Альф. Зачем он нам со своей дурной кармой? Лола. Тебя никто не спрашивал!



Напоследок купил два черных фаллоимитатора и приклеил на головки петушиные головы, отрезанные с резиновых детских игрушек. Написал две записки: «Живые петухи кончились, тренируйся на резиновых!» — и попросил Вадима доставить по назначению.

За спиной Тушки

Нам приходится вас обманывать, чтобы сохранить ваше доверие. Франсуа Ларошфуко
Пока я развлекался, как мог и умел, Миша в скоростном режиме убедил руководство компании в актуальности сделки с Лелеком и Болеком, и мне пришла записка от Поля о принятии положительного решения. Поторопил юристов, бухгалтерию, контрагентов, и деньги оказались на моем островном счете. После небольшой очистки я их перебросил в Швейцарию, там культурнее, ближе и солиднее.

— С тебя бутылка, и баблос через пять месяцев.

— Да, конечно, старик, ты молодец!



Альф. Хуй!



Шесть лимонов лежат и ждут моих распоряжений…



Лола. Главное — не вести себя, как бедный, будучи богатым!

Альф. Купи спортивную тачку, «Morgan» ручной сборки, дерево, салон — свинина, английская роскошь!

Лола. Купи антиквариат и смени гардероб!

Альф. Любе не говори про бабки, а то в Москву переедет!

Лола. Сказать можно, если уменьшить цифру в десять раз.

Альф. В двадцать, у нас еще разные затраты впереди!



Я с юности знал, что при любом потопе выживают только крысы. Тушка с Лелеком встречались после сделки довольно часто. Миша подчеркивал свою значимость, повторял, что я не догоняю, как надо работать в современной России. Он мечтал после своего «вознаграждения» перейти на работу к этим тайным олигархам, но судьба и я распорядились иначе. Эстонцы постарались, и их страна стала нежелательной для ведения бизнеса. Они очень вовремя для меня усилили чморение русскоязычного населения и снесли памятник советскому солдату. Ладно, по-русски не хотят говорить и читать, но могли же уточнить у своих кормильцев-европейцев, что мировая угроза, — уже давно не Россия. Весь мир стремится к дружбе с Россией, а Эстония — наоборот. Таким образом, как и бывает у настоящих олигархов, политика повлияла на мой кошелек. Ради приличия, конечно, позвонил некоторым начальникам перевалки компаний, с которыми мы сотрудничали не один год.

— Виталий Юрьевич, мы прекрасно понимаем, что выгоднее через вас пропускать объемы, чем через Финляндию. Но, сами понимаете, какая сейчас политическая обстановка!

— Нет, не понимаю, ТПК может намного дешевле переваливать продукт через нас, дешевле, как вы знаете, почти в два раза. Это так? И вас мы не обижаем за вашу поддержку!

— Ну да-да, только не забывайте, что, как я уже говорил, ситуация изменилась. Мне и всем моим коллегам популярно разъяснили, как себя вести по отношению к этой стране.

— Кто?

— Короче, Виталий Юрьевич, нам позвонили из администрации и дали устные рекомендации.

— Что за рекомендации такие, при помощи которых вы попадаете на бабки?

— Извините, репутация страны дороже. Может быть, через год все успокоится и мы с вами вернемся к этому вопросу.

Ну да, он прав. Чего я так переживаю? Бабки за контракт я уже получил, и делал вид, что лично стараюсь договориться со всеми. Но (спасибо эстонцам) в данных обстоятельствах я бессилен. Интересно, куда делись эстонские деятели культуры, семьи смешанных браков и вообще русскоязычные? Где треть населения? Чего они не кричат возмущенно против этой политической и экономической ошибки? Но, как я читал, кажется, в «Коммерсанте», они — не граждане. Что это значит, понимает только компания прибалтийских политиков, и никто больше. Мне видится это примерно так: «Ты помолчи, а мы тебе дадим паспорт!» Может быть, даже к лучшему, нельзя же прощать каждую выходку кучке закомплексованных прибалтов. Несолидно для страны. Я все-таки патриот и лично меня устраивает, когда мою страну уважают, да и сам не против в этом процессе поучаствовать. Двадцать лет назад я был готов продать дедушкины ордена за блок «Marlboro», теперь ради нашего бронзового солдата готов любого порвать. Романтика и патриотизм! Тем не менее спасибо Эстонии. Будь эта страна чуть умнее, я бы не заработал так быстро баблос.

— Вадик, скажи, пожалуйста, у нас много еще памятников в Таллине?

— Думаю, много, Виталий Юрьевич. Почему спрашиваете?

— Да так, ничего, все нормально.

По итогу никто из НПЗ объемов на Эстонию нам не дал. Компания попала на несколько миллионов в месяц. Поль в шоке звонил, истерил, но я спокойно объяснял, что мне очень тяжело, я борюсь с ситуацией, а судьбу Миши пусть решает сам. Решил не рыть ему яму самостоятельно, поручил этот кайф владельцам компании. Мишу уволили со скандалом. Я поступил для бизнес-среды как санитар: волк в лесу тоже выполняет полезную функцию, если не принимать в расчет Красную Шапочку.



Лола. В чем мораль?

Альф. Мораль зеленая, пахнет хорошо, особенно купюры по сто.



— В том, что русские заработали (Лелек, Болек и я), фирмачи попали (Поль), и я уберег бизнес-сообщество от идиота Кацнельсона. Недостаточно?



— Ты меня продал, подонок, пожалеешь, сука, все расскажу Полю, как было, и что ты бабки за это получил!

— Миша, успокойся, я просил тебя оставить, с любым может произойти, общая трагедия для всей компании, я сожалею, ты всегда можешь обращаться ко мне за помощью.



Альф. Ты, чувак, крутой оратор!



— Пошел ты на хуй, я тебе устрою…



Лола. Ничего он не сможет, ты его растоптал.



Поль ответил, что все, о чем Миша говорил про меня, низко и подло, но на всякий случай с Лелеком и Болеком пообедал. Эта пиздобратия меня не сдала по причине того, что чем позже я расторгну контракт, тем больше они получат халявного бабла. Я свои деньги отработал честно, держал контракт в действии почти полгода. Ссылаясь на возможные огромные штрафные санкции со стороны компании Лелека и Болека, придерживался договоренности до того момента, пока не набралась нужная сумма, на основании которой мне авансом и передали 10 %. На волне этой трагедии я упомянул, что мог бы перейти к ним на работу, создать и возглавить совместную трейдерскую компанию. И условия выставил «простые»: мне — миллион в год, опцион на три года на 26 % от стоимости порта и startup capital миллионов двадцать. Ломались месяц, но согласились, предвкушение новой наживы победило. Чуть позже распрощался с «Компрессором» и занялся поиском нового офиса для совместной компании с Лелеком и Болеком. Миша, как я позже узнал, переехал в Брюссель к родственникам (надеюсь, навсегда). Как всплыло позже, он несколько месяцев назад сообщил по дружбе моей жене, что если она не переедет жить в Москву, то меня потеряет. Гнида еще намекнул, что я в перманентном загуле, и что он за меня, мразь, беспокоится. Кидать друзей жестоко, но ведь надо же что-то с ними делать! Магия мужской дружбы, добавила бы Алена. Сука, опять ведьму вспомнил…

