— Я сидела здесь, думала и теперь знаю. Она пытается говорить не своим голосом. И ходит не своей походкой. Ну, догадываетесь?
– Благодарю вас. Я понял, что вы имеете в виду.
— А вы догадываетесь? — с беспокойством спросила Элен.
Доктор тяжело вздохнул.
— Может быть, она вовсе не женщина, как мы с вами, может быть, она…
– Именно. Так что, прошу вас, поймайте этих бедолаг, прежде чем они разобьют себе головы и погибнут. – Встав, доктор добавил: – Этот случай многому может научить. Всем нам надо быть осторожнее...
Миссис Оутс внезапно остановилась и уставилась на дверь. Оглянувшись, Элен увидела, что в дверном проеме стоит сестра Баркер.
3
Покинув психиатрическую больницу, лейтенант Есиока почему-то испытал облегчение. Страх, что сбежавшие пациенты нападут на других людей, сильно ослаб после разъяснений доктора Мацунаги. Три безумца – или один из них – скорее будут поглощены заменой собственного мозга взятым у доктора Акадзавы, а не нападениями. Тем не менее дело все еще оставалось довольно жутким.
Глава XX
Лейтенант Есиока покрылся холодным потом, ибо на смену прежним опасениям пришли новые – боязнь, что безумцы погибнут, прежде чем он успеет отыскать их. Вернувшись в штаб-квартиру, он вновь принял на себя командование, продолжив расследование и поиски сбежавших.
ДАМА НАВОДИТ КРАСОТУ
***
Элен никогда не приходилось видеть такую открытую и беспощадную ненависть в человеческих глазах.
— Мы только что говорили о леди Варрен, — сделала она слабую попытку объяснить по-иному слова миссис Оутс. — Удивительная женщина, верно?
Мнение эксперта вскоре подтвердилось, оправдав усилия лейтенанта.
Сестра Баркер игнорировала эту увертку. В торжественном молчании она прошлась по кухне и взяла с плиты чайник. — Нет горячей воды.
Тем же вечером у крематория они схватили первого из пациентов, Диву. Как и предполагал доктор Мацунага, Дива успокоился и, когда на западе засветился красный закат, печальное сопрано зазвучало из укрытия в зарослях рядом с крематорием. Его услышал полицейский в ярком мундире, который осторожно приблизился и зааплодировал. Дива на мгновение замолк, повисла тишина, но затем он – словно с облегчением – возобновил свою притягательную песню. Полицейский снова хлопнул в ладоши. На сей раз выход на бис последовал немедленно. Еще хлопок. И еще бис. Наконец, Дива даже засмеялся. Расстояние между ними медленно сокращалось, и поймали беглеца на удивление легко.
— Мне очень жаль, но печка потухла, — извинилась за миссис Оутс Элен. — Если бы вы подождали несколько минут, я бы вскипятила воду на своей спиртовке.
Облаченного в женское кимоно Диву доставили в полицейский участок, где воодушевившийся лейтенант немедленно приступил к допросу. Но вскоре стало ясно, что с таким человек может справиться только специалист. Лейтенант опять обратился за помощью к доктору Мацунаге.
— Я не нуждаюсь в помощи, — сказала сестра Баркер. — Я умею делать свое дело. И доводить его до конца.
***
Слова, сами по себе безобидные, были произнесены таким тоном, который придавал им мрачное звучание. Так же торжественно и многозначительно сестра посмотрела сначала на бутылку, стоящую на столе, потом на миссис Оутс, развалившуюся на стуле.
Оставив свою больницу, доктор наведался в лечебницу Акадзавы, но сразу после звонка лейтенанта направился в полицейский участок. Выслушав объяснения, для начала он похвалил образ действий полицейского.
— Бренди, — заметила сестра. — В доме трезвенников. Миссис Оутс вызывающе подняла стакан.
– Фантастическая идея. Единственное, чего не следует делать с такими людьми, это пугать их. Надо обращаться с ними мягко, будто касаться шелковой нитью. Спускайтесь до их уровня, соглашайтесь с их инфантильными чувствами и мыслями.
Затем доктор задал Диве несколько странных вопросов и пристально осмотрел.
— Ваше здоровье, сестра, — сказала она, запинаясь. — Чтоб всем вашим курам благополучно вернуться на вертел.
– Этот человек не убийца. На нем нигде нет крови. Безумец, виновный в такой трагедии, не мог остаться чистым. Похоже, он и не соучастник. Убийца – один из двоих оставшихся. В любом случае, давайте вернем бедолагу домой.
Сестра Баркер коротко засмеялась.
Дива был без всякого ущерба возвращен в лечебницу Акадзавы соответственно указанию врача.
— Понятно. Скоро у меня на руках окажетесь и вы. Ну, с вами-то я знаю, как обходиться.
***
Миссис Оутс не успела опомниться, как сестра удалилась.
Лейтенант же вложил все силы в поиски Тук-Тука и Раненого.
— Ну и ну! — выдохнула миссис Оутс, принюхиваясь. — Что за скверный запах! От нее так и разит бренди. Пусть она лучше не пытается устраивать со мной эти штучки. И нечего меня обзывать, а то я дам ей по уху… Меня этим не проведешь.
— Этим? — отозвалась Элен.
Не прошло и часа, как пришло сообщение, что ужасное предсказание доктора Мацунаги уже сбылось.
— Этим самым. Кто может сказать, женщина она или мужчина?
Хозяйка Адзумы, борделя для рабочих на окраине города М., задвигала веревочную занавеску перед своей лавочкой, собираясь отправиться в общественную баню, когда по темной улице к ней подбежал человек средних лет. Увидев его рядом, она закричала, поскольку его одежда была не подпоясана, все лицо залито кровью, а глаза жутко блестели. Словно статуэтка дзидзо,
[17] мужчина протянул перед собой одну руку – ладонью вверх, в которой держал нечто похожее на раздавленный тофу.
[18] Затем, пошатываясь, он направился к железной дороге.
Голос миссис Оутс опустился до хриплого шепота, и Элен уяснила весь ужас своего положения. Последний защитник Элен ускользал от нее, оставляя наедине с тайной загадочной сиделки.
