Но в последние время его обуяла жадность, и он начал импортировать их в Соединенные Штаты. Вот почему твои друзья федералы так заволновались.

Баррера отбросил мои комментарии.

— Что было в лодке?

— Сначала я хочу получить подтверждение.

Сэм сжал пальцы. Гнев божий начал клубиться в его глазах, сгустившийся в них мрак должен был убедить меня, что еще немного, и мое тело превратится в прах. Баррера окинул взглядом письменный стол (возможно, искал предмет, чем бы меня прикончить), но его глаза остановились на фотографии, где он стоял рядом с моим отцом. На его лице появилось легкое раздражение.

— Похоже, ты будешь путаться у меня под ногами до тех пор, пока я не поделюсь с тобой информацией, Наварр. Или пока не упеку тебя в тюрьму.

— Скорее всего.

— Будь проклят твой отец.

— Аминь.

Сэм поправил жилет поверх ремня, слегка повернул свое кресло и посмотрел в окно.

— Такой сценарий является довольно распространенным. Кто-то записывает выступления, следом появляются пиратские копии.

Он подождал, желая удостовериться, что я удовлетворен его словами. Я лишь улыбнулся в ответ. Челюсть Сэма напряглась.

— В случае с «Индиан пейнтбраш» поражают масштабы происходящего. В настоящий момент мистер Шекли делает записи выступлений около пятидесяти известных артистов в год и отправляет их через Германию на фабрики, производящие компакт-диски, главным образом в Румынию и Чехию, а потом их распространяют в пятнадцати странах. В последнее время, как ты сказал, партнеры в Европе уговорили мистера Шекли выйти на рынок Соединенных Штатов, сделав его настоящим пиратом.

— И в чем разница?

— До сих пор речь шла о вспомогательных записях, Наварр, — репетиции в студии, живые концерты — все, что при обычных обстоятельствах нельзя купить в магазине. К примеру, выступления на радио. Пиратство — совсем другое дело, поскольку это копии законных релизов. На вспомогательных записях можно сделать деньги: пиратские копии сбивают цены на настоящем рынке и занимают место законных записей. У них серьезный потенциал. И если их качество соответствует стандартам, то можно заинтересовать серьезных игроков — универсальные магазины, крупнейшие сети, ну и так далее.

— И Шекли знает свое дело?

Баррера выдвинул ящик стола, вытащил компакт-диск, достал его из пластиковой коробки и показал на розовые и серебряные надписи, сделанные вдоль отверстия.

— Это одна из пиратских копий Шекли. Набор цифр почти правильный. Даже если таможенные офицеры знают, что ищут, а такое случается не слишком часто, они могут пройти проверку. Конверты печатаются четырехцветными, на качественной бумаге. Шекли старается действовать осторожно. На всех дисках есть надпись: «Сделано в Европейском Союзе». Таким образом, имитируется законный импорт, объясняются различия в упаковке.

— И насколько это прибыльно?

Баррера постучал пальцем по столу.

— Я сформулирую ответ следующим образом. Очень редко один синдикат контролирует производство и распространение такого количества записей в такое количество стран. Мне известен лишь один подобный случай — МФПФВ конфисковала квитанции на проведение итальянской операции. За диски одного артиста, всего за три месяца, пираты получили пять миллионов долларов. Музыка «кантри» менее популярна, но умножь число исполнителей на двенадцать месяцев, и ты получишь представление о суммах.

— Бизнес, за который есть смысл убивать, — сказал я. — А что такое МФПФВ?

— Международная федерация производителей фонограмм и видеограмм, европейский аналог ААЗК в Соединенных Штатах.

— Твой клиент.

— Я никогда не говорил ничего подобного, — после некоторых колебаний сказал Баррера. — Ты меня понял?

— Конечно. Расскажи мне о немецких друзьях Шекли.

— Люксембург.

— Не понял?

— Синдикат базируется в Люксембурге. Из того, что у Шекли есть связи в Бонне, не следует, что большая часть его бизнеса находится в Германии.

Я покачал головой.

— Помоги мне, Баррера. Люксембург ведь маленькая страна?

— Да, маленькая, но не секрет, что мафия отмывает там свои деньги. И еще Люксембург известен тем, что его законы позволяют обойти авторские права Европейского Союза. Пираты любят Люксембург.

Некоторое время я сидел, пытаясь осмыслить рассказанное Баррерой. Я подумал, что, если в нашей беседе возникнет еще одна аббревиатура, я с дикими воплями выбегу из его кабинета, однако твердо решил скрыть это от Сэма.

— Шекли ввязался в очень опасную историю, — заметил я наконец.

Баррера почти рассмеялся. Легкий звук, который издал его нос, можно было легко перепутать с обычным фырканьем. Однако его лицо сохраняло привычную неподвижность.

— Только не надо лить слезы, Наварр. Мистер Шекли зарабатывает несколько лишних миллионов в год.

— Однако убийство Бланксигла и Джули Кирнс…

— Возможно, Шекли и не приказывал их убивать, но я сильно сомневаюсь, что он испытывает угрызения совести. Да, Наварр, обычно производством пиратских копий занимаются белые воротнички, и оно редко бывает связано с насилием. Но речь идет о крупном синдикате, контрабанде оружия, номерах кредитных карт и ряде других вещей.

— Джин?

— Джин Краус. Ему предъявлены обвинения в убийстве в трех странах. Одна из жертв — французский подросток тринадцати лет, сын его подружки. Он решил позаимствовать у Джина немного наличных. Мальчика нашли в Руане, его выбросили с пятого этажа отеля.

— Господи.

Баррера кивнул.

— Краус хитер. Возможно, настолько, что нам его не поймать. Сейчас он находится здесь, налаживает сеть распространения компакт-дисков Шекли в США. Пройдет некоторое время, и Джин и его боссы начнут использовать каналы Шекли в своих целях, в особенности для контрабанды оружия. Вот почему окружной прокурор, Бюро и БАТОО[134] так заинтересованы этим делом. Просто украденная музыка не привлекла бы их внимания.