В Окружении

Есть на свете горстка людей, которых деньги не могут испортить, и мы, конечно, относимся к их числу. Миньон Маклофлин
Бог создал людей равными, а бабло их разделило на категории. Меньше чем за год работы в компании познакомился с огромным количеством профильных чуваков. Нефтяной бизнес — область, где дурно пахнет, и никто никого не любит. Нефтетрейдеры представляют собой сообщество людей, объединенных иллюзией собственной уникальности и общей ненавистью к нефтяным олигархам. Они такие забавные, все очень разные, с разной степенью ебанутости. Главное — близко не сходиться, врать о себе максимально, просить все, обещать все, давать ноль. Общался с коллегами только из-за взаимных понтов, по принципу «свой среди своих». У всех крутые тачки, но их наличие не означает бабла, скорее всего, только кое-какой долг государству. Ни в какие шопинг-соревнования не вступал (может быть, и зря), репутация — это в основном размах: если ты тратишь много, многое тебе будут прощать. Не спорил, старался не платить по счетам и молчал про политику. Только один раз какой-то озверевший недоумок вынудил меня задать ему вопрос, любит ли он президента. Чистая провокация. «Не в тему», — сказал он. «Зато по существу», — ответил я. Таких наглых Мюнхгаузенов среди нефтяников — миллион. Их наглость достигла таких вершин, что бабки стали считать не цифрами, а метром. Один сантиметр — это десять тысяч долларов, десять сантиметров — сто тысяч, метр — уже лимон. Их лимон давным-давно уже грейпфрут, в моде же теперь евро. У разных воров разный жаргон. У меня тоже шесть лимонов или пять грейпфрутов, в зависимости от курса валют. Считать чужие деньги нехорошо, но иногда полезно и интересно, а в Москве крайне необходимо.



Альф. Виталик, очень много думаешь, пора нам отдохнуть как следует!

Лола. Пусть поразмышляет, учись мыслить, тебе тоже полезно будет.

Альф. Вот тварь, думал, еще спишь. «Око истины» с нами! Давай порежем петухов, вдруг сработает, и Настя даст?

Лола. Несмешно.



Звонила Настя, спрашивала про Алёну. Ответил, что не сошлись характерами. Предложила поехать на поло-турнир в Жуковку, типа будет круто. Это очередная забава московской элиты. Про поло знаю почти все: аристократическая игра в мячик на лошадях, богатые англичане хорошо придумали, чтобы не толпиться с простым народом. Народ пусть играет отдельно, у себя, в пригороде на болоте. Хочешь поиграть в поло, старичок? Купи лошадь и заплати огромный членский взнос, деньги — не для нас, для лошадок. Денег нет? Извините, вот вам шортики и мячик, поиграйте ногами. Бабы в шляпах, папарацци, и VIP-стол задорого. Миша рассказывал, что там легко снять телку. Они считают, что, если мужик доехал до такой жопы посмотреть на игру, значит, у него конюшня, что в свою очередь подтверждает наличие бабла. Если даже и нет лошадей, значит, чувак собирается приобрести парочку, следовательно, деньги имеются. Настя попросила одеться casual и не шутить по поводу шляп. Красивую женщину не портит даже британская шляпа, зато британское платье легко оболванит любую. Умница Настя избежала занавесок, поэтому среди океана безвкусицы выглядела русалкой.



Альф. Вот-вот, одна ничего. Смотри, справа от нас, давай, достал со своей Настей!

Лола. М-м-м-да, приятная девочка, только слишком молодая, кажется.



Увидел ЕЕ. Среднего роста, с длинными волосами, ослепительной улыбкой, в сапогах от «Hermes» и коротком красном платье в стиле греческой туники. В ее платье не было ничего необычного, кроме того, что оно держалось на маленькой застежке в виде пряжки. Ее блеск ослепил меня, жизненная энергия пленила мою легкоранимую душу.



Лола. Слюни подбери!

Альф. Засунь в трусы платок, чтобы я выглядел круче, и иди знакомиться!

Лола. Ты — закомплексованный придурок, только что невинные петухи пострадали из-за тебя, а ты так и не успокоился! Повнимательнее надо быть!

Альф. Не ссы, мир животных богат и разнообразен, а я трахаться хочу!

Что же ещё оставалось?



Ценой героических усилий он снова повернулся на бок, а потом перекатился на спину, помогая себе на этот раз локтями. Воротник скафандра поддерживал голову на весу, но тонкие прокладки в рукавах не предохраняли локти. От напряжения отчаянно колотилось сердце. И, что хуже всего, он снова начал терять сознание.

Она оказалась знакомой Насти, дочерью известного олигарха подмосковного масштаба. Образование выше некуда, понятно, что МГИМО, степень в Лондоне, светская львица, свободна. Настя язвительно прокомментировала, что Лиза Покровская не может найти любовь, несмотря на все свои прелести. Добавила, что богатые тоже плачут. Лиза подошла поздороваться с Мадам, мне же перепал незаинтересованный кивок. Запсиховав, захотел пописать, но было неудобно и неправильно отходить, пока этот ангел рядом.

Должен был быть какой-то способ, позволяющий уравновесить или по крайней мере распределить вес тела так, чтобы передвигаться, не теряя при этом сознания. Он попытался представить, как располагался человек в противоперегрузочных креслах, которые применялись на кораблях до появления искусственной гравитации. И вдруг вспомнил, что в них лежали не совсем плашмя, а подняв колени…



Медлительно, отталкиваясь то локтями, то спиной, то пятками, извиваясь словно змея, О\'Мара двинулся к спальне. Могучие мышцы, которыми наградила его природа, теперь особенно пригодились — почти всякий в таких условиях беспомощно распластался бы на полу. Но все равно ему понадобилось целых пятнадцать минут, прежде чем он добрался до распылителя, и все это под непрерывный рев малыша. Звук был таким громким и низким, что от него, казалось, вибрирует каждая косточка.

Альф. Я взорвусь, если не найдешь туалет, у нас будут проблемы, телка никуда не денется!

— Мне необходимо с вами поговорить! — прокричал монитор в момент короткой паузы. — Неужто нельзя заткнуть глотку этому горластому младенцу?!

— Он голоден, — ответил О\'Мара, — и успокоится, только когда будет сыт.

Лола. Ты всегда все портишь, твои проблемы появляются в самый неподходящий момент!

