— Да, обуваться. — Взгляд Ли стал холодным, как ледяное крошево в весенней воде. — Нам нужно многое успеть. И есть, видимо, кое-кто, кто хочет помешать нам.
— Мне??? — похоже, запас моего удивления на сегодня еще и не думал кончаться.
— Тебе. Ты — ключ. И если не успеешь своим ключиком воспользоваться, нам всем придется туго.
— О-кей! — я потихоньку стал опускать ноги с кровати.
— Я жду тебя на выходе. — Ли вышла.
08.04.20…г.
Меня вывели гулять. Было свежо. Вчера я наслушался такого, что сегодня хотелось вовсе забыться заснуть как медведь в берлоге, и чтоб проснуться — а все уже кончилось. Но чутье мне подсказывало, что все только начинается.
Сан Саныч вчера говорил о Гармонии Мира, о Равновесии Сил и об Узоре, который связывает многие различные части в единое целое. В Систему. В отдельно взятую Систему, ограниченную правилами и законами, в которой может существовать что-то упорядоченное. В мир, дорогие мои, как вы его себе всегда представляли, да и я вместе с вами, последние годы. И вот, выясняется теперь, что этих миров хренова туча, и что все они отделены какими-то Барьерами, и что все, что вы знали о своем мире за своим окном — полная ерунда. Фокус, не более.
Каждая часть рассказа Сан Саныча вскрывала во мне часть льда, под которым дремал, по моим ощущениям, жуткий зверь моего прошлого. Далекого прошлого…
Я шел по тротуару вдоль витрин магазинов, а Сан Саныч и Ли шли по обе стороны, чуть сзади меня. Я знал, что не могу столкнуться ни с одним прохожим, знал и то, что пока мы вот так идем, зеленый свет всегда будет гореть в светофорах на моем пути. Я шел в коридоре, который видел только сам. Вчера Сан Саныч помог мне вспомнить, как я это делал. Именно делал. Теперь я знал, что я это умел делать всегда, да еще как!… Лучше всех из нашего выпуска.
Я вспомнил школу… Нет, не ту школу, где я дергал девчонок за косы и прогуливал алгебру. Я вспомнил Школу, которую по сути никогда и не покидал, как следовало из свойства Трех Основ Сознания, о котором я вспомнил тоже.
Умом, заключенным в человеческий мозг, с его двугранной логикой, было почти невозможно понять, что можно находиться и там и там одновременно, понять, что вещи, которые произошли — еще не настали и находятся в «завтра», и наоборот. Человеческая логика привыкла к линейности, к цепочке «причина-следствие». На самом же деле все оказалось совсем не так. Три Основы Сознания говорили мне о том, что прошлое — это не то, что прошло, а то, что происходит постоянно, и в данный момент тоже, но в другой плоскости ума. То есть я все еще там, в Школе, в воздушном интернате, который едва стал проступать в моей памяти. Сан Саныч был прав, мое имя, произнесенное вслух каждый раз, делало чудеса.
Я шел, держа коридор своей волей, в то же время, освободив свой разум, очистив его от суетных мыслей, чтобы привыкнуть к чистому его листу. Держа вниманием кра
я периферийного зрения, я сфокусировался на точке в конце улицы, и наблюдая пространство перед собой как единую живую картину, улавливал ее течение, стремления к изменению, и гибко менялся вместе со всем. Входя таким образом в резонанс с окружающим, я не пересекался с элементами внешнего, будучи сам таким элементом. Проще говоря, я видел сейчас на секунду вперед. Я видел, кто и куда собирается шагнуть в следующий момент. Я на немного протянул свой взгляд в будущее.
Для Ли, как для Мастера Времени, это было детской забавой, конечно, но для меня и этот результат был уже неплох сейчас.
Я уже начинал вспоминать, что все чувства мои были взаимозаменяемы когда-то. И отблески этого я замечал даже теперь. На мгновение прикрыв глаза, я проследил звук за моей спиной. Звук приближался…
И я увидел его. Увидел Внутренним Взором. Звук был длинный, серого цвета, мерцающий по краям и плотный вначале. Он был немного нервным, и от него пахло неуверенностью. Я проследил его в будущее и увидел, что он там обрывается на определенном расстоянии.
Теперь я открыл глаза. Звук обгонял меня слева. В следующий момент слева от меня проехала машина. Конечно, для обычного человека это была обычная волга-такси. Но только для обычных людей. Я же знал, что эта машина сильна мотором и на совесть сделанной передней частью, очень чувствительна боками, ее двери всегда будут заедать, ржаветь и нуждаться в починке. Я знал, что машина эта неустойчива в управлении временами, при определенном течении энергии ветра, и я увидел, что она будет уничтожена, попав в аварию, боковым ударом примерно через семь-восемь месяцев. Все это я «увидел» своими ушами в одно мгновение.
— Неплохо, — вскользь бросила Ли.
— ??? — я вполоборота повернул к ней голову, не теряя контроля над коридором.
— Громко думаешь! — затылком я почувствовал ее улыбку.
— Не отвлекайся, — сказал я сам себе и ускорил шаг.
Картина стала более динамична. Найдя нужную скорость, я приготовился к первому Изменению. В поле моего зрения попала пожилая женщина с тележкой на колесиках, которая загородила собой вход в… очевидно, продуктовый магазин. Вокруг нее столпилось человек пять, создавая замутненное пятно неопределенности в общей картине движения.
— Телефон! — мысленно дал я команду.
У солидного мужчины, пытавшегося помочь женщине с коляской, выпал из кармана сотовый телефон.
— Вот черт! — бросил мужчина и нагнулся за телефоном, сделав полшага влево.
— Должно хватить для начала, — рискнул я и буквально влетел между бабулей и полусогнувшимся мужиком.
Мужик, конечно, был захвачен своим телефоном и не заметил меня. Распрямившись, он тут же заслонил мой «проход».
— Есть! — улыбнулся я и щелкнул пальцами.
Сан Саныч и Ли, идя за мной в шаге позади, переглянулись, и Сан Саныч едва заметно ухмыльнулся уголком рта.
— Всегда поражалась, как это им удается договориться с этой мисс Иллюзией, — заметила на ходу Ли.
— Рот… — начал было Сан Саныч, но Ли уже умолкла, понимая, что с этой минуты каждое слово может стать Частью Узора и сбить всю работу.
Теперь в моем арсенале были телефоны. Неплохо. Дополнительно можно было использовать и ассоциации с тележками и колесами, но это было слишком слабым и косвенным подспорьем. Я решил выиграть пару секунд. Неожиданно подпрыгнув, я громко крикнул что-то неопределенное на всю улицу и тут же буквально слился со спиной впереди идущего прохожего, нырнув в его тень. Все люди в радиусе двадцати метров отвлекли свое внимание на этот крик, и девушка, разговаривающая по телефону-автомату, тоже.
— Время? — спросил я ее четко, появляясь буквально «из-под земли».
— Пять, — машинально ответила она.
