— Это же натуральная двойная бухгалтерия! Наш красавец, оказывается, нагрел своего босса на кругленькую сумму!

— Но нам-то с этого какая выгода? — покривился Причард.

— Такая, что можно с помощью этих бумажек наступить ему на хвост и вытянуть сведения о маршрутах и грузах кораблей его компании! — Галка свернула документы трубочкой. — А также компаний его конкурентов! А чтобы не брыкался, бумаги останутся у нас, как гарантия его правдивости! Сбрешет — мне ведь ничего не будет стоить отправить их его хозяину, не так ли?

— Что-то мне не нравится эта затея, — буркнул Причард. Он был пиратом «старой школы», предпочитавшим идти в море наудачу. — Хочешь — занимайся этим сама, а мне нет дела до твоих бумажек.

— Ну как знаешь, — хитро прищурилась девчонка.



«М-да. Кто ж знал, что не пройдет и двух месяцев, как у „Орфея“ появится другой капитан? Которому будет дело до любой финансовой бумажки… Школа двадцать первого века, дикий капитализм с украинским лицом, блин…»



— Воробушек! — крикнули сразу несколько пиратов, и многие их поддержали. — Воробушка в капитаны!

— Девку в капитаны? С ума посходили? — сомневались другие.

— Эта девка в бою троих таких как ты стоит, а по уму — дюжины! — насмешливо проговорил Билли, обращаясь к одному из скептиков. — Сколько она на борту «Орфея», столько мы не знали неудач. Думаете, спроста это? Нет, братцы. Удача — баба капризная. И если выбрала Алину в подруги, то кто мы такие, чтобы рожи кривить и кричать, будто девке в капитанах делать нечего?

— Засмеют ведь, если узнают, что мы над собой юбку поставили, — продолжали сомневаться.

— Может, кого и засмеют, — вдруг вмешался Старый Жак. — Да только не меня. Я сам Алину морской науке учил, но мне не стыдно будет ходить под ее началом. Потому что она видит дальше и больше любого из нас… Короче, я за Воробушка.

Слово старого боцмана стало решающим… Галка за весь процесс подбора кандидатуры и голосования не произнесла ни слова: таково было правило на этом корабле. Кандидат в капитаны должен молча выслушивать мнение команды о себе любимом. А потом, когда она, не чуя палубы под ногами, заняла место на квартердеке, туда поднялся Эшби.

— Почему не вы, Джеймс? — тихонечко спросила Галка. — Вы же морской офицер, а я кто?

— Потому что вам это важнее, — так же негромко ответил штурман. — Во-вторых, я действительно морской офицер, а это означает, что меня учили не столько командовать, сколько подчиняться. И действовать лишь в рамках канонов. Вы же совершенно непредсказуемы. Ну и к тому же никто из команды не назвал моего имени, — добавил он с улыбкой. — А вас неподдельно уважают, Алина. Вы умеете расположить к себе сердца людей. Мне этого не дано.

— Вы несправедливы к себе, Джеймс.

— О, мисс капитан, если бы это было не так, то наверняка избрали бы меня… Вы думаете отплывать немедленно?

— Да.

— Повремените немного. Нужно написать письмо Причарду.

— Если вы не против, я в этом благом деле немножко поучаствую, — невесело усмехнулась Галка.



«Причард… Старый морской волк, подлец ты эдакий, я тебя недооценила. Я выкинула тебя с корабля — правда, по делу — я тебя унизила, уведя добычу из-под носа и посмеявшись. А ты сумел упрятать подальше свою уязвленную гордость и пойти на сотрудничество со мной, когда это было необходимо. Правда, Моргана ты кинул по-взрослому, но я не могу тебя осуждать. Ворон ворону глаз не выклюет…»



…Только за полночь они наконец пришли в себя. И к Галке вернулась способность мыслить трезво. Даже она, совершенно неискушенная в любви, и то поняла одну простую вещь…

— Джек, — тихонечко проговорила она, наслаждаясь теплом, шедшим от его тела. — Можно тебя спросить?

— Спрашивай, птичка. — Джеймс легонько, едва касаясь, гладил ее по спине.

— Как давно ты не был с женщиной?

Галка отчетливо ощутила, как дрогнула его рука.

— Четыре года, — тем не менее ответил он. И тут же перевел дело в шутку: — Потому, моя дорогая миссис Эшби, пощады не жди.

Галка ответила на его поцелуй. Улыбнулась.

— Не надо ничего говорить, милый, — сказала она, заметив, что Джеймса сейчас понесет откровенничать. — Если это причиняет тебе боль…

— У нас не должно быть тайн друг от друга, Эли.

— Да, Джек, но я, по-моему, застала тебя своим вопросиком врасплох. Поговорим, когда ты будешь к этому готов, хорошо?

— Как скажешь, дорогая. Пооткровенничаем позже, когда мы оба действительно будем к этому готовы. — Эшби вдохнул запах ее волос. — И тогда я, наверное, наконец узнаю, с какой звезды пришла моя любимая… Не пугайся, Эли. — Он прижал жену к себе. — Ты настолько чужда этому миру, что я с первого же дня невольно задавался вопросом, откуда ты взялась.

— Что ж, милый, — вздохнула Галка, — будь по-твоему. Я расскажу. Когда вернемся в Чагрес.

— Ты не в обиде на меня, солнышко?

— Что ты, Джек? — Галка улыбнулась. — Ты прав: между нами не должно быть никаких тайн…



«Дура эта его бывшая невеста, Маргарет. Такому человеку отказать! Я, когда узнала его поближе, вцепилась обеими руками и до сих пор держусь, не отпускаю… Джек, милый Джек… Наполовину рыцарь, наполовину авантюрист… С какой же звезды ты сам свалился?»



— Эй, Воробушек, это уже не смешно! Мы же спустили флаг, как ты и требовала!

Галка улыбнулась — ледяной усмешкой. И капитан Джонсон понял: все, не вырваться.

— Ты, помнится, не так давно имел наглость хвастаться, как это круто — любоваться на мучения человека с зажженными фитилями между пальцев. — От того, как она это сказала — певучим, прямо-таки медовым голоском — бывалым морским волкам становилось не по себе. Воробушек — баба серьезная, но иногда бывает просто страшна. — Даже рассказывал, будто не так давно производил эту процедуру над испанцами, дабы выведать, где зарыто их золото. Я проверила. Действительно, производил. Над испанскими рыбаками, у которых отродясь золота не водилось. Я уже помолчу, что твоя братва сделала с их женами и дочерьми… Вот я и подумала — а почему бы тебе самому не испытать на себе всю крутизну процесса, только с другой стороны? А, Роберт? Что скажешь?

— Ты просто чокнутая! — Джонсон было дернулся, но его держали крепко. — Благодари Бога, что Моргана нет! Он бы тебе быстро мозги на место вправил!

— Как говорил один аббат, сумасшествие — это отклонение от нормы, но не всегда в худшую сторону,[31] — усмехнулась Галка. — Про Моргана, покойника, ты вовремя вспомнил. К месту. Среди моей братвы есть люди, ходившие с ним. Они еще не забыли, что и как следует делать. И ты будешь ловить кайф еще о-о-очень долго, прежде чем отдашь концы. Хочешь?.. По глазам вижу, что нет.

— Воробушек, да что ты возишься с этим куском дерьма? — недовольно процедил Билли. — На нок-рею его, и дело с концом!

— Ты прав, Билли, — согласилась капитан Спарроу. — Нечего сопли по столу размазывать. Джонсона и офицеров — повесить. Остальным — надрез, и за борт. Живыми. Акулы любят свежатинку…



«Справедливость в извращенной форме. Но Джонсона мне не жаль ни капли. Отморозков буду истреблять, пока живу…»

Странный запах. Как будто даже немного знакомый. Галка никак не могла вспомнить, где она его слышала. Но он подернул дымкой ее еще более странные, удивительно реалистичные сны, отодвинул их куда-то, заставил растечься клочьями тумана… Качка прекратилась. И Галка впервые за все это время ощутила боль. Реальную, не призрачную. Боль в правом плече… «Ну конечно, меня же продырявило…» Она будто вынырнула на поверхность с большой глубины… и увидела прямо над собой бледное, осунувшееся лицо мужа.

— Джек…

— Ничего не говори, Эли. — Голос мужа прозвучал словно из туннеля, но даже эхо не сумело исказить прозвучавшую в нем нежность. — Ты еще слишком слаба.

