Фрэнк коротко улыбнулся и подтолкнул портфель ко мне по поверхности стола.

— Баррера будет вынужден указать источник информации, — продолжал я. — Тебе же нужен человек, который сможет отвести от тебя подозрения.

Он доел тортилью, вытер пальцы и встал.

— Очень жаль, что ты сегодня так и не вернулся домой, — сказал он. — Я ждал тебя до полуночи, а потом уехал. Договорились?

Я кивнул.

— Удачи тебе с желудком.

Тут Фрэнк улыбнулся по-настоящему.

— Да. И еще, Наварр, я кое-что слышал в департаменте. Элджин и парни, которые были во «Флоре» вчера вечером, рассчитывают, что ты вернешься в округ Авалон, когда они будут дежурить. На твоем месте я бы этого не делал.

Когда Фрэнк ушел, я сбросил выходные туфли и дал возможность пальцам ног принять свои истинные размеры. Роберт Джонсон обнаружил, что его голова идеально входит в ботинок одиннадцатого размера, забрался туда по пояс и некоторое время оставался там, энергично помахивая хвостом.

— Ты чудной, — сказал я ему.

Он пару раз переступил задними ногами и помахал хвостом.

И тут я вспомнил, что мне нельзя оставаться дома.

У меня имелся выбор из нескольких вариантов, но ни один не представлялся особенно приятным. Я забрал у Роберта Джонсона свои башмаки и направился в сторону Монте-Висты.

Глава 51

Когда я подъехал к дому Сент-Пьеров, из него выходила риелтор.

— Мистер Сент-Пьер? — спросила она.

Ее голос прозвучал слегка удивленно. Она придержала для меня входную дверь кончиками пальцев, на уровне уха, так моя мать брала мои футболки, когда спрашивала, не мог бы я хотя бы иногда относить их в корзину с грязным бельем самостоятельно.

— Благодарю, — сказал я.

— Я сделала наброски. — Она удобно удерживала под мышкой своего блейзера планшет цвета гнилых яблок. — У дома замечательная схема воздушных потоков.

— Мне всегда так казалось.

Она кивнула, поджала губы и еще раз оценивающе посмотрела на фасад дома.

— Я с вами свяжусь.

— Эллисон дала вам какие-то сроки?

— Она сказала «срочно».

— Превосходно.

Она улыбнулась — ситуация ее забавляла, видимо, решила, что я никогда прежде не встречал талантливого риелтора, — и вручила мне свою визитку. Шейла Флетчер и партнеры. Чернила были такого же цвета, как блейзер и ногти. Она помахала мне тремя пальцами, прошла по подъездной дорожке и села в джип.

И действительно, теперь внутри дома движение потоков воздуха производило впечатление. Иначе и быть не могло, потому что им стало нечего обтекать. Белые диваны и подставки с произведениями искусства исчезли. Оахаканские гобелены были сняты, остались лишь белые стены и голые окна. На полу стояло шесть миллионов коробок.

Однако бар все еще функционировал, и я увидел там два бокала — один со следами губной помады и остатками бурбона, другой наполовину наполненный теплой водой. Камин топили вчера вечером, и в доме пахло дымом из-за плохо работающего дымохода. Но после пожара на ранчо запах дыма нисколько меня не радовал.

Я поднялся на второй этаж и заглянул в спальни. В первой стояли упакованные чемоданы. В комнате Леса с кровати с пологом на четырех столбиках исчезли простыни и одеяла, письменный стол с убирающейся крышкой был закрыт и заклеен скотчем, в шкафу уже не висела одежда. Я открыл один из стоящих в углу ящиков и обнаружил сверху альбом со школьными фотографиями Леса.

— Какого дьявола ты здесь делаешь?

Я обернулся и увидел в дверном проеме Эллисон.

Ее светлые волосы были мокрыми, но вымыть их она еще не успела. Я заметил, что у нее бледное лицо и покрасневшие уголки глаз. Фигуру Эллисон полностью скрывала белая выходная мужская рубашка и свободные брюки цвета хаки. Возможно, они принадлежали Лесу. На рубашке остались пятна светло-коричневой жидкости.

— Рад, что мне удалось застать тебя до того, как ты уехала из города, — сказал я.

Она бросила на меня свирепый взгляд.

— Проваливай отсюда, Трес. Разве не достаточно… — Она не договорила и махнула рукой на север, где находилось ранчо Дэниелсов.