Распылитель был укреплен на тележке, и О\'Мара приспособил к нему ножную педаль; теперь обе руки были свободны для того, чтобы наводить струю в цель. Прикованного к месту учетверенной силой тяжести, малыша не нужно было удерживать. Толкнув тележку плечом, чтобы она заняла нужное положение, О\'Мара локтем нажал на педаль. Возросшая сила тяжести загибала струю пищи к полу, но все же О\'Маре удалось покрыть малыша слоем пищи. А вот очистить больные участки от питательной смеси оказалось труднее. Лежа на полу, струю воды совершенно невозможно было направить точно в цель. И все же ему удалось попасть в широкое ярко-синее пятно, образованное тремя слившимися воедино пятнами, и покрывавшее едва ли не четверть тела малыша.



Покончив с гигиенической процедурой, О\'Мара выпрямил ноги и осторожно опустился на спину. Невзирая на силу тяжести в три «же», он чувствовал себя неплохо, хотя битых полчаса пытался удерживать тело в полусидячем положении.

Малыш прекратил реветь.

Вернулся из биобудки как можно скорее, внимательно осмотрев себя (вдруг какая-нибудь позорная капля осталась!), а ангела нет, упорхнул. Пробежался по столам, даже сделал вид, что игра интересует, — вдруг она среди зрителей. Нет, ушла.

— Я хотел сказать, — строго проговорил монитор, когда установилась тишина, — я хотел сказать, что отзывы о вас с прежних мест вашей работы не согласуются со здешними. Правда, и тут и там вас характеризовали как человека беспокойного и неудовлетворенного, но прежде вы пользовались неизменной симпатией товарищей и несколько меньшей — руководства: ваше начальство иногда ошибалось, вы же — никогда…



— Я был ничуть не глупее их, — устало возразил О\'Мара, — и часто доказывал им это. Но на лице у меня было написано, что я неотесанный мужик!

Альф. Что с тобой? Забудь, найди похожую и шуруй в домик, а может быть, и Настя меня пожалеет сегодня?

Как ни странно, но все эти личные неприятности были сейчас ему почти безразличны. Он не мог отвести глаз от зловещёго синего пятна на боку малыша: оно потемнело и припухло в середине. Создавалось впечатление, что сверхтвердый панцирь в этом месте как бы размягчился и колоссальное внутреннее давление распирает ФРОБа изнутри. О\'Мара надеялся, что теперь, когда сила тяжести и давление достигли худларианской нормы, этот процесс приостановился — если только он не является симптомом какого-то совершенно иного заболевания.

Лола. Нет, с Настей не получится. Не вздумай спрашивать про телку, не положено.

О\'Мара уже подумывал о следующем шаге — распылить питательную смесь прямо в воздух возле своего подопечного. На Худларе аборигены питались мельчайшими живыми организмами, находившимися в сверхплотной атмосфере, однако в справочнике недвусмысленно говорилось о том, что частицы пищи не должны соприкасаться с поврежденными участками кожного наружного покрова, так что повышенного давления и гравитации, по-видимому, достаточно…

— Тем не менее, — продолжал свои рассуждения монитор, — случись подобное происшествие в одном из тех коллективов, где вы работали прежде, вашу версию приняли бы с полным доверием. Даже если бы это произошло по вашей вине, все сплотились бы вокруг вас, чтобы защитить от чужаков вроде меня. Отчего же вы из дружелюбного, благожелательного человека превратились в такого…

Лиза

— Мне все надоело, — лаконично ответил О\'Мара.

Малыш молчал, но характерное подергивание отростков предвещало приближение очередного взрыва страстей. И он разразился. На ближайшие десять минут всякие разговоры, разумеется, были исключены.

О\'Мара приподнялся на боку и снова оперся на локти, уже ободранные и кровоточащие. Он знал, в чем дело: малышу недоставало обычной послеобеденной ласки. О\'Мара медлительно добрался до веревок с противовесами, предназначенными для похлопываний, и приготовился было исправить свое упущение. Но увы — концы веревок находились в полутора метрах над полом.

Любовь основана на заблуждении, будто одна женщина отличается от другой. Генри Луис Менкен
Опершись на один локоть и изо всех сил пытаясь приподнять мертвенную тяжесть второй руки, О\'Мара утешал себя мыслью, что веревка с таким же успехом могла находиться на высоте четырех миль. Пот градом катился по его лицу, он весь взмок, пока медленно, дрожа всем телом от напряжения, дотянулся до веревки и судорожно вцепился в нее. Схватившись за веревку мертвой хваткой, он осторожно опустился на пол, потянув её за собой.

Устройство действовало по принципу противовесов, поэтому тут не требовалось прилагать особых усилий. Тяжелый груз аккуратно опустился на спину малыша, нанеся ему ласковый шлепок. Несколько минут О\'Мара отдыхал, потом уцепился за вторую веревку, груз которой, опускаясь, поднимал первый груз.

Наградив юного худларианина восемью шлепками, О\'Мара обнаружил, что не видит конца веревки, хотя и ухитряется как-то всякий раз её найти. Его голова слишком долго была выше уровня тела, и он находился на грани обморока. Уменьшившийся приток крови к мозгу вызвал и другие последствия… О\'Мара с удивлением услышал собственный голос, который, сюсюкая, приговаривал:

— Ну-ну… все в порядке… папочка сейчас приласкает… ну, сейчас… баю-бай…

Но ещё удивительнее было то, что он на самом деле ощущал ответственность и безумно боялся за малыша. Для того ли он его спас, чтобы сейчас с ним случилось этакое! Быть может, воздействие тяжести в три «же», прижимавшей его к полу, при которой от простого вздоха устаешь, словно неделю трудился не разгибаясь, а каждое ничтожное движение требует запаса всех сил, — быть может, это напомнило ему страшную картину: медлительное, неумолимое сближение двух огромных непонятных неуправляемых металлических глыб?

Несчастный случай…

В тот злополучный день О\'Мара был ответственным за сборку, и только он включил предостерегающие сигналы, как увидел двух взрослых худлариан, которые гонялись за своим шаловливым отпрыском по одной из сближавшихся конструкций. Через транслятор он потребовал, чтобы они немедленно покинули площадку, предоставив ему самому поймать малыша. Габариты О\'Мары были гораздо меньше габаритов взрослых ФРОБов, а потому сближавшиеся поверхности стиснули бы их прежде, а он выгадывал эти несколько лишних минут, чтобы прогнать малыша к родителям. Но то ли трансляторы у ФРОБов были отключены, то ли они боялись доверить спасение своего детеныша крохотному человеческому существу — как бы то ни было, но они оставались в зазоре до тех пор, пока не стало слишком поздно. И у О\'Мары на глазах сближающиеся конструкции поймали ФРОБов в ловушку и раздавили их.

Малыш уцелел только потому, что был мал и теперь копошился возле мертвых родителей, О\'Мара кинулся к нему. Прежде чем поверхности сошлись, ему удалось выловить маленького ФРОБа из зазора и выскользнуть оттуда самому. В какой-то миг О\'Маре даже показалось, что он уже не выдернет из щели и ноги.