Получив отчет, лейтенант побледнел и вскочил. Он попросил доктора Мацунагу сопровождать его и велел ехать к борделю. Там, уточнив и убедившись в правдивости информации, он сразу приступил к обследованию района, тянувшегося в сторону железной дороги.
— Она охотится за вами, — шепотом продолжала мис-сие Оутс. — Хочет избавиться от меня, чтобы с вами было легче справиться. Ну ладно, я ей покажу!
С трудом проглотив слюну, она передала Элен бутылку бренди.
***
— Поставьте ее куда-нибудь, чтобы я не могла достать.
Элен быстро оглядела кухню, подошла к шкафу и потянулась к высокой полке. Миссис Оутс не могла достать бутылку, и Элен почувствовала себя немного увереннее.
Примерно в то же время еще один безумец был схвачен прямо у реки М., протекавшей через город. По-видимому, он, как и предсказывал доктор Мацунага, успокоился и проголодался. Это был Раненый, с лицом, полностью замотанным бинтами. Он внезапно возник на мосту, странно глядя на темнеющую воду. Узнав об этом от прохожего, полицейский смог легко схватить его, будто прихлопнул комара. В отличие от Дивы, Раненый оказал некоторое сопротивление, но быстро успокоился и был доставлен в полицейский участок.
Спустившись с опасных высот, Элен стала торговаться.
— Вы поступили замечательно, — сказала она. — Я обещаю, что завтра утром вы допьете бутылку у меня в гостиной. Я задержу Оутса и никого не пущу к вам. А теперь сварю немного крепкого кофе, чтобы вы почувствовали себя лучше.
Лейтенант узнал об этом, стоя у будки железнодорожного переезда. Он спросил полицейского, явившегося с докладом:
— Ко-о-о-фе! — простонала миссис Оутс. — Лучше поите этой гадостью мужиков, которые ленятся поднять с места свой зад, спаси Господи беднягу Оутса!
Элен заварила кофе, налила в чашку крепчайший темный напиток и понесла его миссис Оутс.
– У того сумасшедшего была на одежде кровь?
— Вот вам, — сказала она. — Кофе черный, как ночь, и горячий, словно адское пламя.
— Адское пламя! — повторила миссис Оутс, зажимая нос, и проглотила кофе одним глотком.
– Нет, совсем не было. Но, похоже, он где-то спал, к его повязкам прилипло много соломы.
— Миссис Оутс, — вдруг спросила Элен. — Доктор Перри помолвлен?
— Еще нет, но помолвка будет скоро, — ответила миссис Оутс. — Я всегда спрашивала его, когда он наконец женится, а он всегда говорил, что ждет такую девушку, которую можно было бы схватить в охапку и забросить на луну.
Лейтенант взглянул на доктора Мацунагу и улыбнулся.
– Отлично. Отвезите этого психа обратно в лечебницу Акадзавы. Но будьте осторожны.
— Я отнесу немного кофе наверх, сиделке, — сказала Элен. — Боюсь, что мы только что обидели ее.
– Да.
Полицейский ушел выполнять распоряжение, а лейтенант и доктор продолжили поиски в темноте вдоль железнодорожных путей.
– Думаю, теперь мы, наконец, знаем, что случилось, – произнес доктор.
Подойдя к дверям Синей Комнаты, Элен несколько раз постучала, но сестра Баркер не отзывалась.
– Да, – энергично кивнул лейтенант. – Но где он может прятаться?
В окружающей темноте возникали и исчезали лучи полицейских фонарей. Это напоминало светлячков.
Немного подождав, Элен приоткрыла дверь и заглянула в комнату. В ней царил полумрак, лишь голубоватое сияние ночника у кровати и пляшущее пламя в камине освещали комнату. Прокравшись на цыпочках по толстому ковру, Элен прошла мимо кровати, где различила очертания пушистой кофты леди Варрен. Старуха спала, — и храп ее колебался от баса до самого высокого регистра. Свет, проникающий сквозь дверь, говорил о том, что сестра Баркер находится в смежной комнате.
Едва ли прошло десять минут, как в темноте перед ними внезапно мелькнул фонарь.
– Э-э-э-э-э-й! – завопил голос.
Элен застала ее врасплох. Сестра Баркер стояла перед зеркалом, внимательно изучая свое отражение. Она провела пальцем по подбородку, и Элен заметила, что в кулаке у нее зажат маленький блестящий предмет.
– Что там? – закричал в ответ лейтенант.
— Господи, — с горечью произнесла сестра Баркер. — Это единственное место, где, как я думала, меня оставят в покое и где можно побыть одной.
– Это лейтенант? – ответил голос. – Идите сюда! Он мертв!
— Да, комнаты расположены ужасно, — согласилась с ней Элен. — Я подумала, что вы не отказались бы выпить немного кофе.
— Спасибо.
Лейтенант и доктор бегом бросились вперед.
Сестра Баркер взяла чашку, церемонно отогнув мизинец, и стала отпивать кофе маленькими деликатными глотками, напомнив Элен пьесу, которую она когда-то видела.
«Но актер, игравший тогда женскую роль, был более естественным», — подумала Элен. Ее охватило жгучее любопытство.
Вскоре они прибыли к тому месту, где стоял полицейский, и увидели ужасающую сцену.
— Как вы уже видели, у миссис Оутс что-то вроде запоя, — сказала она. — Что вы мне посоветуете?
Тук-Тук лежал вдоль железнодорожного пути, его голова покоилась на рельсе, как на подушке. Она была ужасно раздроблена на кусочки, разбросанные вокруг по щебенке.
— Взболтайте яйцо в ворчестерском остром соусе и прибавьте туда бренди. Когда вы ложитесь спать?
Они отнесли останки бедняги в сторону от путей, и лейтенант с доктором приступили к осмотру. Но вскоре лейтенант, увидевший предостаточно, пробормотал, ни к кому не обращаясь: «Какой ужасный конец...»
— Около десяти. Но сегодня я не буду спать.
— Почему?
Доктор все еще сидел на корточках перед телом, внимательно изучая стопы трупа. Он недовольно поднял голову.