Галка попыталась улыбнуться, и снова провалилась в глубину…

8

— Что за черт?

— Нет, это не ошибка. — Дождь, серым туманом застилавший горизонт, наконец выдохся, и из-за этой «занавески» показалась земля. Хорошо знакомая земля. — Это мыс Гальинас.

Иными словами, бывают новости хуже этой, но нечасто. Мыс Гальинас. Отсюда рукой подать до Маракайбо. Сверни к юго-востоку — и вот он, мыс Эспада. Преддверие города, в котором именно сейчас базировалась испанская эскадра под командованием оскорбленного до глубины души дона Педро Колона. Вряд ли он забыл два украденных у него линкора. Вряд ли это забыл вице-король Новой Испании, дон Антонио Себастьян де Толедо,[32] давший ему возможность рассчитаться с проклятой пираткой. А это означало лишь одно: пока «Гардарика» в таком незавидном состоянии, с испанцами лучше не встречаться.

— Право на борт, — скомандовал Эшби. — Курс зюйд-вест… И ветер нам в помощь, как раз попутный.

Это верно: ветер был попутный. Но штурвала корабль слушался по-прежнему из рук вон плохо. На ходу отремонтировать не получалось, тут нужны были хорошие мастера из Фор-де-Франс. «Гардарика» пыталась повернуть, но пока безуспешно… Тем временем серая «занавесь» окончательно растаяла под лучами выглянувшего солнца, и Эшби едва ли не впервые в жизни по-настоящему испугался.

— Испанцы, — мрачно буркнул кто-то на палубе.

Пессимизм команды был понятен без лишних комментариев: подсвеченные взошедшим солнышком паруса сосчитать было не слишком сложно. Как минимум два линкора, не уступавших по размеру и огневой мощи «Генриху», и еще один или два корабля поменьше. Видимо, испанцы наконец всерьез взялись решать проблемы своих заморских территорий. Будь рядом «Сварог» с «Перуном», шансы донов были бы куда скромнее. Но сейчас «Гардарика» шла одна…

— Право на борт, — мрачно повторил свой приказ Эшби.

Галеоны вообще сами по себе не очень быстрые суда, но, во-первых, над конструкцией «Гардарики» действительно поработали, а во-вторых, она и до того была быстрее любого тяжеловеса-линкора. Но только не сейчас, когда после боя и шторма ее трюмы на четверть залило водой — еле успевали откачивать — и корабль никак не мог повернуть к ветру, несмотря на титанические усилия рулевого. Тот, видя, что испанцы слишком близко, сперва ядрено выругался, а затем вознес короткую, но вполне искреннюю молитву небесам. Неизвестно, что именно из этого набора подействовало, но штурвал наконец подался. Где-то внутри корабля что-то проскрежетало, и «Гардарика» наконец начала медленно поворачивать к юго-западу.

«Поздно, — думал Джеймс, разглядывая приближавшиеся линкоры. — Нам не уйти без боя. И не победить… Эли, прости, но живой я тебя в руки испанцев не отдам…»

Когда «Гардарика» наконец легла на нужный курс, линкоры уже возвышались двумя громадами в двух кабельтовых за ее кормой, и расстояние это сокращалось. Ветерок северо-восточный, но не настолько сильный, чтобы «Гардарика» могла набрать нужную скорость. Да и паруса у нее уцелели не все…

— Орудия к бою, — скомандовал Эшби.

— Мы не сможем драться, штурман, — мрачно отозвался Хайме. — Это верная смерть, нас не спасут даже новые пушки.

Эшби вообще-то не привык, чтобы его приказы обсуждались, но ситуация сейчас была, мягко говоря, нештатная. Никогда еще «Гардарика» не попадала в такой переплет. Если бы они могли хотя бы маневрировать! Но — вот она, та самая роковая случайность, о которой он говорил жене на Мартинике. Все один к одному, черт подери…

— Если мы сдадимся, это отсрочит нашу смерть лишь на несколько дней. Может быть, недель. — Эшби сурово воззрился на боцмана. — Мы должны драться. Так у нас будет хоть какой-то шанс.

В ответ на его слова рявкнула одна из пушек испанского флагмана, и ядро плюхнулось в воду перед самым бушпритом галеона. Сигнал лечь в дрейф.

— Убрать паруса, — выкрикнул Хайме.

— С каких пор ты командуешь на этом корабле, приятель? — Эшби нешуточно рассердился. — Тебя выбрали боцманом, а не капитаном.

— Вы тоже не капитан. — Хайме вернул ему «комплимент». — Будь здесь Воробушек, и она бы при таком раскладе порешила лечь в дрейф. Она — французский адмирал. Испанец лопнет от злости, но не посмеет никого из нас вздернуть без суда.

— Испания и Франция сейчас не воюют между собой, а мы только что взяли Картахену! — Джеймс уже забыл, когда в последний раз пребывал в такой ярости. — По всем законам нас должны повесить даже французы, если этот испанец пожелает нас им выдать! Ты этого хочешь?.. Пьер, орудия к бою!

— Не спеши, Пьер, — нехорошо усмехнулся Хайме. Его рука как бы невзначай легла на рукоять пистолета, торчавшую из-за пояса.

Эшби отчетливо осознавал: если он будет и дальше стоять на своем, не миновать драки на палубе. Он видел, что мнение Хайме разделяет большая часть команды. Пьер был бы рад выполнить приказ, да, видно, боится того же. И вопросительно смотрит на него, штурмана: что же делать?

— Убрать паруса. — Джеймс выцедил ненавистные ему сейчас слова сквозь зубы. Его бы воля — он бы дрался до последнего вздоха.

«Гардарика», убрав паруса, остановилась. И ее тут же зажали с двух сторон два испанских восьмидесятипушечника, эдакие плавучие форты. Не прошло и четверти часа, как от флагмана отвалила шлюпка. Испанский офицер — довольный, как кот, наевшийся сметаны — передал хмурым пиратам условия адмирала, дона Педро Колона де Португаль. Учитывая то, что адмирал имеет дело с дамой, которая к тому же всегда была великодушна по отношению к пленным, дон Педро предлагает следующее: полчаса на размышления, после чего либо спускаете флаг и получаете статус военнопленных, либо отправляетесь на дно в статусе покойников. Отсчет времени пойдет с момента возвращения парламентера, и каждые десять минут будут отмечены холостым выстрелом. Передав эти условия и получив заверения в том, что благородство дона Педро оценено по достоинству, напыщенный испанец погрузился в шлюпку и был таков.

— Надо принять его предложение, — проговорил Хайме. — Да, черт побери, мне оно тоже не нравится! Но если мы начнем брыкаться, то огребем восемьдесят ядер с обеих сторон! А так хоть какой-то шанс выжить!

— Ну, и что будет? — озлился Пьер. — Нас закуют в железо, посадят в трюм, отвезут в это чертово Маракайбо и, может быть, помилуют, заставив рубить тростник вместо перетаскивания камней? Знаешь что, Хайме, я уже был в испанском плену и не горю желанием туда возвращаться!

— Думаешь, нас спасут твои стальные пушки, Пьер? — взвился метис. — Может, ты и успеешь сделать один залп. Да только пушки испанцев после этого мигом отправят нас на дно! Я там тоже оказаться не хочу!

— Черт побери, вы сами хоть послушайте, что несете! — Джеймс, когда хотел, умел крикнуть так, что затихали все. — «Я был в плену и не горю желанием…» «Я не хочу оказаться на дне…» Каждый из вас старается свою шкуру сберечь! А о ней вы подумали? — Он гневно и резко мотнул головой в сторону капитанской каюты. Где лежала Галка, провалившаяся на рассвете в глубокий целительный сон после двух дней лихорадки и бреда. — Что ее ждет, если мы сдадимся? Тюрьма? Петля? Или, может быть, костер инквизиции — как закоренелую еретичку?.. Если это ваша благодарность в ее адрес, то я проклинаю тот день, когда вообще согласился ходить с вами по одной палубе!

Шлюпка с испанским офицером причалила к борту линкора. Оттуда почти сразу прозвучал холостой выстрел: отсчет времени пошел.