«Разве здесь место для детей, — сердито подумал он, глядя на дрожащего, покрытого ярко-синими шершавыми пятнами малыша. — Необходимо запретить взрослым, кем бы они ни были, — даже таким могучим, как худлариане, брать сюда детей.»

Но вот опять раздался голос монитора:

— Насколько я могу судить по тому, что слышу, — не без ехидства начал он, — вы самым лучшим образом заботитесь о своем подопечном. То, что малыш здоров и доволен, несомненно вам зачтется…

«Здоров и доволен, — подумал О\'Мара, снова потянувшись за веревкой. — Здоров…»

— Но существуют и другие соображения. — Голос звучал все также спокойно. — Может быть, в несчастном случае повинны вы, потому что по небрежности не включили предостерегающие сигналы. К тому же, вопреки прежним отзывам, здесь вы проявили себя как человек грубый и задиристый, а ваше отношение к Уорингу… — Монитор неодобрительно поморщился. — Несколько минут назад вы заявили, что вели себя так, потому что вам все обрыдло. Объясните, что вы имели в виду.

— Минуточку, монитор, — вмешался Какстон, вдруг появившись на экране рядом с Крэйторном. — Я уверен, что все не просто так. Все эти задержки с ответами, это тяжелое дыхание и всякие там приговаривания «баю-баю, малыш» — это все разыгрывается специально, чтобы продемонстрировать, какая он великолепная нянька. Полагаю, следует доставить его сюда, чтобы он лицом к лицу…

— Вовсе не следует, — торопливо перебил О\'Мара. — Я готов отвечать на любые вопросы сейчас.

Его воображение уже рисовало ужасную картину: он представил себе реакцию Какстона на состояние малыша; от этих мыслей О\'Мара терял всякое самообладание. Какстон не станет долго думать, искать объяснений, не задастся вопросом, можно ли поручать младенца-инопланетянина человеку, который совершенно несведущ в его физиологии. Какстон будет просто действовать — и притом весьма энергично.

Что же касается монитора…

Из истории с несчастным случаем ему, может быть, и удастся выпутаться, думал О\'Мара, но если к этому у него на руках умрет малыш, то тут уж не останется никакой надежды. Сейчас необходимо было выиграть время. Четыре-шесть часов, если верить справочнику.

Внезапно он понял, что малыш обречен. Ему становилось все хуже: он стонал и дрожал, вызывая жалость и отчаяние. О\'Мара беспомощно выругался.

То, что он пытался сделать сейчас, следовало сделать с самого начала, а теперь уже поздно… Можно считать, что малыш погиб, а ещё пять-шесть часов — и О\'Мара сам протянет ноги или станет инвалидом на всю жизнь. И поделом!

* * *

Малыш дал понять, что сейчас подаст голос, и О\'Мара с мрачной решимостью снова приподнялся на локтях, готовясь к очередной серии шлепков. Следовало выиграть время, чтобы завершить начатую процедуру и ответить на все настойчивые вопросы монитора. Если малыш снова заревет, сделать это будет невозможно.

Мои будни заметно изменились с того момента, как увидел эту красотку. Перед офисом заходил на чашку кофе в «Кофеманию» на Герцена возле консерватории. Настя как-то говорила, что там можно встретить любого москвича. Культовое место, для продвинутых и модных обитателей большого города. Я считал Лизу продвинутой привлекательной личностью и в воображении мечтал ее встретить именно здесь. Я предположил, что она вполне может зайти сюда утром перед работой на кофе. Мне почему-то казалось, что она работает где-то в центре, и у меня больше шансов увидеть ее здесь, чем в дорогом ресторане. Я верил в демократичность ее взглядов и жизненного подхода. За две недели упорного кофепития я возвел ее на трон. Для меня она стала прямо как леди Диана, — богата, независима и чертовски привлекательна. Каждый раз, когда я мечтал о своем идеале, включались оба моих мозговых «друга».

— …за ваше искреннее сотрудничество, — сухо продолжал монитор. — Прежде всего я попрошу объяснить, что произошло с вашим характером.

— Мне в самом деле все обрыдло, — упрямо повторил О\'Мара. — Здесь негде развернуться. Может быть, я на самом деле стал нытиком. А теперь меня считают подонком, и я пошел на это вполне сознательно. Я достаточно читал, чтобы стать неплохим психологом-самоучкой.



И тут разразилась беда. Его локоть скользнул по полу, и он грохнулся навзничь с высоты трех четвертей метра. При утроенной силе тяжести это было равносильно падению со второго этажа. К счастью, тяжелый скафандр и шлем с прокладками смягчили удар, так что он не потерял сознания, но, падая, невольно судорожно схватился за веревку.

И это стало роковым.

Альф. Друг, может, стоит витаминчиков попить? Бледный какой-то. Твое право, конечно, меня не слушать, но, если помнишь, я последний раз веселился с ведьмой Аленой. Я не жалуюсь, не думай, но, может, сходим в сауну, закажем девчонок, расслабимся, поговорим. Ну?

Один груз опустился, другой резко взлетел и с треском ударился о потолок, сокрушив скобу, укрепленную на легкой металлической балке. Вся сложная конструкция стала разваливаться и, увлекаемая учетверенной силой тяжести, рухнула вниз прямо на малыша. О\'Мара в своем состоянии не мог определить силу удара, который достался малышу, — был ли этот удар лишь немногим сильнее обычного увесистого шлепка или гораздо более сильным — но малыш сразу затих.

Лола. Ты не видишь, что Наш влюбился? Лучше молчи и жди. У влюбленных мужиков член подключается в последнюю очередь.

— Я вас в третий раз спрашиваю, — монитор повысил голос, — что там у вас происходит, черт побери?!

О\'Мара пробормотал что-то нечленораздельное. Но тут вмешался Какстон:

Альф. Че ты гонишь, старая карга? А вдруг он влюбился, месяцами будет за ней бегать, потом, разумеется, трахнет, и окажется, что в койке она дохлая? Будет разочарование, а там и до серьезного стресса недалеко!

— Там творится неладное, и я готов поклясться, что это касается малыша. Я сам должен взглянуть…

Лола. Какой стресс, дегенерат? Время пройдет, заедет кому-нибудь и остынет, ты, главное, не торопи. Включится дух противоречия, и всем тогда пиздец. Тебе первому страдать придется!

— Подождите! — в отчаянии воскликнул О\'Мара. — Дайте мне ещё шесть часов!



— Я буду у вас через десять минут, — заявил Какстон.

— Какстон! — ещё громче рявкнул О\'Мара, — если вы войдете в шлюз, вы меня прикончите! У меня внутренний люк раскрыт настежь, и, если вы откроете наружный, весь воздух улетучится, а монитор лишится своего обвиняемого.

