— Хот-доги! Неудивительно, что ты такая тощая. Тебе необходимо здоровое питание.
Она сложилась пополам от смеха. Знал бы он, сколько дряни она ест каждый день!
Ворча, Джаретт все же проводил ее к ближайшему ларьку с фастфудом. Покупатели разошлись по домам, а для толпы театралов было слишком рано, так что вокруг — ни души. Джаретт ускорил шаг, и Ава едва поспевала за ним вприпрыжку. На обратном пути к остановке он развлекал ее рассказами о своих юных каратистах.
— Малыш так гордился новым ударом, что подбежал к отцу и лягнул его прямо в… Черт! — Джаретт схватил ее за плечо и напряженно заговорил: — Слушай. Когда я скажу, беги прямо в Академию. Поняла?
Он обращался к ней, а смотрел на троих, идущих им навстречу.
— Да, но…
— Потом. — Он коротко сжал и отпустил ее плечо. Затем вытащил из кармана миниатюрный арбалет, зарядил маленький болт и направил на них. — Ближе не подходите!
Они остановились. Фонарь освещал их бледные, худые лица. Эти трое походили на недокормленных уличных панков. Мешковатые джинсы сползали с пояса, открывая цветастые боксерские трусы. На шеях, на толстых золотых цепочках, висели тонны уродливых подвесок. Капюшоны были откинуты.
Ава узнала Ухмыляющогося Черепа из автобуса. На рубахе его дружка играл оркестр скелетов, а правый рукав третьего панка обвивала кобра.
— Ты успеешь застрелить только одного, — заговорил Череп. — Двое останутся, а твоя подружка вряд ли при оружии.
В животе у Авы все сжалось. Крохи уверенности, приобретенные на уроках самообороны, как ветром сдуло.
— Она ничего не знает, — сказал Джаретт. — Скоро подойдет ее автобус. Когда она уедет, можем… поговорить.
Оркестр Скелетов хихикнул — словно стеклом проскребли по камню.
— Ты ничего ей о нас не рассказал? Гадкий мальчик, Джаретт Белый Коршун! Ай-ай-ай…
— Какая безответственность! — поддержал приятеля Кобра. — Джаретт заплатит за это жизнью. Сын — за отцом.
— А девчонка? — спросил Скелеты.
— Наша. — Череп бросил на Аву голодный взгляд.
По жилам у нее растекался лед, но она вспотела.
Трое придвинулись.
— Беги! — приказал Джаретт.
Болт из его арбалета попал Кобре в живот.
Ава не успела сделать и шага, как панки метнулись в их сторону. Секунду назад они стояли в пятнадцати футах и вот уже окружают ее и Джаретта. Как в мультике. Только этот мультик оказался ужастиком. Джаретт уронил арбалет, выхватил из кармана бутылку и плеснул в лицо Оркестру Скелетов. Панк завопил — его кожа плавилась и дымилась.
Новое неуловимое движение, и Ухмыляющийся Череп стальной хваткой держит Аву. Она не могла шевельнуться. В панике позвала Джаретта, но тот вплотную схватился с Коброй. Ухмыляющийся Череп разинул рот. У нее перехватило дыхание от запаха мертвечины. Он склонился к ее лицу, и она скорчилась от прикосновения холодной как лед щеки.
Когда он укусил ее в шею, она завизжала. Ава всегда считала, что она не из тех девиц, которые визжат, но ужас и отвращение так переполняли ее, что выпустить их можно было только с визгом. Ухмыляющийся Череп навалился на нее, словно его толкнули в спину. Крякнул и обмяк, повалив Аву наземь. И сам упал на нее. Мертвым грузом. Она уставилась ему в лицо, и к горлу подкатила рвота. Кожа распадалась у нее на глазах и отслаивалась с костей, рассыпавшихся в прах.
Ава сбросила с себя его пыльную одежду. Рвота и крик стояли в горле, подступал обморок, но она сдержалась и сосредоточила взгляд на Джаретте и Боссеми. Мастер-фехтовальщик был вооружен деревянной рапирой. Две груды тряпья лежали у его ног — все, что осталось от Кобры и Оркестра Скелетов. Боссеми кивнул на одежду и обувь. Джаретт смел их в сторону.
— All’interno. Rapidamente! — рявкнул Боссеми и бросился к Академии.
Ава кое-как поднялась на ноги и побежала следом. Джаретт не отставал. Когда дверь за ними захлопнулась, оба обмякли от облегчения.
— Сандро, я… — начал Джаретт.
— Idiota! — Боссеми повернулся к Аве. — Prossimo… Идем. Надо очистить рану.