Она хотела что-то добавить, но я уже исчез среди людей. «Пять» — сказал я себе. — «Ну, что ж, ждем ответа…» Я выбрал спокойный участок дороги и остановился. Проходящий мимо мальчик теребил за подол свою бабушку, при этом косясь на меня: «Ну, баба… ну, пойдем, посмотрим…» Он тянул ее к витрине киоска, что стоял неподалеку. Стараясь не привлекать внимания, я подошел вслед за ними и пробежал взглядом содержимое киоска. Ручки, скотчи, конверты, прочая мелочушка, журналы… стоп!… «Пять моделей телефонов на выбор» — гласила надпись на одном из пестрых журналов.
«Можно журнал?» — сунулся я в окошко, — «Да, вот этот, второй с краю… ага…»
Пока мне отсчитывали сдачу, которую я на всякий случай сразу запомнил, я вдруг почувствовал, как немеют мои пальцы… Над ухом что-то противно и высоко пискнуло, и тонкий еле слышный свист повис в воздухе.
«Началось» — подумал я. «Что началось?» — подумал я в следующий момент и вдруг понял, что первая мысль была (как бы сказать) не оттуда, откуда пришла вторая.
«Эрарбика!» — с восхищением прошептала сзади Ли.
«Эрарбика!!!» — вспыхнуло в моей голове воспоминание, и я опять получил шоковый удар и потерял сознание.
День Ууни, Сезон Стекла
Песок осыпался под ногами, а гул каждого шага отдавался вибрацией от железных стен бункера. Краем глаза я увидел, что большая квадратная труба, куда мы буквально влетели, имела ответвление. Возвращаться было плохой приметой. Твои эфирные следы, так или иначе, опишут в таком случае пространственную петлю, а петля может сработать по-разному, но никогда — к лучшему.
Нас было трое. Я был так поглощен Узором, что едва замечал их. Впрочем, они не отставали, и, судя по периодическим подсказкам, тоже не теряли времени даром, распутывая Узел Узора.
Пока нам никто не встретился, но предчувствия у меня были самые плохие на этот счет.
«Подземная дорога? Корпуса для хранения? Производственные помещения?» — гадал я о назначении места, где мы пребывали.
«Ху— у-о…» -выдохнул чуть сильнее обычного мой напарник справа, и мы все мгновенно ткнулись носом в песок и замерли, вжимаясь и распластываясь.
Нервный металлический звук стал отчетливее и перерос в стрекотание.
«Развитая технология» — мелькнуло у меня.
Сверкающий диск появился из бокового колодца и, описав дугу над нами, скрылся в направлении нашего движения.
«Слежение» — показала мне пальцами рука слева лежащего. Мы продолжали лежать еще с полминуты, и я понимал, что значит потерянное время для идущего по Узору, но лежал, сколько нужно… Я поднял большой палец вверх и вскочил «часовой пружиной», разворачиваясь в воздухе на сто восемьдесят градусов, готовясь тут же подняться в воздух снова. Тихо…
И тут по лицу у меня пробежала струйка ветра. Не веря еще в такую удачу, я протянул руку в сторону одного из парней и щелкнул пальцами. Тот мгновенно встрепенулся и замер. Он был родом из Верхних Пределов, и его основной стихией был Воздух. Он лучше всех нас знал, как говорить с ветром.
Его легкая улыбка, появившаяся на секунду, рассеяла наши тревоги. Он вскинул руку, и мы побежали дальше. «А я уж думал, потерялись…» — мелькнуло у меня, и я удивился собственному подавленному состоянию, — «Давно пора было отдохнуть где-нибудь…» Фактор сближения с целью был налицо, все чувствовали нарастающее чувство ожидания. Громадные знаки, сделанные нитрокраской на железных стенах квадратного тоннеля, были непонятны, но внушали чувство тревоги.
«Хуу— оо…» -выдох слева. Залегли. Диск, сверкая лопастями, вылетел спереди и ушел к нам за спину в один из проходов, отходящих от основного тоннеля.
«Их становится все больше. Значит это действительно слежение, и мы уже близко» — радостно заметил я. Спустя еще три минуты бега я услышал звучание «точки» в общей Картине Узора.
Звук на этой стадии прохождения Лабиринта был бы непростителен. Поэтому мы трое сблизились, встали в круг, руки друг другу на плечи, макушка к макушке. Зажмурив сильно-сильно глаза, уйдя взором во внутреннюю черноту, мы «позвали». И тут же почувствовали, как рядом дрогнул песок. Открыв глаза и обернувшись, мы увидели человека. Мы знали, что любой дух мог здесь принять любой материальный облик сообразно своим категориям. Человек был низкого роста, почти малыш, с узкими чертами лица, волосы до плеч, но не ниже, и одет в бежевые и серые тона.
«Нууки» — подтверждаюше сложил губы Проводник справа. Человеческая внешность могла обмануть кого угодно из местных жителей, но не нас, имеющих Внутреннее Видение. Существо перед нами было действительно Нууки.
Нууки — существо маленькое и безобидное, дружелюбно относилось ко всем и вызывало почти у всех взаимную симпатию. Без привязанностей, скромный и не обладающий Внешней Силой, он не был страшен ни для кого. Благодаря этому мог проскользнуть где угодно. Самые ужасные и злющие твари миров мимоходом пропускали его, и мало того, были по-царски снисходительны к нему. Самым большим преимуществом Нууки была способность перетекать между мирами в пределах одной Системы. Он делал это с легкостью, но не обладал достаточной силой контроля, поэтому случайное течение могло надолго его упрятать в какой-нибудь отдаленный уголок. Нууки были лучшими дипломатами в мирах. Они могли договориться с кем угодно. Их неподдельное всепожирающее любопытство вызывало улыбку. Им было интересно абсолютно все. Но вереница узнанных вещей ничего практически не откладывала в головах Нууки. Они просто таскали в себе это, как большой сундук с чудесными историями и странными предметами.
Глаза человека широко распахнулись, и он только собирался что-то сказать, как подлетевший к нему Наблюдатель закрыл его рот ладонью.
«Молчи» — сказал он Внутренним Языком, используя самое распространенное средство для этого — глаза.
Нууки мигнул. Наблюдатель повернул голову ко мне и сделал указательным пальцем колечко в воздухе у себя над плечом. Я кивнул и прикрыл глаза.
«Эрарбика!» — позвал я. Блестящая точка возникла в воздухе на Пороге Внешнего Зрения и развернулась в небольшое кольцо неонового голубого цвета.
Эрарбика, или «Наблюдатель» — была экстренной мерой. Мы старались реже пользоваться подсказками «Наблюдателя» по многим причинам. Во-первых, Эрарбика, хотя и была непосредственным каналом с Общим Информационным Полем миров, но была, все-таки, индивидуальной личностью, а не машиной. Дух-слуга, ангел-хранитель, точнее советчик. Кроме того, что он отвечал на вопросы своего «носителя», он не был в статусе слуги на все сто. Он мог обидеться, пошутить над «хозяином», то есть имел вполне выраженные эмоции. Кроме того, Эрарбика была существом Высшего Порядка. А на Высшую Силу, как известно, положись, но старайся по пустякам не дергать. Излишнее внимание Высших Сфер к отдельной персоне еще никого не радовало.
Второй причиной было то, что подспудное желание получить на все свои вопросы ответы порождало апатию и потерю жизненной силы.
«Э— рар» -звук, означавший личность, обитавшую вне материального мира, и приставка «бика», означавшая механизм, машину, услужение, вместе говорили о том, что Эрарбика хоть и имеет функции механичного «автоответчика», но все же обладает своим собственным «Я».
