Мне было трудно смотреть на Дагона. Его слова всколыхнули во мне что-то такое, о чем до этого момента я даже не знал. Семь Печатей…

— Я хочу вернуть то, что принадлежит мне, — сухо заявил Дагон. — Амулет, который ты украл, когда этот дурак Немо разрушил мой дворец.

Лишь через пару секунд я понял, что он имеет в виду. Дагон говорил о пятиконечной золотой звезде, которую я нашел в пирамиде и спрятал в карман.

— У меня нет амулета при себе, — помедлив, сказал я. — Он остался на борту «Наутилуса». Мне показалось, что он не имеет значения.

— Не имеет значения? — зло выдохнул Дагон. — Глупец! Он настолько важен, что ты даже представить себе не можешь. Без этого амулета…

— …ты не сможешь уйти отсюда, да? — перебил его я.

Дагон не сказал ни слова, но его молчание было вполне красноречивым ответом.

Как я мог быть так слеп? Дагон уничтожил все следы жизни в этом озере, а я возомнил, что добрался сюда лишь потому, что мне повезло… Но возможно, это произошло благодаря тому, что по каким-то причинам я понравился Дагону? Нет, все не так. Просто Дагону нужно то, что могу достать только я. Амулет.

Амулет Андары.

Я не знал, откуда взялась эта мысль. Она неожиданно возникла в моей голове, будто дожидалась подходящего момента в темных закоулках моего сознания. Хотя у меня не было ни малейших доказательств, я был уверен в том, что это правда. Пятиконечная золотая звезда, которую я нашел во дворце Дагона, была амулетом моего отца. Магический талисман, опустившийся на дно моря вместе с кораблем «Туманная леди», когда на нас у английского побережья напал Йог-Зотот.

Дагон молча смотрел на меня. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Так, значит, это правда, — сказал я. — Это амулет моего отца, да? Ты нашел его! Вернее, ты или одно из твоих существ! Это произошло после того, как корабль затонул.

Внезапно я понял, что это означает, и мой голос задрожал:

— А может быть, ты даже присутствовал при этом, Дагон? Ты видел это, не так ли? Ты безучастно наблюдал за тем, как чудовище утащило на глубину «Туманную леди», унося жизни множества людей. Ты видел, как убили моего отца.

— Я ничего не мог поделать, — возмутился Дагон. — Йог-Зотот — бог.

— Как и ты! — вспылил я. — Ты ничего не мог поделать! Да ты и пальцем не шевельнул, чтобы спасти этих людей! И ты хочешь, чтобы я помогал тебе? Да ты, должно быть, сошел сума!

— Я требую, чтобы ты вернул то, что принадлежит мне.

— Этот амулет тебе не принадлежит, — отрезал я. — Он принадлежал моему отцу.

— Андара украл его, как и все те, кому он принадлежал раньше! — закричал Дагон. — Он украл его, как и все остальное, что якобы принадлежало ему, Роберт Крейвен! Этот человек, которого ты называешь своим отцом, вор! Андара заявил, что все, чем он обладает, принадлежит ему. Даже магические способности!

— Что ж, тогда в вас больше сходства, чем я думал, — злобно фыркнул я.

Дагон хотел что-то ответить, но только поджал губы и нетерпеливо махнул рукой.

— Ну все, хватит! — сказал он. — Ты принесешь мне амулет, или все твои друзья умрут.

Посмотрев на него, я улыбнулся и покачал головой.

Дагон громко вздохнул. Его лицо исказилось от ярости, но это не произвело на меня никакого впечатления. Сейчас я обладал знанием об амулете. К тому же с моего сознания спала пелена и я наконец-то освободился от того, что мешало мне ясно мыслить.

— Я не сделаю этого, Дагон, если ты не сделаешь кое-что для меня.

— Глупец! — взревел Дагон. — И ты осмеливаешься выдвигать какие-то требования?! Я могу взять все, что захочу, и уничтожить тебя, раздавив, как червя!

— Нет, не можешь, — спокойно возразил я. — Ты мог бы убить меня, а твои создания могли бы разрушить «Наутилус», — продолжил я, — но тебе это невыгодно. Тебе нужен не только амулет. Тебе нужен я сам.

Дагон молча уставился на меня, однако я, как и раньше, чувствовал, что прав. Наконец, поморщившись, он сжал кулаки, будто собирался ударить меня, но, конечно же, не сделал этого.

— Интересная мысль, — раздраженно сказал он. — Почему бы нам не проверить ее и не подождать, пока «Наутилус» будет разрушен?

— Потому что у тебя не так много времени, — ответил я, вздохнув. — Не пытайся одурачить меня, Дагон. Ты играешь в шахматы?

Такая внезапная смена темы, видимо, сбила его с толку, и он, вытаращившись на меня, лишь молча открыл рот.