От возбуждения она совсем забыла об укусе. Потрогала шею — больно, и на пальцах кровь. Перед глазами у нее все поплыло, но резкий приказ Боссеми привел ее в чувство. Она даже не замечала, что Джаретт ее поддерживал, пока они не добрались до кабинета.
Ава поймала взгляд Джаретта. Тот стоял с несчастным видом. Но у нее не было времени на расспросы. Боссеми велел ей лечь на кушетку и подложил под шею полотенце.
— Будет больно, — предупредил он.
Увидев у него в руках бутылку с распылителем и металлический крючок, она закрыла глаза. Может, он и не умел вести себя у ложа страдальца, зато не обманывал. Было действительно больно. К тому времени, как он промыл и перевязал укус, слезы лужицами скопились у нее в ушах. Джаретт сидел на краю кушетки и держал ее за руку. Боссеми бросил пропитанное кровью полотенце в бельевую корзину.
— Расскажи ей все, что нужно, — сказал он Джаретту. — Я организую охрану.
Он передал парню деревянную шпагу и вышел. Джаретт рассеянно разглядывал оружие.
Ава выдернула у него руку и исхитрилась сесть. Ей нужны были ответы.
— Рассказывай. Сейчас же!
Он вздохнул:
— По крайней мере, не придется убеждать тебя, что они существуют.
— Панки?
Он устремил взгляд на большое распятие:
— Не панки, a vampiros.
«Вампироз» — это по-итальянски. Вампиры! Она по привычке собралась спорить: вампиры существуют в романах ужасов, а не в жизни. Но объяснить, как те панки превратились в пыль, она не могла.
— Продолжай, — попросила она.
— Они существуют с библейских времен, — сказал Джаретт.
Ава мысленно вернулась к нападению:
— Они очень быстро перемещались и такие сильные… — Она содрогнулась.
— Поэтому мы пользуемся клинками и арбалетами. Если они тебя схватят, можешь считать себя покойником.
— А те колья в кладовой?
— Мы пользуемся ими в дневное время. Выслеживаем спящих. Так безопаснее.
— Мы?
— Коршуны. Сандро научил нас отыскивать вампиров и сражаться с ними. Он вербует кандидатов из фехтовальщиков, которых приглашает в свою школу. Некоторые присоединяются к нам. Другие уходят. Впрочем, и вербуют не всех.
— А меня бы взяли?
Он задумался.
— Если бы я не напортачил, наверное, нет.
— Чем ты… А!
— Вот-вот. Принял тебя за «вампиро». Ты худая и бледная. И не я один, — оправдывался он. — Другие тренеры тоже тебя заподозрили. К тому же мы тогда только накрыли одно их гнездо и решили, что ты пытаешься отомстить.
— Гнездо? Сколько же их?
— Гнезда есть в большинстве крупных городов. И Коршуны тоже. Идет постоянная война. Иногда нам удается уничтожить целую стаю, а бывает, что они успевают первыми.
Ава вспомнила его грустную историю:
— Они убили твоего отца?
Джаретт напрягся всем телом и стиснул рукоять шпаги.
— Да. Выпили всю кровь, лишили мозг кислорода. Когда мозг умирает, демон овладевает телом. Все не так, как в кино. Полиция не находит обескровленные трупы. Не бывает похорон и картинного воскрешения из мертвых. Жертва просто изменяется. Теряет вес и становится бледной ночной тварью.
Ава продолжила его мысль:
— Значит, твой отец теперь…
Она не решилась договорить.
— Уже нет. — Голос Джаретта звенел от боли. Он закрыл глаза.
— Он пришел навестить меня в школе. Они первым делом приходят за родными и друзьями. Я понял, едва увидел его.
Ава ждала. Исход был ясен, но Джаретту лучше выговориться.
— Отец был Коршуном, сколько я себя помню. Мы переезжали из города в город, выслеживая вампиров. А я не хотел становиться Коршуном. Мне больше нравилось заниматься фехтованием. Думал только о себе, и мой отец погиб.
— Не можешь же ты винить…
— Могу. Именно я облил его святой водой, и он растворился на моих глазах.
Ава пыталась найти подходящие слова. Как тогда сказал Джаретт — фразы из разговорника? «Мне так жаль, что твой отец был вампиром» тут не поможет.
Она просто спросила, почему вампиры распадаются.
— Демон поддерживает жизнь в теле. Убив демона, уничтожаешь и тело. Чем они старше, тем быстрее исчезают. Совсем новых мы поливаем святой водой, чтобы ускорить процесс.
Они помолчали. Рана Авы горела и пульсировала болью. Она потрогала повязку.
— Ты лучше позвони маме, предупреди, что не будешь ночевать дома, — посоветовал Джаретт.
— Почему?
