— А как насчет современных событий? Или может быть, немного истории? — спросил Питт, осторожно направляя его в нужную сторону.
— Современные события? Не говорите глупостей. У женщин нет ни интереса, ни способностей к таким вещам. И все это им не подходит. Как я вижу, вы не очень-то хорошо знаете женщин!
— Не очень, — солгал Питт. — Кажется, вы были женаты, сэр?
Майор заморгал. Он не ожидал подобного вопроса.
— Да, был. Моя жена давно умерла.
— Какое несчастье, — посочувствовал Питт. — И долго вы с ней прожили?
— Год.
— Как трагично.
— Сейчас все это уже в прошлом. Это случилось много лет назад. Да я и не успел к ней привыкнуть — на самом деле почти не знал ее. Я был солдатом — всегда вдали, всегда сражался за королеву и за родину. Такова цена долга.
— Да, это так. — Питту не пришлось изображать жалость — это горькое чувство росло в его душе, по мере того как внезапно пришедшая мысль все больше завладевала им. — И женщина не всегда оказывается другом, которого надеешься найти, — добавил он.
Майор задумался, вспоминая, как одна за другой рушились его надежды и иллюзии. Реальность оказалась несносной, но он справился и теперь чувствовал удовлетворение и даже превосходство над теми, кому еще предстоит познать разочарование.
— Они отличаются от мужчин, — согласился он. — Пустые существа — болтают только о модах, тряпках и прочих глупостях. И всегда смеются над пустяками. Мужчине трудно долго это выдерживать, если только он не так глуп, как они.
Идея уже созрела в мозгу Питта, и настало время проверить ее.
— Странная вещь с этими телами, — небрежно обронил он.
— С телами? С какими телами?
— Они все время появлялись. Сначала человек на козлах кеба, потом лорд Огастес, затем Портьес и наконец Хорацио Снайп. — Он заметил, как блеснули глаза майора и задвигался его кадык. — Вы знали Хорацио Снайпа, сэр?
— Никогда о нем не слышал. — У майора вытянулось лицо.
— Вы уверены, сэр?
— Вы сомневаетесь в моих словах?
— Скажем так, в вашей памяти, сэр. — Питту ужасно не хотелось продолжать, но чем скорее он это сделает, тем меньше боли причинит. — Он был сводником, поставлявшим женщин, и работал в районе Ресуррекшн-роу. Там же, где у Годольфина Джонса был порнографический магазин. Может быть, это слегка освежит вашу память? — Он поймал взгляд майора и теперь смотрел на него в упор.
Майор густо покраснел. Он был жалок и трогателен, и от этого Питту было, пожалуй, больнее, чем ему самому. Томас видел, как хрупок и незрел майор, словно ребенок, который так никогда и не повзрослел.
Родни не мог подыскать слова. Он был не в силах признаться, но и не осмеливался отрицать.
— Это то, чем вас шантажировал Годольфин Джонс? — тихо спросил Питт. — Он знал о женщине — из тех, что поставлял Хорри Снайп? А еще продавал вам фотографии?
Майор чихнул, слезы потекли у него по щекам. Он был в ярости оттого, что проявил слабость, и ненавидел Питта за то, что тот присутствовал при этом.
— Я не… я не убивал его! — заикался он, пытаясь взять себя в руки. — Клянусь всем святым, что не убивал его!
Питт ни минуты не сомневался в этом. Майор никогда не убил бы Джонса — тот нужен был ему, так как давал возможность реализовать тайные грезы и фантазии. В них майор мог проявить свою власть, чего не удавалось в жизни. Он вдвойне дорожил Джонсом, потеряв Хорри Снайпа: тот умер раньше художника. А без Снайпа ему был закрыт путь к безумным приключениям в мире живых женщин.
— Не надо начальника! — испуганно запричитал охранник. — Я имени того человека и правда не знаю, да он, может, и сам-то его давно забыл. Его все давно уже по имени не зовут, вместо имени у него погоняло…
— Я и не предполагал, что вы это сделали, — спокойно ответил Питт. Он встал, глядя сверху вниз на маленького человечка. Ему хотелось выйти в туман и дождь и попытаться сбежать от отчаяния, охватившего душу. — Мне жаль, что пришлось говорить на эту тему. Больше об этом не будет сказано ни слова.
Майор взглянул на него полными слез глазами.
— И какое же погоняло у твоего знакомого?
— Вы… доложите об этом?
— Вы не являетесь подозреваемым, сэр. Это все, что я вам скажу.
— Ящик, — вполголоса сообщил охранник. — Он такой, знаешь, весь из себя квадратный — плечи квадратные, голова…
Майор снова чихнул. Он не смог заставить себя поблагодарить Питта.
Инспектор сам нашел дорогу к выходу и с облегчением вдохнул горьковатый туман.
Однако он все еще был далек от решения загадки. Маленькая записная книжка вдруг показалась ему менее перспективной. Чтобы найти остальные картины с иероглифами в виде насекомых, пришлось бы обыскать все гостиные Лондона. К тому же нет доказательств, что их владельцы были жертвами шантажа или какого-либо давления. Возможно, они просто покупали у него фотографии, и Годольфин Джонс пользовался таким завуалированным способом ведения учета. То, что он брал большие деньги за свои картины, было вдвойне выгодно: ведь таким образом он приобретал профессиональную репутацию, которой никогда бы не добился при своих умеренных способностях. Питт вынужден был восхититься изобретательностью этого человека.