— Ну, кто-нибудь должен не спать, чтобы впустить Оутса.
Неожиданно сестра Баркер набросилась на девушку.
– Конец?
— Значит, вы уже забыли, что приказал профессор? Он приказал никого не впускать!
Это слово прозвучало как-то укоризненно. Доктор устало встал. Его поведение почему-то совершенно переменилось, лицо побледнело и выражало сильное смятение и боль.
– Прошу вас, подождите, – буркнул наконец доктор. Он сердито отвернулся в сторону и, словно все еще сомневаясь, поглядывал на тело Тук-Тука, а затем снова решительно поднял голову.
— Я забыла, — призналась Элен. — Пожалуйста, не говорите профессору и мисс Варрен.
– Да, прошу вас, не спешите. Вы говорите, это конец? Нет. Похоже, вышло ужасное недоразумение. Лейтенант, боюсь, это не конец.
— Ничего не могу обещать, — заявила сестра Баркер. — Если за вами постоянно не наблюдать, вы подвергнете опасности жизнь всех, кто находится с вами под одной кровлей… Чтобы приманить убийцу, достаточно вашего присутствия — ведь он охотится именно за вами!
– Что!?
Возмущенный лейтенант подошел к доктору и намеревался еще что-то сказать. Но тот не обратил внимания на грозный взор спутника и, снова посмотрев на тело Тук-Тука, произнес нечто странное:
Услышав это, Элен почувствовала, как по спине пробежал холодок.
– Кстати, тело доктора Акадзавы все еще в его лечебнице?
— Почему вы все стараетесь напугать меня? — спросила она.
— Потому что вы постоянно все забываете. — Сестра Баркер поставила на стол пустую чашку и подошла к Элен. — Я хотела сказать вам еще кое-что. Я подозреваю этого уэльского врача.
4
— Доктора Перри? — не поверила своим ушам Элен.
Примерно через двадцать минут, несмотря на сопротивление, доктор Мацунага привез лейтенанта в лечебницу Акадзавы.
— Да. Это тип легковозбудимого мужчины, неуравновешенный невропат. Такой вполне может быть маньяком, помешанным на убийствах.
Верхушки деревьев на холме шумели от ветра, и где-то в укромном месте кричала сова.
— Какие глупости! — парировала Элен.
Доктор нашел санитара Укити Тораяму в главном здании и объяснил, что хочет видеть тело директора.
– Хорошо. Нам пока не разрешили похоронить его, так что мы не приступали к должным обрядам, – сказал Укити и при свете свечей повел пришедших в палату.
— Что вы знаете о нем? — продолжала сестра Баркер. — Эти преступления совершаются человеком, внушающим доверие своим жертвам. К тому же он может быстро передвигаться с места на место… И все доверяют доктору.
Они прошли мимо второй комнаты. Изнутри доносилось сопрано Дивы. В этот вечер он пел слабо, нерешительно, словно просто бормотал. Затем группа проследовала мимо третьей комнаты. В освещенном помещении Раненый приоткрыл стеклянное раздвижное окно и отбрасывал на него большую тень, подозрительно наблюдая за проходящими мимо. В четвертой и последующих комнатах свет не горел, так что в коридоре было темно.
— Конечно, доверяют. Например, я. Я бы доверила доктору Перри свою жизнь. Он очень милый. И он обещал мне приехать сюда, если я буду очень бояться.
Сестра Баркер вынула из портсигара сигарету и, не зажигая, зажала в углу рта.
Тень Укити, ведущего спутников в пятую комнату, танцевала на стенах.
— Не волнуйтесь, — фыркнула она. — Он может явиться сюда и без приглашения. Элен повернулась к двери.
– У нас еще нет гроба, поэтому мы оставили его так, – объяснил Укити, держа свечу перед собой.
— Не буду больше вас беспокоить. Кроме того… Я думаю, вы сами не знаете, что говорите.
Тело директора было положено на масляную бумагу в углу комнаты и покрыто белой тканью. Не говоря ни слова, доктор подошел к нему, присел рядом и оттянул край одежды. Он поднял правую ногу трупа и бросил Укити:
Сестра Баркер схватила ее за руку.
— Вы меня боитесь?
– Посветите, пожалуйста.
— Нет, не боюсь!
Укити дрожащими руками протянул свечу, и доктор начал своими большими пальцами растирать стопу покойного. Но кожа не поддавалась и оставалась очень жесткой. Она была покрыта крупными мозолями. Доктор приблизил кончик большого пальца к свече. При свете палец выглядел опухшим и высохшим, подобно пемзе.
— Что вы думаете обо мне?
Укити уронил свечу.
— Я думаю, что вы очень добросовестная… и умная.
В комнате резко потемнело. И из тьмы донесся кричащий, плачущий, пугающий голос Укити:
— Тогда выслушайте меня, если вы сами не дура… Человек, совершающий эти преступления, совершенно нормален, когда проходит приступ безумия. Поэтому вы ничего не можете сказать заранее. Может быть, сегодня ночью вы встретитесь с ним. И если это случится, вы будете удивлены, как никогда в жизни.
Сестра Баркер зажгла сигарету, которую держала в зубах. Огонь, озаривший красным светом ее лицо, отразился в чисто выбритой, как у мужчины, коже подбородка и верхней губы.
– А-а-а-а... но это... это нога Тук-Тука!..
Крик Укити еще не стих, когда его перекрыл другой, более резкий крик доктора Мацунаги, который бросился к двери и где-то в окружающей темноте шумно послышался шум борьбы.
Глава XXI
– Лейтенант! За мной!
ПОСЛЕДНИЕ ПРЕГРАДЫ
Из коридора донесся шум решительных шагов, затем что-то ударило по двери, и послышался звон разбитого стекла.
В том, что сестра Баркер принадлежит к слабому полу, первой усомнилась миссис Оутс. Может быть, эта мысль была внушена ей крепким бренди. Элен была склонна считать сиделку просто грубой и ревнивой женщиной, обделенной природой. Тот факт, что она выбривала себе верхнюю губу и подбородок, еще ничего не доказывал — волосы на подбородке и усики на верхней губе не так уж редко встречаются у женщин.