Он нехотя заговорил, словно сообщая дурное известие:
— Пока не выйдет яд, тебе придется остаться здесь. Сандро очистил рану, но слюна вампира успела попасть в кровь.
У нее внутри все перевернулось.
— Я стану…
— Нет. Ты не превратишься в вампира. Но они знают, что ты укушена, и придут за тобой.
Теперь она по-настоящему перепугалась.
— Разве это нас не защитит? — Она указала на распятие.
— Нет. Их должно коснуться дерево.
В дверь, тяжело дыша, вошел Сандро, вооруженный новой деревянной рапирой:
— Академия… окружена.
Джаретт вскочил:
— Коршуны?
— Подходят.
Джаретт кивком указал на Аву:
— Она поверила.
— Buono. — Боссеми кинул Аве рапиру, и она поймала оружие за рукоять. Он постучал себя пальцем по груди. — Цель в… il cuore.
У самой Авы сердце забилось быстрее, требуя бежать.
— Она не сумеет… — начал Джаретт.
— Вампироз ворвутся прежде, чем подтянутся Коршуны. Prossimo!
Боссеми выбежал в коридор, в кладовую. Оставленная незапертой дверь теперь приобрела ужасный смысл. Джаретт вооружился святой водой, Боссеми взял себе новую шпагу.
Громкий звон разбитого стекла резанул слух. Ава прижала рапиру к животу, угрожавшему выбросить недавний обед.
Боссеми с Джареттом обменялись удивленными взглядами. И встали по сторонам от двери, которая вела в школу каратэ. Ава держалась позади, чтобы прикрывать им спины.
— Всякий страх забыли. Что ты сделал? — обратился к Джаретту Боссеми.
— Убил Винсента.
— Idiota! Я говорил: выжди. Нельзя убить главного, не взбудоражив все гнездо.
— Он убил отца. Я…
Спор оборвало появление вампиров.
Убийственная скорость движений Боссеми поразила Аву. Дверной проем между ним и Джареттом наполнился пропитанной прахом одеждой. За спиной у Авы что-то треснуло. Обернувшись, она увидела, как распахнулось окно Академии и в него полезли темные фигуры.
— Вампироз! — крикнула она.
Джаретт встал рядом с ней в конце коридора, куда перелетели двое вампиров. Боссеми остался на прежнем месте. Ава, опустив клинок, пятилась перед наступавшими вампирами.
— En garde, Ава! Атакуй!
Приказ Джаретта разорвал оцепенение. Она подняла клинок и рванула вперед, вогнав острие в сердце вампира. Задумываться о сделанном было некогда — к ней метнулся второй вампир. Время словно остановилось. Рука Авы ныла от тяжести оружия, дыхание срывалось. Но она продолжала работать клинком. Если вампир вырвет оружие, с ней все будет кончено…
Трое вампиров заняли удобную оборонительную позицию. Зал наполнялся вновь прибывшими кровопийцами. Показались и Коршуны, но вампиров было намного больше. Используя численное преимущество, они скоро смяли и обезоружили Коршунов. Те, что атаковали Аву и Джаретта, выступили вперед. Боссеми стоял позади Авы.
— У нас семеро ваших, Сандро. Нам нужны только Джаретт Белый Коршун и Ава. Двое за семерых. Ты не откажешься!
Ава узнала среди пленных синьора Сальватори и Мистера с Блокнотом. Оба покачали головой, отказываясь от обмена. Они были готовы отдать за нее жизнь. Почему?
— Оставьте в покое Аву, и я ваш, — сказал Джаретт и бросил шпагу.
— Нет! — вырвалось у Авы.
Она не хотела его терять. Он был прав: есть вещи и поважнее фехтования. Его жизнь и жизни всех Коршунов.
— Tirer le signal d\'incendie, — шепнул Боссеми на французском.
Этот язык Ава понимала. Она бросила оружие.
— Ава, ты с ними не пойдешь! — проговорил Джаретт.
— Заткнись! Хватит мной командовать! — Она оттолкнула его и украдкой послала многозначительный взгляд. — Сперва ты принял меня за одну из них! — Толчок. Он понял и отступил назад. — Потом навязался мне в автобусе! — Толчок. Вампиры веселились, глядя на них. — И даже не подумал меня о них предупредить! — Она толкнула его еще сильнее.
Джаретт с жутким грохотом упал на пол, и она сумела дотянуться до пожарной сигнализации. Дернула рукоять вниз. Пронзительный вой заставил всех съежиться, но вампиры остались невредимы. Ава умоляюще взглянула на Боссеми.
Тот поднял палец: подожди.
Включилась система огнетушителей. Со всех сторон брызнули струи воды, и вампиры стали таять.