— Ящика я знаю, — оживился Севрюгин. — Точнее, раньше хорошо знал. За ним много всего числилось — ограбления, вымогательство, телесные повреждения средней тяжести… но уж года два про него что-то не слышно.
Но клиенты, которым Джонс поставлял порнографические фотографии, ни в коем случае не могли желать ему смерти. Ведь никто не станет уничтожать источник тайных удовольствий, к которым пристрастился, как к наркотику.
— Да, он в последнее время мелочовкой не занимается, хвастался, что на какого-то серьезного человека работает. — Охранник опасливо огляделся по сторонам.
Конечно, могла быть и другая версия: конкурент на рынке. Прежде Питта не посещала эта мысль. Фотографии Джонса были хороши — у него было больше вкуса, нежели у других деятелей в этой сфере, с которыми сталкивался Томас. Правда, опыт его был ограничен, так как он предпочитал не работать в тех районах, где процветал порок. И тем не менее каждому полицейскому порой приходится этим заниматься. Все фотографии, которые он видел раньше, были жалкими и банальными — просто голые женщины, и ничего больше. А у Джонса была претензия на искусство декадентского толка. В его фотографиях имелись выдумка, игра света и тени и даже некоторая утонченность.
Да, очень может быть, что какой-нибудь конкурент почувствовал, что его вытесняют с рынка, и воспротивился единственным известным ему способом решить проблему, надежным и окончательным.
— Это все очень интересно, — перебил его Севрюгин, — только пользы мне от этого немного. Я же не знаю, где мне Ящика искать! Так что, извини, все равно придется звать твоего шефа…
Питт провел остаток этого дня и весь следующий, опрашивая своих коллег во всех полицейских участках в радиусе трех-четырех миль от Гэдстоун-парк и Ресуррекшн-роу с целью узнать о нынешних торговцах порнографическими фотографиями. Когда он наконец добрался домой, шел уже восьмой час, и Шарлотта немного волновалась, поджидая его. Однако у него не было сил давать объяснения, и он в душе благословил жену за то, что та не задала ни одного вопроса. Ее молчание было теплым и дружеским. Питт молча просидел весь вечер у огня. У Шарлотты хватило сообразительности заняться вязанием, и слышалось только пощелкивание спиц. Ему не хотелось рассказывать ей обо всей грязи, которую он видел, об извращенных умах и эмоциях, и о тех, кто пользуется этим ради финансовой выгоды. Сколько печальных маленьких человечков тискают бумажных женщин, испытывая приятное возбуждение от своих фантазий и прелюбодействуя в душе! Одна лишь похоть и страх — и ничего больше. Питту не удалось узнать ничего нового: никто не слышал о конкуренте, у которого могла возникнуть необходимость убить Годольфина Джонса, и хватило бы воображения похоронить его в могиле Альберта Уилсона.
— Не надо шефа! — вскрикнул охранник. — Я знаю, где можно Ящика найти! Он почти каждый вечер ошивается в «Полундре». Это такой подвальчик возле Сенной площади…
Утром Питту не оставалось ничего иного, как вернуться в магазин на Ресуррекшн-роу и заняться фотографиями. Когда он прибыл туда, оба констебля были на месте. Они вскочили, лица у них раскраснелись.
— «Полундру» знаю, — кивнул капитан. — Место очень даже известное. Ладно, коллега, на этом наша плодотворная встреча закончена к взаимному удовлетворению сторон, желаю успехов в боевой и политической подготовке!
— О! Это вы, мистер Питт, — сказал один из них. — Мы не знали, кто бы это мог быть.
— У кого-нибудь еще есть ключ? — спросил Питт с кривой усмешкой, показав свой дубликат ключа.
С этими словами Севрюгин покинул паркинг, а охранник проводил его растерянным взглядом.
— Нет, сэр, только у нас, конечно. Но никогда не знаешь… — Он не договорил фразу, так как речь вряд ли могла идти о сообщнике. По лицу инспектора он понял, что тот придерживается того же мнения. — Да, сэр. — Он снова сел.
Мальчики прошли по длинному полутемному коридору и остановились перед огромным окном, выходившим во внутренний дворик.
— Мы их почти все рассортировали, — с гордостью сообщил второй констебль. — В общей сложности здесь около пятидесяти трех девушек. Некоторых из них он снимал по многу раз. Наверное, мало женщин могут заниматься таким делом.
— К тому же недолго, — согласился Питт, погрустнев. — Несколько лет на улице, рождение детей — и ты уже не можешь раздеваться перед камерой. Недобрая вещь эта камера: не способна на утешительную ложь. Вы знаете кого-нибудь из этих девушек?
Шамик выглянул в окно и увидел там клетки с удивительными зверями. Никогда в жизни не видел он таких животных. Здесь были и газели с длинными, как у жирафов, шеями, и медведи с длинной шерстью золотистого цвета, и маленькие черные гиппопотамы, и удивительный зверь, на спине у которого рос целый лес острых шипов. В отдельной клетке сидело животное, похожее на зайца, но размером не уступающее большому коню. По двору ходил смуглый раб с ручной тележкой, останавливался возле клеток и бросал зверям еду — кому сноп сена, кому гроздь фруктов, кому кусок кровоточащего мяса.
Спина констебля выпрямилась, уши стали красными.