Кто же все-таки сестра Баркер? Закрыв глаза, Элен раскачивалась взад и вперед.
Озадаченный лейтенант вырвался в коридор. Две фигуры боролись, катаясь по полу, у двери в третью комнату. Лейтенант бросился к ним. На мгновение он поколебался, но затем тяжелое, весом в двадцать кан тело лейтенанта рухнуло на фигуру с головой замотанной в белое.
Вдруг она вздрогнула и открыла глаза. К ее удивлению, она была не одна. Профессор вышел из кабинета и стоял, склонившись над ней.
Раненого схватили быстро. Скованный наручниками, он сердито сидел на полу, а глаза его серьезно моргали, будто он увидел дурной сон.
Доктор Мацунага встал и, потирая бок, другой рукой стряхивал с брюк пыль.
— Спите на лестнице, мисс Кейпел? Почему вы не ложитесь в постель?
– Я не мастер рукопашного боя.
Лейтенант больше не мог сдерживать любопытство.
Бесстрастный голос и спокойный вид профессора успокоили Элен. Преступления не совершаются в приличных домах, где джентельмены переодеваются к обеду.
– Но что все это значит?
— Весьма неразумно, — заметил профессор, когда Элен призналась, что вовсе не хочет ложиться, прошел мимо нее и поднялся по лестнице, держась за перила.
— Профессор, можно мне сказать вам кое-что? — позвала его Элен. — Миссис Оутс желала бы получить неофициальную информацию относительно новой сиделки. То есть она хочет знать, действительно ли сестра послана медицинским центром.
— Почему не выяснить? Вот телефон.
Элен сбежала в холл и направилась к телефону. Она запомнила номер медицинского центра благодаря своей привычке прислушиваться к телефонным разговорам. Ей ответил слащавый женский голос.
— Не можете ли вы сказать, у вас находится сестра Баркер?
— Кто это говорит? — переспросил голос.
— Это говорят из «Вершины»
— Но ведь она именно там!
— Да, я знаю. Вы не могли бы описать ее?
В трубке помолчали, словно сомневаясь, в своем ли уме тот, кто высказал столь странную просьбу, и через минуту ответили:
Доктор посмотрел на Раненого.
— Ничего не понимаю. Она высокая, темноволосая… Одна из лучших сиделок. У вас какие-нибудь жалобы?
— Нет. Она говорит как леди?
– Хе. Все еще играете в глухого? Проведем эксперимент, увидим, тупы вы или притворяетесь.
— Естественно. Все наши сиделки настоящие леди.
Он присел на корточки и уставился прямо в глаза Раненого (единственное, что виднелось из-под бинтов). Раненый снова попытался оказать сопротивление.
– Лейтенант, держите его крепче.
— Ну, конечно. Вы сами проводили ее в машину?
И тут доктор протянул обе руки к лицу Раненого. Тот все еще изо всех сил пытался бороться. Лейтенант, рассердившись, крепко сжал его. Наконец, доктору удалось начать срывать с лица бинты. Несмотря на сопротивление, длинная белая ткань постепенно падала, а из-под нее появлялись... подбородок, нос, щеки, глаза! Стоявший за доктором Мацунагой Укити закричал от изумления:
— Нет. Было темно, поэтому она ожидала в холле. Когда она услышала гудок, то вышла со своим чемоданом.
– Но... это же доктор!
Да. Перед всеми предстало бледное лицо доктора Акадзавы, которого считали мертвым.
Элен с чувством удовлетворения повесила трубку. С этой стороны все было в порядке.
«Пойду проверю, как там миссис Оутс», — подумала она.
***
В полицейской машине доктор Мацунага разъяснял дело.
Глядя на бутылку бренди, стоявшую на самом верху шкафа, миссис Оутс чувствовала себя в высшей степени несчастной.
– Никогда прежде не слыхивал про столь коварное преступление. Пациент, на которого все время кричали, что ему надо поменять мозги, сделал именно то, что ему говорили... Так нам представлялось дело, но в действительности был убит безумный пациент, а не считавшийся умершим доктор. Да, если произвести столь дикую операцию, как извлечение мозга, от лица останется слишком мало для опознания человека. Так что, если еще и поменяться с ним одеждой, все в порядке. Но директор совершил очень большую ошибку, забыв поменять тела Тук-Тука и Раненого. Человек, которого видела хозяйка борделя, был не Тук-Туком, а директором. Он сыграл эту сцену при свидетельнице и побежал к железной дороге. Заранее убив Раненого, он положил его голову на рельсы, по которым вскоре проехал поезд, чтобы создать впечатление, что Тук-Тук сделал это сам, чтобы заменить себе мозги. Он умело использовал психологию пациентов, и этого следовало ожидать от специалиста. Но после убийства Раненого он захотел как можно скорее покончить с делом, так что сам оделся Раненым и позволил себя поймать. Это было ошибкой. Он думал, мы заведомо решим, что погибший на рельсах – Тук-Тук. И он был бы в безопасности, не заметь я, что на стопах липового Тук-Тука нет мозолей, в то время, как настоящий протирал своей ногой татами. Убей он в лечебнице Раненого, а Тук-Тука – на рельсах, его преступление бы удалось. Через два-три дня в лечебницу Акадзавы прибыл бы кто-нибудь с целью забрать липового Раненого. Затем вдова Акадзавы позаботилась бы об оставшихся делах и продала лечебницу. Ах да, жизнь директора, думаю, застрахована на целое состояние. Потом вдова воссоединилась бы со своим мнимо умершим мужем. В этом, вероятно, суть их плана. Директор, должно быть, чувствовал себя загнанным в угол, но я не могу оправдать такую жестокость – использовать невинных, да еще и слабоумных людей как козлов отпущения.
— Задали вы мне работу, — с упреком сказала она. — Вы и ваш кофе. Совсем испортили настроение.
Закончив говорить, доктор посмотрел на лейтенанта. Затем что-то вспомнил и с неприятной гримасой добавил:
Элен посмотрела на кухонные часы:
– Да, из этого случая можно извлечь хороший урок. Всем нам надо быть осторожнее…
— Уже без пяти одиннадцать. Когда вернется ваш муж?
