— Где вы?

Глава 35

Эми держала Тину за руку и пыталась привести в порядок мысли. Она понимала, что натворила глупостей. Ужасных глупостей. Переспала с чужим человеком, который на самом деле оказался не чужой, а брат Макса. Младший сводный брат, который, как она уловила из обрывков разговора за столом, последние три года жил в Италии. Жил вместе с красавицей Джанной, обворожившей абсолютно всех мужчин, участвующих в сегодняшнем торжестве. К тому же, как выяснилось, он еще и бывший наркоман в придачу.

— В Берлине. А вы? — спросил Аркадий.

— Вы же знаете, что это берлинский номер. С кем вы?

Дальше некуда!

На станцию прибыл поезд. Звук передался по панели, на которой висел телефон.

— Черт! — выругалась Эми. Вообще-то она никогда не ругалась, но в этой ситуации обойтись без крепких выражений было невозможно.

— Ладно, — сказал Аркадий. — Я постараюсь позвонить вам завтра в полдень по этому же номеру. Может быть, вы тогда будете больше знать.

— Что такое? — встрепенулась Тина. В последние двадцать минут она совершенно успокоилась. А в дороге вопила во все горло. И в приемном покое закатила форменный скандал: громогласно требовала эпидуральную анестезию, а потом вдруг со всей силы пнула Брэда в пах.

— Ренко, вы думаете, что можете?..

Анестезию ей сделали, и теперь она пребывала в безмятежном ожидании.

Аркадий повесил трубку. Осознавать, что Петер рвет и мечет где-то совсем близко, ближе, чем в Мюнхене, но дальше, чем на расстоянии вытянутой руки, служило большим утешением.

Потрясенный Брэд отправился на поиски кофе.

Он вернулся обратно тем же путем, через парк. И снова ему представлялась ярко освещенная бетонная преграда, словно высеченная изо льда. И снова он не увидел ничего, кроме поля, покрытого сочной зеленой травой и кивающими своими головками цветами.

— Я себя чувствую просто классно! — мечтательно проговорила Тина. — Как будто плыву в океане на надувном матрасе.

«Надо больше верить», — сказал он себе.

— Вот и чудесно, — сказала Эми. — Лекарство действует.

29

— Прости, что испортила тебе торжество.

Утро было ясное, сухое, на небе ни облачка. Аркадий с Максом не спеша брели по тем же местам, где он был ночью. Ирина в галерее помогала в оформлении выставки.

— Не извиняйся. Вечер все равно пошел не так, как задумано, — проговорила Эми.

Макс был из числа тех, кто любил понежиться на солнышке. На нем был светло-желтый костюм цвета сливочного масла. В отражении витрин он выглядел так, словно, вняв просьбе докучливого приятеля, согласился побродить с ним, сходить пообедать или же пройтись вместе с ним по какому-то делу. Он держал Аркадия под руку, всем своим видом говоря: «Взгляните, с каким неотесанным малым приходится всюду таскаться». Они случайно встречались взглядами, и в маленьких черных точках зрачков Макса Аркадий читал, что ночью он не спал с Ириной и что его ложе было не более удобным, чем то, на котором спал Аркадий.

— Это же мечта застройщиков, — сказал Макс. — Эта часть Берлина всегда отличалась пышностью. Университет, опера, кафедральный собор, великолепные музеи всегда находились в Восточном Берлине. Мы, советские, понастроили столько уродливых сооружений, сколько смогли, но нам никогда не хватало ни средств, ни энергии капиталистических предпринимателей. В Западном Берлине есть магазины, являющиеся самой дорогой недвижимостью в мире. Представьте себе стоимость Восточного Берлина. Сами того не сознавая, мы, русские, спасли его. Сейчас буквально на глазах происходит метаморфоза: Восточный Берлин выбирается из кокона.

— Ох! — буркнула Тина, не слушая ее. — Вот ребенок родится — я опять стану стройной. Куплю себе новые туфли от Джимми Чу и какую-нибудь побрякушку от Тиффани. Скажи Брэду: Тиффани, не Фортунофф. Он иногда такой бестолковый. — Она закрыла глаза, по ее губам пробежала улыбка. — Мне так хорошо…

При дневном свете Фридрихштрассе была совсем иной. В темноте Аркадий не видел, сколько правительственных зданий было выпотрошено. В одном месте деревянный щит с нарисованными окнами огораживал фундамент закладываемой галереи «Лафайет». В другом стояло здание, до самого верха спеленутое тяжелой парусиной. Хотя по сравнению с Ку\'дамм улица была относительно пустынна, отовсюду слышались звуки работающих землеройных машин, подъемных кранов, стук копров.

Ничего не поделаешь! Эми поняла, что сейчас не время и не место советоваться с подругой о ситуации, в которую она попала. Тина не в состоянии ее выслушать. Улыбнется и скажет, что все будет хорошо.