— Кто — я, сэр?
— Это наш зверинец, — пояснил Гар-ни. — Отцу привозят редких зверей из всех концов света. Пойдем дальше!
— В связи с профессией. — Питт кашлянул. — Я имею в виду вашу профессию, а не ее!
Шамик хотел еще полюбоваться на диковинных зверей, но его новый друг побежал вниз по лестнице, и Шамик последовал за ним, чтобы не потеряться в огромном дворце.
— О! — Второй констебль провел пальцами по воротнику. — Да, сэр, я видел одну-две. Сделал им предупреждение. Велел перейти в другое место или отправляться домой и вести себя пристойно.
— Хорошо. — Питт незаметно улыбнулся. — Отложите их в одну сторону и напишите имена, если вспомните. А потом дайте мне лучшую фотографию каждой из них, и я начну проверку.
Спустившись, мальчики оказались в длинной сводчатой галерее. Впереди раздавались леденящие душу звуки — рычание, рев, тоскливый вой.
— Лучшую, сэр? — Глаза констебля округлились, а брови взлетели вверх.
— Ту, на которой четко вышло лицо! — отрезал Питт.
— Что это? — Шамик испуганно остановился и схватил маленького атланта за руку.
— О… да, сэр. — Оба принялись быстро сортировать фотографии и через несколько минут передали Питту около тридцати снимков. — Пока что это все, в ком мы уверены, сэр. К ленчу мы все закончим.
— Махайроды! — ответил Гар-ни небрежно.
— Хорошо. Затем начните обходить бордели и меблированные комнаты, которые используются как дома терпимости. Я начну с Ресуррекшн-роу и буду двигаться на север, а вы — на юг. Возвращайтесь сюда к шести часам, и тогда сверим, что у нас есть.
— Да, сэр. А вообще-то, сэр, что мы ищем?
— Я не хочу идти туда! Мне страшно!
— Ревнивого любовника или мужа, а скорее женщину, которая потеряет очень много, если станет известно, что она позировала для таких фотографий.
— Не будь девчонкой! — проговорил Гар-ни и пошел впе shy; shy;ред, потом оглянулся и добавил: — Да не бойся же! Здесь не опасно! Махайроды не могут вырваться, они заперты в клетках!
— Дама из общества? — Констебль с сомнением взял одну из фотографий и, прищурившись, принялся ее рассматривать.
— Сомневаюсь, — сказал Питт. — Возможно, женщина из среднего класса, поступившая несколько опрометчиво, а скорее всего, приличная женщина из работниц, которая сильно нуждалась в деньгах, или служанка с перспективами на будущее.
Шамик опасливо двинулся за своим проводником, чтобы не показаться трусом. Они сделали еще несколько шагов — рев и вой стали громче, и Шамик увидел по сторонам коридора прочные бронзовые решетки, за которыми метались огромные саблезубые звери. При виде мальчиков они еще больше разъярились.
— Ясно, сэр. Мы закончим тут с фотографиями и тотчас же отправимся в путь.
Питт вышел на улицу и взялся за дело. В первом доме терпимости он смог вычеркнуть из своего списка троих. Это были красивые девушки — профессиональные проститутки, которые рады были дополнительному заработку. Вся эта история со съемками их забавляла. Томас уже собирался с ними распрощаться, как вдруг ему пришла мысль показать остальные снимки.
— Как же так, — проговорил Шамик, стараясь держаться подальше от решеток, — я видел махайродов в гавани и возле дворца, они были послушны, как домашние кошки!
— О нет, дружок. — Крупная блондинка покачала головой. — Вы же не ожидаете, что я стану кого-то называть, не так ли? То, что я делаю сама, — это одно дело, но сплетничать о других девушках — совсем другое.
— Я их в любом случае найду, — заверил ее Пинт.
— Эти тоже скоро станут послушными. Их недавно привезли охотники с дальних островов. Но скоро мастер усмирения даст им отведать отвар особой травы, и эти зверюги станут тихими и кроткими, как котята.
Она усмехнулась.
— Значит, прирученные махайроды совсем не опасны? А я слышал, что в бою они стоят многих воинов!
— Тогда желаю вам удачи, мой сладкий.
Томасу не хотелось говорить об убийстве. Он не сказал о нем и хозяйке. За такое преступление вешали, и все это знали. Тень виселицы заставляла умолкнуть самых говорливых, так что чем меньше они знают, тем лучше.
— Так то в бою! Воин, который командует махайродом, знает, как сделать его свирепым. А впрочем, это все ерунда. Хочешь, я покажу тебе кое-что действительно интересное?
— Я ищу одну девушку, — пояснил инспектор. — Мне просто нужно исключить всех остальных.
Она прищурила ясные голубые глаза, которые были подрисованы.
Он вынул из своего широкого рукава маленькую золотую коробочку, поднес ее к уху, послушал, потом протянул Шамику:
— Почему? Что она сделала? Кто-нибудь подал жалобу?
— Послушай и ты!
— Нет. — Он говорил чистую правду. — Вовсе нет. Насколько мне известно, все ваши клиенты полностью удовлетворены.
Девушка широко улыбнулась.
Шамик опасливо поднес коробочку к уху и прислушался. Из нее доносился негромкий шорох и чуть слышное постукивание, как будто в коробочке был заперт осенний ветер.
— Значит, вы можете рискнуть и потратить соверен, мой сладкий?