Страж маяка
Миссис Оутс пустила в ход все свои пальцы.
Да, все меня об этом спрашивают. Зачем мне оставаться на этом маленьком островке в полном одиночестве, в преклонных летах, без жены, без сына, просто присматривая за маяком и слушая нескончаемый шум волн...
— Скажем, полтора часа туда и два обратно. Эта старая машина любит отдохнуть немного среди холмов. И Оутсу понадобится время, чтобы достать кислород. Должен вернуться примерно через пять часов. Может быть, немного раньше.
На ваш взгляд это, конечно, может показаться однообразной жизнью, но для старика вроде меня – это радостный долг, и я не откажусь от него, пока мое тело может шевелиться, а глаза смотрят на мир.
У Элен появилась слабая надежда на возвращение Оутса.
Понимаете, после того, как моя жена заболела и умерла несколько лет назад, моя служба мне тоже стала казаться печальной. Я даже надеялся, что мой сын сменит меня, дав мне переехать в городок на другом берегу залива и наслаждаться покоем... Я мечтал об этом, когда с моим единственным сыном Масаеси случилось это. Прошу вас, выслушайте меня... Позвольте старику всем вам хорошо объяснить, сколь почетен труд всех смотрителей маяка, какую благородную задачу исполняют они даже на таком маленьком, забытом всеми островке.
— Он уехал примерно в половине девятого, — сказала она. — Значит, нам остается ждать два часа или около того. Когда я узнаю, что он приехал, я буду спать, как сурок. Может быть, вы принесете свое постельное белье в комнату рядом с моей спальней? Мне будет не так страшно, если вы будете рядом, за стеной.
— Ладно, — пообещала миссис Оутс. — Там лучше, чем на нашем чердаке, где ветер воет во всех трубах.
Быть может, это звучит как отцовское хвастовство, но мой сын Масаеси был воспитанным, надежным и одаренным наследником смотрителя маяка. И каждый раз, когда я вспоминаю, какой урок благородства преподал мне Масаеси, когда покинул меня, мое сердце разрывается, и я чувствую себя очень одиноким. Позвольте мне рассказать, что же произошло...
— Я совсем забыла, — ахнула Элен. — Профессор приказал не впускать в дом вашего мужа.
О, задул ужасный ветер... Да, да, в ту ночь тоже штормило, и ветер был такой же сильный, какой сейчас несется над бурным морем.
— Все это ерунда, — возразила миссис Оутс. — Хозяин приказал слушаться его. Но сам-то он не исполняет собственных приказов. Разве он не отправил Ньютона за его красоткой? Конечно, он знает, что я впущу Оутса.
***
— Вы считаете, что с его стороны это была просто поза? Если он такой заботливый, он не допустит, чтобы кислород всю ночь оставался в гараже. Как только мы услышим, что Оутс стучит в дверь, я сразу же побегу и скажу профессору.
Сейчас даже при маяках на таких островках, как этот, есть кое-какие удобства в помощь живущим при них смотрителям. Но в то время нас было совсем мало – я, мой сын да недавно женившийся сторож Тономура. Мы все жили в старом домике у маяка и, поверьте, очень мирно. Но с судьбой не поспоришь, и однажды сторож Тономура, до тех пор лучившийся энергией, слег с аппендицитом. И его немедленно переправили через залив в городскую больницу. Естественно, жена уехала сидеть у его постели. И, хоть это было не слишком удобным, нам с Масаеси пришлось работать ночью посменно, наблюдая за маяком.
— А к тому времени Оутс будет уже дома, — торжественно произнесла миссис Оутс. — Неужели вы думаете, что я оставлю своего старика под дождем дожидаться, пока его соизволят впустить?
Поскольку Тономуру доставили в больницу довольно быстро, он поправился и вскоре был выписан. Услышав новости, я не мог больше ждать и бросился подготовить лодку и забрать его. У нас была маленькая моторная лодка, входившая в оборудование при маяке, поэтому я залил в нее еще масла, расстелил на сиденье соломенную циновку и по освежающему июньскому морю поплыл в город, оставив маяк на попечение Масаеси.
Вскочив на ноги, Элен сказала:
Сейчас я понимаю, что это был последний раз, когда я видел сына. В тот день море было странно спокойным, и я решил попытаться вернуться к вечеру, разогнавшись по морю так, будто катился с холма. Но, как известно, в этих краях морю нельзя доверять ни летом, ни осенью. Я был неосторожен. Не подумал об этом, и теперь ничего не поделаешь, но тогда, приплыв в город, я забрал Тономуру, и мы направились прямо к маяку. В эту минуту в южной части неба серой головкой молотка показалась грозовая туча, и я увидел, как она все больше растет... Было слишком поздно. Волны становились выше и выше, цвет моря резко переменился, и на нас с черного, как смоль, неба посыпались крупные капли дождя. Давно знакомые с морем, мы поняли, что остается только возвращаться в город. Как известно, там находится таможня, а мы всегда дружили с ее служащими, так что они нашли нам, где лечь спать. Не оставалось ничего другого, как спокойно ждать.
— Я скоро вернусь. Хочу переодеться. Потом мы выпьем чаю и постараемся устроиться поудобнее.
Но, как говорится, беда не приходит одна. Море все суровело и не успокаивалось ни на минуту. Мы начали тревожиться. Я велел Масаеси присматривать за маяком, но он был один, и кто знает, куда завел его долг? В те дни это старое здание еще не отремонтировали, и каждый раз в бурю мы несли урон. Даже если бы маяк вышел из шторма невредимым, просто представить моего сына одного, на вершине скрипящей башни, раскачивающейся под ветром... О, вы об этом не знаете? В бурные ночи верхушка маяка раскачивается. Слегка, конечно, но если сильный порыв ветра как следует ее заденет... Впрочем, пока здание раскачивается, это значит, что железные крепления еще устойчивы, так что это даже приносит облегчение. В любом случае, я был уверен, что там не слишком приятно. Я не мог больше ждать, поэтому вышел поискать лодку побольше, но, хотя в гавани нашли укрытие кое-какие лодки, никто на них не хотел снова плыть к острову по крутым волнам, мимо скал и рифов, таящихся под поверхностью моря. На все это беспокойство и нетерпение потихоньку спустилась ночь. Штормовая ночь. Я попытался успокоить стук в груди, поэтому поднялся на второй этаж жилого дома при таможне и стал смотреть в окна, по которым хлестал дождь. И вздохнул с облегчением, увидев вдали, что свет, зажженный Масаеси, пробивается сквозь мрачную, бушующую тьму точно каждые десять секунд. Словно светлячок летит сквозь дождь. Я мог только молиться, чтобы свет горел так и дальше, и, когда мы поужинали, таможенники любезно предложили нам кровати в своем доме. Но ночью буря только продолжала звереть. Мы с Тономурой так и не смогли уснуть. Мы встали и подошли к большому окну на втором этаже, чтобы убедиться, что молитвы наши услышаны, и увидеть, что огонь маяка продолжает мигать далеко за морем, а затем вновь лечь.