Вошла акушерка, осмотрела Тину и обещала скоро вернуться.

Аркадий спросил:

— Я рожаю, — проговорила Тина, поглаживая себя по животу. — Здорово, а?

— А дом, где мы ночевали, принадлежит вам?

— Конечно, — согласилась Эми, пожимая подруге руку.

Макс рассмеялся:

— Будет маленький Брэд, — засмеялась Тина.

— Не такой уж и маленький, — поправила Эми. — Врачи говорят, родится богатырь.

— Больно вы подозрительны. Я ищу мечту, а вы — отпечатки пальцев.

— Брэду это понравится, — сказала Тина и закрыла глаза. — Он будет такой гордый папаша… — И она погрузилась в блаженную дрему.



Под липами по-прежнему стояли «Трабанты», но «Фольксвагенов», «БМВ», «Вольво», «Мазератти» было куда больше. Из распахнутых окон летела асбестовая пыль и раздавался визг электродрелей. На закрашенных мелом стеклах были выведены названия будущих филиалов «Мицубиси», «Алиталии», Ай-би-эм. В советском посольстве, через улицу, на ступенях было пусто, в окнах темно. В одной из боковых улочек из кафе на тротуар вынесли белые стулья и столики. Макс и Аркадий сели и заказали кофе.

Через два часа на свет появился Брэд-младший. Три семьсот.

Роды прошли легко. Несколько потуг — и курчавая черная головка младенца вышла на свет божий. Эми решила, что эпидуральную анестезию придумал гений.

Макс взглянул на часы, водонепроницаемый хронометр на золотом браслете.

— О боже! — воскликнула Тина, глядя на завернутого в одеяльце ребенка на руках у медсестры. — Чудо какое!

— У меня через час встреча. Я агент по аренде дома, в котором вы ночевали. Для бывшего советского гражданина сделки, связанные с недвижимостью, все равно что возвращение к жизни. У вас есть какие-либо ценности?

Эми с Брэдом бросились обниматься, не веря, что все прошло так гладко.

— Кроме книг? — спросил Аркадий.

— Поздравляю! — шепнула Эми счастливому папаше. — А теперь я вас оставлю в семейном кругу.

— Кроме книг.

— Спасибо за все, — сказал Брэд и крепко ее обнял. — Не сердись, что выдернули тебя с ужина. Мы перед тобой виноваты.

— Кроме радио?

— Не говори глупостей. Видеть, как появился на свет маленький Брэд, куда интереснее любого ужина.

— Кроме радио.

— Красивый чертенок, скажи? — Брэд гордо улыбался. — И оснащен как надо.

— Мне досталось в наследство ружье.

— Другими словами, нет, — Макс помолчал. — Можно кое-что устроить. Вы умны, знаете английский и немного немецкий. Если прилично одеться, будете выглядеть довольно респектабельно.

— Брэд!

Подали кофейник, булочки с маком и клубничное варенье. Макс налил в чашки кофе.

— А что? Я правду говорю.

— Трудность заключается в том, что вы, по-моему, не представляете, насколько изменился мир. Вы экземпляр из прошлого. Словно прибыли из Древнего Рима, преследуя кого-то, кто нанес оскорбление Цезарю. Ваше представление о преступнике по меньшей мере устарело. Чтобы остаться, вам придется со всем этим расстаться, выбросить все это из головы.

— Малыш чудесный, — согласилась Эми. — Глаза твои, а ротик — мамочкин.

— Так вот и выбросить?

— А характер — твой будет, — заявил Брэд.

— Как немцы. В войну Западный Берлин был полностью разрушен, так что им пришлось все строить заново. В результате сделали из города витрину капитализма. А мы? Мы построили Стену, которая, разумеется, послужила пьедесталом для Западного Берлина.

— Ты мне льстишь, — смутилась Эми.

— Почему же вы не вкладываете здесь средства?

— Ты лучше всех! — Брэд снова обнял ее. — Настоящий друг.

— Это означало бы смотреть в прошлое. Откровенно говоря, Западный Берлин ничего собой не представляет. Это остров, клуб вольнодумцев и молокососов, уклоняющихся от военной службы. Но единый Берлин станет столицей мира.

Эми расцеловала Тину и малыша и тихонько вышла. Была почти полночь. Эми решила позвонить Максу.

— Солнышко! — обрадовался он. — Я только что вошел. Ты где?

— Действительно звучит заманчиво.

— Выхожу из больницы.

— Так оно и есть. Прошу прощения, но Стена была значительно более ощутимой реальностью, чем дело, которое вы расследуете. Ныне она сгинула, и Берлин наконец может процветать. Только подумайте: с лица земли стерто более двухсот километров кирпичной кладки, и в центре Берлина будет теперь застраиваться еще одна тысяча освободившихся квадратных километров. Это величайшая возможность для операций с недвижимостью за всю вторую половину двадцатого столетия.

— Как дела у Тины?