— Что это? — спросил он с испуганным любопытством.
— Нет. — Питт добродушно улыбнулся в ответ. — Я хочу узнать, скольким из них все равно, если кто-то узнает, чем они занимаются.
Она оказалась сообразительной.
— Зарин-ча! — гордо ответил атлант. — Это такой маленький зверек… посмотри на него!
— Тут пахнет шантажом, не так ли?
Гар-ни осторожно открыл крышку, и мальчики склонились над коробочкой.
— Верно. — Томаса поразила ее догадливость. Да, с ней надо держать ухо востро! — Шантаж. Не люблю шантажистов.
Девушка состроила гримасу.
В ней сидел большой серо-зеленый кузнечик. Он повел усиками и вдруг посмотрел на Шамика маленькими выпуклыми глазками. Шамик отчего-то испугался и закрыл крышку.
— Дайте-ка нам снова взглянуть на них.
Питт с надеждой подал ей фотографию.
— Не бойся, он не кусается! — проговорил Гар-ни и спрятал коробочку в рукав. — Пойдем дальше, ты мне нравишься, и я покажу тебе самую главную тайну нашего дворца!
Она посмотрела на нее, потом потянулась за следующей.
— Ого! — воскликнула она. — А ее многовато, не так ли? Ну и задница, что твоя корма корабля!
Они пошли вперед по сводчатому коридору, поднялись по одной лестнице, спустились по другой. Перед ними оказалась дверь, которую охранял воин в орихалковом панцире. Возле него сидел укрощенный махайрод. После того, что Шамик видел в подземном зверинце, он с опаской поглядел на саблезубого зверя.
— Кто это? — спросил Питт с невозмутимым видом.
— Не знаю. Давайте следующую. А, это Герти Тиллер. Она делала это для смеха. Никто не станет ее шантажировать. Герти их тут же пошлет, за ней не станет. — Она вернула фотографии, и Питт положил их в левый карман вместе с остальными, с которыми определился. — Это Элси Биддок. А она лучше выглядит голышом, чем в одежке! Это Ина Джессел. Правда, это не ее волосы. Наверное, парик. У нее ужасно глупый вид в этих перьях.
Стражник что-то сказал мальчикам на певучем языке атлантов. Гар-ни ему ответил строго и даже сердито, и воин послушно отступил в сторону, открыв дверь.
— Ее можно шантажировать? — осведомился Питт.
— Никогда! Гордится этими фотографиями. А вот эту я никогда не видела — думаю, дилетантка. Можете попытаться выяснить насчет нее. Дилетантки ужасно боятся. Эти бедолаги просто пытаются немного подработать на стороне, чтобы свести концы с концами, заплатить за квартиру и прокормиться.
Мальчики оказались в новом коридоре, ярко освещенном и отделанном орихалковыми панелями.
Питт отправил фотографию в правый карман.
— А эту я тоже не знаю.
— Что он тебе сказал? — вполголоса спросил Шамик своего провожатого.
И ее — в правый карман.
— Она сумасшедшая, у нее точно не все дома. Ее невозможно шантажировать: она ничего не боится, потому что не в себе. И эта тоже не лучше.
— Что сюда нельзя приводить посторонних.
— Спасибо. — Еще двумя меньше.
Девушка просмотрела остальные фотографии, одну за другой.
— И что же ты ему ответил?
— Ну и придется же вам поработать, не так ли, дружок? Мне жаль. Некоторых я знаю в лицо, но не припомню, где их видела, и не знаю ни их имен, да и вообще ничего. Это все?
— Вы мне очень помогли. Большое вам спасибо.
— Что ты — не посторонний, что ты — царевич из большой и могущественной страны. И что если он не пропустит нас, я велю скормить его неукрощенным махайродам.
— Пожалуйста. Вы не могли бы замолвить за меня словечко перед местными копами?
Питт улыбнулся.
— Ты, должно быть, шутишь! — проговорил Шамик, во все глаза глядя на нового приятеля.
— Меньше скажешь, умнее покажешься, — ответил он. — Полагаю, если вы не станете им надоедать, они будут счастливы притвориться, что не видят вас.
— Живи и жить давай другим, — согласилась она. — Пока, мой сладкий. Вы найдете дорогу отсюда?
— Ничуть! Это еще что! — проговорил маленький атлант хвастливо. — Хочешь, я покажу тебе настоящего бога?
— Постараюсь. — Томас отсалютовал ей и вышел на улицу.
— Подумаешь! — протянул Шамик. — Отец часто водит меня в храм, где стоят статуи богов. Я видел их тысячу раз! И Энлиля, и Мардука, и Шамаша, в честь которого мне дали имя…
Посетив три следующих заведения, он смог списать еще дюжину снимков. Список быстро сокращался. Пока что Питт не обнаружил никого, кто мог быть замешан в это дело.
К концу дня они с констеблями установили личность почти всех женщин на фотографиях, за исключением полдюжины.
— А вот и нет! — Гар-ни усмехнулся. — Никакие не статуи! Я покажу тебе настоящего живого бога!
Как и предполагал Питт, следующий день оказался труднее. Они опознали профессиональных проституток, а теперь нужно было искать женщин, которых гнала на улицу нужда, — словом, тех, кто стыдится своего занятия. Именно среди них Питт рассчитывал обнаружить трагедию, которая кончилась убийством, когда давление стало невыносимым.