«Человек Ветра еще не опустошен» — пропела Эрарбика моим собственным голосом. Я щелкнул пальцами в направлении правого напарника. Тот «нырнул в себя». Две секунды… Туда! — махнул рукой он, и мы, схватив за шиворот глазеющего на нас вечно восхищенного Нууки, ринулись под завалы труб.
«Важная птица, наверно!» — скосил я глаза на удивленно-радостную физиономию Нууки, который с видимым мужеством держал свой болтливый язык за зубами.
10.04.20…г.
— Третий звонок! — хлопанье двери привело меня в чувство.
— Эй, мы собираемся растрясти весь этот лягушатник? — Макс пялился в меня как в зеркало.
— Эээ… — начал я…
— Вот-вот! И я говорю! — ээ! В смысле, э-э, типа, пора!
Маленькая вспышка в голове и знакомое «Ты где? — Я здесь и сейчас!» вернули меня к действительности. В руках гитара… Хорошо… Уже что-то.
— Эй, кончай греть задницу, пошли косить золотые колосья! — выплыл из-за занавески Ромка.
— Иду! — спокойно ответил я, что внутренне само по себе меня шокировало, и шагнул с гитарой за ним.
Ощущение уверенности и спокойствия меня не покидало. «Очень любопытно, странно… но приятно, и как нельзя кстати» — отметилось мне.
За занавеской оказался проход, и пока мы шли по нему, я пытался вспомнить, что было вчера, а еще лучше, сегодня, но чуть пораньше?
Тетка с коляской… улица… пять… что «пять»?… не знаю… телефон-автомат… и лицо Сан Саныча на фоне неба… «Сдвигай его!» — голос его же…
Мы вышли по проходу в зал. Ага, мы в «Ливерпуле», прекрасно! Я машинально воткнул провод в комбик и проверил звук. Посетители зашевелились, и некоторые повернулись к нам. Быстрая оценка ситуации. Дамочка в шарфе из перьев с джентльменом в странной цветной шляпе — явные наркоты, но богемные, на дорогой дури и при деньгах; мужик в чересчур офисном костюме со снисходительным взглядом, явно пытается показаться крутым, значит на самом деле пустой фраер с понтами, без возможностей и финансов. Пара в углу — явно влюбленные, по нежности во взгляде ясно, что или совсем недавно, или давно и надолго. Такие вообще редко интересуются внешними вещами, и музыкой в том числе. Но вот оно, везение… Подпитый иностранец, то ли финн (что хуже, ибо они всегда нищие), либо швед (что лучше, по обратным соображениям). Мило улыбаемся…
— Добрый вечер, дамы — кивок Ромика в сторону дамы с боа, — Здравствуйте, джентльмены — понимающий кивок в сторону «делового индюка», — и… Тэрвэ, мои дорогие гости нашего города!
Два часа по обычному списку. Отстрелялись. Приятно потяжелело в карманах.
— Домой? — Витька вопросительно задержался.
— Нет, я прогуляюсь… — ответил я.
— А-а… ну тогда я «тачку» буду ловить, — Витька шагнул на дорогу.
— Слухай, захвати мою «банку», а? — неуверенно протянул я.
— Ладно, потом сам заберешь. — Неожиданно легко согласился Витька, взял мою гитару и, сев в машину, укатил.
А я медленно, чтоб не спугнуть мысли, пошел вдоль домов по Жуковского, вывернул на Литейный и потопал к набережной. Нужно было где-то спокойно посидеть и разобраться в происходящем.
Кое— что припоминалось, но в мыслях царил непонятный сумбур. Такое впечатление что мне в мозг кто-то влез и не давал опомниться, все постоянно перемешивая у меня в голове. Лицо женщины… мама?… мама… хм… но не моя!… тогда почему мама?… лицо странно знакомой девушки… собака какая-то… тоже знакомая… блин, что это со мной?…
И тут произошло нечто, что оставило, видимо, глубокий след в жизни, по крайней мере, одного человека. Идя вдоль стеклянной витрины, я увидел свое лицо…
Бл… — вырвалось у меня, — что это?!
Из отражения на меня смотрел совершенно незнакомый парень. Затем все происходило как в замедленном кино. Я почувствовал свое дыхание… Дыхание где-то за границами всего того, что сейчас было у меня перед глазами. А потом я понял, что я — это не я. То есть было ощущение, что парень на улице вроде бы завернут в меня как в одеяло, что он, как матрешка, вложен внутрь меня настоящего. И тут я понял, что хоть и стою сейчас на улице, но в то же время я сейчас где-то лежу, и потянулся к себе тому, лежащему… И тогда улица, витрина, город… все сразу стало быстро отступать и сворачиваться…
С хриплым криком я подскочил на кровати.
— Спокойно! — чьи-то сильные руки прижали меня сверху.
— Сан Саныч? — прохрипел я.
— А ты ожидал минимум Деда Мороза? — усмехнулся он.
— Чт…т…т…то это было? — трясущимися губами попытался я говорить.
— Шизофрения. Типичный случай. Шучу. — видя, что я больше не пытаюсь никуда бросаться, Сан Саныч отпустил меня и сел напротив на стул. — Извини, я говорил, что нашел тебе замену на работе, но научить его играть всю вашу программу за пару дней даже я не смог бы… тем более, что он серьезно страдает нарушениями работы мозга…Аутизм…
— Кто?
— Да твой заместитель по части гитары…
— Он что, зомби? — я начал медленно соображать.
— Ну… не совсем, — откинулся на стуле Сан Саныч, — видишь ли, все равно он большую часть времени отсутствует, так скажем, так почему бы ни дать парню несколько интересных воспоминаний?
— Он знает?
— Он думает, что ему это снится, что, в принципе, недалеко от правды.
— Но как с ним ребята договорились?
— Его вела Ли в это время. Она пообещала за два дня выучить все твои партии, и поверь, для нее это возможно. Она ведь пользуется снов
идением для этого. Твоими снами.
— И как она заставила его выучить?
— Ты что, с ума сошел? — удивился Сан Саныч, — он и гитару-то в руках с роду не держал! Потому и пришлось тебя приобщить к делу. Ты за него и сыграл… Только во сне.
— Он во сне или я во сне? — окончательно запутался я.
— Все во сне! — ухмыльнулся Сан Саныч. — Всем спать!
— Нет, ну серьезно, и что, он так и остался там стоять посреди улицы вот такой вот расписной, никакой? И что он помнит?
— Он привык, Локи. Это и есть аутизм. То есть спишь, когда вздумается, не отключаясь от тела. Он просто поудивляется мозолям на пальцах и решит, что это чудо. Почему бы парню не порадоваться? В его жизни так мало светлого и чудесного…
— Да, да… — все еще приходя в себя, промямлил я.
— Да, кстати… — Сан Саныч наклонился ко мне, и, как мне показалось, выдержал паузу, — а что это ты вздумал падать в обморок при виде… эрарбики?
Вспышка! Вот оно! Еще один кусок мозаики у меня в голове встал на свое место. Экстренная ситуация, естественный рефлекс.
Сан Саныч поймал мою руку, когда я был готов щелкнуть пальцами над плечом, явно готовый к этому.