— Никогда не думал, что они решатся атаковать мою Академию, — проговорил Боссеми. — Но на всякий случай попросил священника благословить воду в противопожарной системе.
Джаретт расхохотался и сгреб Аву в охапку.
— Теперь ты будешь тренироваться у меня, — обратился к ней Боссеми.
— На Коршуна?
— Ты этого хочешь?
Ава не колебалась:
— Да.
— Посмотрим. Может, сперва Олимпийские игры, а потом Коршуны?
Он отошел, выкрикивая распоряжения на итальянском.
Удивленная Ава вывернулась из объятий Джаретта, чтобы взглянуть ему в лицо:
— Но ты…
— Никогда не дорос бы до олимпийского уровня. Когда я это понял, решил остаться здесь и стать Коршуном.
— Значит, Боссеми думает, что я могу дорасти?
Джаретт ухмыльнулся:
— Это дело настойчивости, тренировки и опыта, моя сладкая!
Она застонала и ткнула его кулаком в живот.
ХОЛЛИ БЛЭК
Самая холодная девушка в Коулдтауне
Матильда была пьяна, и теперь она напивалась всегда. До головокружения, потери равновесия и умопомрачения. До такого невменяемого состояния, какого только могла достичь.
Парень, стоявший рядом, осторожно обхватил ее сзади рукой; его теплые пальцы уперлись ей в бок, и он привлек ее ближе к себе. Он и его приятель в расстегнутой на груди рубашке улыбались ей как несовершеннолетней тупице, настолько доверчивой, чтобы согласиться с ними переспать.
Матильда подумала, что они, наверное, правы.
— Хочешь, устроим вечеринку у меня дома? — спросил обнявший ее парень.
Он назвался Марком, но его спутник то и дело проговаривался, обращаясь к нему как-то иначе. Имя начиналось с буквы «Д». Вроде Дэн. Или Дэйв. Всякий раз, когда они все вместе выходили наружу покурить, парни потихоньку забирали со стойки бара ее стакан с приторно-сладкой смесью напитков, каждый глоток которой проскальзывал по ее горлу, словно леденец.
— Конечно, — ответила Матильда, расплющивая о кирпичную стену свою сигарету. Она не заметила, как горячий пепел высыпался на ее ладонь, поскольку сосредоточилась на том, чтобы преодолеть охватившее ее алкогольное оцепенение и совладать с собственными ногами и руками. — Мы можем прихватить с собой еще пива? — широко улыбаясь, спросила она.
Оба приятеля переглянулись с брезгливыми выражениями на лицах. Она сделала вид, будто к ней это не относится. Второй приятель, представившийся Беном, посмотрел на ее остекленевшие глаза, мертвенно-бледные щеки и расхристанные волосы. Наверное, он подумал о ее безалаберной личной жизни. Именно на это она и рассчитывала.
— Не боишься, что мы тебе надоедим? — спросил Бен.
В баре, из которого они только что вышли, было жарко, и у него в ложбинке шеи, под кадыком, скопились капельки пота. При каждом глотке кожа там сверкала. Матильда тряхнула головой, чтобы отвлечься от этого зрелища.
— Нет, ведь я просто слегка выпила, — солгала она.
— У меня дома этого добра достаточно, — сказал Марк — Дэн — Дэйв.
«Мардэйв», — подумала Матильда и хихикнула.
— Купите мне сороковку, — попросила она. То, что идти с ними глупо, она понимала, но было бы еще глупее, если бы она протрезвела. — Одно из тех ведерок со льдом. Они есть в винном погребе, на углу. Иначе — никакой вечеринки.
Парни рассмеялись. Матильда попробовала посмеяться вместе с ними, хотя и понимала, что является не участницей шутки, а ее объектом. Мерзкая маленькая потаскушка; девка, которую можно купить за большое заполненное ведро для охлаждения вина и за три порции водки, настоянной на клюкве.
— Хорошо-хорошо, — согласился Мардэйв.
Они пошли по улице, и Матильда слегка припала к телам парней, от которых веяло теплом; вдыхала исходящий от них запах пота и глаженого белья. Она легко могла бы закрыть глаза и притвориться, что Мардэйв — другой человек, тот, чье прикосновение ей хотелось бы ощутить, но она не позволила себе осквернять память о Джулиане.
Они прошли мимо магазина, где в витрине на плоских экранах мелькали разные телевизионные передачи. На одном шел видеофильм из Коулдтауна: девушка, выступавшая под именем Демония, заключила сделку с одним каналом, чтобы продемонстрировать происходящее внутри своего дома, отсняла на пленку Бал Вечности — празднество, начавшееся в 1998 году и непрерывно продолжавшееся с тех пор.
