Слышал. Мать восхищалась ими. Возвышенные часто выступали злодеями в скверных эвдорских постановках и множестве великих опер. С ними сражался легендарный Кхарн Сагара, мстя за разрушенный дом. Говорили, что они отринули человеческую природу и почти всецело отдали себя деймонам, так что в них не осталось ничего от людей. Само слово рождало образы окровавленных железных челюстей, мертвых, как старый металл, глаз и смутных силуэтов, прячущихся в темных закоулках разума.

– Возвышенные служат Воргоссосу?

– Некоторые, – ответил Ченто. – Они не народ и не организация. Некоторые из их капитанов служат Вечному, но не все. Только им известно, где эта планета.

– Как это возможно? – удивился я. – Как им удается веками скрывать целую планету?

Нормальный глаз Ченто хитро прищурился.

– Никто не знает. И никто не скажет вам, где ее искать.

– То есть вы знаете где?

Я шагнул вперед, нависая над коротышкой всем своим ростом. Лотрианец был мне по локоть, и гравитация на станции «Март» была ниже, чем на Эмеше. Я мог бы поднять его одной рукой, если бы захотел.

– Нет! Нет! – воспротивился Ченто. – Вам следует спросить нужных людей. У Воргоссоса есть связи. Торговцы. Люди, которые знают корабли, что туда летают. Ченто не из них. Ченто не знает. Идите к торговцам. В порт. Не к капитанам, а к торговым компаниям. У Возвышенных есть слуги на «Марте». Некоторые с Воргоссоса. Некоторые нет.

Я снова сунул ему под нос карточку:

– Имя, Ченто. Мне нужно имя.

Глава 21

Вопрос цены

У бетонных свай плескалась зеленая вода, волны вызывало не притяжение луны, а гигантские помпы, установленные в глубине рыбной фермы. В воздухе стоял запах водорослей, рыбы лишь изредка появлялись на поверхности, видимо боясь охотящихся чаек. Чайки. Я не видел живых земных чаек и не слышал их криков с тех пор, как покинул Делос. Удивительно было встретить их в унылом городе на мрачной станции, так далеко от света и серебристого домашнего неба. Дождь прошел, туманные тучи развеялись, оставив после себя лишь легкую дымку над водой и среди уродливых утилитарных зданий.

О чем думали эти птицы, странствующие в лишенном солнца небе? Не бились ли они о потолок станции-кольца, не терялись ли в псевдогравитации «Марта»? Мне, так же оторванному от дома, было жаль их. И я, и они были пилигримами.

Синие глаза камер наблюдали за нами с кривых колонн, свешивались с проводов, протянутых вдоль перекинутых над зеленой водой мостков. Мостки вели к грузовому лифту и складам, усыпавшим его основание, словно морские блюдечки. Даже тут были голограммы. Реклама бестабачных сигарет выдувала на нас ненастоящий дым из чересчур полных и красных губ. На барельефе, изображающем поединок в Колоссо, бородач с булавой крушил громадного зеленокожего гомункула. Вдоль набережной выстроились киоски с едой: кебабами, рыбными роллами и бутербродами в цветной бумаге.

– Нам сюда? – спросил Хлыст.

– Похоже, – ответил Бандит, указывая пальцем.

Огромные белые буквы на сером фоне гласили: «ГРУЗОВОЙ ЛИФТ 013».

Прилетающие на станцию корабли стыковались к внешней палубе, и экипажи поднимались по рукавам на лифтах к платформам, подобным той, с которой мы попали в город. В основном лифты были маленькими, пассажирскими. Для погрузки и разгрузки контейнеров существовали фрахтовые биржи. Большинство товаров предназначалось для продажи в единственном городе станции «Март», остальные перевозили на фабрики и другие корабли. Я боялся даже представить, какими гнусными приспособлениями могли торговать на «Марте». Еда, минералы, скот, приборы, мультимедийные устройства – это одно, но были и вещи, которые не жаловал свет имперского солнца. Я старался не вспоминать медику доктора Ченто и приспособления для улучшения тела, которые там предлагались. Я даже думать не хотел о том, что где-то на этих складах могут спать тысячи человеческих эмбрионов, ожидающих продажи в рабство или превращения в СОПов.

Я продолжил путь, протиснувшись между двумя огромными, под десять футов ростом, мужчинами в полной броне. Один выругался на незнакомом мне языке. Следом мы миновали группу зеленокожих дриад, в оранжевых рабочих комбинезонах, и попали в складской комплекс.

Найти названный Ченто офис оказалось легко. Когда я подошел, круглая дверь сама откатилась, и мы очутились в низком помещении, больше похожем на частный кабинет, чем на приемную, но за столом напротив нам очаровательно – чересчур очаровательно – улыбалась секретарь.

– Добрый день! – произнесла она, подтвердив мои догадки насчет местного времени. – У вас назначена встреча с господином Бревоном?

Покосившись на Бандита, я улыбнулся. Я продолжал играть роль имперского палатина, командира наемников. Пускай говорит мой представитель.

