— Ну, после вычета этих четырехсот фунтов… посмотрим…

— Неважно! Сколько?

Бухгалтер подсчитывал цифры, а Дональд тем временем раскачивался взад и вперед на стуле. Получив ответ, он быстро вскочил.

— Мне пора идти! Одри ждет эту рыбу. Рад был повидаться, Боб. Передавай привет Гвен! Пока!

Наше финансовое заседание закончилось.

Хотя ни Альф, ни Дональд не были знатоками в области данных и цифр, практика приносила прибыль, но существовало много неблагоприятных факторов, и не последним из них была проблема безнадежных долгов. Требовалось особое искусство, чтобы получить деньги с большинства старых йоркширских фермеров. За некоторыми клиентами долги тянулись годами.

Помню, как-то за обедом рассказывал отцу об утренних визитах.

— Сегодня познакомился с двумя отличными парнями. Они такие веселые и беззаботные!

— Как их зовут? — спросил он.

Я сказал. Он криво усмехнулся.

— Знаешь, почему они так радуются жизни? Они регулярно пользуются нашими услугами, а платят крайне редко. У них бессрочный кредит в нашей практике, причем без всяких процентов.

Альф любил свою работу, но ему никогда не нравилась ее деловая сторона — рассылка счетов и напоминаний должникам. Многие современные ветеринары с удовольствием управляют собственными предприятиями, но он не получал от этого никакой радости.

— Почему я не могу просто ездить по округе и делать работу, которую люблю? А в конце недели получать свою зарплату? — часто сетовал он. — Мне не нужно много, — лишь бы я мог и дальше наслаждаться жизнью. Я хочу чувствовать уверенность в завтрашнем дне, а больше мне ничего не надо, — все остальное у меня уже есть.

Безусловно, в большинстве случаях фермерам действительно было сложно оплачивать счета, и хотя многие клиенты вносили плату вовремя, просроченные долги, несомненно, наносили практике серьезный ущерб.

Не одни фермеры затягивали с оплатой счетов. Значительная часть клиентов с мелкими животными выходили из кабинета, не рассчитавшись с ветеринаром. Многие вообще ничего не платили, и можно только догадываться, сколько стоила бы фирма Синклера и Уайта, если бы все платили по счетам.

Ни Дональд, ни Альф не были жесткими бизнесменами. Им не только трудно было потребовать денег, они еще и часто работали по сниженным ценам. Пенсионерам и всем, кто оказался в бедственном положении, предоставлялось дешевое, а иногда бесплатное лечение. Когда хозяин молочной фермы в Азенби неподалеку от Тирска умер, оставив хозяйство на вдову и двоих маленьких детей, сына и дочь, Альф целый год не брал с них денег за ветеринарные услуги. Такой «робингудский» подход (кстати, так поступали многие коллеги Альфа и Дональда), безусловно, заслуживал восхищения, но существенно снижал прибыли практики.

Легко понять, почему старые фермеры столь неохотно отдавали свои деньги: каждый пенни они заработали непосильным трудом. Но нет худа без добра, и много лет спустя Альф в лице Джеймса Хэрриота написал не одну хорошую историю о нежелании йоркширцев «расставаться со своими медяками».

Еще одна статья расходов, наносившая серьезный удар по бюджету практики, — это автомобили. Помощникам выделяли машины, и почему-то все взяли себе за правило носиться на максимальной скорости. Эти несчастные развалюхи гоняли по сельским дорогам, часто улетали в канавы, кувыркались по полям и возвращались без масляного поддона, который вырывало с корнем на неровных проселках в холмах. Другими словами, содержание машин обходилось очень дорого.

Как-то в начале 1960-х я приехал домой на каникулы и сидел вместе с отцом в его кабинете, как вдруг на улице раздался безумный рев, а следом — пронзительный визг. Я подбежал к окну, но ничего не увидел.

— Господи, что это за шум? — спросил я.

Судя по всему, на отца это не произвело никакого впечатления.

— Да это Рон поехал по утренним вызовам, — ответил он, подошел к окну и с тоской выглянул на улицу. — Сейчас он уже подъезжает к первой ферме!

Отец явно махнул на это рукой.

Рон Ривз, очень способный и популярный среди клиентов помощник, установил новый рекорд в практике. Он умудрился всего через 5000 километров пробега отполировать до блеска абсолютно новые покрышки.

Через несколько лет Альф купил подержанную машину, серый «Рено-16». Раньше, всякий раз меняя машину, он покупал новую, но возникли другие приоритеты, к примеру, пенсионное обеспечение, и ему пришлось пустить свои финансовые средства на другие нужды. Одно его утешало: ему больше не придется выслушивать колкости от фермеров.

Временами отец чувствовал себя очень неловко. Стоило ему появиться в новой машине, как со всех сторон сыпались замечания вроде: «Ничего себе! Вы только посмотрите! Опять новая машина! Похоже, работа ветеринара — прибыльное дело!» Люди просто добродушно подшучивали над ним, но он каждый раз съеживался от смущения. «Теперь-то я в безопасности», — думал Альф, въезжая во двор фермы на своем подержанном автомобиле. Из дома выскочила жена фермера, настроенная весьма агрессивно. Ему не повезло: он приехал с визитом к одной из самых противных фермерских жен в районе.

— Вот это да! Вся округа говорит о ваших счетах! — заверещала она. — Вы только посмотрите! У него опять новая машина! И все это на деньги бедных фермеров!

Ответ у отца уже был наготове.

— Вообще-то, это всего лишь подержанная машина. Сейчас я не могу себе позволить новую.

Она минуту разглядывала «Рено» и снова перешла в наступление.

— Да? Значит, это просто много шума из ничего, а?

Отец не ответил. Он знал, когда следует признать себя побежденным.

Несмотря ни на что, в начале 1960-х дела отца шли неплохо, — он даже не мог претендовать на получение гранта от муниципалитета на мое образование. Однако к концу десятилетия финансовое положение практики стало постепенно ухудшаться.

Число животноводческих ферм в округе сокращалось, и работы по туберкулинизации — хотя она по-прежнему составляла основную статью доходов практики, — становилось все меньше. В начале 1970-х правительство запустит новую программу по уничтожению бруцеллеза, что принесет доходы сельским практикам, но до этого пока было далеко. К тому же еще не пробил час ветеринарии мелких животных.

Вдобавок ко всему в соседней деревушке Маунби открылась новая ветеринарная практика. Альфу и Дональду пришлось нелегко, — некоторые клиенты ушли от них и стали пользоваться услугами нового ветеринара. То время стало для них периодом открытий. Среди клиентов, перешедших к другому ветеринару, оказались люди, которых Альф считал своими друзьями; и наоборот — те, кого он знал не столь близко, сохранили верность Синклеру и Уайту. Альф всегда с благодарностью вспоминал этих клиентов. Их конкурент продержался недолго и свернул дела в 1968-м, но некоторые клиенты были навсегда потеряны для практики.

При внимательном изучении счетов практики за 1960-е годы вырисовывается интересная картина. В конце десятилетия Альф заработал 4685 фунтов — на 1000 меньше, чем в 1960-м. В те годы, при невысоком уровне инфляции, легко было забыть о том, что деньги постепенно обесцениваются, и незаметно растущие расходы неуклонно сокращают прибыли практики. Именно тогда Альф и Дональд поняли, что их тарифы — хотя некоторые клиенты считали их непомерно высокими, — не растут вместе с расходами.

Хотя Альф никогда не ладил с цифрами, он был разумным человеком, и здравый смысл помогал ему в годы финансовой неустойчивости. Несмотря на множество факторов, способствовавших снижению прибылей практики, он все равно хорошо зарабатывал: в 1966-м — когда он не смог позволить себе празднование серебряной свадьбы, — он получил приличный доход в размере почти 5000 фунтов. Так почему же тогда у него не было денег?

Ответ прост. Альф много зарабатывал, но вместо того, чтобы копить, — тратил. Он всегда был щедрым человеком и легко расставался с деньгами; это, в сочетании с высокой стоимостью жизни, и стало главным препятствием к накоплению капитала.

Прежде всего, его щедрость распространялась на собственную семью. У нас с сестрой было счастливейшее детство. Мы хорошо питались, несколько раз в год ездили отдыхать и, когда учились в школе, редко пропускали платные экскурсии. Даже если отец и испытывал денежные затруднения, мы никогда об этом не знали.

Его щедрость сказывалась не только на детях. Он постоянно стремился облегчить жизнь Джоан. Хотя в «Роварденнане» было проще поддерживать порядок, чем в старом большом доме на Киркгейт, Альф все равно нанимал помощниц по хозяйству. В 1956 году он купил Джоан «Моррис майнор», первый из череды новых автомобилей.

После 1961 года ему приходилось оплачивать мое обучение в университете, а через четыре года — обучение Рози, но самым ярким примером его щедрости была финансовая поддержка родителей. С первых дней работы у Джока МакДауэлла, когда Альф зарабатывал три фунта в неделю, он посылал им деньги, и даже во время службы в ВВС, получая жалкие три шиллинга в день, он все равно ухитрялся помогать родителям.