Питт долго беседовал с констеблями, вкладывая в свои слова весь гнев и жалость, которые ощущал. Если они не чувствуют того же сами, то не смогут его понять. Сознавая это, он, тем не менее, все говорил и не мог остановиться.
К половине одиннадцатого Томас нашел двух женщин, которые весь день шили рубашки в потогонной мастерской. По ночам они выходили на улицу, чтобы заработать на квартплату. Хозяин мастерской посмотрел на Питта искоса, однако тот заявил со злостью, что ему нужно только найти свидетеля несчастного случая. И если хозяин не готов помочь полиции, то Питт лично позаботится о том, чтобы его мастерскую по крайней мере два раза в неделю переворачивали вверх дном в поисках краденых товаров.
Хозяин ехидным тоном поинтересовался, откуда же у инспектора фотография этой женщины, если она всего лишь свидетель несчастного случая.
— Заливаешь! — Шамик недоверчиво посмотрел на нового приятеля. — Боги живут в высоких горах, или на небе, или в морской пучине! Ну, говорят, еще под землей…
Томас ничего не смог на это ответить и только уничтожил хозяина взглядом. Заявив, что это тайна расследования, он добавил, что если тот не хочет поближе познакомиться с полицией, пусть не лезет не в свое дело.
Это возымело желанное действие: хозяин нехотя подтвердил, что по крайней мере две из этих женщин работают на него, и позволил Питту поговорить с ними. Но только быстро, сказал он, потому что время — деньги. Может быть, полицейским платят за то, что они тут околачиваются и занимаются болтовней, но эти женщины получают только то, что заработали.
— А вот сейчас сам увидишь! Увидишь своими глазами! — Гар-ни свернул в боковой полутемный коридор и быстро пошел вперед.
Остаток дня прошел в основном так же. Питт находил одну женщину за другой. Им не хватало денег, заработанных в потогонных заведениях, и ужасала возможность попасть вместе с детьми в работный дом. Почему бы не раздеться перед камерой и не попозировать часок-другой, если за это заплатят деньги, на которые можно прожить целый месяц? Правда, они стыдились, что занимаются этим.
Шамик едва поспевал за ним.
Питт вернулся в полицейский участок в девять часов вечера, в насквозь промокших брюках и ботинках. Ему удалось обнаружить только две возможные кандидатуры. Одной из них была амбициозная и строптивая горничная, которая мечтала разбогатеть и стать хозяйкой шляпного магазина. Другой было под тридцать, и это была прожженная особа, красивая и циничная. Судя по всему, дела ее шли успешно, и она была очень дорогой проституткой. Она совершенно спокойно признала, что позировала для фотографий. «Разве это преступление?» — вызывающим тоном спросила она у Питта. Если некоторым джентльменам нравятся картинки, то это их личное дело. Они вполне могут это себе позволить, а если Питт будет ей надоедать, то его отучат лезть не в свое дело джентльмены, у которых водятся денежки в кармане. К тому же все они — большие шишки.
Мальчики поднялись по какой-то лестнице, прошли по еще одному коридору, спустились на несколько ступеней и оказались перед запертой дверью. Шамик подергал ручку и разочарованно взглянул на своего провожатого:
У нее апартаменты в фешенебельном доме, она вовремя платит за квартиру и никому не доставляет беспокойства. А если к ней захаживают джентльмены, что с того? Она не обязана отчитываться ни перед мужем, ни перед любовником, а тем более перед каким-нибудь там сводником. Уверенный тон, которым все это было сказано, вызвал у Питта серьезные сомнения на ее счет: вряд ли она может иметь отношение к его делу.
Томас вернулся в свой кабинет усталый и разочарованный. Единственной его надеждой была амбициозная маленькая горничная. По ее словам, единственный мужчина, которому не все равно, чем она занимается, — ее работодатель. Конечно, она очень боится потерять свое место и крышу над головой.
— Закрыто!
Питта поджидали констебли.
— Ну как? — Томас тяжело опустился на стул и снял ботинки. Носки были такие мокрые, что хоть отжимай. Наверное, он наступил в лужу, и не в одну.
— А у меня кое-что есть! — Гар-ни достал из своего бездонного рукава маленький орихалковый ключик, похожий на крест с колечком на конце. — Видишь этот ключ? Я стащил его у одного из жрецов, пока тот купался. Потом было так смешно — старик стал весь красный, как будто его ошпарили кипятком, он искал этот ключ повсюду, наказал своего раба…
— Ничего, — мрачно ответил один из них. — Не могу себе представить, чтобы эти бедолаги кого-нибудь убили, а тем более парня, который платил им приличные деньги. Он же был для них как Санта-Клаус.
Второй констебль слегка выпрямился на стуле.
— Ключ-то я вижу, да вставлять его некуда — на этой двери нет замочной скважины.
— У меня в основном то же самое, но подвернулась парочка дорогих штучек. Живут по таким адресам, что я бы не возражал зайти туда в гости, а тем более жить там. Уж, наверное, у тех ребят, что к ним захаживают развлечься, денег куры не клюют.
— Это еще одна хитрость, дарованная нам богами! Замочная скважина видна только при лунном свете.
Питт смотрел на него в упор, с мокрым носком в руке, начисто позабыв о паре сухих в ящике письменного стола.
— Что за адреса? — спросил он.