– Боюсь, что нет, – ответил Бандит с низким уважительным поклоном. – Но нам весьма рекомендовали его услуги.

Разогнувшись, он повернулся вполоборота, указывая на меня:

– Имею честь представить лорда Адриана Марло, ранее из Соларианской империи, а ныне – коменданта и владельца Мейдуанского Красного отряда, зарегистрированного на Монмаре.

Женщина встала с почти механической аккуратностью. На ней был полосатый костюм из какого-то синтетического материала, настолько обтягивающий, что я недоумевал, как она могла в нем дышать.

– Какая честь, – сказала она, приглаживая винного цвета волосы, собранные в тугой строгий пучок на затылке. – Могу я узнать цель вашего визита?

Ее глаза были слишком большими. Слишком зелеными. Нос и подбородок – слишком маленькими. Я не сразу понял, что она гомункул, но гипертрофированные черты и деликатные движения выдали ее. Она была создана живой скульптурой. Кроткой, послушной… даже при всем желании неспособной на побег.

Мне стало тошно.

– Нам дали понять, что господин Бревон контактирует с Возвышенными. Торгует с ними, – продолжил Бандит от моего имени.

Женщина улыбнулась перламутровыми зубами:

– Значит, вам нужен…

– Транспорт, – сказал я, выступая вперед. – Перелет.

Улыбка гомункула не померкла, но и на глаза не распространилась. Секретарь долго, оценивающе смотрела на меня:

– Вот как? Я проверю…

Она запнулась, ее глаза на миг застыли, как будто она присматривалась к чему-то, видному только ей. Губы беззвучно произносили какие-то слова. Наконец она кивнула. Я уловил, как одна из ее сережек мигнула, – вероятно, кто-то переговаривался с ней.

– Сюда, пожалуйста, – сказала женщина.

Незаметным жестом я приказал Бандиту и Сиран остаться. Секретарша хлопнула в ладоши, лишний раз подчеркивая свою искусственность, и аккуратными шажками проследовала еще к одной круглой двери и далее по коридору. Ее костюм с каждым шагом трещал. Я вперил взгляд в пол, устеленный слишком роскошным для такого тесного сумрачного места узорчатым джаддианским ковром. Стены были усеяны ржавчиной, под потолком располагались старые вентиляционные отверстия – где-то пыльные, где-то ярко окрашенные и снабженные предупреждающими табличками и инструкциями. Мы миновали несколько дверей, за большинством из которых прятались убогие кабинеты, чьи унылые обитатели не обращали на нас никакого внимания.

За дверями в конце коридора оказался самый необычный кабинет, что мне доводилось видеть. Дальняя стена представляла собой арку из алюмостекла, сразу за которой располагалась рыбная ферма. Каким-то образом мы спустились ниже уровня воды, и рыбы в зеленоватом свете проплывали за стеклом, отбрасывая причудливые и хаотичные тени на пол кабинета. Вокруг стен были сложены книги – не на шкафах, а подобно детским кубикам или каменным курганам. Столов не было, лишь одинокое кресло с высокой спинкой делало кабинет похожим на тронный зал. Кроме него, из мебели был только длинный резной золоченый насест, на котором сидел гигантских размеров ворон.

– Здравствуйте, здравствуйте! – раздался с кресла веселый голос. – Входите! Нечасто приходится принимать гостей из Империи, особенно палатинов. Кто из вас Марло?

– Я, – отодвинул я Хлыста в сторону.

Человек на кресле с улыбкой поднялся. Я не знал, кого встречу, но уж точно не ожидал увидеть такого любезного дедушку. Его белые волосы неровными волнами обрамляли лицо, которое, несмотря на улыбку, казалось неприветливым. Это выражение лишь усиливалось благодаря темным очкам, которые он носил, не позволяя глазам сделать улыбку более теплой. Одновременно мешковатая и тесная, впивающаяся в плечи одежда ему не шла. Он напоминал мальчика, донашивающего отцовские вещи: серый соларианский костюм и черную тогу, застегнутую на левом плече.

– Антоний Бревон, – протянул он руку в перчатке.

Я с улыбкой ее пожал. Сквозь перчатку она показалась мне странной, слишком жесткой, чтобы быть просто плотью. Твердой. Конструкцией из кости и кожи, пластика и стали. Все равно что пожать руку скелета. Кровь отхлынула у меня от лица. Дедовская улыбка Бревона стала еще шире, по-прежнему не касаясь глаз за темными стеклами очков.

– Адриан Марло, – спохватившись наконец, представился я.

– Что я могу для вас сделать, господин Марло? – Он отпустил мою руку и хлопнул в ладоши. – Вы сказали Еве, что вам нужен транспорт. Куда вы хотите отправиться?

За его спиной ворон на насесте нахохлился и буркнул что-то вроде «нет».

– Нет.

Я покосился на гомункула в обтягивающем костюме, вспомнил пальцы скелета в черных шелковых перчатках. Улыбка Бревона не сходила с его лица, выражение не менялось. Его было невозможно прочесть. Улыбчивая, но мрачная загадка в траурном черно-сером одеянии.