Выйдя из кухни, Элен в нерешительности остановилась. Быстрее было бы подняться по задней лестнице. Но, посмотрев на крутую спираль тускло освещенных узких ступеней, она отпрянула, чувствуя, что никакие силы не заставят ее пройти по ним.
Понимая, что ее страх безоснователен, Элен все же поднялась по парадной лестнице.
Да, да, тогда Масаеси был двадцать один год. Моложе, чем любой из вас, сидящих тут. Его румяное лицо временами сияло, но немного он походил и на своего отца. И был смелым человеком. Он бы не сдался... Нет, не могу пожаловаться на сына. В любом случае, едва ли я хоть на минуту уснул в ту ночь, вновь вставая и держа стражу у окна, выходящего на свет, льющийся с островка посреди бури. Мой Масаеси продержался до утра.
Проходя мимо двери Синей Комнаты, Элен вздрогнула, услышав приглушенный крик. Она прислушалась, но крик не повторился.
Поднявшись на следующую плошадку, девушка почувствовала, что боится идти дальше. Слишком много уголков, где мог спрятаться тот, кто, поднявшись по спиральной лестнице, поджидал ее.
***
Когда Элен попыталась открыть дверь своей спальни, ей показалось, что кто-то удерживает ее изнутри. Но, включив свет, она увидела лишь портьеры, колыхавшиеся от ветра.
Элен подошла к окну и отодвинула занавеску. И тотчас черная масса, испугавшая ее раньше, рванулась к ней, почти коснувшись стекла. Казалось, дерево ожило и рвется изо всех сил в дом. Элен быстро задернула портьеру и отскочила на середину комнаты. Ей казалось, что на нее вот-вот набросятся. Каждую минуту могло распахнуться окно, а за вздувшейся портьерой могло возникнуть нечто ужасное.
Утром показалось, что вся эта ночь – обман. Буря полностью стихла, сменившись спокойным ветерком. Только крупные волны, медленно прокатывавшиеся по глади моря, немного напоминали о вчерашнем. Мы тепло поблагодарили таможенников и быстро сели в лодку. Меньше чем через два часа мы добрались до места. Но когда мы подошли к нему, и сверху обрисовался столь знакомый силуэт маяка, я ощутил внутри себя все нарастающую тревогу.
Элен не знала, что этажом ниже украдкой отворилась дверь. Из-за нее выглянула голова, глаза скользнули направо, потом налево. Кто-то крался по ступенькам, ведущим к спальне девушки.
Элен переоделась в короткое синее шерстяное платье и туфли без каблуков, от которых показалась еще меньше. Бесшумно спустившись по лестнице, она снова остановилась у двери Синей Комнаты.
Мы задержались из-за бури на ночь, так что Масаеси, должно быть, нетерпеливо ожидал нас, и я представлял, как теперь он появится из-за маяка и вскочит, завидев нас, на скалу, энергично подпрыгивая, размахивая руками и приветствуя наше возвращение. Этого не произошло, мои все росшие ожидания оказались всего лишь заблуждениями. Я больше не мог сдерживаться и закричал, но ответа с острова не последовало. Лишь эхо моего голоса дробилось о скалистый берег и исчезало в грохоте прибоя.
Вдруг тишину прорезало хныканье старухи:
— Сестра, не надо!
И тогда беспокойство полностью охватило меня. С бешено колотящимся сердцем я причалил лодку у простенького пирса в бухте, и мы быстро поднялись по скалистой тропинке. Как вы сами видели, поднимаясь по ней, можно, наконец, попасть на площадку, где находятся жилые помещения. Там мы стали звать Масаеси, но, где бы мы ни искали, внутри и снаружи квартир и повсюду вокруг, нигде не было и следа моего сына. Я дал Тономурам отдохнуть и направился к маяку по верхушкам тех больших валунов. Взбираясь по винтовой лестнице маяка, я выкрикнул имя сына, но повсюду только отражался мой дрожащий голос, а Масаеси не отвечал. Наконец, я достиг верхушки маяка – фонарного помещения, служившего также комнатой ночному дежурному. Конечно, моего сына там не было. Но я нашел там нечто необычное.
— Заткнитесь или получите еще! — с трудом узнала Элен хриплый голос.
Она решила прибегнуть к помощи профессора и прошла в его спальню.
Это было... Все вы – участники этой поездки, так что знаете, что вращающаяся лампа этого маяка излучает свет каждые десять секунд. Большая лампа с линзами Френеля находится в центре фонарного помещения и через систему шестерен соединена с тяжелым грузом, подвешенным внутри шахты – большой трубы прямо в центре башни, окруженной винтовой лестницей. Именно этот механизм заставляет лампу вращаться, посылая лучи света только раз в десять секунд. В тот момент, когда я буквально впрыгнул в фонарное помещение, лампа все еще вращалась. Бледное пламя все еще подпитывалось ацетиленом, хотя давно рассвело. Это значило, что Масаеси ушел куда-то до того, как настало время выключить утром лампу. Осознав это, я вздрогнул, быстро погасил свет, остановил вращение лампы и спустился вниз. Там мне попался на глаза склад для инструментов у подножия маяка. Я зашел в него, но в тускло освещенном хранилище моего сына тоже не было. Я побледнел и едва удерживал крик, возвращаясь к Тономурам.