Об этом свидетельствуют его письма. В 1940 году он писал из Сандерленда: «Вот 30 шиллингов из моего жалованья. Купи себе десяток „Вудбайнов“, Папаша!» И из Тирска в 1941-м: «Надо же, как трудно экономить деньги! Я трачу немного, а послал вам всего сорок фунтов с тех пор, как приехал сюда. Хотелось бы побольше». В более поздние годы, посылая родителям деньги, он называл их «пенсией». За все это время, должно быть, набралась приличная сумма, — ведь Альф не пропускал почти ни одной недели.

В 1958 году он купил родителям дом в Глазго. Прежний дом они арендовали, и владелец решил продать его, поэтому перед ними встала необходимость найти себе новое жилье. Альф заплатил за него 1000 фунтов — приличная сумма по тем временам. Он сторицей вернул родителям свой долг.

Всю свою жизнь Альф Уайт не получал никакой финансовой помощи. Учитывая его щедрость и чувство ответственности, нетрудно понять, почему в то время он испытывал денежные затруднения, — впрочем, как и большинство его коллег. Естественно, он переживал, узнав, что на его счету всего 20 фунтов, но он не позволил этому портить его жизнь, наполненную смыслом и многообразием интересов.



Однажды, в начале 1960-х, приехав домой на каникулы, я наткнулся на небольшую рукопись в одном из ящиков стола. Это был короткий рассказ о футболе, и назывался он «Левый крайний». Я сел и сразу же прочитал его. Машинописный текст пестрел пометками, сделанными знакомой рукой отца. Я обратился к нему.

— Очень хороший рассказ, — сказал я. — Его написал ты?

— Да, — смущенно ответил он. — Тебе правда понравилось?

— Очень! Почему ты не пошлешь его в издательство или в какой-нибудь журнал?

— Я посылал, — сказал он. — Сразу в несколько.

— И что?

— Похоже, никому это не интересно. — Он задумался и добавил: — Но тебе он понравился? — Казалось, его чрезвычайно волновало мое мнение.

— Да, понравился!

По-видимому, мой ответ его удовлетворил, и он оставил эту тему.

Отец писал уже пару лет, и я решил, что это одно из его новых «увлечений». Правда, у него обнаружились незаурядные способности, и относился он к своему последнему хобби несколько серьезнее, чем к другим. Однако я по-прежнему думал, что — как и со многими другими интересами — его пыл скоро остынет, и он увлечется чем-нибудь еще. Я ошибался.

Глава 20

— Можно взять твой журнал, Джоан? — однажды с непривычным смущением спросил Альф свою секретаршу. Джоан Дрейк поступила на работу в клинику сразу после школы, в 1959-м, и ей казалось, что за четыре года она хорошо узнала своего шефа. Она легко могла представить его с кружкой пива в компании друзей или на переполненном стадионе, но он определенно был не из тех, кто читает женские журналы. Просьба показалась ей странной, и она внимательнее всмотрелась в лицо шефа.

— Прочитаю и сразу верну! — заверил он. Заметив недоумение секретарши, он добавил чуть тише: — Хочу взглянуть на рассказы.

Многие, в том числе и Джоан Дрейк, не знали, что Альф вот уже несколько лет все больше времени посвящает писательству, черпая идеи и информацию везде, где только можно. Примерно в конце 1950-х он накупил книг по искусству слова и в свободное время неуверенно стучал одним пальцем на пишущей машинке.

Альф давно мечтал написать книгу. Я помню, как он говорил об этом, когда я еще учился в школе. В письме Джоан его родителям от 2 октября 1955 года я обнаружил интересный факт: «Должна сказать, дома царит необычайное волнение, — ведь завтра у Альфа день рождения. Угадайте, что я купила ему в подарок? Пишущую машинку! Уверена, теперь он будет писать вам гораздо чаще; может, даже возьмется за книгу, о которой говорит вот уже больше тринадцати лет!»

Джоан практически с первого дня знала о желании Альфа написать книгу, однако прошло больше двадцати лет, прежде чем он всерьез задумался о воплощении своей мечты.

Почва была подготовлена: он очень много читал, прекрасно владел словом и писал замечательные письма. Альф был свидетелем колоссальных изменений в ветеринарии и горел желанием написать об этом. Ему хотелось рассказать о необычных людях, с которыми он встречался, об их удивительных старомодных традициях и обычаях. Он считал, что обязан описать старый Йоркшир, который так полюбил. Этот образ жизни стремительно исчезал, и он хотел сохранить его прелесть для других поколений. Дональд и Брайан Синклеры, друзья, с которыми он провел столько веселых минут, могли бы внести юмористическую нотку в его истории.

Альф начал писать всерьез после того, как оправился от нервного расстройства, но быстро понял, что это не так просто, как ему казалось. Года полтора он так и сяк переделывал свою историю и, в конце концов, пришел к заключению, что ходит по кругу. Его книга — набор длинных предложений с цветистыми определениями — напоминала, по его выражению, «школьное сочинение, притом плохое». Надо было подумать.

Страницы первого опуса Альфа сплошь покрыты исправлениями, — вероятно, у него ушло много часов на переписывание книги. В итоге получился немного бессвязный сборник рассказов о фермерах и его друзьях-ветеринарах, Дональде и Брайане, которых он назвал Эдвардом и Генри Вернонами. Некоторые эпизоды войдут в его первую опубликованную книгу, но они — лишь слабая тень того отточенного мастерства, которое появится спустя годы.

Альф печально подводил итог своих усилий, и вдруг ему в голову пришла одна мысль. Его книга, в сущности, была сборником рассказов, практически не связанных друг с другом. Его всегда восхищало искусство короткого рассказа, он всю жизнь зачитывался такими мастерами жанра, как Конан Дойл, Герберт Уэллс и О’Генри. Альф решил на время отложить идею большой книги и попробовать себя в коротком рассказе. Объезжая фермы, он внимательно слушал рассказы по радио в машине и думал: «Я ведь могу не хуже». К нему вернулось чувство уверенности в своих силах, и он с волнением взялся за дело.

Около года Альф писал истории о футболе, гольфе, активном отдыхе и человеческих отношениях в целом. Перечитав их много раз, он решил, что они неплохо получились и его слог совершенствуется. Альф был доволен плодами своих трудов. Ему стало интересно, что о них скажут другие люди. Он решил рискнуть и послал несколько рассказов в разные журналы и газеты, а также Британской радиовещательной корпорации Би-Би-Си. Может, какой-нибудь напечатают.



Существует распространенное мнение, что Джеймс Хэрриот написал бесчисленное множество рассказов, которые так и не увидели свет. На самом деле их было немного. При напряженной работе в практике отцу удавалось писать лишь урывками, и результатом его трудов стали семь или восемь рассказов. После его смерти я нашел в кабинете один из них, который никогда не читал. Он назывался «Именины» и описывал чувство неловкости, которое испытывал мужчина средних лет во время субсидируемого похода со своей юной дочерью. Я долго читал рассказ: я рыдал от смеха, и мне приходилось прерываться, чтобы вытереть слезы.

В то время мне очень нравились рассказы отца, но, видимо, не все разделяли мое мнение. Издательства не желали публиковать его сочинения. Рукописи приходили обратно, и он научился, по его словам, «распознавать омерзительный глухой звук, с которым рукопись падает за дверь через щель почтового ящика». Похоже, никому не были нужны его работы. К тому же отец не получил ни одного комментария или ободряющего слова. Он упал духом. Никто не проявил ни малейшего интереса к рассказам Джеймса Альфреда Уайта, никто не разглядел в нем потенциального писателя.

Альф почти никому не рассказывал о своем увлечении. Поскольку он не ожидал головокружительных успехов в литературе, то держал эти отказы в тайне. Он был разочарован, но не сломлен. Ему нравилось писать, и он не воспринимал это занятие слишком серьезно, — стучал на машинке в свободное время, и никто на него не давил. Но в глубине души зрело ощущение неудовлетворенности. Альф искренне верил, что его рассказы ничуть не хуже тех, что он читал или слышал по радио. Понимая, что что-то делает неправильно, он снова взялся за изучение искусства слова.

Однажды за обедом отец развлекал мать очередным забавным эпизодом, произошедшим во время его утреннего визита.

— Получится хорошая история для моей книги! — заметил он.

Мать посмотрела на него.

— Твоей книги, Альф? Ты говоришь о книге последние двадцать лет. Ты никогда ее не напишешь!

— Почему это? — спросил он.

— Скоро наша серебряная свадьба, — ответила она, — а ты до сих пор ее не написал. В пятьдесят лет не начинают писать книги!

Альф попытался оправдаться за эти двадцать лет бездействия, заявил, что он не импульсивный человек и ему нужно время, чтобы сотворить шедевр. Но его жена осталась при своем мнении.

Однако Альфа задели ее замечания, и в тот самый день на него снизошло озарение. Он понял: надо писать о том, что хорошо знает, а не просто о том, что ему интересно. Альф был знатоком только в одной области — ветеринарной практике. Он с самого начала шел по верному пути. Нужно откопать ту старую книгу и начинать заново.

Чем больше Альф об этом думал, тем крепче становилась его уверенность. У него появились свежие идеи, он купил еще книг по писательскому мастерству и взялся за их изучение. Он держал в голове множество смешных случаев и чувствовал, что на этот раз, когда он «попрактикуется» год-другой, у него все получится. На него нахлынула волна воодушевления.