– Мне сказали, что вы знаете, как попасть на Воргоссос. Или знакомы с теми, кто знает.

– Нет! Нет! – каркал ворон, раскачиваясь туда-сюда.

– Воргоссос… – повторил Бревон, поворачиваясь ко мне спиной.

Он вернулся к своему креслу, к ворону. При его приближении птица склонила голову и что-то тихо каркнула.

– Могу я узнать, кто вас направил? – спросил хозяин.

– Лотрианский косторез.

– А, Евгений Ченто? – усмехнулся Бревон. – Как поживает мелкий циклоп?

Я шагнул вперед, оставив вопрос без ответа:

– Он сказал, что вы ведете дела с Возвышенными. Перевозите пассажиров и грузы на их кораблях. Сказал, что у вас есть суда, что ходят на Воргоссос.

– Нет! – повторил ворон, резко дернув головой.

– Тише, Хротгар! – махнул на птицу Бревон. – Да, все верно!

По-прежнему не глядя на меня, он вынул из кармана мешочек и, открыв его, предложил ворону. Птица сунула туда клюв и достала кусочек чего-то.

– Но прежде чем мы продолжим разговор, господин Марло, я хотел бы кое-что прояснить. Вы, имперцы, часто здесь бываете. Нередко заводите речь о Воргоссосе. До вас доходили слухи, что там лучше всего, что это темнейший уголок тверди небесной. Вы думаете, вам нужно туда, сами толком не понимая, что ищете, – и не важно, что это запрещено в ваших родных краях, где существуют законы. Здесь вы можете это найти. Вы встречались с Ченто. Знаете, что он умеет. Но все равно пришли ко мне.

– Пришел.

– Нет! – каркнул ворон. – Нет!

– Тсс, Хротгар. Тсс! – Бревон повернулся, засовывая мешочек обратно под складки черной тоги. Он рассеянно протянул руку и почесал белое пятно на шее птицы. – Я не хочу тратить ваше время. Буду рад организовать ваш перелет в город, но если то, что вы ищете, можно получить здесь, рекомендую так и поступить. Перелет стоит дорого.

Я мысленно представил отца, неподвижно стоящего, как какой-то египетский фараон в песках пустыни, и ничего не ответил. Бревон наверняка ожидал, что я, как любой избалованный имперский лорд, отмету финансовый вопрос как несущественный. Я решил не тешить его самолюбие предсказуемостью. Бревон, судя по всему, не любил лишней болтовни и вновь повернулся к ворону.

– Значит, Воргоссос? – произнес он наконец. – Вы уверены?

– Да.

– Бессмертие? – Он убрал руку от птичьей шеи, и лишенный ласки ворон подскочил к хозяину. – Вы ведь понимаете, что оно нереально в том виде, в котором вы себе его представляете? – Он шагнул ко мне, и даже сквозь стекла очков я почувствовал тяжесть его взгляда. – Вы не кажетесь старым. По вам, палатинам, сложно судить, но я готов съесть Хротгара, если вам больше пятидесяти. – Он выставил в сторону ворона палец. – Нет, я вовсе не собираюсь всерьез съесть моего старичка. – Он снова сел. – Но что, если не бессмертие? Проститутки? Гомункулы? Это и здесь можно получить. Даже и у вас дома, насколько мне известно. В Империи архаичные порядки, но биоразработки разрешены. – Он покосился на гомункула Еву, смирно стоящую у дверей. – Как вам она? Нравится? Я сам ее спроектировал.

– Нет! – ответил за меня ворон.

Бревон улыбнулся. Взгляд гомункула был отсутствующим.

Я стиснул зубы, подумав об Айлекс и о той тонкой линии, отделявшей ее – свободную женщину – от этой шаркающей куклы, умеющей лишь прислуживать и повиноваться.

– Она милая.

– Готов продать геном, если захотите, – сказал Бревон. – Я знаю наталиста, который может вырастить вам такую за пару недель. Эта модель очень послушна и годится для разных дел.

– Нет, благодарю вас. – Меня едва не стошнило.

– Жаль! – Бревон перестарался с улыбкой. – Ева! Чаю!

Он трижды хлопнул в ладоши. Хлопки вышли неестественными, неживыми. Гомункул поклонилась и вышла из кабинета. По взмаху руки с потолка опустился стул, зависнув в паре футов над джаддианским ковром при поддержке металлического рычага. Я без слов сел. Хлыст занял место справа от меня, засунув пальцы за пояс.

Торговец положил руки на подлокотники:

– По правде говоря, меня не слишком волнует, что вам понадобилось на Воргоссосе. Я бизнесмен. Если хотите туда попасть, в моих интересах вас туда доставить. Поговорим о цене.

– Это не составит проблему, – сказал я. – Сколько?

– За место на моем корабле? – Бревон поправил очки. – Сто.

– Сто тысяч марок? – опешил я. – Да я собственный корабль могу за такие деньги купить.