На заднем плане в воздухе раскачивались девчонки и мальчишки, перехваченные резиновыми шлейками. Время от времени они останавливались, открывали доступ к чему-то похожему на штампованные медицинские катетеры, внедренные после смерти каждому из них в руку чуть ниже локтевого сгиба. Они поворачивали рычажок и сливали для участников бала кровь в маленькие бумажные стаканчики. Мальчик, на вид лет девяти, с ниткой сверкающих бусинок на шее, залпом проглотив содержимое одного из таких стаканчиков, облизал его стенки языком, таким же красным, как и его глаза. Вдруг камера повернулась кверху, и теперь перед зрителями предстал куполообразный потолок мертвого зала с многочисленными разбитыми окнами, через которые можно было видеть мертвые звезды.
— Я знаю, где это происходит, — сообщил Мардэйв. — Тот дом виден из моей квартиры.
— А ты не боишься жить так близко от вампиров? — спросила Матильда, и легкая улыбка заиграла на ее губах.
— Мы защитим тебя, — сказал Бен, улыбаясь ей в ответ.
— Нам следовало бы поступить с ними так же, как в других странах, — вышвырнуть все эти трупы высоко в небо, — заметил Мардэйв.
Матильда прикусила язык, чтобы не напомнить, к чему привела охота на вампиров в Европе: там распространение заразы в мире мертвых достигло высочайшего уровня. Например, в Бельгии вампирами стало такое большое число жителей, что двери магазинов редко открывались до наступления темноты. Перемирие же с Коулдтауном пока срабатывало. В основном.
Ее не волновала ненависть Мардэйва к вампирам. Она сама их ненавидела.
Когда они подошли к магазину, Матильда осталась на улице, чтобы избежать проверки возраста по удостоверению личности, и прикурила новую сигарету от серебряной зажигалки Джулиана, той, которую она намеревалась вернуть ему в течение тридцати одного дня. Присев на бордюр тротуара, она почувствовала, как холод пронизывает ее ягодицы. И ей захотелось, чтобы горло и желудок тоже замерзли и даже покрылись льдом, которого не смог бы растопить никакой напиток.
От голода стало подводить живот. Она не помнила, когда в последний раз ела что-нибудь существенное и сразу же не исторгла съеденное наружу. Ее уста жаждали мрачных, роскошных пиршеств; ее кожа сделалась тугой, как оболочка начавшего прорастать семени. Но все, что она могла позволить себе глотнуть в данный момент, — дым от сигареты.
В детстве она знала вампиров лишь по костюмам на празднованиях Хеллоуина. А еще видела в телевизоре «плохих парней» с пластиковыми клыками и в синтетических плащах с капюшонами, этаких дурачков-простофиль Маппетов из телешоу, которые все время что-то считали.
Теперь считала она: пятьдесят семь дней… восемьдесят восемь дней и восемьдесят восемь ночей…
— Матильда?
Она подняла голову и увидела приближающегося к ней неспешной походкой Данте в наушниках, словно ему всегда и во всем было необходимо музыкальное сопровождение. На нем были джинсы в обтяжку; он курил сигарету, вставленную в один из тех длинных, как у кинозвезд, мундштуков. Выглядел чертовски претенциозно.
— Я уже почти потерял надежду разыскать тебя.
— Следовало начинать с самого дна, — сказала она, указывая на мокрую, замусоренную землю у себя под ногами. — Я воспринимаю свое переселение весьма серьезно.
— Серьезно. — Он ткнул мундштуком в ее сторону. — Даже твоя мать думает, что ты умерла. Джулиан оплакивает тебя.
Матильда опустила голову и принялась теребить ниточку, торчащую из ее джинсов. Было больно думать о Джулиане в тот момент, когда она ждала Мардэйва и Бена. Она испытывала отвращение к самой себе и могла лишь догадываться, сколь отвратительной показалась бы ему.
— Я сделалась Холодной, — тихо произнесла она. — Один из них куснул меня.
Именно так — Холодный — стали называть тех, в кого проникала инфекция, потому что кожа таких людей после укуса становилась буквально ледяной. И еще потому, что попавший в вены яд превращал их в существ, страстно жаждущих тепла и крови. Было достаточно одного глотка человеческой крови, чтобы инфекция мутировала. Она убивала своих носителей, затем снова их оживляла, делая еще более холодными, чем прежде. Холодными снаружи и внутри, сейчас и навсегда.
— Я не думал, что ты останешься в живых, — сказал Данте.