Альф начал писать книгу осенью 1965 года и закончил ее примерно восемнадцать месяцев спустя. Дело продвигалось медленно, так как он целыми днями работал, а иногда и выезжал на ночные вызовы. Отказавшись от использования выразительных и сложных слов, он полностью переписал несколько глав из первоначальной книги, без конца меняя сюжет, и наконец в начале 1967 года понял, что сделал все, что мог. Книга, написанная незамысловатым разговорным языком, читалась, по его мнению, гораздо лучше, чем предыдущая.

Альф завершил работу. Он чувствовал, что это не только большой шаг вперед по сравнению с его первой пробой пера, но и что книга должна понравиться людям любого возраста. С чувством глубокого удовлетворения он понял, что воплотил мечту своей жизни.

Несколько недель Альф отдыхал и наслаждался своей победой. Он написал книгу, которая останется на память его семье, славную историю для внуков — и на некоторое время выбросил ее из головы. В практике дел было невпроворот — началась суматоха весеннего окота, — и ему было чем занять свои мысли, но прошло немного времени, и его стало одолевать беспокойство. Один мучительный вопрос так и остался без ответа: «Настолько ли хороша его книга, чтобы заинтересовать издателя?» Ему просто нужно было знать.

Альф был настроен не слишком оптимистично. Пережив разочарование с первой работой, он и теперь не особенно рассчитывал на удачу, поэтому долго и напряженно обдумывал свой следующий шаг.

Джоан высказала предположение. Ей очень нравилась серия «Рассказы врача» Ричарда Гордона — в том числе «Врач в доме» и «Врач на свободе». Книги этой серии описывали забавные случаи из жизни врача, и она подумала, что книга ее мужа написана в том же ключе. Почему бы в таком случае не послать рукопись издателям этих книг? Альф был полностью с ней согласен и, выяснив, что их выпускает «Майкл Джозеф Лтд.», решил отправить свою книгу в лондонское издательство.

Но внезапно у него появилась другая идея. Он позвонил своему другу Эдди Стрейтону. Несколько книг Эдди вышли в издательстве «Фарминг-Пресс», и у него были связи в издательском мире. Эдди с радостью согласился помочь, но предложил не отправлять пока рукопись Майклу Джозефу, сказав, что свяжется с приятелем по имени Джон Моррисон, работающим в крупной издательской фирме «Коллинз».

Альф послал рукопись Эдди, который прочитал ее перед отправкой своему приятелю. Джон Моррисон прочитал книгу, и она ему понравилась. Он связался с Эдди, и тот, в свою очередь, предложил всем встретиться в Лондоне. Альф был на седьмом небе от счастья. Влиятельный человек прочитал его книгу, и она ему действительно понравилась!

В большом волнении Альф отправился в Лондон на встречу с Эдци и Джоном Моррисоном. Они договорились пообедать в ресторане «Дольче Вита» в Сохо. Там Джон Моррисон подтвердил ожидания Альфа и сказал, что намерен передать рукопись в «Коллинз» для рассмотрения вопроса о публикации. Для Альфа эти слова звучали как музыка.

Через несколько дней после возвращения в Йоркшир 27 марта 1967 года он получил теплое послание от Джона Моррисона:


Я решил черкнуть вам несколько строк. Просто хочу подтвердить, что отправил вашу трехтомную рукопись с курьером господам Коллинзам в Сент-Джеймс-Плейс. Это гарантирует, что ее прочтут внимательно и доброжелательно. Как я говорил вам с Эдди, ваша книга мне очень понравилась. У вас есть два самых важных качества для хорошего рассказчика — красочное описание природы и запоминающиеся персонажи… Сейчас я редко читаю романы и не очень хорошо знаком с современными направлениями этого жанра, но я надеюсь, что для такой чистой, хорошей и нравственной (полезной) книги, как ваша, всегда найдется место!


Оптимистический настрой Джона Моррисона вместе с его короткой запиской — первые настоящие слова одобрения, полученные Альфом помимо поддержки его семьи, — вызвали у него огромный душевный подъем. Его книгу прочтут в одном из крупнейших издательств страны, и он надеялся, что, может, в этот раз добьется успеха…

Книга написана в форме романа. На первой странице рукописи, которая до сих пор хранится в семье, стоят слова: «Искусство и наука: роман Дж. А. Уайта». В основу романа легли случаи из его ветеринарной практики, и главный герой, Джеймс Уолш, имеет некоторое сходство с Альфом.

Испытываешь удивительное чувство, сравнивая эту книгу с его ранними и поздними работами. Как и в первом романе, Альф вставил воспоминания о днях, проведенных в Ветеринарном колледже. Здесь появляются два выдуманных персонажа — Хью Миллз и тихий сообразительный Берни Хилл. Оба окончили колледж вместе с Уолшем, и с ними происходят разные забавные истории. Дональди Брайан Синклеры тоже там есть. Альф впервые называет их Зигфридом и Тристаном, но оставляет фамилию Вернон. Через весь роман проходит любовная линия между Уолшем и дочерью фермера.

Альф написал чудесное произведение. В нем проглядывает изобразительный дар, который станет отличительным признаком будущего Джеймса Хэрриота, и некоторые смешные эпизоды очень хорошо написаны. Однако для не очень большого романа в нем слишком много главных героев-ветеринаров, и самому сюжету, который словно бы перепрыгивает от одного персонажа к другому, не хватает связности.

Альф с надеждой ждал известий из Лондона. Он ждал очень долго — и ничего. Но он не упал духом, наоборот, молчание вселяло в него надежду. Все его предыдущие рукописи, как бумеранг, возвращались с обратной почтой, и, возможно, думал он, это оглушительное молчание означает, что его книгу внимательно изучают.

Наконец, через шесть долгих месяцев, Альф получил письмо от Джона Моррисона. Из него он узнал, что рукопись передали одному из лучших рецензентов «Коллинз» Джулиане Уэдхем. Она написала положительную рецензию и вернула рукопись в редакционный отдел издательства, где ее «внимательно изучили». Этим объяснялось долгое ожидание, но конечный результат стал очередным разочарованием: «Коллинз» не захотели издавать книгу. Он снова получил отказ.

Однако письмо Джона от 11 сентября 1967 года вселило в Альфа надежду:


Вернувшись из отпуска, я обнаружил вашу рукопись и сопроводительные письма. Думаю, вы согласитесь, что эти письма внушают оптимизм и объясняют причину такой задержки. Надеюсь, вы внимательно рассмотрите предложения Джулианы Уэдхем и незамедлительно выполните ее рекомендации!
В любом случае, полагаю, вам будет приятно узнать, что, по мнению некоторых ведущих авторитетов в одном из крупнейших издательств в мире, вы находитесь на полпути к успеху писателя.


К своему письму Джон также приложил записку от рецензента. Она сообщала, что ей понравилась книга, но издательство, хоть и нашло «материал очень хорошим», пришло к заключению, что «книга не соответствует требованиям романа». Но в записке было кое-что еще — совет от Джулианы Уэдхем. Это был лучший совет из всех, что когда-либо получал Альфред Уайт.

Она спрашивала: «Почему вы написали книгу в формате романа? Совершенно очевидно, что в основе этих историй лежат реальные события, так зачем делать из них беллетристику? Почему бы вам не переписать их от первого лица и представить в виде автобиографических заметок? Рассказы еще больше привлекут читателей, если они будут знать, что в их основу положены реальные события!»

Отец снова и снова перечитывал письмо. Чем больше он думал о совете рецензента, тем больше смысла в нем видел, и он взялся за переделку книги с удвоенным энтузиазмом. По иронии судьбы, его самое первое произведение было написано от первого лица — как и советовала теперь Джулиана Уэдхем!



В сентябре 1967 года, когда я еще работал у Эдди Стрейтона, мне позвонил отец. Он хотел, чтобы я вернулся и помог ему в тирской практике.

Его просьба не вызвала у меня особого восторга. Мне нравилось в Стаффордшире, и я хотел накопить побольше опыта, прежде чем возвращаться домой. Я сказал, что серьезно подумаю, но мне хорошо там, где я есть, и отец — самоотверженный, как всегда, — не стал настаивать.

Однако потом позвонила мать, и я изменил свое решение. Практика переживала трудные времена, и штат сократился до трех человек. Соответственно, отец, которому было уже за пятьдесят, часто работал по ночам, чередуясь с оставшимся помощником Тони Келли по графику сутки-двое. Мать добавила, что финансовое состояние практики оставляет желать лучшего, поэтому мой приезд был бы для них хорошим подспорьем. Тем более, что отпадала проблема с жильем для нового ветеринарного помощника, так как я мог жить дома. Я вернулся в Тирск в октябре 1967 года. Кроме того, что я взял на себя ночные вызовы отца, у него появилось больше времени для переписывания книги.

Для меня всегда оставалось загадкой, как отец умудрился написать роман, целый день работая в практике, причем с августа 1966-го он каждую вторую ночь выезжал на вызовы. Какая же нужна сила воли, чтобы после рабочего дня сесть за стол и писать книгу в то время, когда большинство людей мечтают только об одном — вытянуть ноги и отдохнуть!

Я помню, как отец переделывал свою книгу. Кабинета у него не было, поэтому он просто садился в гостиной и стучал на машинке, при этом мы все находились там же. Ту книгу он написал перед телевизором. Он обладал способностью отключаться и сосредоточиться на работе, но если на экране происходило что-то интересное, он прерывался и внимательно смотрел, а потом с легкостью снова переключался на книгу. Удивительно!