— Откуда же мы возьмем луну? — разочарованно протянул Шамик. — Сейчас день, да и окон здесь нет.
Констебль назвал их. Один совпадал с адресом женщин, с которыми побеседовал Питт, второй оказался в том же районе. Три проститутки, которые самостоятельно ведут дело, — это совпадение? Или же за этим кроется очень засекреченный дом терпимости?
До этой минуты Томас собирался отправиться прямо домой. Мысленно он был уже там — с сухими ногами и тарелкой горячего супа в руках. А напротив — Шарлотта, которая с улыбкой смотрит на него.
Он окончательно уверился, что новый приятель просто хвастается перед ним.
Констебли увидели, как изменилось выражение лица Питта, и покорились судьбе. Они всего лишь мелкие сошки, а он — инспектор. Бордели же работают в основном по ночам.
— Ну, так смотри! — Маленький атлант все из того же рукава достал тускло блестящий металлический цилиндрик с синим прозрачным камнем на конце, повернул этот камень, и вдруг из другого конца цилиндра полился неяркий серебристо-голубой свет, и впрямь похожий на свет ночного светила.
Шарлотта давно заставила себя привыкнуть, что Томас приходит поздно и в разное время. Однако когда он не появился дома в одиннадцать часов, она больше не могла притворяться перед собой, что не волнуется. С людьми происходят несчастные случаи, на них нападают на улице. Полицейские особенно на это напрашиваются, вмешиваясь в дела тех, для кого насилие — ремесло. Труп можно бросить в реку или в канализационную трубу, или же просто оставить в ветхом многоквартирном доме, где его никогда не найдут. Кто отличит труп одного бедняка от другого?
В полночь Шарлотта уже почти не сомневалась, что случилось что-то ужасное, как вдруг услышала, что дверь отпирают. Она промчалась через холл и бросилась на грудь мужу. Он насквозь промок.
— Что спрятано в этом цилиндре — кусочек луны? — восхищенно спросил Шамик своего приятеля.
— Где ты был? — спросила она. — Сейчас полночь! Тебя ранили? Что с тобой случилось?
Томас услышал в ее голосе страх и, обняв, прижал к себе, не обращая внимания на то, что ее платье тоже становится мокрым.
— Не знаю. Это один из даров того бога, к которому мы сейчас пойдем. — С этими словами Гар-ни направил серебристый луч на дверь.
— Следил за борделем очень высокого класса, — ответил он, улыбаясь. — Ты бы удивилась, узнав, кого я там видел, — они входили в этот дом.
В этом свете Шамик тут же увидел замочную скважину.
Шарлотта оттолкнула Питта, все еще цепляясь за его плечи.
— Зачем тебе это? — спросила она. — Каким делом ты теперь занимаешься?
— Подержи! — Гар-ни подал Шамику светящийся цилиндр, и тот робко взял его, словно боясь обжечься. — Не бойся, он не кусается! Свети сюда, на дверь!
— Все еще Годольфином Джонсом. Мы можем пройти на кухню? Я замерз.
— О! И ты же весь промок!
Гар-ни вставил ключ в замочную скважину, повернул — и дверь с тихим мелодичным звуком открылась.
Повернувшись, Шарлотта торопливой походкой направилась на кухню. Там она подбросила еще кусок угля в плиту, затем приняла промокшую одежду мужа, ботинки и носки. И, наконец, заварила чай — чайник весь вечер кипел на плите. Она пять раз вставала со стула и подливала в него воду, пока ждала возвращения мужа.
— Какое отношение Годольфин Джонс имеет к борделям? — спросила Шарлотта, наконец усевшись напротив Питта.
Мальчики проскользнули внутрь, и дверь за ними тут же захлопнулась.
— Я не знаю. Но большинство женщин, которых он фотографировал, работают в борделях.
— Ты думаешь, одна из них убила его? — На лице Шарлотты выразилось сомнение. — Но ведь женщине очень трудно задушить мужчину, если только она не подмешала ему наркотик или не ударила сначала по голове. Да и зачем ей это делать? Разве он им не платил?
Они оказались в новом коридоре, стены которого были облицованы странным, незнакомым светлым металлом, не похожим ни на медь, ни на золото, ни на орихалк. В потолок были вделаны кругляши, испускавшие такой же серебристый свет, как светящийся цилиндр, только более яркий.
— Он был шантажистом. — Питт не рассказывал жене о Гвендолен Кэнтлей и майоре Родни. — Шантажистов часто убивают.
— Меня это не удивляет. Ты полагаешь, что одной из них могли предложить выйти замуж, и она хотела, чтобы ее фотографии были уничтожены?
— Где это мы? — спросил Шамик, невольно понизив голос.
Томасу не приходил в голову такой мотив. Проститутки очень часто выходят замуж в расцвете лет, прежде чем их красота поблекнет, и они станут постепенно менять бордели на все более низкопробные, зарабатывая все меньше.
— Почему ты наблюдал за борделем? — продолжила Шарлотта. — Что это могло тебе дать?
— Это запретная часть дворца, — прошептал Гар-ни. — Если нас здесь поймают…
— Прежде всего, я не был уверен, что это бордель…
— Но оказалось, что это так?
Он не договорил, этим еще больше напугав своего спутника. Шамик покосился на дверь и спросил:
— Да. Или, точнее, меблированные комнаты, которые используются для этой цели. Там гораздо шикарнее, чем в обычном борделе.