Я пнул ногой чемодан на колесиках.

— Риелтор сказала мне, что ты выезжаешь из дома немедленно.

— Разве это имеет к тебе отношение?

— Весьма возможно.

Она сжала левое предплечье правой рукой, словно пыталась скрыть рану, и посмотрела куда-то мимо меня.

— Я намерена сдать дом в аренду, понятно? Таким образом я смогу покрыть расходы на ипотеку, пока не продам его. Другого выбора у меня нет.

— Чем закончились переговоры с агентством?

Эллисон рассмеялась, и ее голос внезапно дрогнул.

— Мило был очень занят с Мирандой, однако это не помешало ему привлечь адвокатов. Почему бы тебе не спросить у него самого?

Она вошла в спальню, устало присела на край голого матраса и бросила взгляд на вещи Леса.

— Кто у тебя был вчера вечером, Эллисон?

— Вот это уж точно не твое дело.

— Тебе потребуется алиби.

Эллисон разинула рот, попыталась что-то ответить, но не сумела произнести ни звука.

— Убийство и поджог, чтобы замести следы, — сказал я. — Убийство совершено в спешке, так действуют те, кто соскочил с катушек. И на кого это похоже?

— Ты думаешь?.. — хрипло спросила она.

— Я не думаю, — ответил я. — Но то, что ты собираешь вещи и намерена уехать, выглядит паршиво. Будь я детективом, расследующим убийство Брента, в особенности если бы Тилден Шекли платил мне за удобные для него результаты, я начал бы с тебя. Твой муж исчез, любовника сожгли; про тебя же известно, что ты склонна к насилию и вспышкам ярости. Не думаю, что кому-нибудь захочется тебя защищать.

Эллисон обхватила себя руками.

— У меня ничего нет. Брент мертв, Лес исчез, Мило получил агентство, у меня же ничего не осталось. Отвяжись от меня, ладно? — Она наклонилась вперед так, что ее лицо почти касалось колен.

Я досчитал до десяти. Не помогло.

— Вставай. — Мне самому показалось, что мой голос прозвучал немного странно. — Пойдем.

Я схватил Эллисон за плечи и поднял на ноги. Она оказалась тяжелой — нет, это не был мертвый вес, но у меня возникло ощущение, будто ее кости сделаны из свинца. Мне пришлось напрячь все силы, чтобы ее удерживать. Наконец Эллисон сумела вырваться и отстраниться. Она стояла с мокрыми глазами, потирая белые полоски кожи, которые остались на коже от моих пальцев.

— Ублюдок.

— Я не люблю, когда люди начинают себя жалеть. Это не помогает.

— Просто уйди, Трес. Ты меня слышишь? Прежде я считала, что ты нормальный парень.

Эллисон бросила на меня злобный взгляд, но ее гнев быстро испарился. Она всхлипнула, втянула в себя воздух, оглядела многочисленные коробки, письменный стол и пустые стены и снова опустилась на кровать.

— Я так устала, — пробормотала она. — Просто уйди.

— Давай уедем отсюда и сделаем что-нибудь конструктивное.

Она безучастно покачала головой. Когда я сел рядом, Эллисон прислонилась ко мне — ничего личного, словно я превратился в еще одну стену.

— Я возвращаюсь домой, в проклятый Фалфурриас, — сказала она. — Ты можешь поверить? Особняк Леса позволит мне купить там около шести чудесных домов. Я смогу выращивать коров. По ночам буду слушать сверчков. Правда, это безумие?

Эллисон посмотрела на меня, и ее глаза наполнились слезами.

— Я не из тех, кому стоит задавать такие вопросы.

— Дерьмо. — Она рассмеялась. — Ты никогда не отвечаешь прямо на мои вопросы. Где Миранда?

— В безопасном месте.

— В твоей квартире? Вы вместе спите на твоем маленьком футоне?

— Нет, она не со мной.

Эллисон с сомнением посмотрела на меня. Она услышала горечь и жесткость в моем голосе, но не понимала, что они означают. Она попыталась встать, но я положил руку ей на плечо, чтобы удержать.

Я бы хотел сказать, что далее события развивались сами по себе и застали меня врасплох. Но это не соответствовало бы действительности.

Я поцеловал Эллисон. Она не стала драться и ответила на поцелуй с усталым облегчением.