— Не сейчас! — серьезно возразил он. — У тебя мало сил. И ты в безопасности. Теперь ты помнишь больше…
Первый шок прошел, и ясность мысли вернулась…
Дом… Замок в воздухе… Школа… Игровой зал… Мастер… Карта миров… Получение Эрарбики… Экзамен… Задание… еще одно… я помнил их все. Сорок восемь заказов, из них два — на этой планете. Последний заказ… два Тоханглат
орра… везли опознавательные камни для наведения Луча Перемещения… были застигнуты случайным облаком несвойственной им энергии, которое просто попалось на пути орбиты этой планеты… Им пришлось срочно уносить ноги и спасать камни… Точно… Теперь они…
Я взглянул вопрошающе на Сан Саныча и задал вопрос на Внутреннем Языке.
— Ну, конечно! — широко улыбнулся тот и достал откуда-то из-за пазухи маленький прозрачный шарик.
Я взял его и сосредоточился. Комната отступила и потемнела… я увидел себя в пустоте, и передо мной горел синим светом один из Участков Лабиринта. Выйдя из шарика, я кивнул Сан Санычу. Затем неуверенно поднялся на ноги…
— Заказ принят.
— И?… — вопросительно изогнул брови Сан. Саныч.
— Времени мало, — произнес я, одновременно понимая, что мы уже несколько дней медленно движемся по Лабиринту, и что продвижению этому я обязан вернувшейся памятью.
— Как вы смогли? Ах да… — я вдруг понял, что Сан Санычу и Ли нужно было заставить меня действовать подсознательно, значит поставить меня в экстремальную ситуацию, и тогда бы я инстинктивно пошел по Лабиринту, сам того не ведая…
А заставив меня пройти определенный отрезок Узора, они дали мне возможность все вспомнить, так как знали, что Внутренняя Память пробудится на нужном этапе…
— Дааа… — только и смог протянуть я.
— Ага… — устало сказал Сан Саныч, — то-то и оно!…
— Мне нужно…
— Я знаю! — Сан Саныч открыл дверь в соседнюю комнату, — у тебя целых двое суток. Ли срезала повороты везде, где могла.
— Прошу! — Ли, стоящая у окна, в открывшейся моему взору комнате, развела руками. — Все в твоем распоряжении.
Я вошел и огляделся. Пустые белые стены, деревянный пол, посреди комнаты на полу коврик метр на полтора.
— А… — начал, было, я.
— На подоконнике! — улыбнулась Ли, — с возвращением, Локи. Вернее, с пробуждением.
— Да, спасибо, — улыбнулся я в ответ, и по привычке краем глаза заметил на подоконнике маленькую прозрачную пирамидку.
— Удачи! — Ли закрыла за собой дверь.
Я прошел на середину комнаты и встал на коврик босыми ногами.
Господи, сколько же я спал? Сколько времени я был «человеком»? Оставленное сзади прошлое потрясло меня… Все вернулось. Я опять был собой. Я снова чувствовал протяженность и скорость Времени. Вокруг меня была не комната, а веер миров, и я стоял не на полу, а в определенной точке Лабиринта. Я встряхнулся и встал в стойку.
— Эрарбика! — позвал я и тут же почувствовал мерцание около уха, — рабочую программу тренингов по восстановлению!
Тонкий писк кольнул в ухо и разлился в воздухе…
День Кш а хту, Сезон Лезвий.
Никогда не знаешь, появится эта дверь или нет… — несколько раздраженно подумал я, хоть и отметил про себя, что
одновременно и радуюсь — установившиеся порядки действуют. Дверь возникала в Замке периодически. Никто не знал периода ее обращения, поэтому предугадать ее появление было практически невозможно, разве что чутьем. Место, куда она вела, я полюбил сразу. Видимо, Замок буквально выдернули в момент активного его распада, как материального объекта. Мастера постарались сохранить его форму здесь, но, конечно, атмосфера была утрачена… А когда-то…
Дверь вела в другой временной промежуток. Мне не часто удавалось воспользоваться ей, так как график занятий был очень плотный. Но все же иногда я мчался в дальнее крыло Замка, заходил в огромную башню и поднимался по широкой лестнице, чтобы посмотреть, а не появилась ли она? Сама лестница являлась постоянно меняющимся отрезком пространства. Она состояла из множества разных ступенек, которые могли прямо под вашими ногами из мраморных вдруг превратиться в деревянные. Или же тонкий стеклянный уступ мог мгновенно стать железной арматурной конструкцией. Использовалась она, в основном, для тренировок тактильных навыков и для тонкого восприятия смены временных поясов, но, конечно, малышня часто пользовалась ей как игрой в прятки и пятнашки, когда можно было спонтанно провалиться на три или пять минут назад, просто встав на случайно возникшую нужную ступеньку.
Мне нужно было подняться три пролета вверх. Казалось бы, чего проще? Но при постоянно сдвигающемся и скачущем времени на прохождение этих полутора этажей без подготовки можно было потратить и целый Сезон. Но вот они пройдены, и я замедляю движение, чтобы уловить на стене еле заметные контуры. Есть! И когда я касаюсь этого участка стены рукой, он приобретает глубину и цвет, и вот передо мной деревянная дверь. Я буквально вваливаюсь в нее, потому как знаю, что она может исчезнуть в любой момент. И вот я… на той же самой лестнице, в той же башне, но уже не сейчас. Вся лестница сделана из скрипучих деревянных дощечек, подогнанных одна к другой хоть и плотно, но недостаточно, чтобы сохранять целостность ступеньки, и поэтому каждая ступенька, словно живая, проминается под ногой и жутко скрипит краями трущихся друг о друга полосок дерева. Я поднимаюсь по ним до последнего этажа, который немного ниже остальных по высоте и как бы сплющен сверху под тяжестью чердака. Луч света, пробивающийся через круглое оконце с перекрестием, освещающий пыль в углах лестницы, еще более усиливает чувство замкнутости. Я выхожу налево в широкий коридор. Пол в нем тот же, из деревянного, давно прохудившегося паркета. Некоторые полоски дерева просто отсутствуют, некоторые рассыпались в труху. С левой стороны коридора — глухая стена. Попеременные выступы в ней и ниши позволяют предположить, что за ней располагаются разные помещения, но с этой стороны в них нет дверей. А справа двери так и тянутся одна за другой вдоль всей протяженности коридора, а протяженность эта — насколько хватает глаз, видимо, коридор идет сквозным переходом через весь Замок. Насколько я знаю, в нынешнем плане Замка такого перехода и вовсе нет, пересечь его из края в край по прямой невозможно. Это связано еще и с тем, что там, у Нас, Замок не имеет четкой физической материальной формы, только частями, и поэтому подобный коридор выглядел бы как карусель из множества перемешанных времен и пространств. Здесь же, в мире, откуда нам досталось здание, это было вполне возможно. Странное было у меня чувство, когда я оказывался здесь. Темный, без освещения коридор, наполненный запахом отслуживших вещей, какой обычно бывает у стариков в шкафу. Скрип досок, теряющийся эхом среди ободранных стен, и низкий потолок, который все время напоминал о близости крыши и о страшной высоте, на которой все это находится. Я никогда не заходил ни в одну из тех дверей, что во множестве пестрели справа по коридору. Спросите, почему? Да потому, что я дорожил этим коридором, где я оставался по-настоящему один, где-то на задворках миров, во времени, которое истончалось с каждой йотой, где материя сама по себе скоро начнет уже рассыпаться, я был здесь самим собой и знал, что никто не в состоянии за мной подглядывать…
Многие бы, наверно, захотели взглянуть на странные комнаты или выйти из Замка наружу, чтобы увидеть умирающий мир, в котором он когда-то стоял, но я был предан этому коридору. Это было святое для меня место, и тем, что я никогда не открывал ни одну из его дверей, я как бы говорил ему: «Мне вполне хватает тебя. Именно ты мне нужен». И знаете, что я делал в нем? Я просто бегал по нему.