Во взгляде Макса было столько убежденности, что Аркадий понял, что имеет дело с прирожденным бизнесменом. Макс предлагал картину будущего, и оно захватывало. Приметы будущего просматривались на протяжении всей улицы. Повсюду эхом отдавались его настойчивые звуки. Тишина царила только в здании советского посольства, неуклюжей громадой возвышавшемся над деревьями.

— Все хорошо. Родился здоровенький мальчик, три семьсот.

— Я приеду за тобой и отвезу домой.

Аркадий спросил:

— Я могу взять такси, — стала отказываться Эми, направляясь к лифту.

— Разделяет ли Майкл ваше представление о будущем? Для заместителя директора радиостанции по вопросам безопасности он довольно охотно приветствовал вас у себя.

— И слышать не хочу! Я уже выезжаю.

— Майкл несколько отчаялся. Если американцы бросят станцию, он останется с европейскими привычками и без конкретного ремесла. У него нет диплома коммерческого администратора, есть только «Порш». Уж если он смог приспособиться к новому положению, то вам и подавно следует.

— Макс, не стоит!

— Каким образом?

— Стоит! — заупрямился он. — Тебе же хочется узнать, как прошел ужин.

— Вас сюда привело ваше расследование. Что вы будете делать дальше — это уже другой вопрос. Займетесь серьезным делом или вернетесь назад?

— Еще как хочется! Мама, наверное, обиделась на меня?

— Как по-вашему?

— Ты же ее знаешь. Но положение спасла Джанна. Девушка Джета, помнишь? Какая обаятельная девушка! Все были ею очарованы, включая твою бабушку Поппи. И даже твою маму.

— Буду откровенен, — сказал Макс. — Мне было бы безразлично, если бы не Ирина. Ирина — часть Берлина. У нее все шансы извлечь пользу. Зачем вам надо отбирать это у нее? У нее никогда не было возможности пользоваться благами, которые дают деньги.

— Вот и хорошо, — безучастно ответила Эми. Только этого ей сейчас не хватало: мало того, что итальянка такая красивая, так еще и всех очаровала.

— И она получит эту возможность, если будет с вами?

Везунчик Джет!

— Да. Я не отношу себя к совершенно непорочным людям, но состояния не сколачиваются с помощью «спасибо-пожалуйста». Готов спорить, что, когда изобрели колесо, оно наверняка кого-нибудь переехало, — Макс вытер салфеткой рот. — Я понимаю, что вы оказываете определенное влияние на Ирину. Каждый эмигрант перед кем-нибудь чувствует вину.

Везунчик Джет, соблазнитель, изменщик, бывший наркоман, который напоил ее допьяна и завлек к себе домой. Чтоб его!

— В самом деле? Перед кем же чувствуете вину вы?

С другой стороны… Она же сама поехала, нисколечки не сопротивлялась. И больше того: когда он испугался и отпрянул, она сама настояла на продолжении.

Однако опытного коммивояжера не обескуражишь грубостью. И Макс ответил:

Все равно он — подлый предатель! А кто тогда она?

Думать об этом не хотелось. И о нем тоже. Это был один большой кошмар, к которому она не хотела возвращаться.

— Это не вопрос нравственности. Это даже не вопрос, «вы или я?» Просто я способен перестраиваться, а вы нет. Возможно, как следователь, вы герой, но вы фигура из прошлого. Вам здесь ничто не светит. Я хочу, чтобы вы честно спросили себя, что лучше для Ирины — идти вперед или вернуться в прошлое?

— Это дело Ирины.



— Слушайте, Ренко, это же признание того, что вы хорошо знаете правильный ответ. Разумеется, решать Ирине. Но дело в том, что мы с вами знаем, что лучше. Мы только что из Москвы. Оба знаем, что, если она вернется, я смогу лучше защитить ее. Сомневаюсь, протянете ли вы там хоть один день. Значит, мы говорим о возвращении старых чувств, так, что ли? О вас обоих, как о бедных, но любящих беженцах? Когда советское правительство будет стараться депортировать вас, думаю, вам потребуется влиятельный покровитель; и, откровенно говоря, на его роль я не вижу никого, кроме себя. Как только вы решите остаться, вам придется бросить свое расследование. Ирина бросит вас тут же, едва поймет, что вы остались не только ради нее.

Когда Джету наконец удалось утащить Джанну из ресторана, итальянка была по-прежнему полна сил и энергии.

— Если вы так считаете, то почему же не сказали ей, что преследую-то я вас?

— Поехали в клуб, милый, — заныла она, обвивая его руками за шею и проводя языком по его губам. — Мне так хочется танцевать!

Макс вздохнул, как бы признавая, что он по достоинству оценил выпад Аркадия.

Господи! Ну, чем не зайчик «Энерджайзер»? Заведи ее — и она будет всю ночь маршировать. А ему сейчас требуется проветрить голову и осмыслить все, что произошло.