Прошло довольно много времени, прежде чем она опустилась на постель, и я последовал за ней. Эллисон кусала, целовала и дышала мне в ухо, когда я безуспешно пытался расстегнуть первую пуговицу ее плотной белой рубашки, пока она не прошептала:

— Забудь об этом.

Она слегка приподнялась, чтобы стянуть рубашку через голову, снова прижалась ко мне, и теперь ее тело показалось мне гораздо более горячим, почти лихорадочным. Ее спина покрылась гусиной кожей.

Мы катались по кровати Леса Сент-Пьера, всякий раз отбрасывая в сторону те части одежды, которые нам удавалось снять. Как мне кажется, когда мы избавились от ее остатков, Эллисон перестала плакать. Ее тело было необычайно горячим, за исключением кончиков пальцев, холодных как лед.

Между нами словно родилось молчаливое соглашение: мы должны непрерывно двигаться, не обязательно неистово, но постоянно. Любая остановка приведет к размышлениям, а размышления ничего хорошего не принесут. Мы по очереди вдавливали друг друга в скользкую неровную поверхность матраса, и от булавочных уколов вискозы у нас чесались спины. В комнате работал кондиционер, но мы быстро вспотели и стали издавать разные звуки; впрочем, нам было все равно. В какой-то момент мы скатились с постели, я помню боль в локте, но и это не имело значения. Мы подвинулись и сели лицом друг к другу — подбородок Эллисон оказался на одном уровне с моим ртом, а ее ноги сомкнулись у меня на пояснице. Она крепко обхватила меня руками и ногами, спрятала лицо на моей шее и тихонько задрожала, словно снова расплакалась. Я сделал резкий вдох, и мое тело начало двигаться в такт с телом Эллисон, пока я не услышал, как она пробормотала:

— Пожалуйста… ну, ладно, ладно.

Мы замерли, ощущая дыхание партнера, пока наши легкие не заработали в более медленном ритме, и пол под ногами не показался холодным. Наши тела разъединились — так отстает воск от поверхности, на которую тот упал.

Эллисон уперлась носом в мою щеку и потерлась об нее, но уже в следующее мгновение ее губы нашли мои. Когда я поцеловал ее во второй раз, мои губы коснулись ее зубов.

— Когда ты сказал: «Давай, сделаем что-нибудь конструктивное», мистер Наварр…

— Заткнись.

Она рассмеялась, отодвинула от меня лицо и легонько прижала мои уши.

— Но мы ничего такого не сделали.

— Конечно, нет.

Она снова поцеловала меня.

— И ты все еще должен мне пятьдесят тысяч долларов.

— А ты просто пытаешься получить деньги.

И мы еще некоторое время демонстрировали друг другу всю силу взаимного презрения.

В какой-то момент я приоткрыл глаза и увидел в дверном проеме горничную-латиноамериканку, но когда я раскрыл их пошире, оказалось, что та уже исчезла. Осталось лишь видение: скучающие глаза немолодой женщины на неподвижном лице. Пожалуй, в них было больше раздражения, чем смущения, — голые гринго на полу пустой спальни, глупо хихикающие и шепчущие друг другу: «Я тебя ненавижу». Может быть, для горничной мы представлялись предметами мебели, от которых она бы с удовольствием избавилась, когда дом перейдет к более респектабельным хозяевам.

Глава 52

— «Ауди» мне нравилась больше, — сказала мне Эллисон.

Мы сидели в «Фольксвагене» с поднятым верхом и открытыми окнами, но так и не дождались освежающего движения ветерка. Воздух был густым, серым, влажным и теплым. На складе, находившемся на противоположной стороне улицы, не происходило ничего интересного.

— Что это? — спросил я. — Номер семь?

— Пять, — поправила она, приподнимая темные очки. — Просто кажется, что семь.

Я забрал у нее список адресов, фотокопию документа, который мы нашли в лодке Сент-Пьера, и просмотрел страницу. Двадцать три адреса только в Сан-Антонио. Если мы будем действовать с такой скоростью, то и пятница пройдет, прежде чем мы проедем по всем адресам, не говоря уже о том, чтобы найти способ проникнуть внутрь и выяснить, появятся ли у нас улики против Шекли. Сэм Баррера мог мобилизовать оперативников своего агентства и проделать работу за один день, если бы не необходимость соблюдать законы. Сэм Баррера может отправляться в ад.