14.04.20…г.
Легкие световые всполохи еще кружились возле моего пояса, когда я взял футболку. Одеваться было неприятно. За несколько дней тренировок я привык к ощущению нового тела, и теперь одежда неприятно стесняла. Никого в квартире не было. Я шмыгнул на лестницу, защелкнув дверь, и спустился по гулким затертым сотнями ног ступенькам на улицу.
Светило солнце, но холодный ветер все еще давал понять, что зима и не думает сдавать своих позиций, и что весне в этом бою придется попотеть. Я немного прошелся вдоль домов и сел под стеклами витрины какого-то магазина на корточки. Все было непривычно теперь и даже как-то ярче, хотя я понимал, что это просто иллюзия. Те же люди, те же дома… Но теперь я знал, что это такое на самом деле. И масштаб меня слегка пугал.
Вот молодой парень ухмыльнулся вслед красотке. Пожилой толстяк, в свою очередь, тоже загляделся на стройные ноги проходящей мимо девушки. Все та же ухмылка… Все та же… Как и миллионы лет назад… Как везде… Повторяющаяся биллионы раз в вечности ухмылка… Вечный треугольник. Только меняются ролями актеры. А символ третичной логики, матрица мира, вечный знак о трех углах так все время и маячил перед глазами людей, словно издеваясь над их умом.
Разве может обычный человек со своей ступеньки впитать в себя закон, объединяющий белое и черное? Те немногие, кому удавалось это уложить в своей голове, получали доступ к расширенному диапазону мышления, очищали таким образом тонкое тело (или попросту просветлевали, как это называется у людей) и, достигнув полного равновесия в их слое реальности, выбирали сами, остаться им здесь на благо остальных или уходить из этого мира дальше.
Теперь, когда я все это видел своим Внутренним Зрением, я пытался привыкнуть к огромному объему информации, которая валилась на меня со всех сторон. Я чувствовал течение энергий, и мог с большой вероятностью определить, где и когда те или иные люди попадут в зону возможного очага конфликтной ситуации. Например, я мог увидеть, как сгусток серого цвета ползет над дорогой, поднимаясь медленно вверх. И как разговор двух людей, стоящих чуть дальше по улице, заставляет его медленно сворачивать влево, и таким образом через два или три дома он окажется на уровне окон третьего этажа, и если сместится дальше, то попадет прямо кому-то в квартиру и… Тяжело нынче лечится депрессия и упадок сил. Человек, получивший случайно подобное поражение своих энерго-каналов, может, конечно, принять экстренные меры по очищению себя, но… разве кто-то из людей пытается восстановить свое восприятие? Нет. Давно уже нет. Врачи давно научились успокаивать людей, суя им в рот разные таблетки и микстуры, уверяя их, что это поможет. Что ж, у кого вера в себя посильней — тому помогает…
Но сейчас я вдруг почувствовал нечто более весомое и тяжелое, чем просто стрессовые эмоции людей. Я скользил вниманием вдоль улицы, пытаясь разглядеть это. Вот вдруг едва заметно закружился мусор в воздушном водовороте. Чуть темнее стала тень на луже. Привязанная у магазина собака перестала вдруг лаять, и на ее морде проступил легкий испуг. Выдохнул ветер вдоль стены…
Ноги мои пружиной распрямились, и я сорвался с места как гонщик со старта. Даже люди, проходящие по улице, не так удивились этому факту, как я ожидал. Да, не такие уж они и твердолобые, чуют все-таки что-то в воздухе. Переглядываться друг на друга стали осторожно. А я уже летел к входу в метро и старался заметать за собой следы. Я-то знал, что происходит. Точнее, уже догадался. Кто-то пытался засечь меня и следил за моими передвижениями из смещенного слоя времени. И если бы он увидел, как концентрация энергии именно моей Личности столь явно и нагло возрастает… Он мог просто проявиться в физическом теле в любом месте улицы рядом со мной.
Дело в том, что любое живое существо, или попросту дух, имеет свою индивидуальную форму. Она неповторима и неизменна. Сама эта форма пуста, потенциальна, но при движении души во времени, то есть при совершаемых ею действиях, она заполняется эмоциями, чувствами, информацией и становится видна. Даже обычный человек чувствует так или иначе, меньше или больше, Личную Форму других существ. Бывает, когда эти формы радикально различны, люди испытывают взаимный интерес друг к другу и говорят при этом: «О, она так на меня не похожа! Мы совершенно разные, как две планеты! Поэтому мне с ней так интересно!» Или, наоборот, похожие формы, имеющие в своих спектрах похожие полюса свечения, стягиваются в союз, говоря: «Мы с ним отлично ладим! Мы любим одни и те же фильмы. У нас одинаковые предпочтения в музыке (друзьях, животных, обстановке дома и т.д.). Мы так похожи! Нам так уютно вместе!»
Иногда же, когда человек чувствует, что для прохождения следующего участка Пути Жизни ему не хватает определенных качеств, он на время интуитивно связывает себя отношениями с человеком, в Личной Форме которого присутствует тот вид энергии, в которой он нуждается, и таким образом происходит взаимообмен. Люди играют, таким образом, меняя качество своего содержания, частоту вибрации и светимость энергий в своей Личной Форме, но сама Личная Форма при этом остается неизменной. Опытное в таких делах существо с Открытым Внутренним Видением сразу может определить, чья вещь лежит перед ним, или кто находился в помещении последним, если он когда-нибудь встречал данную Личную Форму. Ибо каждый оставляет свой отпечаток на всем, что носил на себе или брал в руки, и везде, где бывал.
Совершенно естественным путем Личная Форма каждого с самого рождения начинает впитывать в себя информативное пространство, заполняя себя, придавая себе устойчивость. Люди, достигающие мудрости, с более высоким уровнем восприятия, знают это, и по возможности стараются освободить себя от того хлама, который Форма вобрала в себя механично и неосознанно, играя и развлекаясь. Стандартный подход: «Раньше, будучи маленьким, я много наблюдал за людьми в целом. В основном впечатляли взрослые. Я играл в свои детские игры и смотрел на игры взрослых, как на более масштабные и более сложные. Как и всякому ребенку, наделенному любопытством, мне было интересно опробовать хоть частичку их игр. Я предвкушал слиться с этим, сунуть палец в банку с красивой этикеткой. Их машины, здания, газеты, развлечения… И все можно. Можно пойти, куда хочешь, делать, что хочешь… Теперь же я не только влез к ним в самую гущу, но и пытаюсь менять их, менять правила игр, менять систему изнутри своими понятиями, целями, идеями…»
Знакомо, не правда ли? Да, как временно занимающему человеческое тело, мне было это знакомо. Но как Локи я знал, что моя Личная Форма должна оставаться по возможности пустой. Быть дырявой кружкой. Все, что мне было нужно, я вбирал в себя, использовал, и оно уходило в трещину вовне. Чем более рыба прозрачна, тем более она незаметна в мутной воде. И дело не в навыках, а просто в принятии этой позиции. Личная Форма каждого существа способна оставаться текучей и пустой, где каждая вещь, прошедшая сквозь твою Форму, становится лучше и чище. Более чистая Форма своей пустотой чистит вещи (мысли, желания, предметы, другие Формы), более грязная — пачкает их. Ну? Кто жил до вас в вашей квартире? Вот-вот… Людям важнее хранить в своем уме ценник на продукты в магазине. Каждому свое.