К лету 1968 года книга была готова. На этот раз она представляла собой полуавтобиографические заметки о первом годе ветеринарной практики Альфа в Йоркшире. Хотя теперь повествование велось от первого лица, многие истории перекочевали из предыдущей книги. Как и прежде, главные герои были списаны с братьев Синклеров. Альф изменил название с «Искусство и наука» на «Если бы они умели говорить».

Это название ему предложил в ноябре 1967 года Артур Данд, клиент, живший на маленькой молочной ферме у подножия Белой Лошади близ Килбурна. Этот фермер был не такой, как другие. Он тоже увлеченно писал и рассылал свои сочинения по разным издательствам — как и Альф, без особого успеха. Если Альф оказывался на ферме Артура Данда, его визит затягивался надолго, так как мужчины сравнивали свои заметки и обсуждали свои честолюбивые мечты о литературной славе. Альф всегда думал, что Артур, пожалуй, один из тысячи писателей, чьи работы, как ни печально, никогда не увидят свет. Однако именно Артур придумал название для первой книги Альфа.

В июле Альф снова послал свою уже отредактированную книгу в «Коллинз». Ее передали миссис Уэдхем, но дело застопорилось, так как она в тот момент работала над другими рецензиями и, к тому же, собиралась в отпуск в Ирландию. В начале сентября она написала Альфу, заверив его, что взялась за рукопись с тем же воодушевлением, что и в прошлый раз, и постарается в кратчайший срок сообщить ему свое мнение. Три месяца длилось молчание. Альф, как и прежде, не терял надежды. Может, они всерьез обдумывают возможность публикации? В практике вновь царило оживление, и ему было чем занять свои мысли, но в конце ноября любопытство взяло верх, и Альф послал им письменный запрос.

Ему немедленно пришел вежливый ответ: издательство с сожалением сообщало, что «издательский план уже составлен». Так они в корректной форме говорили, что им не нужна его рукопись. Альф вновь получил отказ, но теперь это не стало для него неожиданностью. По тому, сколько времени занял ответ, и учитывая тот факт, что пришлось напоминать им о рукописи, ее, по всей видимости, никто даже не удосужился прочитать.

Через два дня, однако, он получил письмо с извинениями от Джулианы Уэдхем. Она с удовольствием прочитала рукопись, но издательство не разделяло ее восторгов. В письме от 29 ноября 1968 года говорилось:


Я пришла в ужас, узнав — сегодня, — что вы до сих пор не получили никакого ответа от «Коллинз», хотя я отправила им вашу книгу несколько недель назад. Любых извинений будет мало, ведь вы были так добры и терпеливы, а я сама, как вам известно, восторженный поклонник «Если бы они умели говорить».
Полагаю, сейчас вы уже знаете, что, по мнению «Коллинз», ваша книга не вписывается в издательский план… Лично мне очень жаль, что «Коллинз» не собирается издавать ее, и надеюсь, что в будущем вам повезет больше.


Оставался еще крошечный проблеск надежды. Редакционный отдел «Коллинз» передал его рукопись в другое издательство — «Джеффри Блее Лтд.» на Дафти-стрит. Через три недели Альф получил хорошо знакомый ответ: они тоже не могли вставить его в свой издательский план. На этом этапе Альф потребовал, чтобы ему вернули рукопись. Потом он вспоминал: «Стук этой рукописи, когда она упала через щель в двери, был громче всех!»

Этот отказ, казалось Альфу, поставил последнюю точку. С него было достаточно. Надо смириться с тем фактом, что он ветеринарный врач, а не писатель, и в конечном счете он признал свое поражение. Он пытался, пытался изо всех сил, но проиграл.

Альф все равно гордился своей работой. Он написал книгу, которая будет передаваться из поколения в поколение в его семье. Кроме того, его работу оценили Джон Моррисон и Джулиана Уэдхем, два высококвалифицированных рецензента, и если они восхищались его книжкой, значит, действительно считали ее хорошей.

Альфред Уайт постучался в издательский мир, но ему не разрешили войти. Он добился успеха, если ему удалось зайти так далеко, но это был конец пути. Он спрятал свою несчастную рукопись в ящик и с головой окунулся в работу, которую делал хорошо и которую любил больше всего, — ветеринарную практику.

В практике тогда были хорошие времена. Тони Келли, помощник, дольше всех проработавший у Синклера и Уайта, был приятным человеком и хорошим ветеринаром с большим чувством юмора, и наши дни были наполнены не только тяжелым трудом, но и веселым смехом.

Отвергнутая книга мирно лежала в ящике, и я о ней даже не вспоминал. Однажды, глядя, как отец смеется над последней проделкой Тони, я решил, что он и думать о ней забыл и наконец отказался от мечты об издании книги. Теперь он сидел перед телевизором без машинки, и мне казалось, что его последнее увлечение осталось в прошлом. Я снова ошибся.



Как-то весной 1969 года Джоан вдруг ни с того ни с сего сказала Альфу:

— Что, если послать рукопись Майклу Джозефу, как мы собирались с самого начала?

Хорошо зная своего мужа, она чувствовала, что, даже забросив книгу в ящик, он не мог не думать о ней. Ее слова вновь разожгли тлеющий огонек мечты. Альф открыл ящик и достал книгу.

Он не стал сразу отправлять ее Майклу Джозефу. У него появилась другая идея. За пару лет до этого Альф купил брошюру «Как убедить их издать твою книгу», написанную неизвестным автором Джин Лерой. Она советовала всем, кто хочет опубликовать свою работу, сначала найти агента, — а она знала, о чем говорила, так как, судя по биографическим данным на обложке, сама была литературным агентом.

До сих пор Альф не думал о том, чтобы послать книгу агенту, но внезапно эта идея показалась ему разумной. Он нашел брошюру на переполненной книжной полке, лег в постель и стал перечитывать. Книга воодушевила его, и когда он читал ее во второй раз, его мысли приняли новый оборот. Он не просто отправит рукопись агенту, он отправит ее самой Джин Лерой.

Той ночью, лежа в кровати, Альф, наверное, думал о том, добьется ли он когда-нибудь успеха. Ветеран многих отказов, он не был настроен слишком оптимистично. Однако он знал: его книга легко читается, она должна понравиться людям любого возраста, поэтому в его сердце все еще теплилась надежда.



Тот весенний день 1969 года, когда Альфред Уайт открыл ящик и достал свою потрепанную рукопись, стал судьбоносным. Побывавший в разных издательствах пакет направился к мисс Джин Лерой для передачи в агентство «Дэвид Хайгем Ассошиэйтс» по адресу: Лондон, Сохо, Дин-стрит, 76, а в голове Альфа роились вопросы.

Дойдут ли забавные истории о Дональде и Брайане Синклерах, которые столько раз слышали его родные и друзья, до широкой аудитории? Прочтет ли агент книгу, и если да, понравится ли она ей? Каким будет мнение агента: достойна ли его книга, чтобы быть изданной? На этот раз ему не пришлось долго ждать ответа.

Глава 21

Однажды утром в апреле, всего через неделю после отправки рукописи, я спустился завтракать и обнаружил отца сидящим за столом. Дрожащими руками он теребил только что пришедшее письмо.

Посмотрев на меня, он очень тихо сказал:

— Джим, я не могу поверить, но мою книгу, возможно, напечатают! После стольких лет! Я просто не могу в это поверить!

Он протянул мне письмо. Оно было от Дэвида Болта, директора «Дэвид Хайгем Ассошиэйтс». Он писал, что ему «ужасно» понравилась книга и, по его мнению, у нее есть все шансы быть напечатанной.

Это был прорыв. После стольких отказов Альф получил положительный ответ — да еще так быстро. На это он даже не смел надеяться. В конверт было вложено приглашение в лондонское литературное агентство, что оказалось весьма кстати: он как раз собирался в столицу на футбольный матч между Англией и Шотландией, который проходил на стадионе Уэмбли. В тот день Альфред Уайт смотрел, как сборная Шотландии обыгрывает «старого врага», но мысли его были далеко.



Когда рукопись доставили в контору «Дэвид Хайгем», Джин Лерой забрала ее домой и сразу начала читать. Прочитав всего пару глав, она поняла, что наткнулась на необыкновенно талантливого писателя. Его удивительные описания Йоркшира, яркие персонажи, юмор и легкий, приятный язык убедили ее, что ей в руки попала настоящая жемчужина.

Книга привела ее в восторг, и утром она в волнении вбежала в контору «Дэвид Хайгем», размахивая рукописью и крича: «Это находка!» Поскольку сама она занималась правами газет и журналов, а не продажей книг в издательства, то передала рукопись Дэвиду Болту. Он тоже пришел в восторг и был уверен, что они вытащили счастливый лотерейный билет. Вскоре в Йоркшир полетело письмо неизвестному автору.

На встрече в Лондоне Джин Лерой и Дэвид Болт сказали Альфу, что они уверены в книге и у них есть на примете подходящее издательство.

— Какое? — поинтересовался Альф.

— «Майкл Джозеф», — ответил Дэвид Болт.

То самое издательство, куда Джоан предлагала послать рукопись три года назад!