До сих пор по указанным адресам мы обнаруживали склады или стоянки грузовиков. Далеко не на всех воротах имелись надписи «Пейнтбраш энтерпрайзес», но у меня возникло подозрение, что Тилден Шекли и его друзья из Люксембурга тем или иным образом имели к ним отношение.

Рядом с каждым адресом стояла дата. Мы с Эллисон начали поиски с ближайшей и дальше двигались вперед. Сейчас мы добрались до 5 ноября, до которого оставалось четыре дня. Участок располагался в индустриальном районе, где сходились Накодочес и Перрин-Бейтел — в соответствии с творческим мышлением техасцев получившем название Нако-Перрин.

Складские помещения занимали два длинных параллельных строения, выкрашенных в армейский зеленый цвет с розовато-лиловой окантовкой. Вдоль внутренних стен шли стальные, поднимающиеся наверх двери и приземистые эстакады для загрузки, причем склады находились так близко друг от друга, что грузовики с прицепами могли лишь с трудом заехать внутрь и разгружать контейнеры в обе стороны. Асфальт покрывали шрамы и черные полукружья, оставшиеся от шин грузовиков. Глядя на них, возникало впечатление, что у кого-то появилась привычка пить огромные бутылки с кока-колой, но он всякий раз забывал пользоваться подставками.

Комплекс окружала металлическая ограда высотой в десять футов, однако без колючей проволоки наверху. Впрочем, возле ворот стояла будка охранника, и ограду заливал яркий свет. Днем здесь было довольно плотное движение, постоянный поток машин проносился по Нако-Перрин мимо уродливых магазинов и экспресс-кафе. У въезда на склад Шекли движение становилось не таким напряженным. С ним соседствовали только фабрика по переработке серы, акры сорняков и горы лунной пыли.

В данный момент охранник у ворот не проявлял особого интереса к тому, что происходило вокруг, он читал маленький журнал, скорее всего, «Дайджест охранника». Сами ворота оставались закрытыми, во дворе стояло два грузовых контейнера. И никакого движения — ни снаружи, ни внутри.

Эллисон вздохнула.

— Это лучше, чем смотреть на стены старого дома, но ненамного.

Перед тем как мы уехали с Монте-Виста, Эллисон начала называть место, где прожила два года, «старым домом». Плюхнувшись на пассажирское сиденье моего «Фольксвагена», она заявила, что с ней все в порядке, ее больше не волнует исчезновение Леса, она пережила смерть Брента и готова помогать мне. И что проведенное со мной время явилось лишь приятным отвлечением от реальности. Я не поверил ни единому ее слову, как и она сама, но это позволило нам на время забыть о более сложных проблемах и наблюдать за пустыми складами.

Я уже собрался предложить ей проверить адрес под номером шесть, когда мимо нас по Накодочес проехал белый седан «БМВ», притормозил и свернул к воротам. Охранник тут же отложил журнал и подошел к окну водителя.

— Вот, — сказал я.

Эллисон встрепенулась и стала внимательно наблюдать.

Джин Краус опустил стекло «БМВ» и что-то сказал охраннику, тот кивнул, Джин с улыбкой что-то добавил, и охранник закивал энергичнее.

Затем охранник быстро подошел к воротам, распахнул одну из створок, и белый «БМВ» въехал внутрь. Краус припарковался рядом с первым контейнером и вышел из седана вместе с двумя мужчинами. Джин оделся на удачу: в бежевый костюм от Армани с маленьким черным галстуком и множеством серебряных украшений. Его спутников я не знал. Один из них, прекрасно сложенный, белый, с вьющимися каштановыми волосами, был в брюках от костюма, которые совсем не сочетались с футболкой без рукавов. Другой — самый высокий и старший из троицы, с темными, сильно поредевшими волосами — и вовсе нарядился в спортивный костюм.

Казалось, Джин что-то им показывал и давал пояснения. После пятиминутного разговора они обменялись кивками, оглядели эстакады, вернулись в «БМВ» и уехали.

— Они собираются вывезти груз, — заметил я. — Хотят поскорее от него избавиться.

Эллисон посмотрела на меня.

— Теперь наша деятельность носит конструктивный характер?

— Мы пока на обочине.

Я запустил двигатель «ФВ».