…Этот выстрел и разбудил Галку. И на миг ей показалось, будто он пришел из странного сна, вторгшегося под конец в туманные воспоминания о прожитой ею жизни — кривой дорожке со странными поворотами и ухабами. Ей почему-то приснился прадед. Она знала его лишь по выцветшей фронтовой фотографии. Он погиб под Прохоровкой, успев сфотографироваться на фоне своего танка и перед самым боем выслать эту фотографию эвакуированной на Урал семье. Но во сне прадед был жив, здоров и прикатил на своем танке. «Нехай воны там лизуть, доню. — Прадед Иван пригладил свои „козацкие“ усы и весело подмигнул правнучке. — А мы бронебойным, та в гусень, бронебойным, та й по башне — вогонь! Забудуть, як до нас суватысь!» Другой прадед, Александр, появившись буквально из тумана, окружавшего ее, куда-то смотрел в трофейный цейссовский бинокль. Ярко горели майорские звездочки на погонах. «Подпусти их поближе, девочка. И не жалей огня. Пусть они тебя боятся, а не ты их». Не успела Галка присмотреться к нему внимательнее — все-таки прадеда по материнской линии она не видела даже на фотографиях, его репрессировали после войны, — как появился еще один человек. Ее дед-пожарник с усталым вздохом снимал начищенный шлем: «Самое главное в нашем деле — не поддаваться страху». Отец… Галка не помнила отца таким молодым, красивым, в парадной форме внутренних войск. А батя улыбнулся: «Все будет хорошо, Галя. Даже если все вокруг плохо, нельзя терять веру». Галка все никак не могла понять, к чему это родственники завели такие разговоры, но потом почувствовала… Что-то надвигалось на нее. Большое и пугающее. Что-то, собиравшееся раз и навсегда покончить с непокорной девчонкой, возжелавшей изменить любовно прописанный ими сценарий… «Огонь!» — скомандовал прадед Александр. «Тридцатьчетверка» прадеда Ивана буквально подпрыгнула от выстрела, и где-то совсем рядом заговорила скрытая туманом батарея тяжелых гаубиц…

«Что-то случилось», — это была первая мысль после пробуждения.

Галка чувствовала такую слабость, что с трудом заставила себя пошевелить здоровой левой рукой. В ушах тоненькими, на грани слуха, голосами звенели невидимые колокольчики. Рана сильно болела, уже тупой болью, обещавшей пусть долгое, но выздоровление. Хорошо еще, что она мелких габаритов. Пробило навылет, даже не по-женски крепкая мускулатура не задержала эту чертову французскую картечину. Иначе доктору Леклерку пришлось бы ко всему компоту еще кусок металла вырезать. И без того инфекцию занесло, сколько-то дней в отключке провалялась. Два или три? А доктор, помнится, объяснял, как ей неслыханно повезло, что картечь не сломала ее косточки и не задела крупную вену, только второстепенные сосуды… Но что это был за звук? Галка готова была поспорить — близкий пушечный выстрел.

Гам на палубе, на который она поначалу не обратила внимания, усиливался. Галка напрягла слух… «Спорят? О чем, интересно узнать? Ох, не нравится мне сочетание подобных споров с пушечными выстрелами…» Правая рука была туго примотана к телу поверх рубашки. Тряпки свежие, сама рубашка и простыня — тоже. Значит, Джеймс смотрит за ней как за маленьким ребенком. «Бедный Джек, — мелькнула мысль. — Насколько мне повезло с ним, насколько же ему не повезло со мной». Галка не без труда откинула тонкое одеяло. Потом с минуту собиралась духом… и села. Это усилие отозвалось острой болью в правом плече, темнотой перед глазами и проступило обильной испариной на висках. Кое-как переждав этот приступ тошнотворной слабости, Галка протянула руку к крышке сундука, где хранилась ее походная одежда…

…Второй выстрел — напоминание, десять минут до срока — вот-вот должен был прозвучать, а спор на палубе «Гардарики», изредка перемежавшийся короткими периодами гнетущей тишины, продолжался. Хайме видел, что за ним большинство, и гнул свое.

— Сдадимся! — напирал он. — Мы ведь сейчас на французской службе, и испанцы должны будут обращаться с нами как с военнопленными! Я знаю, мне объясняли!

— Плохо объясняли! — Пьер еще не схватил его и не начал бить морду только потому, что тогда точно на палубе начался бы ад кромешный. — Это в Европе ты был бы «военнопленный», а здесь испанцы любого чужака считают подлым разбойником и вешают на рее при первом удобном случае! Да ты и сам это знаешь! Сдаваться? Кому? Этим донам? Да чтоб я сдох!

— Это кто тут собрался сдаваться?

Голос Галки был еще слаб. Но она воспользовалась мгновением тишины, наступившим после эмоциональной речи Пьера, и ее услышали. И разом обернулись… М-да, капитан «Гардарики» действительно переживала не лучшие времена, хотя до того уже бывала дважды ранена. Исхудавшее, бледное до пергаментной желтизны лицо с темными кругами под глазами. Тусклые растрепанные волосы, разметавшиеся по плечам. Рука на повязке. И стоит скособочившись, прислонившись здоровым плечом к косяку двери.

— Эли, ты с ума сошла, — первым отреагировал на ее появление Джеймс. Подскочил к ней и подхватил под здоровую руку, не давая упасть. — Возвращайся в каюту, тебе нельзя вставать!

— В такой ситуации, Джек, я бы и из могилы встала, — мрачно ответила Галка. — Ведь, если мне не изменяет слух, тут кто-то всерьез говорил о сдаче в плен.

— А вы против? — недовольно спросил Хайме. Орать не стал, тем более что на палубе теперь тихо: все хотели услышать мнение капитана. — На нас сейчас с двух бортов наведены восемьдесят пушек, и до них меньше кабельтова. Знаете, кэп, я не герой и не хочу сдохнуть смертью героя. Лучше плантации и шанс оттуда сбежать, чем вот так сразу в ад!

Галка холодно усмехнулась. Она многое сейчас могла сказать Хайме, и это «многое» было бы до крайности обидным для метиса. Но не в такой момент. Выяснять отношения, когда и так ясно — каждая секунда на счету? Именно этого испанец и добивается. Она видела осунувшегося, хмуро молчавшего д\'Ожерона, не решавшегося встревать в перепалку пиратов. Но сейчас он смотрел на Галку с надеждой: в плен ему тоже попадать не хотелось.

— Видите? — Хайме кивнул на высокий красный борт адмиральского линкора, ощетинившийся пушками. И на такой же высокий желто-белый борт с другой стороны. — Хотите с ними драться? Поймите, кэп, это невозможно!

— Невозможно спать на потолке, Хайме. Одеяло все время падает, — на удивление спокойно, даже с ноткой иронии сказала Галка. — А на войне не бывает ничего невозможного. Вот об этом наш испанский друг и забыл. Что самое плохое, кое-кто из вас не только грешит такой же забывчивостью, но и потерял веру.

Галка, крепко держась за мужа, старалась не подать и виду, что у нее от слабости дрожат и подгибаются колени. Только Джеймс чувствовал эту дрожь и слышал, как она тяжело дышит… «Корабль потрепан, кругом враги, команда на грани бунта, полудохлый капитан. Ситуация — просто сказка», — думала Галка. Сейчас ни один, даже самый толковый ее приказ не будет выполнен: когда на борту разброд и шагание, это уже не команда, а черт знает что. А ей предстояло за короткий срок — сколько там еще испанцы отвели времени на размышления? — совершить обратное превращение. Сделать из этого черт знает чего команду.

«Ну нет. Мы еще покусаемся!»

— Ты собираешься прочесть проповедь. Воробушек? — хмыкнул один из матросов, что поддерживал идею Хайме сдаться на милость врага. — В самый раз. Против такой силы переть — это верная смерть. А если решить дело миром, то мы выживем. И ты тоже. Я за то, чтобы сдаться. Ты же французский адмирал, этот испанец перед тобой еще расшаркиваться станет.

«Ага, будто адмиралов не вешают, — язвительно подумала Галка. — Про матросов я вообще помолчу. Нет, братцы. Что угодно, только не плен».

— Сдаться. — Она изобразила холодную усмешку. — Замечательная идея. Может, нам до кучи еще дружно повеситься, чтобы сэкономить благородным сеньорам расходы на веревки?.. Не смотри на меня так, Ранье. Во-первых, я невкусная. Во-вторых, если вы собрались сделать донам приятное, сдавшись в плен, то почему бы не оказать им еще и такую любезность? Если что-то делаете, то не останавливайтесь на полпути, доводите уже до конца… Я тут не зря завела разговор о вере. Только имела в виду не веру в Бога, а веру в свои силы, которую некоторые из вас, кажется, где-то потеряли.