— К сожалению, Ирина до сих пор высокого мнения о ваших способностях. Она могла бы подумать, что вы правы. Мы на рогах дилеммы: на одном — вы, на другом — я. Мы сосуществуем. Вот почему нравственность здесь совершенно ни к чему. Поэтому нам придется прийти к какому-то соглашению.

Что же, черт возьми, делать? Девушка его мечты Эми Скотт-Саймон вот-вот станет женой его старшего брата — который, надо признать, способен дать ей все, что она пожелает. В то время как он… — что может предложить ей он? Неувядаемую любовь? Так нельзя, нельзя! Но что он может изменить? Что может сделать?

Макс расплатился и ушел, а Аркадий в одиночестве побрел к Бранденбургским воротам с Победой в дневных одеждах медного оттенка. Вокруг нее кружили стрижи, ловя на лету насекомых. Он смешался с гуляющими по лугу туристами. Хотя брюки снизу и ботинки вымокли, холода он не чувствовал: от земли исходило летнее тепло. В траве виднелись султанчики белых цветов. Между шариками клевера сновали пчелы, восполняя упущенное во время плохой погоды. Через луг была проложена велосипедная дорожка. По ней пронеслась цепочка велосипедистов в шлемах и цветных костюмах в обтяжку — словно флаги над автоколонной. Знали ли они, что нарушают границы Максова нового Берлина?



Погоди. Зачем так увлекаться? Она никакая не «девушка его мечты»: подружка на одну ночь, изменившая с ним своему жениху. Так… Получается, что с Максом она еще ни разу не спала. Что бы это значило? Почему с женихом она не спала, а с ним пошла с такой готовностью?

Надо с ней поговорить, выяснить, в чем тут дело. И чем скорей — тем лучше.

Времени было достаточно, и Аркадий пешком отправился по Ку\'дамм к станции метро «Зоо». Было такое ощущение, будто он попал во вторгшуюся стройными рядами армию восточных берлинцев, но покинул строй у первого же лотка с кроссовками. Западные берлинцы уединились за оградами кафе, но и там их преследовали цыганки с бубнами и младенцами на руках. Двое русских толкали тележку с вывешенной на плечиках военной формой. Аркадий порылся в разложенных для продажи обломках Стены с документами, удостоверяющими их подлинность. На другом столике он обнаружил автопилот и альтметр от советского вертолета. Подумал, что если подольше погулять по Ку\'дамм, то, пожалуй, можно найти целый вертолет. Ровно в полдень он подошел к станции «Зоо» и набрал номер Петера. На этот раз телефон не отвечал.

— Carino! — мурлыкнула Джанна. — Куда мы теперь поедем?

Над головой остановился поезд, и из него высыпал очередной десант «осси». Толпа подхватила стоявшего в нерешительности Аркадия и вынесла его на противоположную сторону улицы, к темной мемориальной церкви, похожей на дерево, опаленное молнией. На ступенях расположились туристы с рюкзаками, глазея на уличного фокусника. Японский туристский автобус ощетинился в их сторону фотоаппаратами.

Хороший вопрос. Куда же ее отвезти?

Джет достал мобильник и набрал номер Беверли.

Прежний Берлин был разделен пополам и, по существу, управлялся русскими и американцами. Теперь Аркадий вряд ли встретит хоть одного американского туриста. «Может быть, — подумалось ему, — встать вместо скульптуры „Последний русский“, приняв позу продающего значок с изображением Ленина?»

— Привет. Я тут с девушкой… — начал он, — и мы…



— Нашел-таки! — обрадовалась Беверли. — И кто она? Как зовут эту счастливицу? И главное: так ли она хороша, как тебе представлялось?

Возвращаясь через поле, Аркадий увидел четыре отрезка Стены, стоявших, как надгробные камни. «Ошибается Макс, — подумал он. — Не все хотят стереть с лица земли Стену и, не задумываясь, пересчитать все на деньги. Кто-то считает, что все-таки следует сохранить память о ней».

— С моей девушкой Джанной. Она прилетела из Италии, — многозначительно произнес он, оглядываясь, чтобы проверить, не слушает ли Джанна.

Рядом с одним из отрезков стоял строительный кран с удлиненной стрелой. Примерно на высоте семидесяти метров на конце стрелы была подвешена квадратная клеть. На фоне неба Аркадий увидел, как на край клети поднялась человеческая фигура и прыгнула вниз. Она падала с раскинутыми руками и ногами. Еще мгновение — и прыгун исчез из виду, скрывшись за отрезками Стены.

— Вот те на! — всплеснула руками Беверли.

Аркадий быстро подошел поближе. Вблизи каждый отрезок представлял собой квадрат четыре на четыре с нанесенными на него аэрозольными красками изображениями Христа, эмблемами мира, Всевидящего ока, тюремных решеток, именами и обращениями на разных языках. Позади этих вертикально стоящих бетонных квадратов за расставленными на гравии столиками сидели люди. Вывеска гласила: «Джамп кафе» (кафе «Прыжок»).