Когда рукопись книги «Если бы они умели говорить» доставили в издательскую компанию Майкла Джозефа в Блумсбери, самое сердце издательского мира Лондона, миссис Антея Джозеф, заместитель председателя правления и один из директоров компании, не прочитала ее в тот же день. В этом не было ничего необычного. Каждый день в издательство приходили сотни работ разных авторов. Рукописи, направленные агентами, заслуживали больше внимания, чем сочинения, присланные по собственной инициативе авторов. Лишь незначительная часть рукописей выходила в печать. Антея Джозеф с большим уважением относилась к агентству «Дэвид Хайгем Ассошиэйтс» и считала, что их авторы заслуживают пристального внимания, но в компании уже вышли три «ветеринарных» романа, и Антея сомневалась, что им следует издавать еще одну книгу по схожей тематике. Эти три книги — «Жизнь ветеринара», «У ветеринара девять жизней» и «Ветеринары на колокольне» — написал Алекс Дункан. На самом деле это был псевдоним автора остросюжетных романов Маделин Дьюк, которая также издавалась в компании.

Антея Джозеф отдала почитать «Если бы они умели говорить» своей секретарше Дженифер Кац. Молодые люди из редакционного отдела часто брали рукописи домой, а потом писали свои отзывы. Таким образом младший персонал издательства, получавший мизерные зарплаты, имел возможность дополнительно заработать. Дженифер взяла рукопись домой на выходные и, как Джин Лерой, вернулась в понедельник, размахивая ею и крича: «Мы должны издать эту книгу! Я давно не читала такой смешной книги!» Дженифер была в таком восторге, что Антея Джозеф положила рукопись, вместе с еще несколькими, в свой портфель и взяла домой.

Антея Джозеф, вдова основателя компании, отличалась проницательностью, у нее был «нюх» на хорошую книгу, — она чувствовала, будет книга иметь литературный успех или коммерческий. На следующем заседании редакционного совета она спросила своих коллег: могут ли они издать еще одну книгу ветеринарной направленности и запустить нового автора с нуля? Дик Дуглас-Бойд, тогдашний коммерческий директор, не сомневался, что смогут.

Однако на судьбу «Если бы они умели говорить» повлиял еще один фактор. Несколько лет спустя Антея Джозеф рассказал Альфу, что принять решение об издании неизвестного ветеринара из Йоркшира ей помогли слова Кларенса Паджета, директора издательства «Пан Букс». Кларенс и Антея были старыми друзьями и часто встречались за обедом, чтобы обсудить авторов, которых издавали вместе, — сначала «Майкл Джозеф» выпускал книгу в оригинальном твердом переплете, а потом «Пан Букс» издавали ее в мягкой обложке. Восходящей звездой обоих издательств в то время был Дик Фрэнсис.

Антея высоко ценила издательское чутье Кларенса, и вполне возможно, что за обедом упомянула о ветеринаре из Йоркшира и о своих сомнениях по поводу издания еще одной книги с ветеринарным сюжетом. Во всяком случае, Антея, по-видимому, отправила Кларенсу отрывок из рукописи, потому что, по словам Альфа, он вернул ее почти сразу, решительно заявив: «Из этого может получиться бестселлер!»

Люди, связанные с издательским миром, относятся к этой истории с некоторым скептицизмом. Антея Джозеф была очень прозорливым издателем, и вряд ли ей мог понадобиться чей-то совет. Как бы там ни было, Альф верил в правдивость этой истории. Одно остается очевидным: Кларенс Паджет наряду с Антеей Джозеф навеки займут особое место в его памяти как два игрока команды, склонившей удачу в его сторону в этой долгой игре случая на дороге к успеху.



Получив очередное письмо от Дэвида Болта, Альф Уайт снова открывал его трясущимися руками. В этом письме от 18 июня 1969 года Дэвид Болт сообщал, что книга определенно будет издана. Слова письма сладкой музыкой отзывались в душе Альфа:


Уважаемый мистер Уайт!
ЕСЛИ БЫ ОНИ УМЕЛИ ГОВОРИТЬ (Дж. Уолш)
С радостью сообщаю вам, что мы получили предложение от первого же издателя, к которому обратились, — превосходного издательского дома Майкла Джозефа. Утром я говорил по телефону с заместителем председателя правления Антеей Джозеф и после короткого обсуждения договорился с ней о следующих условиях, которые, безусловно, потребуют вашего одобрения… Как вам, возможно, известно, «Джозефу» особенно хорошо удаются «книги о животных», и, думаю, с вашей книгой у них тоже все должно получиться.
Мы с вами остановились на псевдониме «Джеймс Хэрриот», не так ли? После того, как вы выяснили, что в ветеринарной практике существует настоящий Джеймс Уолш.


Это письмо было одним из лучших мгновений в жизни Альфа. Еще мальчишкой он любил рассматривать книги в магазинах Глазго, и его будоражила мысль о том, что его собственное сочинение будет стоять на книжных полках.

Вскоре его снова пригласили в Лондон, на этот раз на встречу с Антеей Джозеф. Она показалась ему очаровательной женщиной, и они с первого взгляда почувствовали взаимную симпатию. За обедом Антея Джозеф сообщила, что ей очень понравилась его книга, и рассказала о других похожих авторах, печатающихся в издательстве. Как и говорил Дэвид Болт, они успешно издавали книги о животных: помимо Алекса Дункана, были еще Пол Гэллико, Ричард Гордон и Моника Диккенс. Затем Антея объяснила Альфу условия контракта и сообщила, что он получит аванс в счет будущего гонорара. После этих слов она еще больше понравилась Альфу.

Ему пришлось быстро принять одно решение — то, о котором упоминал в письме Дэвид Болт. Альф не имел права публиковаться под собственным именем — Альфред Уайт, — так как это могло быть истолковано как реклама. В то время Королевское ветеринарное общество очень строго относилось к этому вопросу. Любой вид рекламы расценивался как нарушение профессиональной этики, и Альф, естественно, не хотел, чтобы его временно дисквалифицировали или вообще лишили лицензии. Пришлось ему выбирать себе псевдоним.

Как ни странно, найти подходящее имя оказалось сложной задачей. Он привык к «Джеймсу Уолшу»: этим именем он подписал свой первый роман, и рукопись «Если бы они умели говорить» он рассылал по издательствам тоже под этим именем. Но теперь, когда издание книги стало реальностью, псевдоним следовало изменить. В ветеринарном реестре уже значился некий Джеймс Уолш.

Вечером 11 февраля 1969 года Альф смотрел по телевизору матч на «Кубок Футбольной ассоциации» между «Бирмингем Сити» и «Манчестер Юнайтед» и услышал, что вратаря «Бирмингема» зовут Джим Хэрриот. Отцу, который постоянно ломал голову над псевдонимом, понравилось это имя. Оно показалось ему необычным. Он снова заглянул в ветеринарный реестр, и, к его удивлению, ветеринара с фамилией Хэрриот там не оказалось. Он решил использовать это имя, даже не подозревая, что фамилия вратаря-шотландца из команды «Бирмингем Сити», шесть раз игравшего за сборную своей страны, однажды станет известной всему миру. В тот февральский вечер Альф Уайт нашел свой псевдоним.

Через много лет, в 1988 году, газета Глазго «Санди Мейл» опубликовала статью о происхождении литературного псевдонима Альфа и пригласила настоящего Джима Хэрриота, который в то время работал строителем в Ларкхолле, графство Ланаркшир, в тирскую клинику. Он читал мало, но смотрел сериал, поставленный по книгам. Он не знал, что знаменитый йоркширский ветеринар позаимствовал его имя, и очень удивился, узнав, что прославленный автор мечтает о встрече с ним.

Мужчины отлично поладили. Встретившись со своим тезкой, Альф Уайт протянул ему руку со словами: «Джеймс Хэрриот, полагаю!» Естественно, они много говорили о футболе, и отец подарил бывшему вратарю книгу со своим автографом. Джим Хэрриот, в свою очередь, преподнес ему футболку национальной сборной Шотландии, — Альф всегда бережно хранил этот бесценный подарок.

Став известным писателем, Альф часто получал письма от читателей, полагавших, что они связаны с ним кровными узами. Люди по фамилии Хэрриот были уверены, что это его настоящее имя, и надеялись, что знаменитый автор окажется их давно потерянным родственником.

Альфа особенно позабавил один случай, произошедший в 1972 году. Вскоре после выхода его второй книги к нему обратился один из местных тирских стряпчих.

— Не знал, что вы настолько образованны! — заявил он.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Альф.

— Именно то, что я сказал! — продолжал стряпчий. — К тому же у вас глубокие познания в истории средних веков.

— О, да?

— Безусловно. Я потрясен, что в качестве псевдонима вы выбрали фамилию Хэрриот.

— О… да?

— Вы меня удивили! Оказывается, вам известно, что «хэрриот»[7] — это лучший теленок в стаде, которого феодал каждый год отбирал у своего вассала. Замечательный псевдоним!

Альф многозначительно посмотрел на стряпчего.

— Вот видите! — сказал он. — Впредь не стоит торопиться с суждениями.



За свою первую книгу Альф Уайт получил от «Майкл Джозеф» 200 фунтов в качестве аванса: половину при подписании договора 5 августа 1969 года, и вторую половину — после выхода книги. Аванс выплачивается из суммы авторского гонорара, составляющего 10 процентов от розничной цены первых 2000 проданных книг. Если книга становится бестселлером, этот процент повышается до 17,5. На первой встрече Антея Джозеф объяснила Альфу, что неизвестным авторам редко выплачивают большие авансы. Выпуская нового автора, они думают не столько о расходах на выплату аванса, сколько о том, что книга займет место в издательском плане и всем отделам издательства придется тратить на нее свои силы и время.