Несколько миль мы следовали за «БМВ» Джина по Перрин-Бейтел, пока задача не стала слишком сложной. Движение было напряженным, Краус вел автомобиль рывками, и мой оранжевый «жук» привлекал внимание. Если бы я продолжил за ним ехать, Джин наверняка обнаружил бы слежку. Я притормозил и отпустил его восвояси.

— Значит, мы не станем вытряхивать из них дерьмо? — осведомилась Эллисон.

— Мне очень жаль, дорогая.

Эллисон надулась.

Уже заметно стемнело, когда я высадил ее возле старого дома на Монте-Виста. Эллисон заявила, что заночует там, причем в одиночестве. Я не стал с ней спорить относительно последней части. Когда она выходила из машины, у меня возникла странная пустота в желудке — либо я очень хотел остаться с ней, либо был категорически против. Если у тебя возникают такие ощущения и ты не способен понять, что происходит, значит, пора возвращаться домой и кормить кота.

Я смотрел, как Эллисон идет по подъездной дорожке и входит в дом, и еще долго не сводил глаз с двери, но она так и не открылась.

Вернувшись домой, я принял душ, нашел самые чистые вещи в груде накопившегося грязного белья и сделал два звонка.

Медэксперт Рэй Лозано поднял трубку.

— Рэймонд, это Трес.

Он ответил не сразу.

— Тот самый парень, который должен мне билеты на «Сперс»?[166]

— Да, я хотел поговорить именно об этом…

— Брось, Наварр. Ты продолжаешь давать обещания, а я в них верить, в результате у меня возникает весьма неприятное чувство.

— Вера — это замечательное качество, Рэймонд. Тебе нравятся «Ойлерс»?[167]

— Что тебе нужно?

Я прочитал Лозано заметки о вскрытии Брента Дэниелса в округе Авалон, которые мне передал Фрэнк.

— И что? — сказал он.

— Как это можно интерпретировать?

— Им повезло, что удалось получить такое количество тканей, учитывая состояние, в котором находилось тело. Складывается впечатление, что парень умер до того, как сгорел. В бронхах нет следов сажи. В жидкостях тела не найдено следов карбоксигемоглобина.[168] Он не дышал дымом.

— Можно точно установить личность погибшего?

— Несколько необычно, если учесть, что известно о жертве, но пока рано делать выводы. Они должны быть уверены на сто процентов. Если ждать рентгеновских снимков из крупной больницы или заключения стоматолога, возможно, из Остина приедет антрополог — на все может уйти дней десять, иногда даже больше. Впрочем, складывается впечатление, что тут все без вопросов. Рост соответствует нормам усадки; возраст и пол также не вызывают сомнений.

— А что ты скажешь относительно следов химикатов? — Я прочитал труднопроизносимые названия компонентов, которые медэксперт нашел в жидкостях тела Брента.

Лозано несколько раз прищелкнул языком.

— Мне нужно посоветоваться с токсикологом. Твой парень был алкоголиком?

— Возможно, да.

— Ладно — значит, у него была повреждена печень и плохо перерабатывался сахар. Если он получил какие-то лекарства в достаточно больших дозах, они могли спровоцировать появление химических веществ, которые перечисляются в заключении, но в таком случае перед смертью он находился в диабетической коме.

— Кома. Ты хочешь сказать, что он мог принимать диабетические лекарства? Глюко-что-то?

— Глюкофаж, совершенно точно.

Я так долго молчал, что Лозано не выдержал:

— Ты все еще здесь?

— Да. Как ты думаешь, может человек принять кучу таких таблеток, чтобы совершить самоубийство?

Лозано вздохнул.

— Сомневаюсь, если только мы не имеем дело с идиотом. Весьма велика вероятность, что лекарство тебя не убьет, а превратит в овощ. Я знал одну медсестру, которая так поступила — алкоголь в сочетании с лекарством для диабетиков. Теперь ей меняют пеленки три раза в день. К тому же это не имеет никакого смысла, человек впадает в коматозное состояние, потом умирает и превращается в головешку.

— Ладно.

— Я тебе помог?

Наверное, в моем голосе не слышалось особого энтузиазма.

— Да, пожалуй, — ответил я.

— Ну, так как насчет «Ойлерс»? — начал говорить Лозано, но я положил трубку на рычаг.

Мило Чавес возбудился еще сильнее, как только услышал мой голос.

— Скажи, что с Мирандой все в порядке, — потребовал он.

— Миранда в безопасности.