— Она хочет танцевать, — продолжал Джет. — Есть идеи?

С фургона торговали бутербродами, сигаретами, прохладительными напитками и пивом. Среди посетителей были велосипедисты, несколько престарелых парочек с привязанными к стульям собаками, пара смуглых бизнесменов, которые вполне могли сойти за турок, и группа подростков со сверкающими на солнце металлическими заклепками на куртках.

— Я сейчас направляюсь в «Гэтсби», а потом к Прыткому Джимми на вечеринку. Можете составить мне компанию.

Прыгун, парнишка в танковом шлеме и солдатском комбинезоне, висел вверх ногами в нескольких метрах от земли. Аркадий понял, что он висит на эластичных шнурках, прикрепленных к стреле крана. Стрела немного опустилась, и он благополучно приземлился на руки. Освободившись от шнуров, паренек под аплодисменты велосипедистов и дикие вопли своих приятелей неуверенно заковылял прочь.

— Ну, если тебя это не напрягает…

Аркадия заинтересовали двое парней. Они были хорошо одеты, но на столике скопилось огромное количество бутылок пива. В плотных сутулых фигурах, в хищно изогнутых шеях было что-то знакомое. Хотя они сидели отвернувшись от него, у одного из них была запоминающаяся прическа: длинные на затылке и коротко подстриженные на висках волосы, спереди — оранжевая челка. Хотя они и не аплодировали прыгуну, за прыжками наблюдали очень внимательно.

— Встретимся в «Гэтсби», мой мальчик.

Второй прыгун все еще находился в клети высоко над столиками. Он подтянул вверх освободившийся шнур, и видимо, сел на дно клети. Мгновение спустя он уже стоял на ее краю, держась одной рукой за канат. Тявкнул шнауцер. Хозяин тут же заткнул ему пасть сарделькой. Фигура, стоявшая на клети, казалось, выбирала место приземления.

— Ты лучше всех, Бев. Мы уже выезжаем.



— Давай! — крикнул по-русски парень с оранжевой челкой, словно рыбак, который видит, что другой медленно тянет сеть. — Надоело ждать!

Из отеля Крис позвонил Энди узнать, что нового с домом.

— Новости не очень хорошие, — сказал Энди. — Говорят, твой дом построен поверх старого оползня и может в любой момент сползти вниз по склону.

— Вот те на!

Парнишка прыгнул. Он падал, быстро вращая руками и дрыгая ногами. На этот раз Аркадий видел, как позади свободно разматывается шнур. «Безопасность таких прыжков, — подумал он, — обеспечивается тщательными расчетами, принимающими во внимание вес прыгуна, расстояние до земли и полное растяжение шнура». Мчавшееся вниз лицо было бледным, глаза выпучены, рот широко открыт. Аркадий никогда прежде не видел человека, до такой степени переполненного чувством страха. По мере того, как шнур натягивался, все отчетливее становился слышен звук туго натянутой вибрирующей струны. Затем прыгун взлетел вверх, поднявшись на четверть высоты. После этого, пружиня, стал опускаться все ниже и все медленнее. Лицо его покраснело, рот закрылся. Подбежали две девушки в кожаных куртках и помогли ему спуститься на землю. Аплодировали все, за исключением двух южан, которые хохотали так, что даже закашлялись. Тот, который с прической, нагнулся перевести дух. Это был внук Махмуда, Али Хасбулатов.

— Завтра первым делом свяжусь со страховщиками. У тебя же полная страховка, да?

— Да кто его знает? Оползень — это стихийное бедствие, может, они и не подпадают.

Он положил трубку и долго не мог заснуть. Припомнилась актриса — его попутчица Инес Фаллон. Болтлива, но от этого не менее привлекательна, а сегодня ему определенно нужна компания.

Последний раз Аркадий видел его вместе с дедом на автомобильном рынке в Южном порту в Москве… Али хлопнул рукой по столу и вновь разразился хохотом. Со стола на гравий скатилась пустая бутылка, но он и не подумал ее поднять. Другой сидящий за столом тоже был чеченцем, но постарше, с мохнатыми бровями. Ребятам в кожаных куртках смех показался обидным, однако они ограничились лишь тем, что молча переглянулись. Али, кривляясь, распахнул руки, словно крылья, помахал ими и опустил, лениво отмахнувшись от похвал своего приятеля. Затем поднял бокал и удовлетворенно закурил.

Она остановилась в том же отеле, и, несмотря на поздний час, он решил попытать счастья. Она сняла трубку уже на втором гудке.

Никто не хотел больше прыгать на его потеху. Минут через пятнадцать он с другим чеченцем направился на Потсдамер Платц, где они сели в черный «Фольксваген» с откидывающимся верхом и укатили прочь. Аркадию за машиной было не угнаться, но он смотрел теперь на Ку\'дамм совсем другими глазами.