— Черт… — Хайме аж застонал. — На одной вере мы далеко не уедем. У нас сто семнадцать человек вместе с губернатором и доктором. В бортах полно дыр. Течь в трюме еле заделали, все равно вода сочится. Нет грот-брамселя и фока, руль почти не работает. Капитан, неужели вы и правда верите, что мы при таких делах можем в одиночку драться с линкорами? Один их залп — и от нас даже щепок не останется!

— Козырные посудины, согласна, — кивнула Галка. Движение тут же аукнулось темными пятнами перед глазами, шумом в ушах и ручейками пота по вискам. — Пушек и правда многовато. Только на мостике у них стоит даже не Генри Морган, а испанский вельможа. Если не ошибаюсь, наш старый знакомец дон Педро Колон? Этот… дон Педро, насколько я вижу, допустил пару ма-а-аленьких таких ошибочек. Если мы ими не воспользуемся…

Громыхнул близкий одиночный выстрел.

— Что он этим хотел сказать? — поинтересовалась мадам капитан, когда ее столь невежливо прервали.

— У нас еще десять минут, чтобы принять решение, — сказал Джеймс.

— Немного, но и это больше, чем ничего, — ответила Галка, стараясь говорить как можно более спокойно. — Во-первых, смотрите сами: этот испанский болван позволил «Гардарике» развернуться по ветру. Во-вторых, у нас такие пушки, рядом с которыми его артиллерия — куча балласта. В-третьих, у нас целы все мачты и почти все паруса. И наконец у нас на борту такая братва, до которой испанцам как до Луны пешком. Во всяком случае, я в это верю. Почему же вы не верите в самих себя? — Галка вцепилась в Хайме холодным взглядом. Сделала паузу, перевела дух и продолжала уже в более жестком тоне: — Почему, как только припекло, кое-кто вдруг вспомнил о своей заднице и забыл, что он тут вообще-то не один?.. Нет ответа. Вы правы в том, что никогда еще нам не было так хреново, как сейчас. Но не потому нам хреново, что у нас меньше людей, пушек и корабль плохо слушается штурвала. А потому, что на этой палубе кое-кто кое-кого испугался и кое-что кое-куда наложил. Да, братва, это так! — В ее голосе зазвенела сталь, а глазах сверкнул огонек гнева. — Кто-то из вас сказал себе: это невозможно. И уже проиграл. А вы в курсе, почему мы три года — три полных года! — не знали поражений? Да потому, что вы все эти три года верили в победу и даже мысли не допускали о том, чтобы уступить врагу!

— Тебе легко говорить, при твоей удаче, — вздохнул другой матрос, англичанин Роджер.

— Моя удача — это и есть ваша вера в свои силы! — Галка заговорила почти таким же, как раньше, твердым командным голосом. Да. Она снова была капитаном Спарроу, Алиной-Воробушком, которая без тени страха вела своих пиратов в бой. — Вот вы сомневаетесь, а я точно знаю: мы можем уделать этого дона так, что он долго еще будет чесать побитые места. И гадать, как это мы ему так здорово навешали. Страх — союзник испанца. Дон Педро и рассчитывает, что мы сейчас начнем метаться, вымаливать себе пару месяцев паршивой жизни на каких-нибудь плантациях, лишь бы не на стройку. А мы не будем делать ни того, ни другого. Мы не будем и бой принимать. Мы сами навяжем его испанцам, да еще по нашим правилам!.. Ну вы верите мне?

— Верим! Верим! — раздались голоса. И, что Галку обрадовало, хмуро молчавших сторонников сдачи в плен после ее речи сделалось меньше. Что совсем не радовало Хайме.

— Тогда советую исполнять мои приказы без лишних вопросов и немедленно. — Вот теперь капитан Спарроу была уверена, что перед ней команда, а не сброд. — У нас шанс невелик, но он есть. И если мы им не воспользуемся, то какие мы, к чертовой бабушке, морские волки?.. Если кому страшно, — добавила она без тени иронии, — пусть запрется в кубрике и переждет бой там. А я буду дальше разговаривать с теми, кому не страшно.

— Приказывай, Воробушек, сделаем все как нужно. — Пьер был воодушевлен тем, что капитан разделяет его мнение.

— Тридцать человек на паруса, остальные — к орудиям, — скомандовала Галка, обводя свою братву жестким взглядом. — По моей команде поднимать все паруса, какие у нас еще есть. Порты до моего приказа не открывать, на ванты не лезть — не фиг из себя мишени корчить. Пьер, сосредоточь огонь на батарейных палубах, нам нужно с ходу уменьшить их преимущество в пушках. Ядрами — по ватерлинии. Как только они там на своих реях зашевелятся, с верхней палубы — зажигательными по такелажу. Нехай доны повоюют с горящими парусами, я посмотрю, как это у них получится. После залпа испанца восемь пушек с нижней деки — за борт. Сам решишь, какие, но учти, нам нужен быстрый ход. Зарядить все ружья. Джеймс, становись к штурвалу. Держи курс строго по ветру, ни румба в сторону без моего приказа.

— Вы с ума сошли, — процедил Хайме. Оставшись в подавляющем меньшинстве, он был теперь вынужден подчиняться приказам, как бы ему ни хотелось сделать по-другому. Не хотел же он показать при всей братве, что ему страшно.

— Ага, — усмехнулась Галка. — И я собираюсь доказать это всем, в том числе и испанскому адмиралу. По местам, братва, времени в обрез.

— Есть, капитан…

— Эли, я тебя когда-нибудь сам убью, не стану ждать, пока кто-то сделает это за меня. — Эшби, доставляя жену на квартердек, думал только об одном — лишь бы поскорее это все окончилось. Неважно как, но — окончилось.

— Джек, дорогой, давай подеремся сначала с испанцами, а потом уже друг с другом. — Галка вымучила улыбку. Оперлась здоровой рукой о поручень. — Прошу тебя, какой бы приказ я ни отдала, ничему не удивляйся. Просто выполняй.

«Даже тебе, мой любимый, я не расскажу, насколько мне сейчас страшно…»

Время истекало. Работа кипела. Пираты торопились сделать все, что приказала капитан: от этого, во-первых, зависела их жизнь, а во-вторых, они поверили, что кэп точно знает, как надо… Ко всеобщему удивлению, д\'Ожерон тоже взялся за ружье. Когда-то он был буканьером — охотником на быков и немножечко пиратом. С тех пор прошло больше двадцати лет, но сейчас это обстоятельство нисколько месье Бертрана не волновало. Помирать, так с музыкой… С борта испанского флагмана, скромно и со вкусом названного «Сан-Педро», уже замахали флагом — мол, пора, ребятки, пошла последняя минута. Сдавайтесь, пока не поздно.

— Черт! — рычал Пьер. — Мы не успеваем, кэп!

— Сколько времени тебе нужно? — тут же отозвалась Галка. Она уже как-то притерпелась к боли и могла хотя бы говорить в полный голос.

— Еще минут пять, не меньше!

— У тебя будет пять минут. — Эта мелкая вредина наверняка придумала какую-то каверзу: во всяком случае, ухмылочка на ее мокром и бледном лице была редкостно ехидная. — Сейчас пущу в ход свои женские чары. Хайме!

Боцман, бросив недозаряженное ружье, подскочил на шканцы. Сказано же было — выполнять приказы капитана в точности и немедленно.

— Слушаю, — мрачно сказал он.

— Спустить флаг.

— ЧТО?!!

— Выполняй, выполняй. — Галка усмехнулась еще хитрее. — Обрадуем дона Педро… ненадолго.

Хайме открыл было рот, чтобы высказать свое отношение к слишком уж мудреному плану капитана, но вдруг отчего-то передумал.

— Кэп, ну ты и дрянь. — До метиса, кажется, дошел ее замысел, и он впервые за эти дни улыбнулся. И даже не заметил, как назвал Галку на «ты».

— Будто ты раньше этого не знал. — Галка не могла смеяться — больно.