— Тогда скажи, почему я не должен тебя прикончить за то, что ты ее увез?

— Брось, Мило.

— Ко мне в кабинет сегодня утром заявились двое полицейских из округа Авалон, Наварр. Они спрашивали, какие отношения связывали меня и Леса с Брентом Дэниелсом и почему я нанял частного детектива, какой работой ты занимаешься и есть ли у тебя лицензия. Мне не нравится направление, которое принимает это дело.

— Убойный отдел округа Авалон не сумеет разобраться даже в каскароне[169] Мило. Они просто пытаются тебя напугать.

— Что ж, они добились своей цели.

Я рассказал ему, как провел день, — о результатах вскрытия, полученных от Фрэнка, и о складе на Перрин-Бейтел, где я побывал.

— Я знаю это место, — сказал Мило. — Нам улыбнулась удача, верно? Тот тип из ААЗК, Баррера, теперь-то он должен что-то предпринять?

— Если ты спросишь у Барреры, он ответит, что ничего не изменилось. У нас все еще нет доказательств, нет повода для обыска. То, что я видел там человека, который мне не нравится, еще ничего не значит. Если понадобится, Баррера будет ждать еще пару лет, чтобы представить дело в суде и одержать там победу.

— У меня есть время только до пятницы, — пробормотал Мило. — Ты же говоришь о годах.

— Технически Баррера прав, — сказал я. — У них нет оснований для обыска, я нашел слишком мало.

— Технически прав! — прорычал Мило. — Это просто великолепно.

— Мы что-нибудь придумаем, — обещал я.

— А Лес?

В данном случае мне было трудно быть убедительным.

— Считай, что его больше нет. Вообще.

Мило молчал, вероятно, пытался сформулировать план Б. Когда он снова заговорил, его голос звучал напряженно, и он тщательно выговаривал слова.

— Мне нужно поговорить с Мирандой. Если мы рассчитываем заключить чистую сделку с «Сенчури», когда принесем им запись, я обязан обсудить с клиентом стратегию. Она должна знать о возможном риске. Может быть…

— Я привезу ее сегодня вечером, — обещал я. — Это займет пару часов.

— В моем офисе, в девять, — предложил Мило.

— Хорошо. И учти, Баррера знает свое дело. Он работает с весьма квалифицированными людьми. Со временем они разберутся с Шекли.

На другом конце провода наступила мертвая тишина.

— Мило?

— Я в порядке, — сказал он.

— Успокойся, Мило.

— Хорошо.

— В твоем офисе, в девять.

Мило ответил, что будет нас ждать. Когда он вешал трубку, я слышал, что он продолжает что-то сердито бормотать. Однако у меня возникло ощущение, что обо мне он уже забыл.

Глава 53

Улица Мендосы шла вдоль восточной границы кладбища Сан-Фернандо. С левой стороны дороги металлическая ограда прогнулась во множестве мест, словно футбольная команда использовала ее для отработки приемов блокирования. Вечерний туман стелился по земле, превращая могильные плиты, деревья и воздух в размытые серые тени.

С правой стороны улицы выстроились коробчатые дома с ярко выкрашенными деревянными планками над дверями, зарешеченными окнами и старой просмоленной кровельной дранкой на крышах. Квадратики дворов, засыпанные гравием или заваленные сломанной мебелью и старыми шинами, заросли ползучими сорняками. Я нигде не видел детей, перед домами не лежало ничего ценного, и ни одного открытого окна. На улице стояло лишь несколько машин, если не считать украденных в других частях города и разобранных на запасные части. То, что от них осталось, валялось на обочинах. Таких попадалось довольно много.

Номер 344, бирюзовый домик на одну спальню, выглядел несколько лучше, чем его соседи. На подъездной дорожке стояли красно-коричневый «Кадиллак» Ральфа и светло-голубой «Камаро».

Двор был засыпан белым гравием и украшен бутылочными пробками; решетки на окнах и сетчатой двери, выкрашенные в белый цвет, имели форму плюща, однако получились столь богато украшенными и толстыми, что больше напоминали оплавленный ковер из костей.

Я нажал на кнопку звонка и провел на крыльце двадцать секунд, прежде чем смеющийся Ральф открыл мне дверь. Из-за его спины доносился смех Миранды, и я сразу уловил аромат анаши.

— Привет, vato. — В свете фонаря над крыльцом очки Ральфа мерцали желтыми огоньками.