Шарлотта сделала гримасу, но ничего не сказала.
— А как же мы выйдем отсюда?
— Я думал, что найду сводника. У него мог быть превосходный мотив для того, чтобы избавиться от Годольфина Джонса. Возможно, Джонс пользовался его женщинами, платя им большие деньги и ничего не отстегивая своднику.
— Так же, как вошли! — И он повертел на пальце свой ключик. — А теперь пойдем вперед!
Шарлотта слушала его очень внимательно. Начищенные до блеска кастрюли красовались на полке у нее за спиной.
— Я думаю, именно там мы найдем убийцу. — Питт потянулся и встал. — Это не имеет никакого отношения к Гэдстоун-парк. И, коли на то пошло, также и к похитителям тел, разве что он воспользовался могилой, которую они разрыли. Пошли спать. Утро всегда наступает слишком рано.
Он быстро пошел по коридору, но Шамик чувствовал в лице и жестах своего спутника неуверенность. Должно быть, он не так уж часто бывал в этой части дворца.
Утром Шарлотта с серьезным видом положила мужу на тарелку овсяную кашу и уселась против него, не взяв порцию ни себе, ни Джемайме.
— Томас?
Вдруг впереди хлопнула дверь, донеслись шаги и голоса. Гар-ни юркнул в темную нишу и втянул за собой Шамика. Мальчики затихли, прижавшись к стене и пытаясь слиться с ней. Мимо них прошли, негромко разговаривая, два человека в длинных одеждах жрецов. Дождавшись, когда их шаги сатихнут, Гар-ни выскользнул из ниши, и мальчики пошли в прежнем направлении.
Он полил кашу молоком и начал есть. Ему нужно было спешить: они поздно встали.
— Что?
Через несколько минут коридор преградила дверь из такого же светлого металла, каким были облицованы стены. Эта дверь оказалась не заперта, и из-за нее доносились какие-то странные звуки — как будто там тяжело дышал великан.
— Ты сказал, что Годольфин Джонс был шантажистом?
— Да.
— Это дыхание бога? — испуганно спросил Шамик.
— А кого он шантажировал и чем именно?
— Те, кого он шантажировал, его не убивали.
— Нет, это всего лишь еще одна хитрость! — отозвался маленький атлант и, толкнув дверь, вошел в помещение.
— Кто это?
Каша была слишком горячей, и Томасу пришлось подождать, пока она остынет. Он подумал, уж не сделала ли это Шарлотта нарочно.
За дверью оказалась небольшая комната, которую почти всю занимала большая труба из прозрачного камня, по которой то вверх, то вниз двигался черный блестящий поршень. Именно он издавал те звуки, которые слышал Шамик из-за двери.
— Гвендолен Кэнтлей, так как у нее был с ним роман, и майор Родни, потому что был клиентом Джонса. А что?
— Что это?
— Он мог шантажировать сводника? Я имею в виду: чего именно боятся сводники?
— Не знаю. Мне думается, что, скорее всего, тут дело в алчности или профессиональном соперничестве. — Он осторожно попробовал кашу.
— Это опахало, которое делает воздух в жилище бога свежим и приятным. Отсюда-то мы и проберемся к нему, но только имей в виду — нам придется ползти!
— Ты сказал, что дома, где работают эти женщины, лучше обычных борделей?
— Да. Фешенебельные адреса. Куда ты клонишь, Шарлотта?
Гар-ни подошел к стене, облицованной все тем же светлым металлом, и отделил от этой облицовки одну плиту, за которой оказалось квадратное отверстие, уходящее в темноту. Из этого отверстия исходил странный, незнакомый запах.
Она посмотрела на него ясными глазами.
— Полезай туда! — сказал Гар-ни Шамику. — Да не бойся, там нет ничего страшного! Я влезу за тобой, просто мне нужно закрыть этот ход за нами, чтобы нас не заметили!
— Кто владелец этих домов, Томас?
Питт замер, не донеся ложку до рта.
Шамик не хотел показаться новому другу трусом и неохотно влез в отверстие. Гар-ни последовал за ним, затем, находясь внутри, поставил на место плиту.
— Владелец? — медленно повторил он, не сводя глаз с Шарлотты; мозг его лихорадочно работал.
Мальчики оказались в темной трубе, где им едва хватало места, чтобы двигаться на четвереньках.
— Иногда подобной собственностью владеют люди, на которых и не подумаешь, — продолжала она. — Я помню, у папы был знакомый, который делал деньги на том, что сдавал дом под потогонное предприятие. Узнав об этом, мы с ним раззнакомились.
Питт влил молоко в остаток каши и быстро съел ее; надел ботинки, все еще влажные, схватил пальто, шляпу и шарф и покинул дом в такой спешке, будто это был тонущий корабль. Шарлотте не нужно было ничего объяснять, она все понимала.
Гар-ни пополз вперед, Шамик последовал за ним.
Томасу понадобилось три часа, чтобы узнать, кому принадлежат эти дома, а также еще шесть таких же.
По крайней мере в трубе было не жарко. Время от времени за спиной раздавался мощный вздох, и тогда их обдувал свежий прохладный воздух.
Сент-Джермину.
Лорд Сент-Джермин делал деньги, взимая арендную плату с борделей и процент с заработка каждой проститутки, и Годольфин Джонс это знал!