Когда с клотика «Гардарики» соскользнул французский флаг, с испанских линкоров донесся шум. Голоса, смех. Пираты не различали отдельных слов, но не сомневались, что гордые кастильцы отпускают в их адрес всякие обидные словечки и даже придумывают способы казни для «грязных собак». Галка кое-как, не без помощи зубов, раскрыла «подозрительную» трубу, одолженную у Джеймса, и теперь, присев на поручень, наблюдала, как к борту флагмана подтянули шлюпки. Испанцы собрались высадить призовую команду. Она даже видела на квартердеке «Сан-Педро» некоего сеньора в богатом испанском камзоле. Сеньор важно прохаживался по мостику и — Галка готова была поспорить на тысячу песо — довольно ухмылялся, радуясь, что в его руки попала такая добыча. Капитан Спарроу, пиратка и еретичка. Пятьдесят тысяч песо, назначенные за ее поимку, на дороге не валяются… Но именно этого она и добивалась. Пока испанцы были наготове, любое неосторожное движение со стороны пиратского корабля могло спровоцировать их залп. Сейчас, уже празднуя победу, доны расслабились, что, как выяснилось чуть позже, было несколько преждевременно. И когда Пьер доложил о полной готовности, а три десятка матросов готовились в любой момент поднимать паруса, испанские лодки еще даже не были полностью загружены людьми.

— Теперь ждем, — сказала Галка, получив отчет о полной готовности.

Шлюпки наконец отвалили от линкоров. А над палубой «Гардарики» воцарилась тишина, нарушаемая только плеском волн да скрипом рангоута… Галка так впилась взглядом в эти шлюпки, что совсем забыла о своей ране. Только шепотом повторяла: «Ближе! Ближе, гады!» Где-то на грани сознания всплыла фразочка: «Подпусти их ближе и не жалей огня». Только Галка все никак не могла вспомнить, где она это слышала… Наконец передняя испанская шлюпка миновала дистанцию полукабельтова — той границы, которую она себе наметила для «точки невозвращения».

«Как же мне страшно-то, Господи!..»

— Оба борта — огонь!!!

На «Гардарике» открылись порты, и пиратский флагман, к изумлению, возмущению и страху испанцев, будто взорвался изнутри. Ядра врезались в корпуса обоих линкоров в опасной близости от ватерлинии. Разрывные снаряды, легко пробив толстую обшивку «испанцев», «сыграли» на батарейных палубах, наведя там хороший беспорядок. Одновременно на реях «Гардарики» начали подниматься паруса, а на клотике вместо отсутствовавшего французского флага взмыл, заплескался по ветру алый вымпел. Но сейчас он означал не «Смерть врагам!», а «Бьемся до последнего!» И испанцы это быстро поняли.

— Стрелять по готовности! — крикнула Галка. — Джек, держать курс, что бы ни случилось!

«Только бы они нам мачту не срубили. Все равно какую. Если срубят — кранты».

Она ждала полновесного залпа с двух сторон и дождалась. Только не полновесного и не с двух. Адмиральский «Сан-Педро» огрызнулся тяжелыми ядрами, но нестройным, растянутым залпом вполсилы, а второй линкор, «Фелисидад», отхватив разрывной снаряд в опасной близости от крюйт-камеры, вообще припоздал с этим делом. Пока тамошние канониры справились с пожаром и наконец дали залп, снова загрохотали нарезные орудия «Гардарики». Дружно плюнули огнем бронзовые пушки верхней палубы, и на поднимавшихся парусах испанцев повисли горящие шары «зажигалок»… Пиратский галеон получил много лишних дырок в корпусе, в щепки побило грот-марса-рей, царапнуло бизань-мачту (у Галки чуть не случился сердечный приступ при виде борозды, оставленной испанским ядром), и опять снесло бушприт (не имея сил ругаться вслух, она только зубами скрипнула). Не говоря уже об убитых и раненых пиратах, заливавших палубу своей кровью — человек десять точно пора отпевать. Но галеон продолжал набирать скорость. С мидель-дека выбросили восемь отличных бронзовых пушек, и корабль, избавившись от изрядной тяжести, пошел чуть быстрее. Зато испанцы, спешно срывавшие горящие паруса, почти не могли двигаться. Призовая команда, вдруг оказавшаяся между молотом и наковальней, в спешке развернулась и погребла на своих шлюпках обратно. «Гардарика» продолжала огрызаться огнем и теперь безнаказанно обстреливала беззащитные борта линкоров. Оттуда только щепки летели. Те из канониров, кто не был занят у нарезных орудий и не возился с «зажигалками», поднялись на палубу и взялись за ружья. Вот тогда испанцам в шлюпках пришлось очень плохо… Третий линкор, шестидесятипушечная «Гранада», вместе с фрегатом тоже собирался вступить в бой и постоять за честь испанского флота, которую так подло унизили сейчас «проклятые воры». Случись это — и у «Гардарики», и так с трудом державшей курс, тоже начались бы серьезные проблемы. Но Пьер умудрился «положить» один из тяжелых снарядов прямо в основание грот-мачты испанского флагмана, начинавшего маневр для залпа с правого борта. Громадная мачта рухнула, обрывая ванты и роняя клочья парусов. «Сан-Педро» вовсе потерял ход, его закрутило в неуправляемом развороте, и увесистый товарищ с оглушительным треском врезался бушпритом ему прямо в высокую кормовую надстройку.

— Ага, привет от месье д\'Ожерона. Не все же нам одним… — усмехнулась Галка, скосив взгляд на господина губернатора, который за компанию с пиратами палил из ружей по испанским шлюпкам. Ноги дрожали, но радостное возбуждение — мы можем! мы прорвемся! — заставляло ее забыть обо всем, кроме боя. Адреналин исправно делал свое дело, но за это придется расплачиваться. Чуть позже. — Надеюсь, дону Педро понравилось.

Испанский фрегат, еще не получивший своей порции на этой пирушке, прибавил парусов и, обойдя поврежденные линкоры, стремительно догонял «Гардарику».

— Пьер, доложи готовность!

— Орудия готовы, кэп!

— Без приказа огонь не открывать! Джек, лево на борт!

Джеймс был очень сильным человеком. Сильнее Жерома, между прочим, хоть и меньше его вдвое. Но и он чуть не порвал жилы, выкручивая штурвал влево. И все же «Гардарика» повернулась к фрегату левым бортом, когда противник был в трех кабельтовых… Капитан этого фрегата был неглупым человеком. Прикинув скорострельность орудий пиратского корабля, он немедленно приказал лечь на обратный курс. Но он не учел мощи и дальности этих орудий: до сих пор бой шел на небольших, доступных и дульнозарядным пушкам, дистанциях…

— Огонь! — скомандовала Галка.

Тяжелые болванки с мерзким воем и грохотом вломились в полубак фрегата и прошили его насквозь. Ниже ватерлинии. Испанец тут же начал оседать носом в воду, выбрасывать пушки. «Гардарика» не стала ждать, пока «Гранада», завязшая в своем флагмане, освободится и прочухается наконец капитан желто-белого «Фелисидад». Джеймс кое-как (как именно — он и сам не понял) сумел вывернуть галеон на прежний курс, по ветру. И «Гардарика» вышла из боя… победителем?

Ну, во всяком случае, побежденными их теперь точно не назовешь.

Возбуждение боя прошло, и Галка почувствовала, что настил квартердека уходит у нее из-под ног.

— Будем жить, братва, — выдохнула она, опершись о поручень здоровой рукой. Ноги были как ватные.

— Ну, Воробушек… — У Хайме просто не нашлось слов, чтобы выразить свое состояние. — Всякое видал, но такого!..[33]

— А что тут «такого»? — Галка собралась с силами и ехидно ухмыльнулась в ответ. — Все это сделали вы. А я всего лишь сказала, что это вам по силам… Можете ведь, когда хотите, черти полосатые!

Надо ли говорить, на какую высоту поднялся авторитет капитана Спарроу! Пираты, еще полчаса назад буквально ощущавшие кандалы на руках и ногах, теперь со смехом наблюдали удалявшиеся паруса испанцев: судя по всему, «Сан-Педро» и «Гранада» до сих пор еще не расцепились. Фрегат ударными темпами шел ко дну, а «Фелисидад» топтался на месте. Его капитан никак не мог решить, что делать. Или попросту ждал приказа дона Педро… Радость пиратов была такой, что они готовы были носить своего капитана на руках. Если бы Галка не была ранена, так бы и случилось. Но Джеймс, передавший штурвал рулевому, попал на квартердек первым и вовремя: женушка буквально растекалась по палубе от навалившейся слабости. Эшби подхватил ее на руки.