Сумма была весьма скромной, но тот первый чек показался Альфу чудом. Однако вскоре в его финансовом положении произошли колоссальные изменения. В ноябре Джин Лерой договорилась о продаже прав на публикацию по частям во влиятельной газете «Лондон Ивнинг Стандарт». До выхода в свет отрывки из книги будут напечатаны в газете с огромным тиражом в Лондоне и ближайших графствах.

Когда Альфу позвонила агент и сообщила, что договор подписан, он решил, что попал в сказку. Газета должна была заплатить 36 170 фунтов за права на публикацию по частям, — даже сегодня это немаленькая сумма, а тридцать лет назад это было целое состояние. Я стоял рядом, когда отцу позвонили, — он чуть не упал со стула. Эта цифра не укладывалась у него в голове, ведь еще четыре года назад его капитал составлял всего 20 фунтов. Совсем скоро такие страшные слова, как «закладные» и «превышение кредита» останутся лишь в воспоминаниях, и в тот день Альф осознал, что финансовые проблемы навсегда ушли из его жизни.

Помню, как радовался отец, почувствовав, что люди на его стороне. В жизни ему приходилось принимать немало решений, но решение нанять агента, бесспорно, было самым лучшим из всех. Он часто говорил мне: «Мне приятно думать, что все эти люди вкалывают ради меня, принимают решения, заключают договоры, пока я сижу себе в Йоркшире и продолжаю писать!»

Всю свою писательскую карьеру Альф Уайт оставался верным «Дэвид Хайгем Ассошиэйтс» и никогда не забывал, как они ему помогли. Дэвид Болт, агент, продавший первую книгу издательству «Майкл Джозеф», в начале 1971 года ушел из компании и основал собственное агентство. Чувствуя высокий потенциал Джеймса Хэрриота, он предложил Альфу перейти вместе с ним. Альф прекрасно понимал, как много сделал для него Дэвид Болт, и решение далось ему нелегко, но он предпочел остаться с фирмой, а не с агентом. С тех пор его бессменным литературным агентом в «Дэвид Хайгем» была Жаклин Корн. Она работала со всеми книгами Джеймса Хэрриота и по сей день занимается его литературными делами. К несчастью, Джин Лерой — писатель и агент в одном лице, давшая отличный старт литературной карьере Альфа, — умерла в 1970 году. Она так и не узнала о феноменальном успехе неизвестного ветеринара, который послал ей свою истрепанную рукопись в тот судьбоносный день 1969 года.



Альф с нетерпением ждал публикации отрывков из «Если бы они умели говорить» в «Ивнинг Стандарт» весной 1970 года. Помню восторг отца, когда он впервые увидел свой труд в печатном виде.

Он получал горы писем от читателей, но самое первое запомнил на всю жизнь. Его написал пожилой мужчина из лондонского Ист-Энда после того, как прочитал первую главу в газете. В ней рассказывается, как Джеймс Хэрриот среди ночи несколько часов принимает роды у коровы. Наконец дело сделано, он едва не падает от усталости, и фермер спрашивает, не нужно ли попить. На слова: «Вы очень любезны, мистер Динсдейл, я бы с удовольствием чего-нибудь выпил», — Джеймс Хэрриот получает грубый ответ: «Да нет, я говорил о корове!»

Отец рассказывал нам этот случай в тот же день, когда он произошел, и мы все очень смеялись. Однако первый почитатель Джеймса Хэрриота не увидел в нем ничего забавного. Письмо, написанное с кучей ошибок, прямо-таки дышало праведным гневом. Корявым почерком с большим нажимом были выведены слова: «Я бы на вашем месте надел это чертово ведро ему на голову!»

«Если бы они умели говорить» вышла в апреле 1970 года тиражом 3000 экземпляров. Книга хорошо продавалась, и в конце года выпустили еще 1000 экземпляров. Ничего сенсационного, но для первой книги неизвестного автора — очень неплохо.

Альф не мог удержаться, чтобы не заглянуть в местные книжные магазины и не убедиться, что его книга выставлена на видном месте. Его постигло разочарование. На полках стояли всего несколько экземпляров, и в некоторых магазинах их поместили в раздел детской литературы. Брайан Синклер, который пришел в восторг от себя в образе Тристана, всячески старался помочь. Он, часто вместе с Джоном Круксом — первым помощником Альфа, заходил в каждую книжную лавку, попадавшуюся ему на пути, и переставлял книгу на полку бестселлеров, чтобы увеличить объем продаж!

Активная поддержка Брайана резко контрастировала с отношением Дональда, который отреагировал на выход «Если бы они умели говорить» полным молчанием. Два брата, столь похожие своей эксцентричностью, в других отношениях были совершенно разными.

Альф искал упоминания о своей книге на страницах литературных обзоров в газетах и журналах, но без особого успеха. Но, даже несмотря на отсутствие известности, ему с трудом верилось, что он стал издаваемым автором, и он был более чем доволен.

В Сандерленде один человек громко превозносил достоинства книги — его пышущая энергией двоюродная сестра Нэн Эрроусмит. Она обожала животных, — в ее доме всегда было несколько разных кошек и собак. Они с Тони держали книжную лавку, и она с нетерпением ждала выхода книги. Весь Сандерленд должен знать, что ее брат стал писателем.

Однажды в лавку Нэн зашел молодой торговый агент.

— Может, вас заинтересует эта новая книга? — спросил он, показывая ей «Если бы они умели говорить». — Ее написал какой-то старый ветеринар, взяв за основу случаи из собственной жизни. Все это уже было раньше, но, может, стоит взять парочку экземпляров?

Он не ожидал столь бурной реакции.

— Позвольте заметить, молодой человек! — взорвалась Нэн, выпустив сигаретный дым ему в лицо. — Джеймс Хэрриот — мой двоюродный брат, и он вовсе не старый! Он еще совсем мальчишка! И вот еще что: его книги станут бестселлерами, и лично я буду продавать их сотнями. Помяни мое слово, маленький наглец!

Ее хриплый смех успокоил перепуганного агента.

Многие люди сразу поняли, что у книги большой потенциал, и в этом нет ничего удивительного. Она написана простым разговорным языком, яркие образы вплетены в пронзительные описания минувших дней. Прежде всего, книга вызывает теплые чувства у читателя обилием юмора и тонкими наблюдениями о человеческой природе.

Интересно сравнить этот отшлифованный окончательный вариант с первой книгой, отвергнутой в 1967 году. Даже не специалисту видно, что за какие-то два года Альф сделал гигантский шаг вперед.

В главе 8 Зигфрид берет Джеймса с собой на ферму, чтобы сделать вскрытие. Он оставляет анатомический скальпель дома и вынужден позаимствовать у хозяйки нож для разделки мяса.

В первоначальном романе тоже описывается эта история, и вот отрывок:

«Подъехав к дому, он обнаружил, что забыл анатомический скальпель, и решил, что придется воспользоваться ножом для разделки мяса».

В опубликованном варианте она рассказана по-другому:

«Завизжав тормозами, мы остановились перед домом фермера. Машина еще не замерла окончательно, а Зигфрид уже выскочил и рылся в багажнике.

— Черт! — возопил он. — Анатомический скальпель куда-то задевался. Ну да ничего, возьму что-нибудь в доме.

Захлопнув крышку багажника, он ринулся к двери».

Вместо невыразительного повествования в ранней работе появляется яркая иллюстрация характера его эксцентричного партнера. Истории о Зигфриде и Тристане настолько искусно выписаны в окончательном варианте «Если бы они умели говорить», что в напечатанном виде они нравились мне даже больше, чем в пересказе из первых уст.

В течение нескольких лет в конце 1960-х, когда отец переписывал книгу, я лишь смутно догадывался о его самоотверженности и решимости. Никто из нас не ожидал, что его напечатают. В любом случае я был молод, беспечен и делал первые шаги на новом месте, поэтому мои мысли были заняты другими вещами. Я радовался, что мой старик получает удовольствие от своего хобби, но не проявлял особого интереса к конечному результату. До тех пор, пока он не показал мне письмо от Дэвида Болта.

Тогда до меня дошло, что он пишет лучше, чем я предполагал, и я прочитал рукопись. Я прочитал ее исключительно для развлечения — собственно, с этой целью она и написана, — и она мне понравилась, прежде всего потому, что она действительно была очень смешная. А тот факт, что я знаю почти всех персонажей, придавал еще больше очарования.

Отец был доволен, что я прочитал книгу, и несколько раз переспрашивал, что я о ней думаю. На протяжении всей своей литературной карьеры он придавал большое значение мнению семьи о его работе, и с той поры я читал все его рукописи еще до публикации. Я поставлял ему много материала; он постоянно искал свежие истории, и часть из них, даже в первых двух книгах, основаны на событиях из моей жизни. Благодаря его таланту рассказчика любой мало-мальски интересный случай превращался в увлекательную историю.

Когда издательство написало отцу о решении опубликовать книгу, я хотел всем рассказать о его успехе, но он думал иначе. Он и раньше просил нас помалкивать о его занятиях литературой, а теперь еще раз подчеркнул свое желание сохранить все в тайне.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь об этом знал, — заявил он мне.