Уйти от неловкого преследователя относительно легко. Достаточно в толпе людей заговорить с как можно большим количеством неординарных личностей и по возможности эмоционально, экспрессивно, чтоб в себя не могли прийти минут десять. Так твоя Личная Форма оседает бликами на их Формах, и преследователь начинает терять четкий след. Каждая такая яркая личность будет занята в ближайшее время мыслями о странном человеке, заговорившем с ними, будет мусолить мозг размышлениями. И вся эта сверкающая яркая катавасия, воспринимаемая на уровне мыслей, будет сбивать с толку любого дилетанта. Но не профессионала. И этот оказался крепок. Сел на хвост прочно. Значит, засек наверняка. Самое время вызывать подмогу. Я, было, уже собрался это сделать, но тут вспомнил, что я все-таки Проводник.
«А почему бы…» — мелькнула у меня дерзкая мысль, и я, улыбнувшись одним углом рта, решительно остановился посреди станции «Площадь Восстания». Я собрался в комок внутри, прикрыл глаза, выдохнул и остановил дыхание. Быстро пробежал по всему телу вниманием, собирая малейшие излишки сил, оставляя только минимум, чтобы поддерживать тело в вертикальном положении, а сердце в автономном режиме. Чувствительность тела к внешней информации сразу обострилась до предела. И я вызвал свою Личную Форму, слился с ней внутри, а затем вобрал в нее окружающее. Камбала слилась с дном. Но чтобы достигнуть полного равновесия, мне нужно было на мгновение стать качественно равным тому, что меня окружало. И я на мгновение выпустил до конца из себя воздух, сделав прием брюшного замка, и… остановил на секунду сердце. Всего секунда. Человек за секунду успевает сказать «двадцать один». Но какой это простор для собранной в наточенную иглу мысли. Я выбрал эскалатор перехода на станцию «Маяковская» и… стал им. А затем сердце опять ударило и пошло. Эскалатор встал.
«Смог» — спокойно заметил я. — «Ну? Кто последний?»
Последний по этому эскалатору спускался грузный дядька в засаленном пиджаке и с такой же засаленной лысиной.
«Мда…» — вздохнул я, чувствуя, что легкие вспоминают, как дышать, — «ну, ладно, могло быть и хуже!». И засмеялся, вспомнив об одном приятеле.
Был у меня один знакомый из Карелии, здоровый малый, и все на оптимизме. Пил много и подолгу, но не грустил, а буянил. По причине внушительных размеров и всем известной буйности его оставляли спать обычно там, где заснул. Будить никто не решался. Город был небольшой, во всех ресторанах и кабаках его знали, так и оставляли его спящим до утра, сидя на стуле лицом в тарелку. И приятель этот однажды мне сказал под мое плохое настроение: «Ерунда! Бывает хуже: очнешься в луже — и пить охота!» Эту мудрость я хранил в себе на почетном месте и не раз доставал из тайников памяти, и всегда действовало безотказно вместе с приложенным файлом «улыбающаяся и довольная жизнью счастливая и пьяная физиономия Кости». Так его звали.
«Очки, дядя!» — полоснул я, и грузный субъект смахнул с носа очки. В тот момент, когда стекла очков соприкоснулись со ступенями эскалатора, я втянул в себя воздух, прижав язык, открывая канал в теле для приема энергии, и щелкнул пальцами, завершив команду. «Дзинь!» — коротко брякнули стекла и рассыпались. Я чувствовал нарастание враждебности со стороны преследователя, но нужно было выждать. Время в этой партии я еще не взял на свою сторону. Дядька поохал, почертыхался, сунул оправу в карман и встал посреди зала, щурясь. Я незаметно качнул гравитацию рядом с ним.
«Какого хрена?» — раздался возглас уже и так раздраженного моего «подопечного», когда на него буквально свалилась дама с сумками. Стала оправдываться, мол, что-то ноги совсем не держат, голова кружится… Дядька крякнул и пошел к поезду, лишь бы демонстративно удалиться, и… когда внимание людей на миг раздвоилось между женщиной с сумками и красным от гнева боровом, я прошмыгнул между ними, и, зажмурившись, уставился в пол, приказав: «Цветок!» Щелк пальцами. Открыл глаза. И перешагнул через пробившийся сквозь гранитные плиты пола метро цветок мать-и-мачехи. Закрыл глаза. «Трава!» Щелк. Открыл. Перешагнул через стебли травы, то там, то сям прорезающие плиты пола. Закрыл. «Больше!» Чехарда из запахов, сменяющих друг друга, била в нос. Плотность воздуха, казалось, играет в салочки. Я придержал дыхание. Открыл глаза, не отрывая их от пола. Травы стало больше, каменных плиток меньше. «Чуть соли в воздух. Не такой! Другого плана… шум… шире звук…» Открыл глаза. Трава.
Прошло минуты три, как я начал менять кубики реальности. За это время я ни разу не поднял глаз от уровня своих ног. Я знал, что нахожусь в уровне хаоса, и мог удерживать силой своего внимания только маленький участок реальности под ногами. Взгляни я чуть вбок или выше, ум получил бы мгновенный шок и самоустранился. Проще говоря, я бы умер на месте. Но я был жив и медленно поднимал глаза. Очень медленно… Пядь за пядью я позволял попасть в мое поле зрения окружающий мир. Визуальность стабилизируется тяжелее всего. Бывали случаи, когда успокоенные остальными органами чувств, Проводники открывали канал зрительного восприятия (по-человечески — глаза), и на тебе! — деревья с домами вперемежку висят вниз головой. «Этого не может быть, потому что не может быть!» — говорит ум в одно мгновение и умирает. Все. Труп. Теперь бегай, ищи новое тело по тонким слоям Миров.
Меня, похоже, пронесло. «Вода и лед» — выдохнул я облегченно. Птички летают… Хорошо… Ум совершил немыслимо быструю операцию по обработке информации и услужливо подсказал: «Птички такого размера над водой должны быть белыми с черными кончиками крыльев. Классификация — чайки». Я даже не успел сообразить, что, тысяча чертей, забыл придать цвет птицам. Такая ошибка могла стоить жизни. «Спокойно! Все уже хорошо!» — успокоил я прыгнувшее сердце. — Все! Они белые с черными крыльями. Фу-у-у…».
Добрые пять километров от линии города. Залив. Отлично. Весь мокрый и без сил я опустился на прошлогоднюю траву, переходящую в песок пляжа с кусочками гнилого тростника. «Ну, что? Съел?» — я улыбнулся. — Теперь ты побегаешь… мозги себе поломаешь…» Я растянулся прямо на земле и, закрыв глаза, уснул.