Перед универмагом он увидел двух чеченцев, облокотившихся на крыло «Альфа-Ромео». Дальше по Ку\'дамм, у огромного стеклянного прямоугольника центра «Европа», четверо мафиози из Люберец втиснулись в «Гольф». На небольшой улочке с названием Фазаненштрассе размещались изысканные рестораны со стеклянными дверями и винными стойками. У одной из них прикладывался к рюмке еще один чеченец — маленький, заросший волосами человечек. В соседнем квартале долгопрудненский мафиози совершал обход магазинов модной одежды.

— Инес, — сказал он, — не узнаете меня?

Аркадий снова направился на станцию метро «Зоо». В телефонных книгах и в справочной «ТрансКом» и Борис Бенц не значились. Был номер Маргариты Бенц. Аркадий позвонил.

— Кто это?

На пятом гудке ответила Ирина.

— Крис Даймонд. Мы вместе летели в самолете.

— Как же, я вас помню, — оживилась она. — Чем могу служить, Крис?

— Алло?

«Можешь прийти ко мне в номер, развлечемся, а то я уснуть не могу».

— Это Аркадий.

— Да вот, из-за разницы во времени никак уснуть не могу. Подозреваю, у вас та же проблема.

— Как у тебя дела?

— А я смотрю порнушку, — призналась она со смехом. — Я всегда так делаю, когда торчу одна в номере. Очень расслабляет. Рекомендую.

— У меня все хорошо. Извини, что побеспокоил.

— Во всяком случае, время хорошо убивает.

— Что ты, я рада, что ты позвонил, — ответила Ирина.

— Я тут подумала… Что, если эту тему затронуть завтра на передаче? Надо же как-то переплюнуть Дрю с ее сиськами.

— Я хотел узнать, когда у вас сегодня мероприятие. И насколько оно официально.

— Да у вас, я гляжу, большие планы!

— Да, а что?

— В семь. Ты будешь с Максом и со мной. Не придавай значения формальностям. Поступай, как немецкие интеллектуалы: если сомневаешься, надевай черное. Все они будто в трауре. Аркадий, у тебя действительно все в порядке? Не совсем заблудился в Берлине?

— Да так… Может, подниметесь ко мне в «люкс»? Вместе порнушку посмотрим?

Пауза длилась секунды две-три.

— Нет, наоборот, начинаю все больше его вспоминать.

— Конечно. Почему бы нет?



Спустя десять минут они уже забавлялись у него на диване. На Инес было символическое фиолетовое платьице, короткое и с глубоким вырезом. Ему не составило труда освободить ее от одежды. Белье она не жаловала. Растительность на лобке — тоже. Она была выбрита на нет, а клитор украшала серьга.

Инес проворно оседлала Криса. Маленькие груди были увенчаны крупными, набухшими сосками. Грудь была настоящая. Неплохо для разнообразия.

Дом, где жила Маргарита Бенц, находился всего в двух кварталах, на Савиньи Платц. Аркадий прошел мимо нескольких небольших магазинов электроники с объявлениями на польском языке. Перед ними стояли польские автомашины. Люди разгружали мешки, пахнущие дешевой социалистической колбасой, и грузили видеомагнитофоны.

Она сунула соски ему в рот, он втянул их в себя, и она вмиг кончила, вопя, как дикая кошка. После этого он пригнул ее голову, и она проявила себя как искусная партнерша. Она все делала как надо — поддразнивала языком, сжимала ладонью. То останавливалась, то принималась вновь. У Криса из глаз летели искры.

Он нашел ее имя над прилично выглядящим входом. Под кнопкой звонка на третий этаж стояла надпись: «Галерея Бенц». Немного поколебавшись, Аркадий повернул назад.

Он извергся с такой силой, что все невзгоды, и даже утрата дома, отошли на второй план. Не говоря уже о Берди с Джонатаном и их проблемами.

Савиньи Платц состояла из двух дополняющих друг друга мини-парков. Каждый из них был обрамлен высокой живой изгородью, за которой пестрели бархатки и анютины глазки. Среди зелени скрывались удобные для свиданий беседки.

Крис отвалился на диване и быстро погрузился в долгожданный сон.

В аккуратно подстриженной изгороди было нечто такое, что заставило Аркадия пройти через парк и выйти на угол. На противоположной стороне улицы в узорчатой тени бука стояли столики ресторана. Подойдя поближе, он услышал стук посуды. У буфета, обрамленного кустами жимолости, официант разливал кофе. Четыре столика были заняты: за двумя с аппетитом обедали, по всей видимости, чиновники, два других занимали студенты, которые сидели, положив головы на руки. Столики внутри помещения не просматривались: стекла, как зеркало, отражали освещенные солнцем предметы. В отражениях окон живая изгородь парка казалась сплошной зеленой стеной.