— Это воздух, который качает в покои бога опахало, которое мы видели! — пояснил Гар-ни, повернув голову. — Не бойся, мы скоро будем на месте!
Не по этой ли причине Сент-Джермин купил у него картину втридорога? А потом отказался платить, когда Джонс снова и снова требовал деньги? Несомненно, это был мотив для убийства.
Они ползли еще несколько минут.
Но удастся ли доказать это?
Томас даже не знал, в какой день было совершено убийство. Если бы и удалось доказать, что Сент-Джермин бывал на Ресуррекшн-роу, это мало что дало бы. Джонс был задушен, а это под силу почти любому мужчине и многим женщинам. И никакого оружия, которое могло бы помочь в расследовании.
В трубе стало заметно светлее. Кроме того, усилился незнакомый аромат. Гар-ни снова повернулся к своему спутнику, поднес палец к губам и прошептал:
Джонс занимался порнографией и шантажом, поэтому у многих людей мог быть мотив. Сент-Джермину все это известно, и Питту даже не удастся получить ордер на обыск.
— Мы уже почти на месте!
Необходимо установить неопровержимую связь между Сент-Джермином и Джонсом. Тут был более серьезный мотив, нежели у майора Родни, Гвендолен Кэнтлей и у женщин на фотографиях.
У самого большого из этих домов есть хозяйка — несомненно, содержательница дома терпимости. Она хранит деньги, собирает квартплату и проценты с заработка проституток, а затем передает все это Сент-Джермину либо его агенту.
Мальчики проползли еще несколько локтей, и Гар-ни остановился. Шамик подполз к нему.
Выйдя на улицу, Питт пошел торопливым шагом, уже зная, куда направится и что намерен делать. Остановив кеб, он назвал кебмену адрес и захлопнул дверцу. Потом откинулся на сиденье и начал обдумывать план атаки.
Есть в нашем городе такие места, которые сохраняют свою репутацию на протяжении долгих лет, а то и целых столетий. К числу таких мест, несомненно, относится Сенная площадь. И двести, и сто пятьдесят, и сто лет назад эта площадь и прилегающие к ней улицы считались местами опасными и криминальными. Здесь обитали городские низы — воры и мошенники, нищие и бродяги.
На улице было пустынно, и в доме — тихо. Поднявшийся ветер принес дождь со снегом с серого неба. Горничная поднялась по ступеням и скрылась внутри — все как в любом респектабельном доме перед ленчем.
Отпустив кеб, Питт подошел к парадному входу. У него не было ордера — вряд ли его удалось бы получить на основании одних лишь подозрений. Но у инспектора росла уверенность, что именно Сент-Джермин убил Годольфина Джонса. Причиной было то, что художник знал об источнике его дохода. Несомненно, это было серьезным мотивом, тем более что Сент-Джермин надеялся получить высокий пост в правительстве как великий реформатор благодаря своему биллю о работных домах.
С тех пор миновало три революции, несколько войн и множество других общественных потрясений. Сенная площадь на какое-то время поменяла свое имя, сделавшись площадью Мира, но население ее окрестностей мало изменилось. Теперь к ней вернулось историческое название, и вместе с названием вернулся неповторимый колорит, блестяще описанный в свое время Федором Михайловичем Достоевским и другими писателями-реалистами. На самой площади и вокруг нее снова расплодились сомнительные заведения: пивные и рюмочные, закусочные и пельменные, шашлычные и бульонные, одним словом — забегаловки. Среди них было и заведение под колоритным названием «Полундра», которое занимало длинный сводчатый подвал в переулке возле площади.
Питт сильно постучал в дверь. Ему не нравилось то, что сейчас придется делать — это был не его стиль. Но иначе не добыть доказательств, а он не мог позволить Сент-Джермину остаться безнаказанным. Правда, он собирался сличить последние улики (если удастся их найти) после того, как билль будет принят в палате. Один убийца — даже такого уровня, как Сент-Джермин, — не стоит того, чтобы из-за него жертвовать судьбой всех детей в работных домах Лондона.
Дверь открыла элегантная девушка в черном платье, белом кружевном чепце и кокетливом белом фартучке.
— Доброе утро, сэр, — сказала она слишком спокойно, и Питту пришло в голову, что, возможно, в этом месте работают даже днем.
— Доброе утро, — ответил он с горькой усмешкой. — Могу я поговорить с хозяйкой этих меблированных комнат?
В этом подвале малопочтенные обитатели Сенной в любое время дня и ночи могли выпить рюмку (и не одну) дешевой водки, закусив ее соленым огурцом или, при более удачном стечении обстоятельств, блюдом под названием «закуска традиционная», а именно куском селедки с луком и отварной картофелиной.
— Ни одна из них не сдается, сэр, — предупредила она, все еще стоя в дверях.
— Я так и предполагал, — ответил он. — И, тем не менее, мне бы хотелось с ней поговорить, с вашего позволения. Это деловой вопрос, касающийся владельца собственности. Думаю, вам бы лучше позволить мне войти. Такое дело не обсуждают на пороге дома.
Из-за доступности и дешевизны «Полундра» никогда не пустовала. Здесь проводила свободное время самая захудалая публика, перебивающаяся случайными заработками или вовсе находящаяся на мели.
У этой девушки был за плечами некоторый опыт. Она знала, для чего используется этот дом, и поняла всю важность сказанного Питтом. Поэтому она немедленно впустила его.