— Если бы ты играл в шахматы, — невозмутимо продолжил я, — то наверняка знал бы, как это называется, друг мой. Это называется классической патовой ситуацией.

— Думаешь? — усмехнулся Дагон.

Сейчас он утратил всякое сходство с человеком. Он был в ярости и начинал терять контроль над собой, так что я впервые увидел его истинный облик. Это было чудовище, которое лишь случайно проникло в тело, напоминавшее человеческое. А может, он когда-то был таким же человеком, как и я, но если даже моя догадка верна, то все это осталось в далеком прошлом.

— Ни один из нас не может причинить вреда другому. Мы не можем обойтись друг без друга, — продолжил я. — Почему бы нам не перестать вести себя как дети, Дагон? Этот амулет для тебя бесценен. Я нужен тебе. Не знаю как, но Андара что-то сделал с этим амулетом, так что он теперь защищен. Лишь в моих руках он способен сделать то, что тебе нужно. Лучше скажи, зачем он тебе? Он позволит тебе управлять кораблем?

Дагон кивнул.

— А что нужно тебе? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты сохранил жизнь людям на борту «Наутилуса», — ответил я. — Я хочу свободы для меня и жителей Фирт-Лахлайна.

— И это все? — усмехнулся Дагон.

— Нет, не все, — ответил я, качая головой. — Я хочу, чтобы ты отпустил Баннерманна и эту девушку. — Я указал на Дженнифер, которая стояла в стороне, молча слушая наш разговор.

В этот момент я не смотрел на нее, но все же заметил, как она испугалась при моих словах. Дагон рассмеялся.

— Ты дурак, Роберт Крейвен. Я не могу дать тебе то, что мне не принадлежит. Эта девушка находится при мне добровольно. Она вернулась после того, как ты увел ее отсюда. И она будет возвращаться ко мне, сколько бы ты ее ни забирал. Ты что, считаешь, что я заставляю этих людей служить мне? — Он покачал головой. — О нет! Они делают это добровольно.

— И они добровольно идут на смерть?

Дагон поморщился.

— Я не в ответе за то, что делает Макгилликадди, Роберт Крейвен. Он человек. А если человек убивает человека, то меня это не касается. Разве я виноват в том, что представители вашей расы не могут устоять перед искушением власти? Мужчины и женщины, которые взойдут со мной на борт «Дагона», сделают это по собственной воле.

— Они пойдут за тобой, ведомые твоими обещаниями! — возмущенно воскликнул я. — А твои обещания — это ложь, с помощью которой ты заставляешь их служить тебе.

— Это не ложь, Роберт.

Запнувшись, я обернулся и посмотрел на Дженнифер. Она подошла поближе и заглянула мне в глаза.

— Это не ложь, Роберт, — повторила она. — Дагон обещал нам новый мир. Мир без страха и неравенства. Мир для нас одних. Мы следуем за ним добровольно.

Я был изумлен, но меня удивили не столько слова Дженнифер, сколько мои собственные ощущения, возникшие при этом. Девушка безотчетно верила в то, что говорила. Я попытался проникнуть в ее разум и поразился, с какой легкостью мне удалось это сделать. Ее и в самом деле не принуждали. До этого я считал, что Дагон овладевает разумом своих сторонников так, как я сделал это с Фрейном. Но это было не так, по крайней мере, в отношении Дженнифер. Она полностью отдавала себе отчет. То, что она говорила и делала, соответствовало ее желаниям.

— Но это… это будет его мир, Дженнифер, — запинаясь, произнес я. — Он, как и раньше, хочет, чтобы вы служили и поклонялись ему.

— Ну и что? — спросила Дженнифер. — Что в этом плохого, Роберт? У всякого народа есть бог. Каждое человеческое сообщество поклоняется какой-либо силе.

— Но речь ведь не об этом! — с нажимом сказал я.

Однако Дженнифер вновь покачала головой, и я почувствовал, что теряю почву под ногами.

— Почему? — воскликнула она. — Потому что ваш бог невидим? Потому что он лишь абстракция? А кто сказал, что бог мусульман или христиан лучше или хуже, чем Дагон? Разве Дагон требует большего, чем Яхве или Аллах? Разве преступления, совершаемые от его имени, ужаснее тех, что совершались во имя богов?

Вспомнив о крестовых походах, я промолчал. Я по-прежнему не мог принять эту мысль, но уже чувствовал, что вскоре мое сопротивление будет сломлено. В конце концов, власть христианства и других мировых религий основывалась на крови и слезах.

И тут я обнаружил несоответствие.

— Но разница все же есть, Дженнифер, — сказал я. — Христианский бог, Будда и Аллах — это принципы справедливости. И вина людей в том, что они обратили эти принципы во зло. Но Дагон — это человеческое существо, которое обрело силу демона.