– Хотел бы я взглянуть, что за корыто вы купите за сто тысяч марок. – Бревон откинулся, насколько позволяло кресло. – Давайте серьезно.

– У меня есть корабль. Мне нужны только координаты.

В этот момент явился чай. Ева вернулась, за ней прикатился столик на единственном сферическом колесе. Докатившись до Бревона, столик остановился. Ева молча, осторожно взяла фарфоровой ручкой фарфоровый чайник и разлила чай по чашкам.

– Спасибо, Ева, – поблагодарил я, беря чашку.

Она никак не отреагировала. Хлыста оставили без чая.

– Координаты? – повторил Бревон. – Так это не работает. Местоположение Воргоссоса, как и многих других наших планет, – тайна. Так безопаснее. На Воргоссос можно попасть только с нами. Вы ведь не видели «Великого Странника»?..

Я даже не знал, что это, поэтому не ответил.

– Так я и думал. Вы, имперцы… ваши дредноуты, конечно, внушительны, но со «Странником» ничего и рядом не стоит. Ваш корабль займет на нем крошечный уголок, и никто даже не заметит, что вы там. Поэтому цена столь высока. Вы оплачиваете проезд не для себя, а для всего вашего корабля. Если посмотреть с этой стороны, то цена достаточно низкая. – В его улыбке появилась гнильца. – Впрочем, есть и другой вариант.

– Что-что? – спросил я, не выпуская чашку.

К чаю я не притронулся. Свежий, с травяным ароматом пар согревал мне лицо. Зеленый чай, высоко ценящийся ниппонцами.

Опустив чашку на блюдце, Бревон передал их Еве. Та молча взяла.

– Кровь – самая ходовая из всех валют. Вы имперский палатин. При всех ее недостатках ваша Высокая коллегия знает фокусы, неведомые даже нашим косторезам.

Опять кровь.

Я вновь представил свои глаза на чужих лицах, свой геном – мой язык – произнесенный в новых фразах, написанный новой кровью. Части себя или даже целое, превращенное в продукт для продажи. Я взглянул на Еву, на ее отстраненное выражение и как будто впавшую в транс фигуру, на тени вокруг глаз и блестящие волосы. В самой ее конструкции таился ужас. Мне было противно даже думать о том, что такое могли с кем-то сделать, а от того, что такое могли сделать с частями меня, тошнило. Однако… у меня не было лишней сотни тысяч марок.

– Я не продаюсь, – произнес я голосом сердца, а не разума. – Ни целиком, ни по частям.

Антоний Бревон оперся руками на колени и осмотрел меня, как ювелир, оценивающий бриллиант. Спустя мгновение он снял очки. Я обомлел.

Когда я был совсем юн, Гибсон показал мне фильм о погребальных обрядах фанатиков, живших в горах над Мейдуа. Эти язычники-единобожцы клали монеты – каспумы с символом имперского солнца – на глаза умершим. Глаза Бревона были немного другими. Пустые сферы из мертвого металла того же цвета, что и те монеты. Нечеловеческие глаза. Даже представлять не хочу, что они видели.

– Все продается, господин Марло, – едко заметил Бревон. – Нужно лишь предложить правильную цену.

– Меня уже продавали, – ответил я, вспомнив Анаис Матаро и отца. – Больше это не повторится.

Быть проданным Бревону было хуже, чем быть проданным Матаро. Отдав свои гены, я стану виновником создания рабов, подобных стоявшей рядом женщине. Я буду виновен в их страданиях, и ради чего? Денег? Удобства? Времени? А то, что они отчасти будут мной, вообще сродни проституции. Я подумал о том, что́ в юности пришлось пережить Хлысту, и решительно сжал зубы.

– Жаль. – Откинувшись в кресле, Бревон взял чай у гомункула и одним глотком осушил чашку; его металлические глаза прищурились. – Ваша коллегия постоянно находит новые способы продлить человеческую жизнь. Вы бы нам пригодились, а мне бы понадобились ваши глаза. Какой цвет!

Я был рад, что так и не притронулся к чаю. Следовало вообще от него отказаться.

– Полагаю, вы не согласитесь на семьдесят пять?

– Марло, я не базарная баба, – холодно ответил Бревон. В мутных сферах, что он звал своими глазами, сверкнули холодные огоньки. – И мы не на базаре. Я назвал цену. Либо платите, либо покиньте мой кабинет.

От его внезапно резкого тона подскочил даже ворон. Птица слетела с насеста на спинку хозяйского кресла. Бревон, не обратив на ворона внимания, передал чашку Еве, и та поставила ее на поднос.

Хлыст сделал полшага вперед, но я поднял руку, останавливая его:

– Сто тысяч – слишком дорого.

– Тогда забронируйте ясли для себя и своего достопочтенного друга.

– И бросить корабль? – усмехнулся я.

Торговец протер очки тогой и, к моему облегчению, водрузил их обратно на длинный нос.

– Я думал, имперцы доверяют своим. Или они вам не подчиняются?

Ворон каркнул, но слов не последовало.