Она тоже не думала, что продержится так долго и не сдастся. Но бродить в одиночестве по улицам было все же лучше, чем заставить мать делать выбор — посадить ее на цепь в подвале либо увезти в Коулдтаун. Это было лучше еще и из-за опасности, что Матильда сможет освободиться от цепи и наброситься на своих близких. Сообщения о подобных случаях регулярно появлялись в выпусках новостей, почти так же часто, как и о людях, пускавших вампиров в свои дома, потому что они выглядели такими симпатичными и опрятными.
— Тогда с какой же стати ты меня разыскивал? — спросила Матильда.
Они много лет жили на одной улице, но никаких общих дел у них не было. Если она, пробегая по лужайке, видела, как Данте укладывает в автофургон свое диджеевское снаряжение, то махала ему рукой.
Матильда посмотрела назад, в витрину магазина. Мардэйв и Бен стояли у прилавка с коробкой пива и предназначенным ей ведерком для охлаждения вина. Они получали у клерка сдачу.
— Я надеялся, что тебя… э-э-э… уже нет в живых, — проговорил Данте. — От мертвой от тебя было бы больше пользы.
Слегка покачнувшись, она встала на ноги:
— Может, и от тебя тоже.
Яд истязал организм зараженного человека на протяжении восьмидесяти восьми дней. Она прожила только тридцать семь. Тридцать семь дней такой степени опьянения, которая позволяла противостоять настойчивым позывам кусать, грызть и проглатывать.
— Все вышло не так, — продолжал Данте, делая шаг по направлению к Матильде.
Он приблизился к ней настолько, что она почувствовала исходящее от него тепло, словно ее тело стали лизать язычки пламени. Она вздрогнула. Ее вены заныли от неудовлетворенной потребности.
— Я не смогу помочь тебе, — сказала Матильда. — Пойми, я не в состоянии помочь даже самой себе. Чего бы ты ни ждал от меня, это невозможно. Извини. Тебе надо уходить отсюда.
— Дело в том, что моя сестра Лидия и твой бой-френд Джулиан исчезли, — сообщил Данте. — Вместе. Она ищет того, кто бы ее укусил. Чего ищет он, не знаю, но ему наверняка угрожает опасность.
В то время как Матильда, открыв рот от изумления, слушала Данте, Мардэйв и Бен вышли из магазина. Бен нес на плече коробку, в руке у него был пакет.
— Этот парень пристает к тебе? — спросил он.
— Нет, — ответила Матильда, а потом, повернувшись к Данте, сказала: — Тебе лучше уйти.
— Подожди, — попросил Данте.
У Матильды скрутило желудок. Она начала трезветь, — казалось, что у нее из-под кожи распространяется запах крови.
Она запустила руку в сумку Бена, выхватила оттуда банку с пивом, с треском сорвала крышку и принялась слизывать выступившую пену. Она знала, что, если снова крепко не захмелеет, непременно попытается на кого-нибудь напасть.
— Боже мой! — произнес Мардэйв. — Остановись. Что, если тебя кто-нибудь увидит?
Матильда жадно пила пиво большими глотками прямо на улице. Бен рассмеялся, но это был недобрый смех. Он высмеивал пьяницу.
— Она инфицирована, — сообщил Данте.
Матильда стремительно повернулась и, не раздумывая, запустила в него уже почти пустой банкой.
— Заткнись, козел!
— Потрогайте ее кожу, — предложил Данте. — Ледяная. Когда это случилось, она убежала из дому, и с тех пор ее никто не видел.
— Я холодная, потому что на улице холодно, — попыталась объяснить Матильда.
Она почувствовала, как меняется отношение к ней Бена: из довольно ущербной особы, не брезгующей тем, чтобы переспать с незнакомцами, она превращалась в достаточно опасную личность, способную напасть.
— Ну-ка, — произнес Мардэйв и осторожно дотронулся ладонью до ее руки.
Она чуть не заурчала от наслаждения, ощутив прикосновение его горячих пальцев. Глядя на него, она улыбалась, надеясь в душе, что ее взгляд не был таким же голодным, как кожа.
— Ты мне и вправду нравишься, — сказала она.
Мардэйв отшатнулся от нее:
— Послушай, уже поздно. Может, встретимся как-нибудь в другой раз.
С этими словами он отошел назад. Ее так это разозлило, что она укусила изнутри свою собственную щеку. Во рту появился привкус меди, а перед глазами поплыл красный туман.
Пятьдесят семь дней тому назад Матильда была трезвой. У нее был бойфренд по имени Джулиан, и они вместе одевались в ее спальне. Он любил ходить в узких полуботинках на шнурках и наносить на веки блестящие тени. Она предпочитала классические футболки и сапоги со шнуровкой до колен, из-за чего Матильда и Джулиан постоянно опаздывали, потому что данная операция отнимала слишком много времени.