— Но почему? — спросил я. — Ведь это большой успех.

— Ну, мне бы не хотелось, чтобы кто-то узнал себя в персонажах книги, — пояснил он.

Я был удивлен. Большинство действующих лиц вызывают симпатию. К тому же я был уверен, что реальные люди в любом случае узнают себя, — настолько ярко и выразительно описаны их характеры.

— Все поймут, что Фин Калверт — это «Атом» Томпсон, — настаивал я, — а мисс Уорнер в образе миссис Памфри узнает каждый!

Отец поморщился от моих слов.

— Нет, если я буду все отрицать! Этим людям может не понравиться, как я их описал. Они, скорее всего, и читать-то не будут, но прошу тебя: никому ни слова!

Для места действия книги он выбрал йоркширские холмы, однако большинство историй произошло в окрестностях Тирска. Время действия отец перенес в довоенные годы и датой окончания колледжа обозначил 1937-й, а не 1939 год; таким образом он пускал по ложному следу тех, кто попытается выяснить, кто же скрывается за именем Джеймс Хэрриот. «Я хочу, чтобы меня и дальше знали здесь как ветеринара, а не как писателя!» — говорил он.

Такая осторожность была в его духе. Конечно, он не хотел ранить чувства других людей, и в его скрытности была определенная логика: некоторые старые йоркширцы могли обидеться, если бы им показалось, что кто-то над ними посмеивается.

Сегодня смешно вспоминать, на какие ухищрения пускался Альф Уайт, чтобы сохранить анонимность, но чутье подсказывало ему, что следует хранить в тайне подлинные события, лежавшие в основе его рассказов. Следующие двадцать лет он уверял, что описанные в первой книге случаи произошли до Второй мировой войны и все персонажи либо уже очень старые, либо умерли. В действительности в основе многих рассказов лежат относительно недавние события. Альф упрямо настаивал на своем в надежде сохранить инкогнито, в стремлении не обидеть йоркширцев, изображенных в его книгах.

В середине 1970-х — когда его тайна давно была раскрыта, — произошел забавный случай. Старый мистер Смедли из деревни Коксуолд однажды пришел в клинику и устроил настоящий скандал из-за того, что Альф не включил его в свои рассказы! Опасения Альфа Уайта явно были беспочвенными.

Глава 22

Книга «Если бы они умели говорить» хорошо продавалась, и этому радовался не только Альфред Уайт. Антея Джозеф была в восторге и предложила ему подумать о продолжении, что, по ее мнению, добавило бы популярности первой книге. Вскоре она узнала, что ее новый автор именно этим и занимается. Ему так понравилось писать, что к январю 1970-го — за три месяца до выхода первой книги, — он уже написал страниц сто для новой. Материала у Альфа было достаточно, он чувствовал уверенность в своих силах и целиком и полностью отдался своему «хобби». Он давно об этом мечтал.

Антея Джозеф получила законченную рукопись его второй книги под названием «Это не должно было случиться с ветеринаром» в феврале 1971 года. Договор — за который Альф получил аванс в 300 фунтов, — был подписан 22 марта 1971 года, а книга вышла в январе 1972-го. И вновь, к радости отца и его банковского управляющего, «Лондон Ивнинг Стандарт» печатала отрывки до публикации. На этот раз о книге писали гораздо больше, ее обсуждали на страницах газет и журналов.

Одна рецензия в «Санди Экспресс» за 23 января 1972 года, написанная тогдашним литературным редактором Грэмом Лордом, очень много значила для моего отца. Восторженный отзыв Лорда существенно поднял моральный дух Альфа, который был убежден, что благодаря именно этой рецензии в газете с большим тиражом произошел переломный момент в его писательской карьере. Мой отец, всегда ценивший поддержку, связался с Грэмом Лордом, выразил ему свою признательность и до конца дней был ему благодарен.

Джон Джунор, редактор «Санди Экспресс», был в восторге от книги. С 1974 года до 1980-х его газета печатала отрывки из всех книг Джеймса Хэрриота до их выхода в печать, привлекая к ним внимание миллионов читателей и существенно повышая объемы продаж. Джон Джунор вырос по соседству с Йокером в Глазго. Альф переписывался с ним много лет и всегда считал редактора «Санди Экспресс» влиятельным человеком, который помог ему добиться успеха.

На рост продаж второй книги повлиял еще один фактор — смена обложки. Обложка «Если бы они умели говорить» — на ней мальчик держит за узду вставшую на дыбы молодую лошадь, — наводила на мысли о сказочных приключениях, и, вероятно, поэтому в магазинах книгу ставили в отдел детской литературы. Осознав свою ошибку, издательство «Майкл Джозеф» заказало оформление обложки известному художнику «Ларри»[8], а также попросило его сделать карикатуры к каждой главе, что подчеркнуло юмористическую направленность книги. Ларри не только иллюстрировал следующие четыре книги Джеймса Хэрриота, он сделал новую обложку для «Если бы они умели говорить», с которой она выходила во втором и последующих изданиях.

Вторая книга вышла тиражом восемь тысяч экземпляров — заметное увеличение по сравнению с первой книгой, что подтверждало веру «Майкл Джозеф» в их автора из Йоркшира. Джеймс Хэрриот пока еще не стал знаменитым, но его книги хорошо продавались. Он был на пути к успеху.

«Это не должно было случиться с ветеринаром» во многом напоминает первую книгу — обилие юмора, проникновенное описание исчезающего уклада жизни и капелька грусти. Как и ее предшественница, она заставляет читателя плакать и смеяться. Альф чувствовал в себе силы для третьей и, может быть, даже для четвертой книги, поэтому решил ввести нового персонажа, который мог бы переходить из книги в книгу. Он добавил любовную историю, и в жизни Джеймса Хэрриота появилась Хелен Олдерсон, прообразом которой стала Джоан.

Книга начинается с истории о мистере Хэндшо. Джеймс Хэрриот приезжает к корове, которая лежит и не желает вставать. Он безуспешно пробует разные способы лечения и через несколько дней приходит к выводу, что корова никогда не поднимется. Он советует отправить ее к мяснику. Фермер не следует его совету, и через некоторое время корова неожиданно встает на ноги. Мистер Хэндшо торжествует: он сумел «перехитрить» дипломированного ветеринара.

Настоящий мистер Хэндшо — его зовут Билли Гудиер, — до сих пор жив, и только недавно один из молодых помощников в практике побывал с визитом на его ферме.

— Интересный старикан! — сказал помощник, вернувшись в клинику. — Он рассказал мне историю о вашем отце.

— Да? — ответил я, догадываясь, о чем идет речь.

— Много лет назад, говорит он, ваш отец пытался лечить его корову и сказал, что «она никогда не встанет». Вопреки совету вашего отца он сохранил ей жизнь, и она встала!

Билли Гудиер постоянно напоминал отцу о корове, которая «никогда не встанет». Иногда мне становится интересно, что бы сказал Альф Уайт, знай он, что фермер до сих пор, через столько лет после его смерти, упивается своим звездным часом.

В «Это не должно было случиться с ветеринаром» проявляется другой аспект творчества Джеймса Хэрриота: он маскирует своих персонажей, меняя их пол, или объединяет в одном действующем лице несколько характеров.

В седьмой главе появляется персонаж мистер Уорли. Он обожает свиней. Вся его жизнь вращается вокруг них, и для него нет ничего лучше, чем сесть у камина и «поболтать о свинках».

«Настоящим» мистером Уорли была женщина, миссис Буш, хозяйка гостиницы в Байленд-Эбби недалеко от Тирска. Она держала сэдлбекских свиней на заднем дворе гостиницы и обожала их всех до одной. Ей нравился мой отец, так как она была убеждена, что он тоже любит ее свиней. Я в этом не настолько уверен. Черно-белые свиноматки миссис Буш внушали ужас, особенно во время опороса, вдобавок их хозяйка имела обыкновение вызывать нас к ним рано утром. Однако в ее глазах отец был настоящим «свиным доктором».

Однажды вечером Альфу пришлось испытать несколько неловких минут, когда он зашел выпить пива в гостиницу. К нему подошла миссис Буш и сказала:

— О, мистер Уайт, мне так понравилась ваша книга. Особенно глава про мужчину и его свиней!

Альф покрылся испариной. Неужели она себя узнала?

— Рад это слышать, миссис Буш, — ответил он.

— Я хорошо понимаю его чувства! — продолжала она.

— В самом деле?

— Ага. Знаете, мистер Уайт… на его месте могла бы быть я!

Вторая книга кончается чудесной историей (я очень хорошо ее помню), которая служит превосходной иллюстрацией неповторимого характера Дональда Синклера. Зигфрид сопровождает высокопоставленных влиятельных людей на скачки, там встречает старого приятеля и напивается. В результате он теряет ключи от машины и вынужден позаимствовать у друга его старую грязную развалюху, чтобы отвезти своих возмущенных гостей домой. Последнюю точку в этом фарсе ставит, разумеется, Зигфрид, который пытается протереть стекла машины дохлой курицей!