– Дело не в этом, – сухо ответил я. – Дело в грузе.

– Вы хотите увезти что-то с Воргоссоса?

– Я хочу привезти кое-что на Воргоссос. Я… – Тут я протянул нетронутый чай. – Простите, я такой не люблю.

Ева быстро подошла и забрала у меня чашку:

– Может, ваша светлость изволит чего-то другого? Воды? Вина?

– Нет, благодарю, – помотал я головой. – Извините.

– И что у вас за груз?

За толстыми стеклами очков Бревона снова мелькнули голубоватые искры.

– Простите? – переспросил я, прикидываясь, будто не понял. – Только пассажиры.

– Но вы сказали…

– Один из нас не может путешествовать в стандартных яслях для фуги… – рассеянно произнес я, внезапно озаренный идеей. – Я не готов лететь за сто тысяч.

Значительная доля средств Красного отряда осталась у Бассандера. В нашем распоряжении была лишь та небольшая часть казны, что хранилась на «Мистрале», и мои собственные скромные сбережения. Если заплатить Бревону столько, сколько он просит за перевозку на Воргоссос, казна опустеет. У нас почти ничего не останется на еду и топливо, да и деньги, в общем-то, были не мои. Подкупить Ченто – одно. Пустяк. Но сто тысяч марок? Я не имел права отбирать у Отавии последнее. Не мог так отплатить ее команде за верность.

Торговец барабанил ногтями по подлокотнику.

– Ну, тогда, господин Марло, вы впустую потратили мое время. – Он махнул рукой, приказывая мне удалиться.

Я вздернул вверх палец и, нарочито копируя слова и тон моего собеседника, сказал:

– Есть и другой вариант.

За толстыми очками сверкнули огоньки, а ворон Хротгар, по-прежнему сидевший на спинке кресла, закаркал.

– Слушаю.

– Говорите, кровь – самая ходовая валюта? У меня есть образец крови сьельсина, одного из представителей их высшей касты.

Безжизненные глаза торговца выглянули из-за стекол.

– Точнее, с вами летит сьельсин из высшей касты. Значит, вот кто ваш пассажир? Тот, кому не подходят стандартные ясли?

Я одарил Бревона кривейшей улыбкой.

Нет, я не горжусь тем, что сделал. Отдаю себе отчет в том, что это значило – и могло значить. В конце концов, я сам боялся такой участи для себя и своих генов. Но делиться тем, что тебе не принадлежит, проще. Я говорил себе, что Танаран не человек и это снимает с меня часть вины. Я решил – как нередко решают люди молодые, – что цель оправдывает средства, что мое дело правое и я иду в верном направлении. История полна примеров, когда такие умозаключения приводили людей в места куда более темные, чем кабинет Бревона, и куда к менее приятным последствиям. На Гивею, Баннатию, Рустам и прочие планеты, ставшие бесплодными в ходе войны – не важно, по вине сьельсинов или нашей. На братские могилы на безымянных астероидах. К миллиардам погибших на Атланте и других старых мериканских планетах, ставших жертвами утопических идеалов машин и карающего огня людей. На Землю. На безмятежные поля давно забытой Польши и в глубокие сибирские снега. В Пекин. Нанкин. Хиросиму. А ранее – к руинам Константинополя и Рима.

На Эмеш и, позднее, Гододин.

Но я должен был сделать выбор. Двигаться вперед или назад. Между кровью Танарана и своей. Можете считать меня трусом или злодеем, но я не был готов отдать свою кровь в руки экстрасоларианского торговца, зная, как он может ее использовать. В случае Танарана я надеялся, что подобного не случится.

Я сделал выбор.

– Вам это интересно?

– Исследования генетики сьельсинов – штука новая, – нахмурился Бревон. – Возможно, покупатели найдутся. Какая-нибудь фармацевтическая компания. Кто знает, какие препараты можно выделить из крови пришельца?

Его рассуждения застали меня врасплох.

– Вы не продадите ее наталисту?

Бревон с отвращением скривился:

– Так вот что вы обо мне думаете? О нас? – Он помотал головой. – Рынок удовлетворяет покупательский спрос, и я этому не препятствую. Но это также открывает новые возможности. Новые изобретения. Как знать, может, в крови Бледных содержится какой-то белок, способный лечить болезни или восстанавливать ткани. Может, он будет совместим с человеком, а может, нет. Марло, мы не просто торговцы мясом. Половина земных видов выжила лишь потому, что бизнесмены, такие как я, решили спасти их во время первой волны колонизации. Мы предчувствовали, что рынку от них будет польза. Вакцину от оссулума изобрели здесь. Мы, а не ваше правительство, профинансировали уничтожение СПИДа-три. Они лишь закрыли зараженные планеты на карантин и оставили людей умирать. Какое им дело до простых крестьян! Поэтому не читайте мне морали лишь потому, что я получаю от своей работы прибыль.

Я не понимал, о чем он. Про оссулум – древнюю болезнь, занесенную с далеких планет, которая бушевала в Империи несколько тысячелетий назад, – я слышал. А вот что такое СПИД-3 – понятия не имел.