Это была баварская пивная с видеокассеты Руди. Аркадий думал, что она была в Мюнхене: кадр был вмонтирован в фильм с видами этого города. Теперь же это предположение казалось Аркадию настолько глупым, что у него даже заныло под ложечкой. Он испытывал, конечно, и муки голода, но муки от собственной глупости были еще сильнее.

Глава 36

Официант пристально смотрел на него.

Эми вышла из больницы. Макс уже ждал ее на улице. Завидев ее, он выскочил из машины и кинулся обнимать.

— Ist Frau Benz da? — спросил Аркадий.

— Какая ты у меня замечательная! — воскликнул он, крепко сжимая ее в объятиях.

Официант поглядел на крайний столик, тот самый, за которым фрау Бенц сидела на видеопленке.

— Не такая уж замечательная, — высвободилась Эми.

— Nein.

— Еще какая! — настаивал Макс. — Не поддалась маминому нажиму, фактически ослушалась. Лично я нисколько не огорчился, что ты уехала, тем более что эта репетиция мне сто лет не нужна. Но Нэнси была очень недовольна.

Зачем нужно было вставлять Маргариту Бенц в фильм? Видимо, как предположил Аркадий, для опознания, если она раньше не встречалась с Руди и не хотела раскрывать ему свое имя. Но это была женщина, у которой был свой столик в изысканном ресторане на одной из красивейших площадей Берлина. Какие дела могли быть у нее с московским менялой?

— И наверняка очень быстро успокоилась.

Официант по-прежнему не сводил с Аркадия глаз.

— Конечно. — Он распахнул дверцу машины.

— Danke schon, — Аркадий отступил назад, поймав в стекле собственное изображение, словно тоже вошел в тот самый кадр.



— Вот и хорошо. — Эми скользнула на пассажирское сиденье.

На обратном пути Аркадий купил одеяла, полотенце, мыло и пуловер интеллигентного черного цвета. В половине седьмого, спускаясь в гараж, за ним зашли Макс с Ириной.

— Я рад, что со мной были Крис и Джет. Группа поддержки. Я с ними подружился. Это здорово.

— Вы худощавый, можете носить такие вещи, — заметил Макс. В пиджаке с медными пуговицами он, казалось, только что сошел с яхты.

— Они до конца пробыли? — спросила она, оставляя при себе свои возражения. Чего уж там хорошего! Просто катастрофа. Лучше бы были чужими, как раньше.

На Ирине было ярко-зеленое платье, подчеркивавшее медный оттенок ее волос. Она волновалась и была настолько возбуждена, что, казалось, наэлектризовывала лифт. Аркадий был в восхищении от этой новой для него стороны ее деятельности. Он спросил:

— Скажем так: они исполнили свой братский долг, — сказал Макс. — А Джанна, как я тебе уже докладывал, всех просто очаровала.

— Судя по всему, это очень важное мероприятие. Не расскажешь мне, что это такое?

— Отлично.

— Сюрприз, — ответила она.

— Ты успела с ней познакомиться?

— Вы разбираетесь в искусстве? — спросил Макс, словно обращаясь к ребенку.

— С этой итальянкой?

Ирина ответила за Аркадия.

— Да. Она девушка Джета. В Италии они живут вместе. Кажется, она топ-модель.

— Найджел мне говорил. Она будет сниматься в рекламе Куртенелли.

— Он это оценит.

— Обворожительная девушка! — восхищенно произнес Макс. — И какая веселая!

Они сели в «Даймлер» и поехали вдоль Тиргартена в направлении Кантштрассе. Ирина повернулась к Аркадию. В полумраке ее глаза казались огромными.

— Вот и хорошо, — согласилась Эми, мысленно возмущаясь, что Макс так откровенно нахваливает другую женщину.

— У тебя все в порядке? Я забеспокоилась, когда ты позвонил.

— Но до моей Эми ей далеко, — прибавил тот, тронув ее за колено.

— Он звонил? — спросил Макс.

— Долго они в Нью-Йорке пробудут? — спросила Эми, стараясь придать голосу беспечную интонацию.

— Кто?

— Я сгораю от нетерпения, что бы там ни увидел, — сказал Аркадий.

— Джанна и… Джет. — Произнести его имя оказалось непросто.

Ирина наклонилась к заднему сиденью и пожала ему руку.

— Я не спросил. Я бы хотел, чтобы они и на свадьбе были. Твоей маме, правда, придется переделывать рассадку, но я уверен, она справится.

— Я так рада, что ты идешь, — улыбнулась она. — Это просто здорово.

Ну да, как же! Джет — и на ее свадьбе. Вот радость-то!

Они оставили машину на Савиньи Платц. Направляясь к галерее, Аркадий понял, что ему предстоит быть участником значительного культурного события. Мужчины, настолько импозантные, что каждый из них вполне мог сойти за кайзера, сопровождали дам, увешанных драгоценностями. Ученого вида господа в черном шагали рядом с супругами в вязаных пальто. Попадались даже береты. Вокруг не поддающегося описанию входа в галерею толпились фотографы. Пока Ирина купалась в свете вспышек, Аркадий проскользнул внутрь. У окованного медью лифта собралась очередь. Макс повел их по лестнице, проталкиваясь наверх вдоль перил.