— Джек, — слабым голосом прошептала Галка. — Я… я есть хочу.

— Ну слава богу. — Джеймс облегченно вздохнул: если раненого тянет поесть, значит, он действительно пошел на поправку. — На этом корабле осталось еще хоть что-то съедобное?

Галка так ослабела, что не могла даже слова произнести. Все поплыло перед глазами. Приключение не прошло даром, теперь придется за него расплачиваться… Кое-как проглотив половинку размоченного сухаря, она попыталась было вернуться на мостик, но не смогла. Во-первых, потому что Джеймс и доктор были категорически против, а во-вторых, эта чертова слабость…

— Даже и не думайте, — отрезал доктор, заметив попытку пациентки подняться с постели. — Вы и так сегодня сделали больше, чем кто-либо на этом корабле. Теперь я прописываю вам сон.

И он взялся за граненый хрустальный флакончик с темной густой жидкостью.

— Нет, доктор, — слабо улыбнулась Галка. — Не надо. Меня и так от этой гадости глючило по-черному: всех своих дедов-прадедов повидала.

Леклерк вздрогнул, едва не выронив флакончик: лицо вытянулось. Но, не сказав ни слова, он убрал опиум в свою аптечку.

9

На этот раз обошлось без снов. Галка провалилась в серое никуда и вынырнула оттуда внезапно, словно ее вытолкнули… Память почему-то подсовывала вместо эпизодов утреннего боя какие-то обрывки из прошлого, но теперь, в отличие от тех снов, неясные. Галка уже почти не обращала внимания на боль. Хуже боли была слабость: мерзкое ощущение — когда растекаешься, как выброшенная на берег медуза.

«Нет, так дело не пойдет».

Доктор зачем-то запер все окна, и воздух в каюте пропах лекарствами. Как раз то, чего Галка с детства терпеть не могла. С горем пополам поднявшись и кое-как одевшись, она первым делом распахнула окно. После шторма воздух заметно посвежел, и мадам капитан с наслаждением его вдыхала.

Покрытая красивой резьбой дверь тихонечко скрипнула. Галка обернулась.

— Обед, капитан. — Мишель, полноватый молодой человек, корабельный кок «Гардарики», завидев ее стоящей у окна, улыбнулся. Он давно уже отработал свой долг перед Владом, но уходить с пиратского флагмана почему-то не торопился. В его руках была тарелка с дымящимся куском жареного мяса. — Парни рыбы наловили, а потом акулу на приманку поймали, — добавил он, заметив удивление Галки.

— Спасибо, Мишель. — Галка присела за стол. — Сколько здесь нахожусь, а никогда не пробовала акульего мяса.

— Очень вкусно, капитан. В таверне отца его за деликатес почитали.

— Почему ты не сошел с корабля в Фор-де-Франс? — Галка все же задала вопрос, который вертелся на языке. — Твой оговоренный год уже прошел, а с нами, сам знаешь, неспокойно.

— С вами интересно, — признался, смутившись, Мишель. — Опасно — это да. Зато вы ходите по Мэйну и совершаете дела, о которых потом все говорят. А что я увижу в отцовской таверне? Пьяную матросню да разбитые бутылки. Нет, капитан. Лучше с вами ходить, зато на старости лет будет о чем внукам порассказать.

— Если они у тебя будут. — Галка подцепила двузубой вилкой кусочек мяса: Мишель, зная, что у нее сейчас не действует правая рука, позаботился его нарезать.

— Так ведь убить и на берегу могут, — пожал плечами кок. — А здесь всяко интересней, хоть и нелегко.

Галка улыбнулась. Этот малый не очень-то был похож на большинство ее современников, которые скорее предпочли бы серую, скучную, но безопасную жизнь таким вот приключениям. Может, и она бы постаралась держаться подальше от пиратства, если бы у нее был хоть какой-то выбор. Но у Мишеля-то выбор был, и он его сделал.

Подкрепившись и запив жареное мясо грогом — водой, разбавленной ромом, — Галка сперва думала вернуться в постель. Но потом мысленно плюнула на все и вышла на палубу. На «Гардарике» полным ходом шли ремонтные работы. Плотники заделывали пробоины в бортах, матросы чинили порванный такелаж. Откуда-то снизу доносился скрежет: это старший плотник пытался на ходу выправить рулевой механизм… Завидев ее, пираты реагировали по-разному. Кто-то присвистнул от удивления, кто-то улыбнулся, некоторые сразу посоветовали капитану пойти отлежаться. «Не, братва, на том свете отлежусь», — криво усмехнулась Галка, и полезла на квартердек.

Разумеется, Джеймс был против! Разумеется, он приложил все усилия, чтобы убедить строптивую женушку вернуться в каюту, но Галка только слабо улыбалась и отрицательно качала головой. А в ответ на ругательства доктора Леклерка ответила: «Я в каюте скорее загнусь. Здесь хоть воздух свежий». Упрямство капитана Спарроу проявлялось не каждый день, но уж когда проявлялось, переломить его было невозможно. Первым рукой махнул доктор, заявивший, что снимает с себя всякую ответственность за здоровье столь невыносимой пациентки. Джеймс продержался чуть дольше. Но и он в конце концов сдался.

— Что ты хочешь этим доказать, Эли? — Эшби хоть и капитулировал, но поворчать на жену — для него дело святое. — По-моему, команда и так знает, что ты думаешь о себе в последнюю очередь.

— Джек, я просто не могу там валяться и нюхать эти чертовы микстуры, — честно призналась Галка. Она сидела на поручне и здоровой рукой крепко держалась за мужа. — Достало до невозможности. Тут хоть есть чем дышать… и ты рядом.

— Ты самая невыносимая женщина на свете, — с ироничной усмешкой сказал Эшби. — И ужасно мне льстишь.

Галка улыбнулась в ответ и только собралась что-то сказать, как их прервали.

— Посудина слева по борту! — крикнул марсовой.

Джеймс немедленно направил подзорную трубу в указанном направлении. И понял, почему марсовой не крикнул про парус: между «Гардарикой» и берегом беспомощно болталось небольшое судно с голыми мачтами. То есть Эшби разглядел несколько уцелевших рей, но — ни одного паруса. Только красно-желтый кастильский флаг на бизани — грот-мачта отсутствовала.

— Испанец, — проговорил Джеймс. — И, по-моему, едва держится на плаву.

— В любом случае у них наверняка есть дерево для ремонта и бочонки с водой, — сказала Галка. — Лево на борт! — крикнула она рулевому.

Даже на то, чтобы отдать команду, от Галки потребовалось немалое усилие. Но все же сейчас ей было чуток полегче, чем во время боя с доном Педро. Видимо, жареное акулье мясо пошло впрок.

При ближайшем рассмотрении испанская посудина оказалась маленькой трехмачтовой каравеллой с большим именем «Гвадалахара». Этот тип судов уже вымирал, уступая морские просторы более прочным, вместительным и вооруженным собратьям по парусу. Но некоторые испанские купцы продолжали пользоваться подобными ископаемыми. Для каботажного плавания да под прикрытием фрегатов береговой охраны — самое то. Этого испанца буря потрепала куда серьезнее, чем «Гардарику». Отсутствие грот-мачты оказалось еще одним из самых незначительных повреждений. Румпель каравеллы был разбит в щепки, корабль здорово кренился на правый борт, паруса либо изорваны в клочья, либо вообще потеряны. Про состояние такелажа и говорить не стоит: строго говоря, его почти не осталось. Уцелевшие мачты держались буквально на честном слове. Короче говоря, пиратам будто демонстрировали, что как бы ни было им сейчас туго, есть и те, кому еще хуже.

— А есть там кто живой? — Матросы видели, что испанец не реагирует на приближение большого военного галеона. — Может, их всех того, за борт смыло?

Может, кого и смыло, но явно не всех: не успел вопрос, заданный кем-то из команды «Гардарики», прозвучать, как кастильский флаг соскользнул с бизани каравеллы. Испанцы хорошо разглядели красно-белый корпус и флаг с лилиями. Они уже знали, что им сейчас доведется лично познакомиться с пираткой Спарроу, имевшей репутацию «честной». А с «честными» пиратами гораздо проще договориться по-хорошему, чем лезть на рожон. Одним словом, не прошло и получаса, как «Гардарика» осторожно пришвартовалась к каравелле, стараясь не повредить ее и без того дышащий на ладан корпус. Галка снова проявила свое ужасное упрямство и самолично пошла осматривать неожиданный трофей.