– Не хотел вас оскорбить, – произнес я.

– Нет! – каркнул Хротгар. – Нет!

Мне вдруг показалось, что птица надо мной издевается.

– Я отправляю корабль на Воргоссос через месяц, – объявил Бревон, складывая руки перед собой. – Принесете, что обещали, и я пущу вас на борт.

Глава 22

Кровь и вода

– Что вы им пообещали?! – опешила Валка.

Предлагая Бревону сделку, я уже знал, что она будет против. Знал – и потому весь обратный путь на «Мистраль» провел в размышлениях над тем, что ей сказать. Спорить и искать оправдания было бессмысленно. Извиняться – тоже. Я приготовился к выволочке, вспомнив, как Гибсон сидел, пережидая буйство моего отца.

Никакой выволочки не последовало.

– Образец крови? – воскликнула Валка. – Серьезно?

Тут она сделала то, чего я меньше всего ожидал. Расхохоталась. У меня разом отшибло все мысли – схоласты могли о таком только мечтать. Я не знал, что сказать.

К счастью, капитан Корво нарушила тишину, постучав костяшками пальцев по столу:

– Неплохо придумано. Вы получили то, что нам нужно, почти за бесценок.

Это вернуло меня к реальности. Я огляделся. Вокруг были Корво, Дюран, Айлекс, Валка, Хлыст и Бандит.

– Не за бесценок, – трезво рассудил я. – Даже подумать боюсь, что эти торговцы плотью могут сделать с образцом, но выхода не было.

Я не стал упоминать, что отказался отдать свою кровь. Хлыст тоже держал язык за зубами. Валка и остальные были как будто не слишком озабочены моим решением, но я не хотел давать им лишнего повода сердиться на меня.

Мы сидели в той же маленькой каюте, где я просил Отавию помочь мне с Танараном. Низкий потолок изгибался параллельно корпусу корабля, круглая дверь была наглухо закрыта.

– Чего кукситесь? – спросила Валка.

Неужели она не видела? Не понимала?

– Разве вы не знаете, чем занимаются эти люди?

Я обвел взглядом бесстрастные лица. Даже обычно веселый Бандит был в недоумении.

– Адриан, кровь – это всего лишь кровь, – раздраженно бросила Валка. – Это не человек.

– Вам не понять.

Я вспомнил Еву, ее фигуру и походку, как у раба в кандалах. Услышал слабый идиотский смех брата и его описание гомункула, который был у моей матери на Делосе. Я неловко заерзал в кресле, но вскоре воспоминания прошли.

– Как бы то ни было, – сказал я, – мне придется лично поговорить с Танараном. Объяснить, что мы хотим сделать и почему.

– С этим будут проблемы? – спросила Отавия.

– Не думаю, – ответил я. – Но вдруг у сьельсинов табу на кровопускание. У последователей некоторых древних религий такое было.

Хлыст откашлялся:

– В крайнем случае вырубим его и все равно возьмем кровь.

– Лучше до этого не доводить. – Я потер глаза. – Танаран – наш посол и единственный козырь. Необходимо сделать все от нас зависящее, чтобы не утратить его доверие…

Вокруг стола пронесся согласный шепот.

– …И в любом случае этот торговец, этот Антоний Бревон, говорит, что корабль отбывает на Воргоссос лишь в конце месяца. У нас больше двух недель на приготовления.

Старший помощник Бастьен Дюран покопался в стопке бумаг – он всегда распечатывал данные, – но не успел открыть рот, как Айлекс спросила:

– Это корабль Возвышенных?

– Так, – ответил я, покручивая запонку на рукаве. – Бревон назвал его «Загадкой часов»[13]. – Я запнулся, произнеся конец фразы шепотом, и живо представил, как Гибсон отчитывает меня за излишний драматизм. – У Возвышенных все корабли так пафосно называются?

– На то они и Возвышенные, – пробормотала Валка.

– Справедливо, – согласился я. – Но с Танараном время лучше не тянуть. Хорошо бы разобраться задолго до прибытия этой «Загадки». Если, конечно, никто не возражает.

Вряд ли мне бы стали возражать. Так и вышло. Наступила кратковременная тишина. Я решил, что неплохо бы помыться. Я не принимал душ с тех пор, как вернулся с «Марта», и чувствовал на коже маслянистый глянец города. Запах заросших водорослями рыбных ферм все еще стоял в носу, а волосы были влажными от дождя. К счастью, хотя бы одежда не промокла.

Улицы, Ченто, Ева, Бревон, а теперь еще и пробирка со сьельсинской кровью – все это мне не нравилось. Я словно с головой окунулся в грязь. Мне приходилось совершать ужасные поступки. С Гиллиамом, с Уванари, с Эмилем Борделоном и адмиралом Вентом. Но в этот раз все было иначе. На Эмеше, в Империи и даже на Фаросе и на других норманских планетах я знал свое место. Понимал, как устроен мир вокруг и какую роль в нем играю я сам и окружающие меня люди. Но здесь путь терялся.