Он отступил в сторону, чтобы впустить меня в дом.

Я вошел в гостиную, совершенно пустую, если не считать коричневого дивана, который стоял напротив окна. Внутреннее убранство домика поражало воображение — белые стены, пол из твердой древесины, на потолке несколько плохо зашпаклеванных дыр от пуль. Сувениры на память о прежнем хозяине. Именно по этой причине Ральфу удалось снять дом по дешевке.

Сквозь дверной проем я видел Миранду, которая сидела за обеденным столом напротив какой-то женщины, причем обе так смеялись, что утирали слезы. Миранда по-прежнему оставалась в тех же джинсах, сапожках и моей футболке, надетой утром. Однако была уже не такой бледной, и, судя по тому, как она держалась, явно немного пришла в себя. Компанию ей составила молодая, тщательно накрашенная латиноамериканка с длинными медными волосами, в ярко-желтом платье, открывавшем длинные ноги в черных туфлях-лодочках. Наряд дополняли серебряные сережки.

Когда женщины меня увидели, обе заулыбались.

Миранда произнесла мое имя так, словно оно навевало приятные воспоминания двадцатилетней давности.

Ее собеседница встала и подошла, чтобы обнять меня.

— Привет, vaquero.[170]

Она поцеловала меня в оба уха и отступила, чтобы получше разглядеть.

— Келли, — сказал я. — Как поживаешь?

— Asi asi.[171] — И продолжала на испанском: — У тебя чудесная подружка.

Я посмотрел на Миранду, которая продолжала улыбаться и вытирать глаза. Сейчас в комнате была зажжена только одна сигарета — в руке Ральфа, но на столе лежало самое разнообразное угощение: пакеты с чипсами тортилья, кастрюля с исходящим паром домашним тамале[172], приготовленным Ральфом, и специальное блюдо моего друга — сладкие булочки с глазурью, в которой проглядывали зеленые точечки. Так, все понятно.

Ральф заметил выражение моего лица и развел руки в стороны.

— Все под контролем, vato. Мы просто немного расслабляемся и скорбим, правильно?

Я продолжал молча смотреть на него.

Ральф пожал плечами и повернулся к Келли.

— Послушай, mamasita,[173] Чико отвезет тебя домой.

Келли попрощалась с Мирандой, обняла ее и еще раз поцеловала меня. Ральф с усмешкой посмотрел на нас и повел Келли к двери.

На заднем дворе, залитом ярким светом, Чико в желтой пиратской бандане трудился над разобранным «Шелби».[174] Ральф держал здесь автомобиль для своих рядовых бойцов — что-то вроде строительного конструктора для детей в кабинете врача. Чико перестал возиться с топливным насосом и быстро вытер руки, когда Ральф и Келли вышли во двор.

Я сел за стол напротив Миранды и повернул тарелку со сладкими булочками.

— Сколько?

Миранда медленно заморгала.

— Две? Я не помню.

— Замечательно.

Очевидно, выражение моего лица заставило ее снова рассмеяться. Она прикрыла ладошкой рот, бесшумно тряслась до счета «пять», а на счет «шесть» фыркнула.

— Наверное, можно не спрашивать, как ты себя чувствуешь, — заметил я.

— Мне очень жаль, — сказала Миранда. — Просто… так приятно посмеяться, Трес. Кэлли очень симпатичная. Ральфу ужасно повезло.

— Конечно, — сказал я.

— Они давно вместе?

— На самом деле они деловые партнеры, — ответил я после коротких колебаний.

Миранда нахмурилась, собралась взять очередную булочку, но я решительно отодвинул тарелку в сторону.

— Лучше не стоит, — сказал я.

— Ладно. — Она протянула руку к пакету с «Доритос» и принялась изучать ее пластиковые края. — Ральф и Келли объяснили мне, что я не должна на тебя сердиться. Они очень хорошо о тебе отзывались и сказали, что обычно ты знаешь, о чем говоришь, пусть это и не всегда приятно слышать.

Между тем Ральф закончил давать указания Чико, бросил ему ключи от машины и на прощание похлопал Келли по попке. Она усмехнулась и последовала за своим шофером в желтой бандане. Вскоре они скрылись из виду.

— Сегодня я говорил с Эллисон, — сказал я.

Миранда грустно улыбнулась.

— Моя самая лучшая подруга.