К удивлению пиратов, на палубе их встретили человек двадцать измотанных матросов во главе с боцманом.

— Больше на борту ни души, сеньора, можете проверить. — Он выглядел не менее измочаленным, чем его люди, и таким же угрюмым. Еще бы: повоюйте со штормом на старой лохани, потеряйте почти весь экипаж, а под конец попадитесь пиратам — и вы будете выглядеть так же.

Галка кивнула Хайме, и тот отрядил двадцать матросов осматривать корабль.

— Вы знаете, кто перед вами? — негромко спросила она.

— Да, сеньора, — кивнул испанец.

— В таком случае вы знаете одну вещь: если будете честно отвечать на мои вопросы, вам нечего бояться. Что везете?

— Везли. — Боцман «Гвадалахары» не кривил душой, терять ему, кроме жизни, было попросту нечего. — Двух пассажиров, по виду — большие шишки.

— Где же они теперь? — Галка чувствовала, что снова слабеет, и решила покончить с делом поскорее.

— Там же, где и капитан с помощником, штурманом и полусотней наших — на дне. Упокой, Господи, их души. — Боцман перекрестился. — Шторм-то, сами знаете, какой был.

— С чего вы взяли, что пассажиры попросту не сбежали на шлюпке? — допрос продолжил Эшби.

— Тогда они прихватили бы хоть что-то из багажа, а сундуки целехоньки, — пожал плечами боцман. — Я сам смотрел, замки целы.

— Проверим, — ровным голосом сказала Галка. — Куда путь держали?

— В Маракайбо, сеньора.

— Капитан! — Из люка высунулась голова матроса-француза. — Тут в трюме воды по грудь, обшивка кое-где разошлась. Эта посудина и кабельтова не пройдет, утонет.

— Что у них с продуктами?

— Воды три бочонка и немного солонины — на верхней палубе, — доложил Хайме. — Все, что было в трюме, уже никуда не годится.

— Так, значит… — Галка задумалась. Затем посмотрела на хмурого испанца, ждавшего решения своей судьбы. — Сколько ваших на борту? — спросила она.

— Девятнадцать вместе со мной, сеньора, — последовал ответ.

— Вот что я решаю, — произнесла Галка, чуть повысив голос — чтобы все слышали. — Мы идем в Картахену. У нас не хватает людей. Собирайте манатки и переходите на «Гардарику», ваша лохань все равно не жилец, и тащить ее за собой я не собираюсь. Поможете нам управляться с галеоном, а мы в свою очередь поможем вам добраться до испанских владений… Братва, сгружай с этого корыта все, что можно!

И работа закипела. Девятнадцать приунывших было испанцев, когда поняли, что им предлагают не цепи и трюм, а место на корабле, тоже взялись за дело. В те времена понятие нации не было еще так четко оформлено, как в наши дни, вероисповедание имело куда большее значение, чем общность языка и культуры. Потому среди пиратов Тортуги можно было встретить и испанцев. На «Гардарике» их тоже обреталось с десяток — дезертиры, беглые преступники, просто авантюристы. Потому никто не стал ворчать по поводу решения капитана: людей на борту действительно не хватало… Трюм каравеллы был почти пуст, если не считать испорченных продуктов и подмоченного пороха, зато сундуки пропавших пассажиров и капитана радовали своей тяжестью. Под конец плотник «Гардарики» содрал на добрую память о встрече несколько хороших досок, и галеон не спеша отошел от обреченного корабля… Видимо, уцелевшие матросы «Гвадалахары» прилагали титанические усилия для откачки воды из трюма, иначе они не продержались бы на плаву до подхода пиратов. Но едва люди покинули каравеллу, она затонула в считанные минуты. Только булькнуло.

По тем временам это была самая обычная сценка — за исключением взятых на борт в качестве рядовых матросов испанцев. Пираты обчистили беспомощную жертву шторма и теперь готовились делить добычу. Сундуки, доставленные на шканцы «Гардарики», представляли собой эдакие походные сейфы. Когда пираты сбили с них замки, выяснилось, что изнутри они были обиты медным листом. Кожаные уплотнения не давали морской воде попасть внутрь и испортить вещи богатых путешественников. А поглядеть здесь было на что. Галка не принимала участия в ревизии украденного, ей стало нехорошо, и она вернулась на мостик, присев на любезно принесенный из каюты резной стульчик. Но даже оттуда она видела блеск золотого шитья и драгоценных камней: одевались пропавшие незнакомцы роскошно. Из сундуков извлекли и кошельки, набитые монетами всех государств, представленных в Мэйне. Это уже несколько настораживало: испанцы не жаловали чужеземные валюты, предпочитая свои песо, эскудо и реалы. Но пиратам на это было плевать, лишь бы количество золотых и серебряных кругляшей их устраивало. Зато Галка положила себе обязательно расспросить испанского боцмана на предмет этих странных «шишек».

— Удивительно. — Д\'Ожерон, видевший, какой сногсшибательный гардероб пираты вытащили из сундуков, поднялся к капитану на квартердек и изволил сообщить свое мнение. — Испанские камзолы, французские, английские, голландские… Если эти люди крейсировали у побережья, собирая сведения о наших силах в Картахене, то зачем им подобная роскошь?

— Может, для того, чтобы при случае выдать себя за богатых купцов любой страны? — предположила Галка. — Нет, вряд ли. Английский или французский флаг плохо смотрелся бы на старой каравелле с именем «Гвадалахара»… если только они не перекрашивали и не переименовывали судно для каждого нового рейса. Запрещенный прием. Поймай нас испанцы в Сан-Хуане, повесили бы не за пиратство, а именно за это. Тогда зачем, в самом-то деле?

Ответа не знал никто — ни губернатор, ни Джеймс, ни сама Галка. Преодолев очередной приступ слабости, она решилась спуститься на шканцы, понаблюдать за процессом осмотра трофейного багажа. Первым до дна выпотрошили сундук капитана. Нарядных камзолов и батистовых рубашек там было поменьше, денег и драгоценного оружия — побольше. Затем последовали более объемистые сундуки пассажиров. В первом под расшитой золотом одеждой обнаружились камзолы попроще, военного покроя. А на самом дне так и вовсе матросская и рыбачья одежонка. Видимо, пираты в самом деле по воле случая наткнулись на корабль, принадлежавший испанской разведке. Так, во всяком случае, подумала Галка. Ведь если подобное ведомство имелось у французов, то наверняка ни испанцы, ни голландцы, ни англичане от них в этом деле не отставали. И она уже почти поверила в эту версию, когда братва наконец взялась за третий сундук. Опять камзолы, пистолеты, кошельки с разнообразным золотом. Но все это пребывало в таком беспорядке, что сразу же напрашивалась мысль: хозяин запирал свой сундук в большой спешке, либо достав, либо наоборот, спрятав что-то весьма ценное. Галка подумала было о судовом журнале или секретных документах. Этот сундук она велела осмотреть тщательнее, и он ее не разочаровал. На самом дне обнаружился широкий низкий ящик, обитый кожей, окованный железными полосами и запертый аж на два хитроумных замка. Сейф в сейфе, так сказать. Разумеется, Галка проявила к этому ящику повышенный интерес. Это действительно могла быть какая-нибудь секретная документация, которая будет небезынтересна как ей самой, так и французским властям. Среди пиратов, которых Галка принимала на свой флагман, всегда были спецы по всякого рода замкам: она еще не забыла Панаму и как ей тогда пригодились бывшие воры-домушники. Они в пять минут отомкнули запоры на ящике, откинули крышку… и вот тут Галка застыла с отвисшей челюстью. Совсем как тогда, под Картахеной, при виде ржавого «опеля».

В ящике лежал еще один ящик. Даже не ящик — большой вместительный кейс. С кодовым замком на каждой из двух защелок.

10

— Твою мать… — тихо ругнулась Галка.

— Что за черт? — Хайме вертел загадочный ящик так и эдак, но нигде не мог обнаружить замочной скважины. — Как эта хрень открывается?

— Надо набрать нужную цифру на замке, тогда откроется, — сквозь зубы процедила Галка. — А они трехзначные. Подобрать код можно, но это долгая история.