В многолюдном кафе я не мог посылать на три буквы этих двух идиотов, молчал и продолжал мечтать о встрече с моим новым идеалом. Кроме утренних поисков, добавил все-таки и рестораны. За вечер мог побывать в трех местах, напиться и заснуть в объятиях приезжей малолетки. За месяц оприходовал голов пять-шесть (точно не помню, да и не важно). Альф успокоился, а она все время учила, как общаться с телками с пониженным или отсутствующим интеллектом. Именно она подсказала, как отвечать на вопрос телки, проживающей на окраине города, а иногда и вовсе за МКАД: «Виталий, а ты меня и правда отвезешь домой?» Обещание провоцировал всегда Альф, пока я бухал и думал о Лизе. Ответы в такие моменты у меня были стандартные, — скоро откроется метро, не переживай. Но при спермотоксикозе лучше предложить койку у себя, типа у меня много комнат, хочу спать, завтра рано на работу, утром тебя отвезет мой водитель и т. д. Как правило, если не нарушать очередность этих фраз, дичь не пугается и попадает в домик. Дальше все как полагается, и с утра вечная фраза: «Я была так пьяна, ничего не помню!». Ну и молодец, что не помнишь. КЛАССИКА.

Наступила внезапная пауза, потом монитор спокойно спросил:

— Зачем вам нужны эти шесть часов?



О\'Мара попытался тряхнуть головой, чтобы отогнать дурноту, но голова его теперь весила втрое больше обычного, и он едва не свихнул себе шею. В самом деле, зачем ему эти шесть часов, внезапно удивился он, оглядевшись и увидев, что распылитель и пищевой резервуар раздроблены свалившейся на них системой полиспастов. Теперь он не мог ни накормить, ни обмыть малыша, едва видного из-под обломков. Оставалось только уповать на чудо.

Альф. Все, хватит, опять взялся хлам на меня примерять, влюбись обратно в свою, эту самую, как ее там звали? Лизу. Я устал.

— Я разберусь, — упрямо сказал Какстон.

Лола. Устал? Какой ты идиот, еще пару дней назад готов был самую грязную получить, а сейчас говоришь, что устал. Возраст или перебор?

— Нет, — возразил монитор по-прежнему вежливо, но тоном, не допускающим возражений. — Я хочу добраться до сути. Вы подождите снаружи, а я пока побеседую с О\'Марой один на один. Вот так. Ну, а теперь О\'Мара что там у вас… происходит?



Все ещё лежа на спине, О\'Мара пытался собраться с силами. Он пришел к выводу, что разумнее всего будет рассказать монитору все, как есть, а потом просить, чтобы на эти шесть часов его оставили в покое. Только это и могло спасти малыша. Но во время исповеди О\'Мара чувствовал себя прескверно, все вокруг плавало в тумане, так что временами он сам не понимал, открыты ли у него глаза или закрыты. Он заметил все же, когда кто-то подсунул монитору записку, но Крэйторн не стал её читать, пока О\'Мара не кончил.

— Вы попали в передрягу. — Монитор бросил на О\'Мару сочувственный взгляд, но тут же добавил уже суровее:

Не смог себя сдержать и решил по-глупому спросить у Насти про Лизу. Завербовал ее подарком от «Damiani» и приглашением на романтический ужин. «Если романтический — тогда без интима, и все готовим у тебя дома», — сказала она. Да все равно где, лишь бы узнать!

— При обычных обстоятельствах мне пришлось бы поступить так, как вы настаиваете, и дать вам эти шесть часов.



В конечном счёте справочник у вас и вам виднее, как поступить. Но за последние несколько минут ситуация в корне изменилась. Мне сейчас сообщили, что прибыли два худларианина, причем один из них врач. Так что, думаю, лучше вам уступить, О\'Мара. Вы старались изо всех сил, но теперь предоставьте делать это квалифицированным специалистам. — Он помолчал и добавил: — Ради вашего же малыша.

Лола. Ты помягче, издалека начни. Похвали ее сначала, потом скажи, что новое поколение развратное и потерянное, она ответит, что ты не прав, далеко не все. И тогда ты переходишь к своей теме с вопросом типа: «Ну, например, эта избалованная мажорка, твоя знакомая, как ее звали?».

Альф. Какая ты ушлая, однако!

* * *



Три часа спустя Какстон, Уоринг и О\'Мара сидели за столом напротив монитора.

— В ближайшие дни я буду занят, — оживленно сказал Крэйторн, — так что давайте быстрее покончим с этой историей. Прежде всего — несчастный случай. О\'Мара, исход вашего дела целиком зависел от того, поддержит ли Уоринг вашу версию. Мне известно, что у вас на этот счёт были какие-то весьма хитрые соображения. Показания Уоринга я уже слышал, но мне хотелось бы удовлетворить собственное любопытство, узнав, что он сказал по вашему мнению.

После покупки символического браслета от «Damiani» я поехал в «Глобус Гурмэ», модный супермаркет для тех, кто относит себя к богатым и успешным, как я, например. Мы с Настей набрали еды на месяц, причем я немного стеснялся бросаться ко всем полкам, а она, наоборот, сметала все подряд, вела переговоры с продавцами и отвлекалась каждую минуту поздороваться с очередным знакомым. И вот чудо — из-за угла появилась Лиза с полупустой тележкой! Она сверкала, походкой напоминала олененка. Ангел подошел и поздоровался. Сука Настя сказала, что мы себе готовим романтический ужин при свечах, и посоветовала Лизе то же самое. Через минуту к НЕЙ подошел молодой придурок, моложе меня, и обнял ее за талию. Вот тварь!

— Он подтвердил мои слова, — измученно ответил О\'Мара. — У него не было иного выхода.



Он посмотрел вниз, на свои руки; мысленно он все ещё находился рядом с безнадежно больным малышом, которого оставил в своей каюте. Снова и снова говорил он себе, что не виноват в случившемся, но где-то в глубине души чувствовал, что, прояви он большую сообразительность и начни лечение в худларианских условиях раньше, малыш был бы сейчас уже вполне здоров. В сравнении с этим результаты расследования не имели сейчас для него никакого значения — равно как и показания Уоринга.

Альф. Руки убери, животное!

— Почему вы считаете, что у него не было иного выхода? — продолжал настаивать монитор.

Лола. Да ладно, успокойтесь оба, мальчик совсем печальный и страшненький.

Какстон только рот раскрыл, вид у него стал весьма растерянный.

Альф. Вот скотина! Кстати, мне тесновато стало, Виталий не мог бы немного отодвинуть меня вправо?

Уоринг залился краской, всячески избегая взгляда О\'Мары.

Лола. Мужская конкуренция! А ты перестань намекать, что всегда готов!

— Приехав сюда, — устало начал О\'Мара, — я стал подыскивать себе какое-нибудь занятие, чтобы убить свободное время, и тут мне попался Уоринг. Я вел себя так в интересах Уоринга. Преследование было единственным способом воздействия на него. Но для ясности я должен вернуться немного назад. Из-за известной вам аварии реактора все ребята на нашем участке считали себя в неоплатном долгу перед Уорингом. Вы, вероятно, знаете подробности? Сам же Уоринг оказался не на высоте.