Засыпать в только что сформировавшейся реальности было крайне опасно, но я с непривычки потерял почти все силы и махнул рукой. Плевать, если даже она начнет смещаться во сне, теперь уже выберусь.
День Кш а хту, Сезон Лезвий.
Серые длинные тени прорезали небо от края до края.
— Дядюшка Эйхм наточил свой топор! — ухмыльнулся Учитель Равновесия и шагнул с балкона в темный провал двери.
А я все стоял и восхищался красотой небесной картины. Мое время. Мои цвета. Как кусочек дома приплыл ко мне издалека. «Так оно и есть», — сказал я сам себе, — «сегодня коридоры между Замком и твоим миром сблизились, поэтому реальность приобретает эти цвета». Я улыбнулся. «Знаю, знаю…» — ответил себе же, — «но как это все-таки впечатляет!» Серые грозовые полосы, переходящие в черные, с ядовито желтыми проблесками ионизированного до предела воздуха… Что может быть прекрасней? У нас дома всегда было так. Черно-серое небо с желтизной и ярко-зеленые, мокрые от повисшей в воздухе влаги, раскидистые деревья. И воздух… Ох, какой дома был воздух… По ночам били молнии. На домах поднимали шесты-ловушки, хотя и было известно, что в дерево Го, из которых сложены дома, молнии никогда не бьют. Но… как говорится, береженого Бог бережет…
— Дядюшка Эйхм! Ха!… — я сдвинул брови и состроил рожу.
Дядюшку побаивались. Знали, что силен. В Замке он был не то смотрителем, хотя, казалось бы, за чем тут смотреть — один хлам видимый, не то садовником. Садовник здесь был тоже нужен как дракону второй хвост. На крышу Замка никто не допускался, а внизу так и вообще было невесть что, с такой высоты и не разберешься. Если уж в Замке текучесть материальных вещей была повышенной, то, как я думал, над и под ним должна быть совсем уж чехарда. Соваться за пределы стен было равносильно самоубийству. Могло так на атомы разложить, что собирали бы потом по всей вселенной на отправку домой. А там тебя быстро… поленницу в три ряда, огонек — вжих, пепел — в ямку, и сверху кустик Го посадят. Расти, малыш, перерождайся на здоровье. Только на балконы и можно было выходить. А здесь всегда во все стороны одно и то же: небо, небо и еще раз небо. Хоть глаза себе просмотри. Скукота, блин.
Вот и Учитель сделал замечание вчера, застав меня здесь с постной миной.
— Похоже, ты не очень рад красоте того, что наблюдаешь, — не поворачивая головы, сказал он.
— Да уж, это точно, — шумно пропыхтел я.
— Тебе кажется это скучным?
— Что ж тут веселого? Как в молочном супе фрикаделькой плаваешь!
— Ооо… Сравнение неплохое. За поэтичность — балл. Но за понимание предмета обсуждения — увы…
— Оно одно и то же. Изо дня в день. Небо и небо…
— Я, пожалуй, запишу эти твои слова, Локи. Уверен, через пару лет я преподнесу тебе отличный анекдот.
— А может… — начал я, но увидел, что Учитель уже исчез.
— Ну вот, растворился!… — буркнул я, — тоже в молочном супе пропал. Мы тут все в этом супе сгинем…
Скучал я по дому жутко. Прошло всего полгода с момента моего зачисления в Замок, и я понятия не имел, сколько мне тут еще сидеть, и когда и чем все это кончится. Пока проходили общие вещи: гравитацию, энергообмен, психологию и прочую ерунду. Скука и зубреж. Ох уж мне этим практики по психологии! То со стула роняют спиной назад, то возишься с каким-нибудь типом из Низших (в общем, ни ума, ни фантазии), правишь ему мозги, правишь, а он ни в какую. А потом выясняется, что тебе подсунули пораженного Би-вирусом, и у него давно все программы мозга зациклены по круговой. Шутки у них такие! Учись, малыш…
Ладно, думаю, пойду йогой, что ли, позанимаюсь, а то пара часов, и темень навалится, тут уж и спать пора. Коли до Мертвой Темноты уснуть не успеешь — всю ночь будешь метаться до утра, все шестнадцать часов. Они своими занятиями по смещению пространств иногда таких тут монстров вытаскивают… Я понимаю, что ночью легче сознание смещать по Слоям снов, но, блин, остальные-то здесь причем?! Попробовал я для интереса ночку не поспать, как же, чуть с ума от страха не сошел. Все жестко. Шаг вправо — шаг влево, и привет.
Знают ведь, коли совесть чиста, сердце чисто, и нет отрицательных эмоций, боли там… страха… зависти — заснешь как младенец, и весьма быстро. А коли заснуть не можешь — стало быть, камень за пазухой притаил. Вот и на тебе! — не спи на здоровье. Рискуй головушкой.
Вот интересно, а дядюшка Эйхм спит по ночам? Он ведь совсем шарахнутый на голову… Таскается вечно то с рубанком каким-то, то с пилой, то с метлой, то с топором… Да попроси ты любого Мастера, он тебе за полсекунды и пол выметет, и табурет из воздуха соберет и двери зачистит и покрасит. И все это, не шелохнув руками. Нет ведь, Эйхму нравилось все самому, руками… Динозавр, блин. Ладно мы, неучи маленькие… А он-то не промах, только дурака валяет. Как-то раз хлопнул кто-то дверью перед его носом, не заметил, что дядюшка Эйхм идет, так тот сквозь дверь, не моргнув, как нож сквозь масло прошел и не поперхнулся. Даже не заметил. А все метелкой по полу пыль гоняет, пройдоха!
А самое главное, что прав был Учитель Равновесия. Эйхм как примета ходячая был. Глядишь, начал пыль выметать — завтра Летучий Песок нагрянет, в окна шарахать будет. А коль топор точит — так гроза. Я так думал, что вряд ли Эйхм чувствует заранее перемены. Ведь Замок стоял на пересечении Линий Миров, и в таком месте реальность практически граничила с Хаосом. Стало быть, сам вызывает. Вот колдун-то… шутник…
Оглянулся я на родное грозовое небо, да и пошел к себе. Прошел через три зала с растяжками для воздушной акробатики, свернул в Стеклянный Коридор. Пришлось повозиться. Комбинацию из тридцати трех шагов с места в карьер не осилишь. Тут и спокойствие нужно и сноровка. Коридор хоть и казался обычным, да вот только пол в нем был ложный, обманный. Не было его, если точнее, вовсе. Были только разбросанные прозрачные площадки над бездной, по которым пройти можно было, только заучив наизусть их расположение заранее. Потратил какое-то время… А тут и гул большого гонга прокатился по стенам. Предупреждение. Темнота надвигается…
Несколько кратких историй из жизни дядюшки Эйхма:
1. Однажды на просьбу дядюшки Эйхма один из учеников ответил: «Потом сделаю». На что Эйхм ответил: «Потом — это будущее, это — там. А ты — здесь и сейчас. Поэтому ты и „потом“ — понятия несовместимые. Ты не можешь быть в будущем. Никогда. Поэтому принимай решение и делай то, что я попросил, или не делай вовсе».