— Ты уже видела нечто подобное? — Вопрос Джеймса был с двойным дном.

— Видела, — мрачно ответила Галка, дав ему понять, что это именно то, о чем он подумал.

— Так, может, не мудрить, а сбить эти чертовы замки? — предложил Роджер. — Я сейчас пистолеты принесу.

— Ага, и разобьешь на фиг то, что там спрятано, — хмыкнула мадам капитан.

— Золоту-то все равно, — хмыкнул другой пират.

— Это если там золото, — возразил третий, приподняв трофей за ручку. — Ящик немаленький, но не такой уж и тяжелый.

— Может, камушки?

— Тогда тем более нельзя стрелять. Чем больше камушек, тем он дороже. А много тебе дадут за осколки?

— Что бы там ни было, в любом случае это нельзя испортить, — заявила Галка, лихорадочно соображавшая, что это еще за пришельцы из будущего и какой сюрприз можно ожидать от кейса. — Ладно, братва. Тащите это ко мне в каюту… и позовите доктора.

— Тебе плохо? — забеспокоился Джеймс.

— Нет. Мне понадобится его слуховая трубка.

При открытии загадочного «ящика» желали присутствовать все! Но, во-первых, капитанская каюта не резиновая, а во-вторых, Галке нужна была тишина. На паруснике с его вечно скрипящим рангоутом это было почти невозможно. Но вся надежда на слух доктора. Галка в нескольких словах объяснила ему суть метода: на каждом из колесиков были проставлены цифры от нуля до девяти, и на одной из них обязан был сработать механизм замка. А при срабатывании раздавался едва уловимый даже в слуховую трубку щелчок. Доктор Леклерк сперва возмутился, что его заставляют заниматься совершенно посторонним делом, мало приличествующим образованному человеку, но, как всегда в подобных случаях, махнул рукой и покорился… «Гардарика» успела отойти от места встречи с каравеллой миль на пятнадцать, пока усилия доктора увенчались успехом. На обеих защелках выставили найденные коды, надавили пальцами на углубления в металлических планочках. И подняли крышку.

— Что это? — Присутствовавший при «вскрытии» д\'Ожерон отреагировал первым.

Галка сидела, тупо уставившись в содержимое кейса. Ноутбук. Размером поменьше того, который у нее когда-то был, еще в той жизни. Она как-то видела в магазине такой вот «походный» ноут, но стоил он едва не столько же, сколько вожделенный черный мотоцикл. При нем — кучка прибамбасов вроде сетевого адаптера, миниатюрной внешней «мышки», целого «альбома» с дисками и парочки девайсов неизвестного назначения. Вот так сюрприз. Куда же хозяева его включали, позвольте спросить?

— Странная штука, — проговорил Роджер, за компанию с Хайме представлявший здесь интересы команды — на случай, если в ящике обнаружатся ценности, которые можно будет поделить. — Вроде той ржавой железяки с битыми стеклами, что мы нашли в сельве, хоть с виду и не похожа.

«Верно подмечено, братец, — подумала Галка, и это была первая разумная мысль, посетившая ее с момента вскрытия кейса. — Вещи совсем непохожие, но одинаково странные… Так. Что будем делать? Сразу изобличать в себе несостоявшегося спеца по компьютерным сетям или как?»

— А ну-ка приведите сюда испанского боцмана, — сказала она. Такой выход из положения показался ей довольно изящным. — Только без грубостей. Расспросим его как следует; может, он что-то знает.

Испанца, еще толком не опомнившегося от всех приключений, в две минуты доставили к капитану. Тот сразу заметил вскрытый кейс на столе и понял, что сейчас начнутся малоприятные расспросы. Но его несколько смутило блестящее общество, собравшееся в каюте этой оригинальной пиратки. Один из французов — он и Джеймса по незнанию причислял к их списку — выглядел как важная персона. Не иначе какой-нибудь знатный господин или вообще губернатор. Слухи о союзе лягушатников с пиратами уже давненько курсировали по Мэйну, а недавний захват ими Картахены превратил Маракайбо в потревоженный улей…

Что же делать? Хочешь не хочешь, а придется отвечать на неизбежные вопросы, и отвечать правдиво.

— Как звать-то тебя, приятель? — Тем не менее пиратка решила начать с дружелюбной нотки.

— Мигель Кордеро, сеньора, — ответил испанец, не зная, как себя вести в таком действительно блестящем, но пестром обществе.

— Давно на флоте?

— Пятнадцатый год пошел. В боцманах уже шесть лет.

— А на этой каравелле давно ходил?

— Четыре полных года, сеньора. Как зафрахтовали нас эти господа, так и ходим, куда они скажут.

— Хорошо платили, значит? — поинтересовался Джеймс.

— Пятьдесят реалов на месяц для матросов, мне — сотня. Офицерам по четыре сотни, а уж сколько имел капитан, того я не ведаю.

— Недурно, — хмыкнул д\'Ожерон, хорошо знавший нормальные размеры жалованья на флотах Мэйна. — Видимо, ваши наниматели были весьма богатыми людьми, если позволяли себе платить команде такие деньги.

— Послушайте, сеньор, я в их сундуки не заглядывал, — пожал плечами испанец. — Есть деньги у людей — пусть тратят, как им заблагорассудится. Нам было совсем даже неплохо при таком жалованье. Если бы еще не эти правила, которые они для команды завели, так и вовсе не было бы на что жаловаться.

— А что за правила такие? — Пиратка немедленно встряла со своим вопросом.

— На берег не сходить. Если деньги, там, родне передать — только через офицера или через меня. Ну тут все честно было, без обману, я сам свидетель. Есть и пить только на борту и только то, что они сами привезут.

— Кормили хорошо?

— Хорошо, сеньора, все были довольны. И не только кормили. Даже девок на борт привозили. Но тут еще одно правило было — с ними не болтать.

— Ясно, — хмыкнула капитанша. — Курс, понятное дело, ваши наниматели задавали. Так?

— Верно.

— И куда же вы ходили?

Мигель замялся, переступил с ноги на ногу. Сказать? Врагам? Хорошие дела! Только эти враги всего два часа назад странным образом сохранили ему не только жизнь, но и свободу.

— По большей части вдоль побережья, — сказал он, решившись. — Трижды были на Кюрасао, трижды у берегов Ямайки, один раз двое суток стояли на якоре у островов Рока, и четыре раза ходили к Эспаньоле. Бросали якорь неподалеку от Тортуги, — добавил он, покосившись на д\'Ожерона.

— Это интересно. А по времени как?

— Не понял, сеньора.

— То есть когда конкретно вы стояли, например, у островов Рока? — Пиратка прищурилась.

— В октябре шестьдесят девятого. Точнее — в первых числах.

— А потом?

— А потом мы пошли в Картахену. Вернулись в Маракайбо уже в ноябре.

Испанец видел, с какими загадочными лицами переглянулись пиратка и ее офицер, но что это означало — не понимал, хоть стреляйте.

— Очень хорошо. — Женщина с рукой на повязке явно неважно себя чувствовала: по вискам потекли ручейки пота. Но допрос не прекращала. — О том, кто были ваши наниматели и чем именно занимались, ты, ясен пень, не знаешь. Оно и понятно: такие типы всегда секретничают. А вот это что за штука? — Она кивнула на открытый ящик со всем его странным содержимым. — Это их вещь?

— Да, сеньора, — кивнул Мигель. — Они эту штуку берегли пуще золота. Что оно такое, я не знаю, но слышал, как капитан сболтнул штурману: мол, эта вещь ценнее всех лоций мира.

— Хорошо, — сказала пиратка. — Спасибо, Мигель, можешь идти.

…Повисшую после ухода испанца тишину пару минут никто не решался нарушить даже шорохом: все были в шоке. Правда, по разным причинам, но тем не менее… Первой опомнилась Галка. Скривившись — любое движение причиняло ей нешуточную боль, — она здоровой рукой вынула из мягкой выемки уютно угнездившийся там ноутбук. Повертела, разглядывая разъемы, положила на стол, отжала защелку на крышке и раскрыла. Вся дружная компания уставилась на черную, совершенно плоскую — наверняка сенсорную — клавиатуру с четко выделявшимися на ней белыми латинскими буквами и на матово-черный экран. Галка тем временем вынула «мышку» и, недолго думая, воткнула ее в соответствующий разъем.