Физически он никуда не годился — ему приходилось делать уколы, чтобы нормализовать кровяное давление, сил у него едва хватало, чтобы управляться с приборами, и он буквально захлебывался от жалости к самому себе. Психологически он являл собой развалину. Пеллинг уверял его, что через два месяца уколы уже будут не нужны, но Уоринг убедил себя, что у него злокачественная анемия. Вдобавок он считал, что стал стерильным, — и это вопреки всем уверениям врача, — отсюда всё его поведение и все разговоры, от которых у любого нормального человека волосы вставали дыбом.

Такое поведение — типичная патология, а у Уоринга никакой патологии не было. Когда я увидел, как обстоят дела, я начал при каждом удобном случае поднимать его на смех. Я безжалостно преследовал его. Так что ему было за что подтвердить мою версию. У него не было иного выхода. Этого требовало элементарное чувство благодарности.

Добрые подружки обменялись телефонами (принято, когда долго не звонишь, говорить, что потерял телефон со всеми номерами). Я записал номер в голове, запомнил первую цифру 7, Альф следующие — 69, Лола — 71–71. Коллективный разум. Пока они общались, я взял банку оливок и прикинулся, что читаю внимательно этикетку, но уши стояли торчком и ловили любой звук. Настя попрощалась с ангелочком, я тоже нелепо повторил за нею «Пока!»

— Начинает проясняться, — заметил монитор. — Продолжайте.



— Все вокруг чувствовали себя в неоплатном долгу перед Уорингом, — продолжал О\'Мара, — но, вместо того чтобы поговорить с ним всерьез, они буквально душили его своей жалостью. Уступали ему во всех стычках, играх, пикировках и вообще относились так, будто перед ними этакий хрупкий божок.

Альф. Прямо как баба попрощался!

Лола. А мне кажется, нежно. Молодец, сделал вклад в будущее!

Я в этом не участвовал. Стоило ему только распустить нюни или напортачить в каком-нибудь деле, как я выдавал ему по полной, независимо от того, происходило ли это от его воображаемой, самому себе внушенной немощи, или от настоящей физической слабости, с которой он действительно не мог справиться. Может, иногда я бывал даже чересчур резок, но примите в расчёт, что я в одиночку пытался исправить тот вред, который причиняли ему пятьдесят молодцов, вместе взятых. Разумеется, Уоринг был бы рад съесть меня с потрохами, но зато со мной он всегда точно знал, чего он стоит. И я никогда не играл в поддавки. В тех редких случаях, когда Уоринг побивал меня, он знал, что это на самом деле и я сделал все возможное, чтобы этого не допустить. Именно в этом он со своими страхами больше всего нуждался, ему нужен был человек, который относился бы к нему как к равному, не делая ему никаких скидок. И когда начались все мои неприятности, я был абсолютно уверен, что он сообразит, какую услугу я ему оказал, и что элементарная признательность и порядочность не позволят ему утаить факты, которые могут меня оправдать. Я оказался прав?



— Да, — сказал монитор. Он жестом усмирил Какстона, который вскочил со стула от возмущения, и опять обратился к О\'Маре:

Настроение на нуле. Какой ужин, когда мой ангел в объятиях этой молодой обезьяны! Пришлось купить «Dewars». Понятно, что дома никто ничего не готовил, дорогие полуфабрикаты хаотично шлепнулись, на стол, и ужин вместо романтического превратился в подобие студенческой алко-пати с последующим онанизмом. Настя, видите ли, обиделась, что я начал приставать, и ушла со словами, что все мужики до последнего корыстные и нам верить нельзя. Она поняла, что я попытался ее использовать для сближения с моей мечтой, ей это показалось оскорбительным и унижающем ее женское достоинство. Удивительно, ведь в историях с ее протеже вопрос об унижении достоинства не стоял! Я не мог даже предположить, что ее так зацепит история с Лизой, я не собирался портить с Настей отношения, зато успел понять, что все-таки ей небезразличен. Самооценка зашкалила!

— А теперь перейдем к вопросу о детеныше. Вероятнее всего, ваш малыш подхватил одну из тех легких, но редких болезней, которые поддаются успешному лечению только в условиях родной планеты. — Крэйторн внезапно улыбнулся. — По крайней мере, так считалось до сегодняшнего дня. Но сейчас наши худларианские друзья утверждают, что надлежащее лечение уже было организовано вами, так что теперь остается только выждать пару-другую дней и малыш придет в норму. Но они в претензии к вам, О\'Мара, — сказал монитор. — Они говорят, что вы смастерили специальное устройство, чтобы ласкать и успокаивать малыша, и ласкали и успокаивали его гораздо чаще, чем нужно. Они считают, что вы самым настоящим образом перекормили и разбаловали их детеныша, так что теперь он общество человека предпочитает уходу своих соплеменников.

Какстон неожиданно грохнул кулаком по столу:



— Вы не должны ему спускать все с рук! — воскликнул он, побагровев. — Уоринг не всегда отвечает за свои слова…

— Какстон, — резко оборвал его монитор, — факты, которыми я располагаю, доказывают, что О\'Мара не заслуживает ни малейшего порицания как в момент несчастного случая, так и позднее, при уходе за малышом.

Альф. Блядь, как достала эта Настя, если бы ты знал! Что мне теперь, терпеть твои грубые руки? Может быть, поспишь, ты же влюблен, подумай о ней и не трогай меня, пожалуйста!

Однако я хотел бы продолжить разговор с ним; полагаю, вы окажете мне любезность, оставив нас одних…

Какстон пулей выскочил из кабинета. Уоринг, помешкав, последовал за ним. У двери оператор задержался, отпустил в адрес О\'Мары крепкое словцо, потом вдруг ухмыльнулся и вышел.

Лола. Нет-нет, возьми и отожми его как следует, я зафиксировала ее образ, сейчас передам, чтобы ты пофантазировал!

Монитор вздохнул.



— О\'Мара, — сурово сказал он, — вы опять остались без работы, я стараюсь не лезть с непрошеными советами, но мне все-таки хотелось бы вам кое о чем напомнить. Через несколько недель начнет прибывать лечебный и технический персонал Госпиталя, куда войдут представители едва ли не всех обитателей Галактики. Моя обязанность — устроить их и не дать возникнуть трениям, чтобы со временем все могли как следует сработаться. Подобных прецедентов ещё не было, и когда мое руководство посылало меня сюда, мне было сказано, что для такой работы понадобится хороший прирожденный психолог, обладающий достаточной долей здравого смысла и не боящийся обоснованного риска. Думаю, не стоит пояснять, что два таких психолога лучше, чем один…

Тяжеловато признаться, но я сделал попытку поиграть с Альфом. Не получилось, я же не прыщавый тинейджер. Налил себе бальзама и начал думать, как приступить к осуществлению моего плана. Ах, Лиза, Лиза, как же мне к тебе подобраться?..