Рыси, львы и волчицы…

– Адриан, о чем задумались? – спросил Дюран.

– Что?

Педантичный старпом изучал график заморозки, чтобы весь персонал, за исключением необходимого для управления кораблем, был погружен в фуги до истечения двухнедельного срока.

– Ах да. – Мне пришла в голову мысль, и я добавил: – Капитан Корво, если вы не против, я порекомендовал бы не отпускать команду в увольнение, пока мы здесь.

Говоря это, я вытирал руку. С нее сошел жирный, пусть и невидимый, слой грязи. Я растер ее между пальцами, не зная толком, были ли оправданны мои опасения или объяснялись банальной имперской суеверностью.

– Мне не нравится это место, – пояснил я.

* * *

– Какая муха вас укусила? – спросила Валка, нагоняя меня после визита в медику к доктору Окойо.

Ее каблуки зацепились за металлическую решетку, и ей пришлось опереться на стену, чтобы не потерять равновесие. Она еще не привыкла к центростремительной силе, которая заменяла естественную гравитацию на станции «Март». На корабле, находившемся ниже уровня земли, притяжение было сильнее, чем на улице, и ноги как будто сами несли меня. Интересно, с какой скоростью вращается станция, чтобы поддерживать такое тяготение? Наверняка это знал Дюран, но я так его и не спросил.

Я остановился с ампулой и шприцем в руке:

– Простите, что?

Ксенолог тяжело дышала, словно гналась за мной через весь корабль. Щеки покраснели, а медно-черные волосы не были привычно уложены.

– Вы странно вели себя на совещании. Как будто витали в облаках.

Не зная, что ответить, я потер глаза свободной рукой:

– Не волнуйтесь. Я просто обдумывал всю эту историю с кровью. – Я показал ей ампулу и шприц. – Мне немного не по себе.

– Почему?

Валка откинула волосы и пошла рядом со мной к карцеру. Я вкратце рассказал ей о Бревоне и гомункуле и о своих страхах относительно того, что могут сделать с кровью, которую он получит от нас.

– Он утверждает, что там занимаются медицинскими исследованиями, но… видели бы вы его рабыню. – Я сделал три шага, прежде чем понял, что Валка остановилась. – В чем дело?

Выражение ее лица было не описать словами. Замешательство? Жалость? Гнев? Все сразу, и ничего из этого. Поджатые губы, вздернутые, но в то же время сведенные вместе брови. Я не мог прочитать, что скрывалось в ее золотистых глазах и за ними. Это было невозможно.

Она так ничего и не ответила, и я переспросил:

– В чем дело?

– Странный вы человек, Адриан. – Валка хлопнула себя по бедрам и перевела взгляд на мои ноги, как будто не в силах была смотреть мне в глаза. – Вы совершали куда худшие поступки. Даже рабов держали. Но переживаете из-за этого? Из-за такого пустяка? – Она махнула рукой, как будто что-то выбрасывая. – Это всего лишь кровь. Не человек.

Не думая, я едва не ткнул пальцем ей в лицо:

– Я никогда не делал ничего подобного. Этот старик хотел продать мне женщину, расхваливая ее покорность и пригодность для разных дел. Думайте обо мне что хотите, но я не такой.

Валка впервые потеряла дар речи: уставившись на меня, молча открывала и закрывала рот.

– Простите… – прошептала она наконец.

– И я никогда не держал рабов, – перебил я. – Никогда!

– Ваша семья…

– Валка, я – не моя семья. Что я мог поделать? Приказать отцу измениться? Или бабушке? Умоляю. Я был ребенком. Но это… – Я опустил руку с ампулой. – Последствия этого будут на мне. Создания, что произведут экстрасоларианцы из этой крови, будут жить и страдать из-за меня.

– Вы слишком много на себя берете, – вздохнула Валка.

– Просто не хочу совершить ошибку, – пояснил я с натянутой улыбкой. – Хватит с меня ошибок.

– Послушайте, – сказала она с твердостью, которой я давно не слышал в ее голосе. – Прежние ошибки – это одно…

Я поймал ее взгляд. Пришла моя очередь отводить глаза.

– То, что вы совершаете сейчас, не ошибка. Вы забыли, зачем мы все это делаем?

Не забыл.

Валка улыбнулась.

– Прекратите, – сказал я, отворачиваясь.

– Что прекратить?

– Ставить меня в неловкое положение.

Я двинулся вперед, желая как можно скорее покончить с возложенной на меня задачей:

– Идемте. Нас ждет работа.

Валка поспешила за мной. Незаметно для нее я искренне, без злорадства или иронии, улыбнулся. Я и сам едва заметил, что улыбаюсь. Едва.

* * *

В карцере было, как обычно, темно, свет настроен в красном спектре, чтобы защитить чувствительные глаза ксенобита. Танаран свернулось клубком на койке под смятыми покрывалами, рядом стояли остатки обеда. Увидев нас, оно раскрыло глаза и оскалило зубы в зловещей сьельсинской улыбке.