Одевшись, Матильда и Джулиан обычно бродили по улицам, заглядывали на вечеринки в клубах, если их двери были открыты (чаще всего их запирали от захода солнца до утренней зари). Матильда не отличалась беспечностью, но ей была свойственна некоторая беззаботность.
Это случилось на вечеринке у ее друга. В комнате было душно и жарко, и она злилась, потому что Джулиан и Лидия исполняли танец из мюзикла, в котором оба участвовали еще в школьном спектакле. Матильде захотелось глотнуть свежего воздуха. Она открыла окно и вылезла через него наружу, на лужайку перед домом, под раскачивающуюся гирлянду из зубчиков чеснока.
Там уже находилась одна девушка. Следовало обратить внимание на то, что выдыхаемый ею воздух не давал на холоде облачков пара. Но она этого не заметила.
— Нет ли у тебя огонька? — спросила девушка.
Огонек у Матильды был. Она сунула руку в карман, чтобы достать зажигалку Джулиана. Девушка вдруг схватила ее руку и заломила за спину. Когда Матильда ощутила на своей шее ледяные губы и холод вцепившихся в руку пальцев, она окончательно потеряла присутствие духа и ее первоначальный возглас удивления сменился воплем отчаяния. А затем Матильда почувствовала, как в ее кожу вонзились два осколка льда.
Попытки найти истоки распространения вампиризма приводят к единственной личности — Каспару Моралесу. Кино, книги и телевидение идеализировали вампиров, и то, что вампиры начали идеализировать самих себя, оказалось лишь вопросом времени.
Безумный романтик, Каспар решил, что не станет убивать своих жертв. Он лишь попьет немножко крови из каждой и уйдет, станет перемещаться из одного города в другой. К тому моменту, когда к нему присоединились другие вампиры — а впоследствии разорвали его на куски, — он успел заразить сотни людей. Новые вампиры, не имевшие понятия, как предотвратить распространение инфекции, заразили тысячи.
Когда первую вспышку болезни зафиксировали в Токио, сведения о ней приняли за журналистскую утку. Но затем пришли аналогичные сообщения из Гонконга и Сан-Франциско. Там вокруг зараженной территории военные построили заграждение.
Так возник первый Город Холодных — Коулдтаун.
По телу Матильды внезапно пробежала дрожь. Она почувствовала, как судороги возникли в мышцах спины и распространились на лицо. Пытаясь их унять, она обхватила себя руками, но они стали сильно дрожать.
— Если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, дай мне немного выпить.
— Ты гробишь себя, — сказал Данте, покачав головой.
— Мне правда нужен еще глоток, — настаивала она. — И тогда я буду в порядке.
Данте снова покачал головой:
— Ты должна остановиться. Нельзя напиваться, чтобы уходить от своих проблем. Некоторые так поступают, я знаю. Подобный сюжет — киноклассика, но я не думал, что тебе настолько присуще лелеять собственный злой рок.
Она начала смеяться.
— Ты ничего не понимаешь. Когда я напиваюсь, у меня пропадает жажда крови. Смерть — единственное, что позволит мне оставаться человеком.
— Что-о?! — Он смотрел на Матильду так, словно не мог уловить смысл сказанного.
— Давай я все тебе растолкую: если ты сейчас не дашь мне немного выпить, я начну кусаться.
— Ах вот оно как! — Данте нащупал свой бумажник. — Да, хорошо.
Матильда истратила всю наличность, прихваченную из дому, в первые же несколько недель. Поэтому прошло уже немало времени, с тех пор как она могла дать денег какому-нибудь бомжу, чтобы тот пошел в винный магазин и купил ей водки.
В ближайшем темном переулке она с благодарностью отхлебнула из бутылки, которую ей дал Данте.
Несколько мгновений спустя из ее желудка вверх стало распространяться тепло и во рту появилось ощущение, будто он заполнен наркотиком и новокаином.
— Ты в порядке? — спросил Данте
— Уже лучше, — ответила она слегка заплетающимся языком. — Но я все равно не понимаю. Почему тебе нужна моя помощь, чтобы найти Лидию и Джулиана?
— У Лидии появилась навязчивая идея — стать вампиром, — пояснил Данте, нервно отбрасывая назад упавшую на лицо прядь волос.
— Как так?
Он пожал плечами:
— Она с детства очень боялась вампиров. Когда мы были маленькими, она просила маму поселить ее в коридоре, потому что хотела спать там, где нет окон. Думаю, со временем страх превратился в восхищение. Теперь она уверена, что грядет полное уничтожение человечества и каждый должен выбрать, на чьей он стороне. Она свой выбор сделала.
— Я не вампир, — сказала Матильда.