Он сидел в кресле и не шевелился.
Я много повидал в жизни, но в тот момент был вне себя. Мой сын исчез, оставив маяк работающим. Но следовало установить, что случилось с моим сыном, поэтому, хотя Тономура еще не отдохнул как следует, мы принялись обыскивать каждый уголок острова.
«Если он уснул, стоит ли его будить?» — спросила себя девушка и подошла к креслу.
Лицо профессора было словно желтая восковая маска, бледные веки плотно прикрыли глаза.
Все побережье этого острова не длиннее десяти тё, так что на нем нет настоящих укрытий, но есть заросли кустов, лужайки и скалы, неровно поднимающиеся и опускающиеся вдоль берега, так что потребовалось некоторое время, чтобы все осмотреть. Пока мы отчаянно обыскивали островок, я понял, что даже если мы сможем найти моего сына, с ним что-то случилось. Эта мысль вызвала у меня слезы на глазах. Вскарабкавшись на валун у берега, я смотрел вниз в море, жадно надеясь, что он плавает где-то снаружи.
Рядом с ним на столике стоял пузырек и пустой стакан. Элеч схватила профессора за руку.
А теперь слушайте внимательно. Мы обыскали весь остров, но не нашли его, и постепенно вновь стемнело. И, подобно ползучей тьме, мое сознание медленно заполнялось подозрением, отчаянием и раздражением.
— Профессор! Профессор!
Она больше не боялась беспокоить его. Она боялась, что не сможет его разбудить.
Тономура уже достаточно оправился после лечения, так что любезно принял на себя в ту ночь надзор за маяком. Свет горел. И, как всегда, маяк исполнял свою задачу. Но ночь прошла, а мой сын Масаеси так и не вернулся. Жена Тономуры почти не спала и несколько раз приходила подбодрить меня. К утру все мы были измотаны.
Утром ко мне вернулось присутствие духа, и, следуя мимолетной надежде, я прыгнул в лодку осмотреть море вокруг. Само собой, это оказалось бесполезной тратой сил. И вот спустилась еще одна ночь, полная отчаянием. Но я все еще не сдавался и на следующий день вместе с Тономурами вновь обыскал каждый клочок внутри и снаружи маяка. Мой сын исчез на своем посту, и не похоже было, чтобы он совершил самоубийство. В ту ночь на острове что-то стряслось, поэтому Масаеси был вынужден оставить свой пост и, должно быть, в силу несчастного случая свалился в море. Я не мог найти другого объяснения. Тономуры говорили, что нам надо бросить поиски и известить полицию и мою семью. Но я отец и не готов так быстро разочароваться в собственном ребенке. Масаеси был полон энергии и не знал себе равных в плавании. Я не мог поверить, чтобы он утонул, не оставив никаких намеков, что же произошло. Потрясенный всем случившимся, я провел следующие два дня, ошеломленно блуждая по всему острову в поисках Масаеси, а Тономуры с жалостью смотрели на меня. От отчаяния у меня начались галлюцинации, и я принялся осматривать перекрытия и стучать по бетонным стенам маяка, чтобы проверить, не прячется ли он там. Но пока мое сознание разрушалось, маяк продолжал еженощно нести свою службу без всяких накладок.
Глава XXII
ПРОИСШЕСТВИЕ
Мое безумие не желало останавливаться и, раз показавшись, лишь росло. Однажды вечером я взбирался по винтовой лестнице на вершину маяка, когда мне показалось, что я слышу крик сына, то странно далеко, то, как будто, совсем рядом. Я остановился и посмотрел на толстую бетонную стену, напоминавшую большой цилиндрический дымоход, окруженный винтовой лестницей. Как я уже пояснял, на веревке внутри этой шахты был подвешен груз в сорок кан, синхронизирующий вращение лампы маяка. Этот груз очень медленно опускался вниз в шахту. Поскольку шахта была тесной, любой, упавший внутрь, неизбежно упал бы на этот груз, а дополнительный вес заставил бы лампу наверху вращаться гораздо быстрее положенного. Но с лампой не происходило ничего странного. Осознав это, я испугался собственного сознания, и, заметив с жалостью смотрящие на меня глаза Тономуры, спускавшегося из фонарного помещения, я вернулся в свою комнату.
Элен снова и снова пыталась разбудить профессора, но он не шевелился. В отчаянии она схватила его за плечи и стала трясти изо всех сил. Когда она отпустила его, он безжизненно упал на спинку кресла.
Но, наверное, это было шестым чувством. Поскольку, какими бы ужасными они ни казались, мои безумные галлюцинации были верны. Именно это маленькое происшествие позволило нам найти Масаеси в таком виде, что даже смотреть страшно.
Элен в панике выбежала из комнаты и бросилась в библиотеку. Мисс Варрен с недовольным видом подняла глаза от книги.
Это случилось на пятый день после исчезновения моего сына, вскоре после полудня. Тономура обнаружил, что проводка, ведущая к сигнальному посту напротив маяка, сильно повреждена недавней бурей, и пошел на склад взять инструменты и починить ее. Но, несмотря на все усилия, он не смог найти нужный набор и побежал в сад при жилых помещениях, где, ни о чем уже не думая, сидел я. Стандартный набор включал всевозможные инструменты и материалы. Там, конечно, были пила, рубанок, долото и молот, но, кроме них, еще и кувалда, топор, гвозди западного образца, гаечный ключ, гайки и болты. Все это было сложено в две большие крепкие брезентовые сумки. Но, действительно, когда я тоже пошел на склад взглянуть сам, обеих сумок там не было, хотя в последнее время никто ими не пользовался. Мы обыскали везде, но не нашли их. Странное происшествие. Я подумал, что их мог взять Масаеси, но зачем ему так много инструментов? Кроме того, обе сумки вместе взятые весили чуть больше двадцати кан. Все это сбивало с толку.
— Профессор! — задыхаясь, выпалила Элен. — Пойдемте к нему. Скорее! Я думаю, он умер!