В течение следующих пяти лет — до 1977 года — Альф написал еще четыре книги. Настоящий подвиг для практикующего ветеринара, работающего полный день. Как и прежде, когда он писал рассказы и повести, он работал в гостиной перед телевизором. Теперь ему тоже не составляло труда устроиться за столом в конце рабочего дня, и страницы птицами слетали с его машинки. Зная, как он трудился весь день в практике, я с изумлением смотрел на довольную фигуру, барабанившую по клавишам. У него было одно большое преимущество: он действительно любил писать, упорно считая литературу своим увлечением, а не профессией.

Начиная с 1973 года все книги Альфа получали восторженные отзывы и быстро добирались до верхней строчки в списках бестселлеров. Его третья книга «Не будите спящего ветеринара» — название предложила Джоан, — вышла в апреле 1973 года. Как и две предыдущие, она выходила частями в «Ивнинг Стандарт» и сразу взяла с места в карьер — мгновенно стала бестселлером. «Майкл Джозеф» выпустил 15 000 экземпляров, которые молниеносно смели с полок магазинов. Читатель знакомится с новыми персонажами, в том числе с Эваном Россом, ветеринаром из соседнего округа, для которого Джеймс Хэрриот брал бесконечные туберкулиновые пробы, и студентом Кармоди. В ней много историй о йоркширских фермерах с их забавными взглядами на жизнь. Через всю книгу проходит нежная история любви Джеймса и Хелен, которая заканчивается свадьбой и медовым месяцем в йоркширских холмах.

Первая глава рассказывает об огромном псе Джо Муллигена, старого глухого ирландца. В жизни его звали мистер Томпсон, и ни один ветеринар в здравом уме даже помыслить не мог о том, чтобы приблизиться к его псу. Этот великан — которого все называли просто «псом Томпсона», — искрился от напряжения всякий раз, когда входил в клинику.

Однажды Альф гулял со своим джек-расселом Гектором по окрестным полям и вдруг увидел обманчиво добродушную морду «пса Томпсона», бредущего рядом со стариком. К его ужасу, Гектор принялся прыгать вокруг этого исполина. Огромный косматый пес не проявлял особого интереса к наскакивающему на него маленькому черно-белому комочку, но отец все же забеспокоился. Старик Томпсон заметил его испуг. «Не волнуйтесь, мистер Уайт, — прокричал он, — он ест только овчарок!»

18 апреля 1973 года в новом помещении «Майкл Джозеф» на Бедфорд-Сквер праздновали официальный выход «Не будите спящего ветеринара». Издательство было так довольно своим набиравшим все большую популярность автором, что не только устроило прием в его честь, но и подписало — двумя месяцами ранее — с ним договор на еще три книги, за которые ему выплатили аванс в общей сложности 5250 фунтов. Это было еще только начало, и сумма была сравнительно небольшой, но, учитывая неуклонный рост продаж на протяжении следующих нескольких лет, для Альфа Уайта это уже не имело большого значения.

Если твой отец внезапно становится знаменитым, ты получаешь кучу преимуществ, и одно из них в том, что тебя приглашают на великолепные приемы, где ты знакомишься с интересными людьми. На этих мероприятиях спиртное лилось рекой, и завязывались новые отношения. Тот прием по случаю публикации превзошел всякие ожидания. На нем присутствовали многие друзья семьи. Там были Дентон Петт (ставший потом прообразом незабываемого Гранвилла Беннета) и Брайан Синклер (Тристан, конечно же) со своими женами (Дональд Синклер остался управлять практикой), еще Эдди Стрейтон, а также моя будущая жена Джиллиан, которая пришла как лучшая подруга Рози. Джил, к несчастью, недооценила содержание алкоголя в напитках, которые лились в ее стакан бесконечным потоком, и остаток вечера провела в бессознательном состоянии в дамской комнате.

На следующий день, полная раскаяния, она написала самоуничижительное письмо с извинениями автору. Его ответ она сохранила как ценный сувенир.


Милая девочка, спешу заверить, что ваше чувство раскаяния совершенно излишне. Я уж извиняться передо мной, ветераном тысяч преждевременных исчезновений и стольких же мрачных и безнадежных рассветов, просто смешно. Вы описываете себя как «жалкую кучку в дамской комнате». Что ж, это описание вполне подходит и мне, только замените «дамскую» на «мужскую», или «дальнюю комнату в доме у друзей», или «заднее сиденье машины», или, в одном случае, «угол теннисного корта».
Позвольте мне также заверить вас, что люди, два часа хлеставшие шампанское, а потом набросившиеся на вино, скорее всего, не обратили внимания на ваше «ужасное поведение». Лично я помню все как в тумане.
Смутно припоминаю, что два человека из «Майкл Джозеф» произносили какие-то невразумительные благодарственные речи, а я, говорят, в ответ пролепетал несколько невнятных слов. Я честно не помню, как не помнят очень пьяный Тристан и большинство других.
Но я помню нашу встречу в самом начале, и это было чудесно!
Всего наилучшего,
Джеймс Хэрриот.


Джил получила еще один сувенир на память о том незабываемом вечере. Ларри, карикатурист, чьи блестящие иллюстрации украшают каждую главу в книгах Хэрриота, тоже присутствовал на приеме. Узнав, что Джил — врач, он нарисовал для нее карикатуру: игла на конце огромного шприца вонзается в не менее внушительный зад. Он набросал рисунок за несколько секунд, произведя ошеломляющее впечатление на Альфа. Для него рисование — как и математика — всегда оставалось тайной, покрытой мраком.

У меня же есть причины помнить тот вечер: тогда я впервые услышал «маниакальный смех» в исполнении Брайана Синклера, который так часто описывал нам отец. После приема мы, шатаясь, брели в сторону нашей гостиницы, и он дал себе волю. По улицам Лондона разносились зловещие первобытные вопли, и, слушая их, я был несказанно рад, что издает их всего лишь наш старый добрый «дядюшка Брайан». В душе он остался все тем же веселым озорником.



Четвертая книга, «Ветеринар за работой», вышла в 1974 году, на этот раз тиражом 20 000 экземпляров, и вновь имела большой успех. Читатель знакомится с невероятным Гранвиллом Беннетом, в главе 25 описывается деревенский матч по крикету на безнадежно покатой и неровной площадке. Альф, большой поклонник крикета, был очень горд, когда получил письмо от сэра Леонарда Хаттона, которого считал величайшим йоркширским и английским бэтсменом. Ему явно понравилась глава. В письме от 26 февраля 1976 года говорилось:


Только что прочитал вашу новую книгу. Позвольте отметить великолепное описание крикетного матча. Он напомнил мне пару моих ранних выступлений в Йоркшире.
Благодаря вам два мрачных февральских вечера наполнились весельем и радостью, спасибо большое. Я хорошо знаю людей, среди которых вы живете. У нас в крикете тоже такие встречаются.


Вот в чем основное преимущество Альфа. Его книги были не просто собранием рассказов о животных и ветеринарах. Истории из его практики служили фоном для описания самых разных занятий и событий, любой мог найти в его книгах что-то интересное для себя.

Альф продолжал писать, и с каждой книгой росла его уверенность в своих силах. В романе, отвергнутом в 1967 году, он уже пытался использовать ретроспективные вставки и вернулся к этому приему в двух своих следующих книгах — «Жаль, ветеринары не летают», которая вышла в 1976-м, и «Ветеринар в панике», которая появилась на полках магазинов в 1977-м. Он теперь пользовался таким успехом, что «Майкл Джозеф» выпустил в печать 60 000 экземпляров «Жаль, ветеринары не летают», и их смели с полок в мгновение ока.

В этих двух книгах Альф вспоминает о службе в ВВС, и его ретроспекции выполнены с гораздо большим мастерством, чем в его первой попытке. К тому времени он уже стал знаменитостью, и его книги попадали в списки бестселлеров через пару недель после выхода. Издание каждой новой книги служило катализатором для продажи предыдущих, и к середине 1970-х были проданы сотни тысяч экземпляров в твердом переплете и миллионы — в обложке.

Книги в мягкой обложке, само собой, продавались в больших количествах, чем дорогие издания в твердых переплетах. В 1970-х у «Майкл Джозеф», как и у других издательств того времени, не было постоянного партнера среди издательств, выпускающих книги в мягкой обложке. Они продавали права любым издателям литературы в бумажной обложке, — «Пенгуин Букс», «Пан Букс» и «Корги» были лидерами в этой области.

Поскольку книга в твердом переплете проводит на полках максимум шесть месяцев, сейчас издание в мягкой обложке, как правило, выходит через год, — часто совпадая по времени, если это плодовитый автор, с выпуском следующей книги в твердом переплете. Однако в 1970-х книги в твердых переплетах намного дольше находились в продаже, и так как доход от них был выше, чем от дешевых изданий, промежуток между их выпусками часто составлял два года.

Поэтому «Майкл Джозеф» не торопился заключать договор на «Если бы они умели говорить» с издателем литературы в мягкой обложке, и в итоге первые две книги они продали издательству «Пан Букс» в одно время. «Майкл Джозеф» и «Пан» подписали договор в июне 1972-го, через шесть месяцев после выхода «Это не должно было случиться с ветеринаром». Публикация отрывков и благоприятные отзывы не могли пройти незамеченными для «Пан Букс». Главную роль в заключении этого договора сыграл не кто иной, как Кларенс Паджет, тот самый издатель, который в 1969 году убедил Антею Джозеф рискнуть и издать «неизвестного ветеринара из Йоркшира».