– Адриан-до.

– Танаран, – кивнул я в сторону тарелки, – тебя хорошо кормят?

Я прекрасно знал, что на обед была только протеиновая паста с небольшими добавками по вкусу сьельсина. Жить на такой диете плотоядному существу было можно, но назвать это лакомством – нельзя.

– Сносно, – ответило существо на неуверенном, но правильном галстани.

С расчетливой медлительностью оно вытянуло ноги, пока ступни не коснулись пола. Эта предназначенная для людей каморка была для него слишком мала. Его цепкие пальцы ног поскребли по железному полу.

Наклонив голову набок, Танаран спросило на родном языке:

– Есть новости о моем народе?

Вздохнув, я убрал ампулу и шприц в карман – они могли подождать.

– Работаем над этим. Я нашел человека, который может доставить нас на Воргоссос – ту планету, о которой говорило Уванари.

Услышав имя погибшего капитана, ксенобит скорчил гримасу, которую я не смог прочесть.

– Tutai, – протянуло Танаран, согласно кивая головой. После паузы оно продолжило, по-прежнему на своем языке: – Думаете, эти yukajjimn, эти другие… – оно прервалось, переходя на галстани, – эти другие люди смогут мне помочь?

– Ваш капитан считало так, – произнесла Валка на языке ксенобитов. – Уванари говорило, что вело дела с этими людьми.

Танаран открыло рот и провело рукой по коротким рогам на голове.

– Belutoyu o-tajarin’ta, – сказало оно. «Я их не знаю». – Я никогда там не бывало. Не понимаю, какая от меня будет польза.

– От тебя ничего не понадобится, – заверил я, – пока мы не встретимся с твоим народом. Вот только… Танаран, кое-что мне все-таки нужно. Люди, что согласились нас отвезти, потребовали плату.

Я вынул ампулу и шприц и показал Танарану. Сьельсин склонил голову в другую сторону, и я задумался, нет ли у этого жеста какого-то скрытого значения.

– Biudate?

– Плату, – повторил я. – Они хотят получить ампулу с твоей кровью.

Я не смотрел на Валку, но ощущал ее присутствие. Интересно, понимала ли она, каких усилий мне стоило это сказать?

Сьельсин был в недоумении:

– Tussun… ti-koun ne? – «Моя кровь?» – Зачем?

Как объяснить? Я закусил губу.

Валка спасла меня от мучений.

– Есть люди, которые изучают кровь, – произнесла она почти на чистом сьельсинском, но вдруг задумалась, размышляя, как объяснить концепции генетики. Знали ли сьельсины такую науку? Сложно поверить, что нет, но строить догадки было опрометчиво. – Наследственность, – нашлась Валка и, усевшись на единственный стул в камере, придвинулась как можно ближе к Танарану. – Они ученые. Хотят понять вас как себя самих. Как вы устроены, – она положила руку на грудь, – изнутри.

Танаран задумалось, приоткрыв прозрачные зубы.

– Они хотят изучить нас? Чтобы делать оружие?

– Не исключено, – ответил я, подумав о Капелле. О биологическом оружии, которое инквизиторы, как дубину, держали над головами непокорных лордов. Они настолько следовали правилам, что могли истребить десятую часть населения, чтобы преподать урок бунтарям. Я слышал подобные слухи на Эмеше, когда на улицах свирепствовала серая гниль. Поговаривали, что болезнь не была занесена с далеких планет, а выпущена Капеллой в наказание за какие-то проступки дома Матаро. Что это были за проступки, никто не знал, но слухами, как мышами, земля полнится.

Существо шумно выпустило воздух всеми четырьмя ноздрями. Насмешка? Уступка?

– Мало кто готов признать такую возможность.

– Не стану тебе лгать, – солгал я, хотя мои предыдущие слова были правдой. – Они могут так поступить. Если честно, мне самому это не нравится.

Я покосился на Валку, жалея, что научил ее языку ксенобитов. Я скрыл, что отказался поделиться своей кровью. Каким-то чудом Валка меня не выдала. Все мои прошлые прегрешения висели на мне хомутом, и я не хотел взваливать на себя лишний груз.

– Но так мы сможем попасть куда хотим и вернуть тебя домой, – объяснил я.

Танаран качнуло головой к левому плечу. Нет.

– Rajithatayu, – сказало оно и добавило на галстани: – Я не продамся вашим людям. – Существо обхватило себя руками. – Они получат часть меня, и она станет их собственностью. Я стану их собственностью.

Мне внутренне захотелось повернуться к Валке, раскинуть руки и воскликнуть: «Видите! Даже оно меня понимает!» – но кичиться было некогда. В столь сложной ситуации это лишь ослабило бы мои доводы.

– Мы можем взять твою кровь силой, – сказал я, смягчая угрозу улыбкой, забыв о том, что для ксенобитов улыбки ничего не значили. – Так ты не будешь опорочено.

Танаран снова фыркнуло всеми ноздрями.