Тономура, между тем, обыскивал все углы склада и внезапно зашел в один из них. Там стояли старые весы, которые мы использовали для подсчета имеющегося у нас масла. Тономура присел перед ними, склонил голову и, пристально глядя на них, провел пальцами по подставке. И тут же подозвал меня.
Ее слова заставили мисс Варрен подняться. Она пошла вперед, перешагивая через две ступеньки. Когда Элен, запыхавшись, вбежала в спальню профессора, она увидела, что мисс Варрен склонилась над безжизненной фигурой.
— Честное слово, мисс Кейпел. Вы бы лучше хорошенько подумали, прежде чем пугать меня безо всякой надобности.
– Думаю, Масаеси был тут. Следы на пыли показывают, что он ставил на весы две сумки, – побледнев, сказал он. Действительно, как и говорил Тономура, на весах ясно виднелись следы. Я все меньше и меньше понимал происходящее. Тогда Тономура посмотрел на меня, улыбнулся и указал на гири, свисающие с балансира, и меньшую шкалу корректировки баланса. Вес гирь был указан в сорок кан, а на меньшей шкале выставлено пятьсот монме.
— Но разве он не болен? — спросила Элен, со страхом глядя на неподвижное тело.
Значит, на подставку поместили вес в сорок с половиной кан. Но эти сумки с инструментами, даже вместе взятые, весят чуть больше двадцати кан, уж никак не сорок. Странно! Но, пока я смотрел на странно застывшее лицо Тономуры, в моем мозгу что-то вспыхнуло.
— Конечно, нет. Он просто принял большую дозу снотворного.
Сорок кан и пятьсот монме! Но в точности таков вес груза, заставляющего вращаться лампу маяка! Конечно, это понял и Тономура. Бросившись внутрь маяка, мы чуть не отталкивали друг друга. Мы открыли дверцу шахты рядом с началом винтовой лестницы.
Мисс Варрен взяла со стола бутылку с квардонексом и внимательно осмотрела ее содержимое.
— Не думаю, чтобы брат сделал такую глупость. Он обычно не совершает подобных ошибок. Очевидно, он не рассчитал дозу. Ведь он фактически не спал несколько ночей. Лучше оставить его в покое.
Как я могу описать увиденное? Изношенная веревка, удерживавшаяся груз, лопнула, и он с огромной силой рухнул вниз, разбив бетонный пол шахты и глубоко уйдя в землю. Когда это произошло? Даже мы двое вместе не могли бы сдвинуть этот груз с места. Тономура заглянул вглубь темной, узкой шахты, но внезапно повернулся и схватил меня за плечи.
Мисс Варрен подошла к кровати, сняла покрывало и укутала колени профессора.
– Сколько весит Масаеси?
— Пойдемте, мисс Кейпел, — сказала она.
– Восемнадцать кан... – ответил я, задрожав.
— Нет, — возразила Элен. — Я… Я боюсь.
– Вот! – закричал Тономура и широко раскрыл глаза. – В ту ночь старая веревка оборвалась, и груз рухнул, остановив вращение лампы наверху. Потрясенный Масаеси спустился сюда и пытался срочно починить поломку. Но груз упал с такой высоты и погрузился в землю так глубоко, что он не мог даже сдвинуть его с места. И, главное, маяк перестал работать. А снаружи бушевал шторм. Он должен был как можно скорее что-то предпринять. Но позвать на помощь было некого. Масаеси был изобретателен и побежал на склад найти что-то, что могло бы послужить временным грузом. Он заметил две тяжелые сумки с инструментами. Но, увы, даже обе сумки, вместе взятые, весили чуть больше двадцати кан. Делать было нечего. И Масаеси стал искать что-нибудь – что угодно – весом в восемнадцать кан, что бы помогло поместиться внутри шахты и послужить оставшимся грузом...
— Чего боитесь?
Слушая разъяснения Тономуры, я, наконец, начал понимать, что же произошло.
— Не знаю. Но это наш последний мужчина.
Да, здесь произошла настоящая трагедия. Мой сын Масаеси нашел нечто весом в восемнадцать кан. Собственное тело.
Мисс Варрен вздрогнула.
— Да, интересно, их словно вымели. Но я не вижу особых причин для тревоги.
Конечно, мы поспешили в фонарное помещение на вершине маяка и бросились к лебедке вала, вращавшего лампу, чтобы вытянуть из шахты груз. Тономура принялся крутить лебедку, а я стоял на винтовой лестнице у самого входа наверх, глядя на открытый верх кончавшейся там шахты. Я жадно ждал открытия тайны, и, наконец, оно произошло. Показалось пугающее тело моего сына Масаеси, умершего от голода и невероятно исхудавшего за эти пять дней. Он был обмотан веревкой. Вслед за моим сыном показались две сумки, также закрепленные на веревке.
— Произошло убийство, — прошептала Элен. — Где-то притаился маньяк. И все они уходят, один за другим. Я думаю, сейчас произойдет что-то ужасное. Может быть, я останусь одна. Или вы…
Я не мог в это поверить. Мой бедный Масаеси привязал себя к веревке и спрыгнул в шахту сверху, чтобы использовать собственное тело вместо груза. Благодаря ему маяк тут же вновь заработал и, как мы сами видели из окон таможни, прекрасно справился со своей задачей. Но время шло, и тело Масаеси все глубже опускалось в шахту. Изнутри узкой, темной и жаркой шахты, окруженной бетонными стенами, Масаеси, адски мучимый голодом и истощением, должно быть, кричал и звал на помощь, не зная, когда мы вернемся. Но крики, доносящиеся изнутри этой шахты, не услышать. А к моменту нашего возвращения он, должно быть, уже выбился из сил, и его голос был еле слышен. Но, даже если бы мы услышали его голос, то, должно быть, приняли бы его за призрака. Голос из стены. А на этом острове вечно ревет ветер и грохочут волны. Вы сами это сейчас слышите.
— Если вы так нервничаете, почему бы вам не побыть с сестрой Баркер?
Элен отступила, вспомнив недавний инцидент.
Итак, теперь вы все поняли? Поняли тот урок, который Масаеси преподал мне собственной жизнью?
— Но ее я тоже боюсь. Она изводит леди Варрен. Я только что слышала…