О\'Мара слушал внимательно, но все ещё думал об ухмылке Уоринга. Он знал, что и малыш и Уоринг отныне пойдут на поправку, и, испытывая от этого немалое удовольствие, не мог ни в чем никому отказать. Но монитор, видно, не понял причины его рассеянности.

Итак, со слов Насти, Лиза одна. У нее высокие требования к мужикам, она слишком сложная в общении и очень молодая.

— Чёрт побери, я же предлагаю вам работу! Разве вы не видите, что она прямо-таки создана для вас?! Дружище, это Госпиталь, а вы только что вылечили вашего первого пациента!



Альф. Ну-у-у коне-е-ечно, Настя тебе понарасскажет!

Часть вторая

Лола. Запомни все внимательно, пригодится!

ГЛАВНЫЙ ГОСПИТАЛЬ СЕКТОРА



Глава 1

— И как мне быть, умники?

Словно лампочки на невидимой раскидистой новогодней ёлке, сверкали на фоне бледной россыпи звёзд огни Главного Госпиталя двенадцатого галактического сектора. Его иллюминаторы светились желтым, и багрово-оранжевым, и мягким прозрачным зеленым, и жестким синим цветом. А кое-где были темными. Там, за непрозрачными металлическими экранами, располагались секции, где освещeние было нестерпимо ярким или было темно и холодно, потому что тамошние обитатели не переносили даже слабого мерцания звезд.



А вот для тех, кто находился в тельфианском космическом корабле, только что вынырнувшем из гиперпространства и зависшем в двадцати милях от гигантского сооружения Госпиталя, ослепительная иллюминация видимых глазу излучений на таком расстоянии была слишком тусклой, чтобы различить её без помощи оптических приборов. Тельфиане питались, поглощая радиоактивную энергию. Корпус тельфианского лайнера окружало мерцающее голубоватое радиоактивное сияние, а во внутренних отсеках уровень жесткой радиации держался на высокой отметке, что, впрочем, по тельфианским понятиям было вполне нормальным. А вот в носовой части крошечного корабля царил хаос.

Альф. Надо ее найти, давай поищем, иначе ты не успокоишься. И мне неприятно, когда ты в таком состоянии, как говорят, влюбленном.

Тут по всему двигательному отсеку плавали части только что взорвавшейся сердцевины ядерного реактора — небольшие обломки с критической массой — и тут было слишком «жарко» даже для тельфиан.

Лола. Можем ждать ее у супермаркета, как увидишь — подойдешь, поговоришь, а дальше — как со всеми.

Коллективно мыслящее групповое единство, которое являлось одновременно и капитаном тельфианского космического корабля и его командой, включило коммуникатор ближнего действия и заговорило на языке, который применялся для общения с существами, не способными к тельфианскому психослиянию, и сводился к стремительной череде жужжаний и пощелкиваний.

Альф. Нет, так нельзя, она другая, она лучше, вы, тупорылые, не поняли, что она особенная.

— Говорит тельфианское сточленное психоединство, — произнесло оно медленно и членораздельно. — У нас имеются пострадавшие, и нам требуется срочная помощь. Наша групповая классификация — ВТКМ, повторяю — ВТКМ…

Лола. Она такая, как все, у нее что, дырок больше?

— Пожалуйста, сообщите детали и степень срочности оказания помощи, — торопливо отозвался чей-то голос как раз в тот момент, когда тельфианин уже собрался повторить свое сообщение. Вопрос прозвучал на том же языке, которым пользовался капитан. Тельфианин поспешил сообщить подробности и замолчал в ожидании дальнейшего. Его мозг и многочленное тело состояло из сотни элементарных существ. Одни из них были слепы, глухи и, может быть, даже мертвы и не воспринимали никакой чувственной информации, но были и другие, которые излучали волны такой безмерной, мучительной боли, что коллективное сознание содрогалось и корчилось в безмолвном сочувствии. Да ответит ли он, наконец, этот голос, думали они, и, если ответит, сможет ли им помочь?

Альф. Да, одна в голове, причем насквозь.

— Вам запрещается приближаться к Госпиталю более чем на пять миль, — внезапно проговорил тот же голос, — иначе вы создадите угрозу космическому транспорту, а также существам с пониженной устойчивостью к радиации.



— Понятно, — сказал тельфианин.

— Заткнитесь оба сейчас же и молчать до утра, суки!

— Отлично, — отозвался голос. — Вам, должно быть, известно, что представители вашего вида слишком «горячи» для нас, что исключает непосредственное общение с вами. Но дистанционно управляемые механизмы уже на пути к вам и они облегчат проблему эвакуации, если вы доставите пострадавших к самому большому люку корабля. А если это вам не удастся, не стоит волноваться: мы располагаем механизмами, которые сумеют проникнуть внутрь вашего корабля и вынесут пострадавших.



Голос сообщил ещё, что Госпиталь надеется помочь пациентам, хотя точный прогноз в настоящее время невозможен, и умолк.

Идея с ожиданием около магазина имела право на жизнь. Решил, что однажды в будущем, после того как мы займемся любовью, я признаюсь, что ничего не может быть мучительнее, чем ждать ее около супермаркета ежедневно в одно и то же время, с семи до девяти вечера. Первое испытание по дороге к долгожданному счастью.

Тельфианин подумал про себя, что скоро боль, которая терзает его мозг и многочленное тело, исчезнет, но с нею исчезнет и добрая четверть самого тела…

* * *

Не получилось. После каждого дежурства напивался до коматозного состояния, приезжал на работу не раньше трех дня, ко всему пропал аппетит, к любым телкам и к еде. Все бабы мне казались страшными, некоторые грязными, все, кроме нее. В офисе матерился вдвое чаще и посвящал день изучению биографии ее отца.

С ощущением счастья, которое испытываешь, только когда позади у тебя восемь часов сна, внутри — отличный завтрак, а впереди — увлекательная работа, Конвей поторопился к своей палате. Строго говоря, это нельзя было назвать «своей палатой» — если бы там произошло что-либо серьезное, то самое большее, чего ожидали от него, — это призыва о помощи. Однако Конвей находился в Госпитале всего лишь два месяца, а потому не придавал этому особого значения, понимая, что ему не скоро доверят большее, чем самые простые процедуры. Всякую информацию о любой форме внеземной психики можно получить за считанные минуты с помощью мнемограммы, но умение использовать полученные сведения, особенно в хирургии, приходит только со временем. И Конвей готов был посвятить этому свою жизнь.



В поперечном коридоре он заметил своего знакомого из класса ФГЛИ, стажера-тралтана, горбатую слоноподобную тушу на шести губчатых ногах.

Лола. Хочешь победить, изучай возможного врага.

Сегодня короткие ноги тралтана, казалось, прогибались больше обычного, а маленькое существо ОТСБ, жившее в симбиозе с громадной тушей, пребывало в бессознательном состоянии. На радостное: «С добрым утром!» — Конвей получил в ответ переведенное транслятором и потому, конечно, невыразительное: «К-ш-ш-ш!» Он усмехнулся в ответ.