2. Однажды дядюшка Эйхм спросил у Ученика: «Где ты оставил тот шар, что я дал тебе третьего дня?» И ученик ответил: «У того же самого камня в конце коридора, где мы стояли вчера». Эйхм тогда сказал: «Даже камень не может быть тем же, что был вчера. Чтобы найти тот же самый вчерашний камень, мне придется вернуться во вчера».
3. Однажды дядюшка Эйхм подметал дорожки, ведущие к террасам. Пыль, остатки чьей-то шерсти и перьев, волосы… все это взлетало в воздух и оседало на два-три шага впереди метлы. Проходящий ученик остановился и замер, завороженный этим зрелищем, а потом неожиданно воскликнул: «Эх, дядюшка Эйхм, ты бы видел, как красиво кружится пыль в свете солнца, поднимаемая твоей метлой! Особенно вот то перышко…» Эйхм улыбнулся, обернувшись, и быстро спросил: «Это?», и указал на опускающееся на пол впереди перышко птицы Иам, — «Наслаждайся же им! Дарю!». И тут ученик увидел, что перышко, почти опустившись на пол, вдруг оказалось в верхней точке своего полета и опять начало оттуда падать… Прошло несколько периодов времени, а перышко все падало и падало раз за разом, словно вырезанное из общей картины, и луч одного из солнц все так же играл на нем переливами. А Эйхм осторожно обогнул его и пошел мести пыль дальше. Прошло множество смен Сезонов, но любой, кто придет в этот уголок Замка, все так же увидит раз за разом падающее перо. «Истинное наслаждение всегда приятно приправить вечностью» — говаривал дядюшка Эйхм…
4. Дядюшка Эйхм шаркал по пустому залу (безусловно, шаркал он для удовольствия, ибо, когда нужно было, мог ходить бесшумно как Пи-тиу-тоу в лесах), и уж собирался встать в круг перемещения секторов, как вдруг заметил ученика, сидящего в углу на корточках. Не обращая внимания на столь явно выраженную позу «защиты-отчуждения», Эйхм подошел ближе. Ученик явно недавно плакал.
«Случилось?» — выпало невзначай из потрескавшегося сморщенного рта. Ученик насупился и еще сильнее обнял руками колени.
«Ну?» — давая понять, что это последнее, что он произнесет, пробурчал Эйхм и полуразвернулся спиной.
«Да голова разболелась — никак не справиться самому. (Да уж, просить помощи в таких вещах для ученика — позор.) А завтра сдавать Относительность, а я в ней толком ничего не понимаю!»
«Хм…» — только и сказал Эйхм, а потом с размаху опустил свою палку-посох на ногу ученика. Ученик сначала взвыл от боли в ноге, но вдруг замер, и лицо его просветлело.
«Спасибо!» — воскликнул он, вскочил и убежал к себе. Так Эйхм решил сразу обе его проблемы.
5. Из класса выходили ученики и восторженно обсуждали демонстрацию сиддхи (магического свойства) Учителем. Один из них выделялся из толпы товарищей унылым видом и опустошенностью. Палка дядюшки Эйхма внезапно преградила ему дорогу. Эйхма любили все, как обычно дети любят старого сторожа, который вроде и взрослый, но тоже не прочь поозорничать и поделиться секретами.
«Мне никогда не достичь такого!» — вздохнул ученик.
Дядюшка Эйхм поднял бровь.
«Я про Учителя Воды» — объяснил ученик. — «Мне никогда не стать таким как он»!»
Эйхм закашлялся по-старчески, кряхтя от самой середины груди, а потом сказал: «Ну-ка повтори…»
«Я об Учителе…» — начал было опять ученик.
«Да нет. Повтори то, что сделал сейчас я» — прокряхтел дядюшка Эйхм.
Ученик попробовал кашлянуть.
«Плохо», — огорчился Эйхм. — «а если очень постараешься?»
Но как ученик не напрягался, глубокого старческого кашля так изобразить и не смог.
«Дааа…» — изрек дядюшка Эйхм, — «мной тебе тоже не стать!»
И ученик вдруг все понял и улыбнулся, просияв.
«Птица летает высоко, а ползает змея все же лучше» — любил брякнуть невпопад дядюшка Эйхм.
20.05.20…г.
— Много раз прыгал? — спросил Сан Саныч, развалясь на травке.
— Раз пять-шесть за последние дни, — ответил я.
— Сильно смещался?
— Да нет. Старался самую малость. Даже цвет домов не терял.
— Близко подбирался? — поставив ударение на последнее слово, хитро сощурился Сан Саныч.
— Ага. В последние раза два я почти уж увидел его самого. В последнюю секунду пришлось автобус на другую улицу свернуть со всем содержимым.
— Так-так… выговор по работе… рассеянность… явка к врачу…
— Да ничего шоферу не будет! Я ему просто на скорую руку фантом слепил. Прямо перед автобусом и поставил.
— Ушибы? Травмы?
— Сан Саныч… Обижаешь… у меня по Законам Кармы всегда были «шестерки».
— Знаю я ваши липовые «шестерки»…
— Сами знаете, за «проход» то все равно платить придется. А где пол-литра, там и на посошок полтинник погоды не делает.
— Бравады в тебе много… ну да ладно… Мне тут сорока на хвосте принесла, что переводить тебя будут.
— Куда это?
— Не надейся — ухмыльнулся Сан Саныч, — в Нижние.
— У меня лимит скоро выходит.
— Дык прямо оттудова к начальству и прыгнешь. А там, в Замке, оформишься и домой, отдыхать. Потом уж к нам, в расположение Двора.
— Меня ж в Нижних покромсают сходу!
— Ну, не в самое пекло же тебя кинут, не бойся. Там хоть и туго с осознанием у местных, но тебе впасть в их вертеп совсем уж не дадут. Не беспокойся, присматривать будут. Да и я все равно по работе буду рядом с тобой, как ни крути. Я ведь, как и ты, частенько выполняю поручения Ее Величества.
— Да уж, только я этого замечать не буду.
— Издержки производства, сам понимаешь. Служба, так сказать…
— Вот блин! Я-то уж думал, здесь придется до конца сидеть. Настроился… Тут всю дорогу местные о Конце Света твердят… Думал, вот посмотрю разок как Система рушится. Салют, наверно, масштабный.
— Это же мифология, Локи. Эпосы, сказки, пугалки да страшилки… Ты же знаешь, как это бывает… хлоп — и все.
— Ну, будучи Андреем, я ж в это верить буду…
— И еще успеешь этим насладиться, если все пройдет гладко.
— В Нижние-то меня куда?
— Откуда считать? (Сан Саныч спрашивал систему отсчета данных, ведь не имея прямого доступа к Высшему Языку, он мог объясняться сейчас со мной, используя только данные моего человеческого ограниченного мозга).
— В Ведической, например…
— Патаналока.
— Ой-е! Влип…
— Погоди расстраиваться. Приказа еще не было. Все только на обсуждении.
— Мы не умеем расстраиваться, ты ж знаешь. Я ж так… играю… Надо — значит надо.
— Ты лучше других показал себя, потому тебя и предложили.
— Да… в самое пекло.
— Ну не совсем в самое… — ухмыльнулся Сан Саныч.
— Угу… дальше только подвалы Вселенной…
В воздухе вдруг возник легкий аромат сирени и чего-то тонкого экзотического.