Я рассказал ей, что Эллисон собирается уехать, об адресах, на которых мы побывали, и о том, что я узнал об убийстве Брента.

Миранда пыталась взять себя в руки, зацепиться за мои слова, однако никак не могла сосредоточиться.

В верхнем углу упаковки «Доритос» имелась дырочка, но слишком маленькая, чтобы вытащить через нее чипсы. Для находившейся под кайфом Миранды проблема оказалась неразрешимой. В конце концов она принялась ломать чипсы внутри пакета и вытаскивать их по кусочкам.

Я замолчал.

Миранда подняла голову, вероятно, не поняла, куда исчез звук.

— Что?

— Мило хочет сегодня с тобой встретиться, чтобы решить стратегические вопросы. Может быть, мне следует ему позвонить и перенести встречу на завтра?

Миранда долго обдумывала мои слова.

— Мило хочет… — Она смолкла, словно только сейчас вспомнила его имя. — Мой брат мертв, Эллисон уезжает из города, а Мило хочет поговорить о сделке с «Сенчури рекордс»?

Со стороны подъездной дорожки донесся звук заработавшего двигателя, через пару секунд фары светло-голубого «Камаро» скользнули по окну, осветили гостиную и стол и тут же исчезли.

Миранда передвинула пальцем по столу маленький кусочек чипсов, словно решила поиграть в шашки.

— Нам нужно поговорить, Трес. До встречи с Мило.

— Я знаю.

— Вещи, которые ты говорил мне вчера, то, какой ты меня выставил…

Послышался скрип двери, и в гостиную вернулся Ральф.

Я повернулся к Миранде.

— Пожалуй, тебе действительно лучше встретиться с Мило завтра. Я позвоню ему.

— Pinche[175] Чавес, — вмешался Ральф. — Леди необходима помощь, но от этой жалкой задницы ее ждать не приходится.

Он посмотрел на Миранду, и та наградила его слабой улыбкой.

Я подошел к телефону. Ральф уселся на мое место и принялся есть тамале. Когда он снял крышку, комната наполнилась паром и ароматом мяса со специями. Он вытащил три тамале, начал их очищать и сказал Миранде, чтобы она ни о чем не беспокоилась и что мы о ней позаботимся.

Трубку в офисе агентства подняла Глэдис.

— Мило на месте? — спросил я.

Голос секретарши звучал так, словно она переставляла мебель или носилась из одной части офиса в другую. Она говорила тихо и напряженно.

— Его нет, — прошептала она. — Ты что, не знаешь?..

— Что значит нет?

Мы произнесли наши вопросы одновременно, оба смолкли и стали ждать.

— Ладно, — сказал я, — расскажи, что произошло.

Глэдис поведала мне, что Мило отменил обед с важным клиентом и умчался из офиса. Он швырнул свой пейджер на стол Глэдис и сказал: «Все в порядке». И добавил, что ему нужно утрясти кое-какие дела. Глэдис невероятно встревожилась и проверила письменный стол Мило, что ей запрещено делать, но она хорошо знает, что там лежит, — оказалось, что исчез пистолет, который Мило хранил в среднем ящике. Из-за того, что я наименее респектабельный человек из всех, с кем Мило имеет дело — ничего личного, — Глэдис решила, что он куда-то ушел со мной. Она собралась обосновать свое любопытство, но я прервал ее:

— Как давно?

— Минут десять, — в ее голосе появились извиняющиеся нотки.

Я повесил трубку и посмотрел на Ральфа и Миранду.

— Что такое? — спросила Миранда.

— Мило ушел из офиса с пистолетом, — сказал я.

Мои слова произвели впечатление не сразу, но даже через несколько секунд Миранда почти на них не отреагировала. Ее карие глаза скользнули по моему лицу и груди, она перевела их на свои руки и отодвинула «Доритос» в сторону.

— Ты знаешь, куда он направился?

— Да.

— Он пытается сделать нечто опасное. Ради меня.

— Да.

Ральф ел, посматривая на меня и Миранду как человек, невероятно заинтересовавшийся телевизионной передачей в баре. Закончив с тамале, он вытер руки и развел их в стороны — ну, вот он я.

— Может быть, — сказал я.

На губах Ральфа появилась медленная улыбка, словно он ждал от меня такого ответа уже несколько дней. Я посмотрел на Миранду.

— Ты можешь остаться здесь. Ральф прав — мы с ним решим твои проблемы.