Накануне в Приемной и вокруг нее царило заметное оживление. Конвея туда не пригласили, но тралтан выглядел так, словно не успел за ночь ни отдохнуть, ни разогнуться.

В инете узнал, что у семьи бабла, — сколько в бюджете небольшого государства. У отца связи по всей вертикали и горизонтали власти, а мама — известный коллекционер современного искусства.

Через несколько шагов Конвей встретил второго тралтана, который неторопливо шествовал рядом с маленьким существом класса ДБДГ, сходным с самим Конвеем. Впрочем, не совсем сходным: термин ДБДГ означал всего лишь групповую классификацию, которая учитывала только основные физические признаки, вроде количества рук, ног, голов и их положения на теле. Это существо было семипалым, возвышалось над полом всего лишь на четыре фута и походило на кудлатого плюшевого медвежонка.



Руки ДБДГ были сплетены за спиной, а сосредоточенно-отсутствующий взгляд устремлен вниз. Его неуклюжий спутник выглядел таким же сосредоточенным, только его взгляд был устремлен вверх — вследствие иного расположения зрительных органов. И у того и у другого были профессиональные знаки отличия — золотые шевроны на рукавах, означавшие, что их владельцы являются по меньшей мере почтенными диагностами.

Альф. Неслабый тесть будет у тебя, старик. Если она еще трахается хорошо, тогда и правда идеал.

Поравнявшись с ними, Конвей воздержался от приветствий и даже ступать постарался как можно тише.

Лола. Позвони ей.

Вероятно, они погрузились в глубокие размышления над какой-то медицинской проблемой, но с равным успехом могли просто повздорить и намеренно игнорировали друг друга. Диагносты вообще были странными существами.

Альф. И что он скажет? Здравствуй, Лиза, сегодня я решил заехать тебе в буквальном смысле, не хочешь ли ты вечерком отдаться мне? И это все, на что ты способна? Ради таких предложений занимаешь целую извилину? Тоже мне, тайный советник!

Из громкоговорителей на каждом перекрестке раздавалась какая-то внеземная тарабарщина, которую Конвей слушал вполуха, но, когда диктор внезапно переключился на земной язык и он уловил собственное имя, то от удивления замер как вкопанный.

Лола. Придурок, не перебивай! Можно позвонить и спросить, где покупала жокейские сапоги. Она ответит, что в «Hermes». Тогда Наш попросит показать магазин, если ей не в падлу, конечно.

— …к двенадцатому входному шлюзу немедленно, — монотонно повторял голос. — Доктор Конвей, немедленно отправляйтесь к двенадцатому входному шлюзу. Классификация ВТКМ-23…

Альф. И лохушка Лиза скажет: «Привет, мой Принц, я ждала твоего звонка, дай мне минуту душ принять, и я твоя!»

В первый момент Конвей подумал, что это к нему не относится, потому что речь шла о серьезном клиническом случае, ибо цифра 23 после классификационного индекса означала количество подлежащих лечению пациентов. И вдобавок сама эта классификация была для него совершенно новой. Правда, он подозревал, что такое сочетание букв вполне возможно, так могла обозначаться некая разновидность телепатических существ, жизнедеятельность которых основана на прямом потреблении радиации, и такие организмы, как правило, существуют в виде тесно взаимодействующей группы, или психоединства. Он все ещё соображал, способен ли справиться с таким случаем, а ноги уже сами несли его к двенадцатому шлюзу.

Лола. Молчи! Он добавит, что мог спросить у Насти, только ее нет в городе, а ему нужны именно такие сапоги срочно. Если я дала правильную оценку ее взгляду в магазине, не откажет. Поняли, или мне повторить?

Пациенты ожидали его возле шлюза в небольшом металлическом экранированном свинцовыми брусками ящике, погруженном на самоходную тележку. Санитар кратко объяснил Конвею, что существа называют себя тельфианами и, судя по предварительному диагнозу, работать с ними придется в радиационной операционной. Благодаря портативности своих пациентов, добавил он, Конвей может сэкономить время, взяв их с собой в секцию мнемограмм и оставив за дверью на время, пока он сам будет впитывать там тельфианскую мнемограмму.



Конвей благодарно кивнул, лихо прыгнул в тележку и включил мотор, будто делал это по сто раз на дню…

Помылся, нарядился, побрызгался духами и набрал номер. Струсил и сбросил. Побежал в большую комнату, налил «Dewars», повторил несколько раз громко: «Здравствуйте, это вы, Лиза?» Отрегулировал тембр в сторону сексуальности и нажал на повтор.

В той приятной и деятельной жизни, которую он вел в этом весьма необычном месте, именуемом Общим сектором, только одно претило ему, и сейчас он снова столкнулся с этим, войдя в секцию мнемограмм: там находился на дежурстве монитор. А мониторов Конвей не выносил. На присутствие кого-либо из них он реагировал примерно так же, как на носителя особо страшной инфекции. Конвей считал себя существом разумным, цивилизованным, не лишенным нравственных начал, а потому не способным всерьез возненавидеть кого-либо или что-либо, однако это не мешало ему совершенно не выносить мониторов. Он знал, разумеется, что время от времени в любом коллективе случаются срывы и всегда нужны люди, которые в этом случае предпримут определенные меры, необходимые для сохранения порядка. Но испытывая отвращения ко всякому насилию, Конвей органически не мог хорошо относиться к тем, кто такие действия предпринимал.



Да и было ли что этим мониторам вообще делать в Госпитале?

Альф. Тебе нечего терять, звони давай!

Человек в темно-зеленом комбинезоне, сидевший перед контрольной панелью информатора, заслышав шаги, торопливо обернулся, и Конвей испытал ещё один удар. В добавление к майорским нашивкам на плечах монитора красовались значки с изображением жезла и змеи — эмблемы врача!

— Меня зовут О\'Мара, — достаточно приветливо представился он. — Я главный психолог этого бедлама. А вы, полагаю, доктор Конвей?

Лола. Вдох-выдох, и вперед!

Он улыбнулся.



Конвей заставил себя улыбнуться в ответ, прекрасно сознавая, сколь вымученная его улыбка, и опасаясь, что собеседник это тоже понимает.

— Здравствуйте, Лиза, это вы?

— Вам нужна тельфианская мнемограмма? — спросил О\'Мара, голос его звучал уже менее приветливо. — Ну, доктор, на этот раз вам выпал действительно фантастический случай! Только закончив работу, постарайтесь как можно скорее стереть мнемограмму. Поверьте, это отнюдь не те воспоминания, что хотелось бы сохранить надолго. Поставьте вот здесь отпечаток пальца и присядьте вот туда.

— Да, а кто это?

Пока О\'Мара закреплял на его голове налобную ленту и электроды образовательной машины, Конвей старался выглядеть особенно невозмутимым и не избегать жестких и умелых рук. Короткие волосы О\'Мары отливали тусклым металлическим блеском, и взгляд у него тоже был металлический, колючий.