Эми решила, что надо каким-то образом искупить свою вину перед Максом. Ее замучила совесть, особенно теперь, когда она узнала, кто был ее таинственный незнакомец.

На третьем этаже хриплый голос позвал: «Ирина!» Прибывшие показывали приглашения у столика, но Ирину взмахом руки пригласила женщина с широким славянским лицом и черными глазами, контрастировавшими с копной золотых волос. На ней было длинное пурпурное платье, выглядевшее как церковное облачение. Она улыбалась.

Макс взглянул на нее и сказал:

— Ваши друзья? — она трижды, по-русски, поцеловалась с Максом.

— Тебе надо поспать. Этот банкет и приготовления к свадьбе тебя скоро доконают.

— Должно быть, вы Маргарита Бенц, — сказал Аркадий.

— Да нет, — возразила Эми.

— Надеюсь. Иначе я попала не в ту галерею, — она позволила Аркадию коснуться ее руки.

— Ты просто этого не понимаешь, солнышко.

Он хотел было напомнить, что они уже встречались раньше, машина к машине: она была с Руди, а он я Яаком, но передумал. «Нет, — сказал он себе, — буду примерным гостем».

— Макс, — проговорила она, тронув его за руку.

Двери были широко распахнуты. Галерея размещалась на верхнем этаже. Передвижные перегородки были расставлены так, что с одной стороны оставалось открытое пространство, а с другой выстраивался собственно демонстрационный зал с его особыми требованиями к освещению. Справа и слева от Аркадия мелькали Ирина, Макс, официантка, настороженные лица смотрителей, озабоченные лица служащих.

— Да?

На стенде посреди галереи лежала потемневшая от времени прямоугольная деревянная обрешетка. Хотя и с обломанными углами, но добротная. Было видно, что сработана она на совесть. Сквозь темные пятна Аркадий смог разглядеть полустертую печать почтового ведомства третьего рейха с изображением орла, венка и свастики.

— Я бы хотела поехать к тебе.

Однако его внимание привлекла работа, одиноко висевшая на дальней от двери стене. Это было небольшое квадратное полотно, выкрашенное в красный цвет. Никакого портрета, пейзажа или еще чего-нибудь. Никакого другого цвета, только красный.

— Ко мне? — изумился он. — Но зачем?

Полина в Москве намалевала шесть почти таких же полотен, чтобы взорвать автомобили.

30

— Я подумала, раз я удрала с нашего праздника, было бы неплохо провести остаток вечера вдвоем, в тиши.

— Но уже поздно, — заметил он, взглянув на часы.

В небольшой картине, висевшей несколько обособленно, Аркадий узнал «Красный квадрат» — одну из самых известных работ Малевича. Кстати, изображенное на ней не представляло собой правильного квадрата, так как его верхний правый угол был значительно выше левого. Да и красный цвет был здесь не единственный: подойдя поближе, Аркадий увидел, что квадрат как бы плавает на белом фоне.

— Я знаю.

— И завтра понедельник. Рабочий день.

Казимир Малевич, сын сахарозаводчика; является, пожалуй, величайшим русским художником нашего столетия, и наверняка наисовременнейшим, хотя и умер в тридцатые годы. Он подвергался нападкам как буржуазный идеалист, его полотна были упрятаны в запасники музеев. Однако, несмотря на это, в России знали образы, созданные этим художником. Аркадий, как и многие из московских студентов, отваживался писать изображения красного квадрата, черного, белого… и производил на свет макулатуру. Малевич же создал произведения искусства, и теперь мир преклонял перед ним колени.

— Знаю. Но я все равно хочу поехать к тебе.

Галерея быстро пополнялась экспонатами. В отдельном зале висели полотна других художников русского авангарда — культурного течения, возникшего незадолго до революции и задушенного Сталиным в первые же годы советской власти. Здесь были этюды, образцы керамики и книжных переплетов. Правда, отсутствовали конфетные обертки, о которых упоминал Фельдман. Зал был практически пуст, потому что всех притягивал простой красный квадрат на белом фоне.

— Хм-мм… У меня ночует Лулу с нянькой.

— Я обещала тебе, что выставка будет прекрасной. В русском языке понятия «прекрасный» и «красный» имеют один и тот же корень. Как ты ее находишь?

— Но они же будут спать?

— Мне страшно нравится.

— Да.

— Ты очень хорошо сказал.

— Значит, я никому не помешаю.

— Ну, если ты так хочешь… — нехотя согласился он.

Ирина сияла.

— Да, Макс, — тихо сказала Эми, — я так хочу.

— Поздравляю, — сказал Макс, подходя с бокалами шампанского. — Это успех.