Данте возбужденно чиркнул в воздухе мундштуком, сигарета в котором давно догорела. Он уже не был похож на того самоуверенного малого, каким казался прежде. Сейчас он выглядел растерянным.
— Я знаю. Но я думал, что ты им станешь. Живя на улице, ты наверняка знаешь больше, чем нам втюхивают на видео, о том, куда бы мог пойти человек, желающий быть укушенным.
Матильда вдруг вспомнила, как они с Джулианом лежали на полу в спальне его родителей. Уставшие от танцев, вспотевшие, они неторопливо целовались. На экране телевизора мелькнул список пропавших людей. Она закрыла глаза и в очередной раз чмокнула Джулиана.
Матильда медленно кивнула:
— Я знаю пару таких мест. От нее есть хоть какие-нибудь вести?
Данте покачал головой:
— Она не отвечает ни на один мой звонок, но регулярно обновляет свой блог. Вот, посмотри.
Он вывел блог на экран своего мобильника. Последняя запись гласила: МНЕ НУЖЕН ВАМПИР. Матильда прокрутила ее вниз и прочла целиком. Она содержала просьбу Лидии, чтобы ее кто-нибудь укусил. Она искала любого вампира, ищущего себе жертву. В комментариях кто-то предложил ей Коулдтаун, а в рубрике ВСЕ ЗАГОЛОВКИ другой человек написал, что вампиры в Коулдтауне всегда заботятся о том, чтобы сохранить жизнь своему источнику питания, и это всем известно. Узнать, все ли комментарии Лидия прочла и каким из них поверила, было невозможно.
Беглецы из дома, наряду с извращенцами, идиотами и слезливыми пьяницами, постоянно появлялись в Коулдтауне. Считалось, что там идет непрерывная вечеринка — их вечеринка, оплачиваемая их же кровью. Но, попав внутрь, даже дети и родившиеся там младенцы уже никогда не могли покинуть город. Чтобы исключить такую возможность, стены Коулдтауна обнесли колючей проволокой и покрыли чесноком, их постоянно патрулировали военнослужащие Национальной гвардии.
Правда, люди говорили, что вампиры находят способы проникнуть во внешний мир. Возможно, это были только слухи, но Матильда вспомнила, что однажды прочла в новостях сообщение о документальном фильме, подтверждающем достоверность таких случаев. Однако самого фильма она не видела.
Вместе с тем все знали, что для человека есть один способ покинуть Коулдтаун, — родственники должны быть достаточно богатыми, чтобы позволить себе нанять охотника за вампирами. За каждого вампира, помещенного в Коулдтаун, охотник получал деньги от государства, но вместо денежного вознаграждения он мог взять ваучер — разрешение на освобождение одного человека. Один вампир — туда, один человек — оттуда.
По телевизору показывали популярный сериал в жанре реалити-шоу об одном из таких охотников, по имени Хемлок. Девушки развешивали постеры с его фотографиями в своих шкафчиках, нередко рядом с изображениями пойманных им вампиров.
У большинства людей не было таких денег, чтобы превзойти государство в оплате услуг охотника за вампирами. Матильда не думала, что они есть в семье Данте, и точно знала, что их нет у родных Джулиана. Единственным шансом было перехватить Лидию и Джулиана до того, как они окажутся в Коулдтауне.
— А что с Джулианом? — спросила Матильда.
Она долго не решалась задать этот вопрос, пока они шли по улицам и переулкам, которые становились все более безлюдными по мере приближения к воротам.
— Что ты имеешь в виду?
Данте пригнулся навстречу ветру: его долговязое щуплое тело не защищало организм от холода.
— Почему Джулиан пошел с ней? — Она постаралась, чтобы в голосе не прозвучала обида.
По ее мнению, Данте не смог бы этого понять. Он диджействовал в городском клубе и, по слухам, каждый день недели встречался с новой девушкой или с новым парнем. Похоже, единственным человеком, о котором он заботился, была его сестра.
Данте пожал своими узкими плечами:
— Может, он искал тебя.
Именно такой ответ ей и хотелось услышать. Она улыбнулась и позволила себе представить, как спасает Джулиана в тот момент, когда он собирается войти в Коулдтаун. И он скажет ей, что шел спасать ее, а потом они рассмеются и она не куснет его, несмотря на то что от его кожи веет таким теплом…
Данте щелкнул пальцами перед глазами Матильды, и она споткнулась.
— Эй! Перед тобой пьяная девушка, — сказала она. — Так что без фокусов!
Он усмехнулся.
Матильда и Данте обследовали все известные ей закоулки и места, где она спала на картонных подстилках рядом с другими беглецами, выклянчивала мелочь. В бумажнике у Данте была фотография Лидии, но никто из тех, кому он показывал снимок, ее не вспомнил.