— А даже если и так, то это ничего не меняет, Роберт, — уверенно произнесла Дженнифер. — Ты требуешь нашей свободы, но ведь именно свободу он нам и обещал. Он поведет нас в новый мир. Мы должны служить и поклоняться ему. Но это совсем невысокая цена.

— Надеюсь, что ты не ошибаешься, — тихо произнес я.

Дженнифер повела рукой.

— Оглянись вокруг, Роберт, — сказала она. — Ты ведь видел этот город, каким он был до того, как приплыл «Наутилус» и разрушил его. Этот город построили люди, которые любили Дагона так, как любим его мы. Ты видел, каким он был прекрасным? Неужели ты думаешь, что люди могли бы построить что-то подобное лишь из страха? Нет, Роберт. Для созидания необходима сила любви.

Я не стал продолжать спор. Это было бессмысленно. Возможно, Дженнифер была права. Исходя из принципов, которыми руководствовались я и мои друзья, мне, вероятно, не стоило судить о жизни вообще. Я был богат, и, в сущности, меня не обременяли какие-либо заботы. А чего ждать от жителей маленького прибрежного селения? На что они могли надеяться в своей жизни, если каждый день по шестнадцать часов проводили в тяжком труде? О чем им оставалось мечтать, если все их дни были наполнены страхом перед болезнями, войнами и старостью? Этим людям нечего было терять.

По всей вероятности, Дагон прочитал мои мысли, так как поспешил встать между мной и Дженнифер и указал рукой на потолок зала.

— Убедись сам, Роберт Крейвен. — сказал он. — Ты можешь пойти со мной на рассвете, когда взойдет солнце, и спросить каждого, кто поднимется на борт «Дагона», хочет ли он остаться. Я никого не буду заставлять идти со мной против его воли. Все они поступают по собственному желанию.

Он выдержал точно отмеренную паузу, покачал головой и обнял Дженнифер за плечи.

— Я не враг вам, Роберт Крейвен. Я мог бы уйти и бросить вас на произвол судьбы, но я вас предупредил, хотя вы разрушили все, что я создал. Я отзову своего слугу и освобожу «Наутилус», но я не могу дать тебе то, что мне не принадлежит.

— А Баннерманн? — спросил я.

— Он ждет нас на борту «Дагона». Если он захочет, то вернется к тебе. Ну, что ты решил?

Я медлил. Да, я прекрасно понимал, что в этот момент совершаю одну из самых больших ошибок в своей жизни, но все же кивнул.



Хотя несколько мгновений назад Говарду казалось, что это невозможно, вода вокруг «Наутилуса» стала еще темнее. Свет лампы, закрепленной на его шлеме, рассеивался и исчезал уже через несколько шагов, как будто его поглощала бесконечная чернота. Из-за того, что озеро было наполнено маленькими черными пятнами, казалось, что кошмарное чудовище превратило в протоплазму саму воду.

Когда в нескольких шагах от него зажегся второй слабый огонек, Говард разглядел широкое лицо Рольфа, белевшее за круглым окошком шлема. Губы его телохранителя и друга скривились в горькой улыбке, а движения были еще более неуклюжими, чем ожидал увидеть Говард, который знал, как трудно передвигаться в таком неудобном костюме. Свернутый кабель в руках Рольфа напоминал большую черную змею, скалившуюся медными зубами.

Медленно подняв руку, Говард указал в сторону тела слуги Дагона. Рольф кивнул, и они поплыли вперед. С трудом оторвавшись от песчаного дна озера, Говард увидел, что не ошибся: вода действительно стала черной, ибо теперь она была наполнена миллионами крошечных частиц, напоминавших пылинки. Возможно, он был прав в своих догадках: в мельчайшей капле воды можно найти огромное количество живых организмов, а чудовище Дагона превращало их в черную протоплазму.

От этой мысли Говарда бросило в дрожь. Если они не остановят этот процесс, то очень скоро все озеро превратится в живой деготь, а темные щупальца доберутся до моря, а может быть, и до суши…

Говард заставил себя отбросить мрачные мысли и, поравнявшись с Рольфом, стал смотреть вперед, в темноту. Он не знал, сколько времени прошло, — наверняка не более нескольких минут. Он хорошо помнил, как столкнулся с чудовищем в прошлый раз: оно было совсем недалеко от «Наутилуса», но ему тогда показалось, что прошла целая вечность, прежде чем оно выплыло из своего укрытия.

Наконец Говард увидел огромное распухшее тело этой твари. Зрелище было настолько мерзким, что к горлу Говарда подступила тошнота. Это — он даже мысленно отказывался называть его живым существом — было размером с рыболовецкий катер. Оно пульсировало, но определить источник движения было невозможно. Землю вокруг него покрывала мешанина щупалец, и Говард, присмотревшись, заметил кое-где уплотнения, которые тоже подергивались, что свидетельствовало о явной жизнеспособности этой части странной сети.

«Может, мы уже опоздали, — подумал он. — Может, теперь уже недостаточно уничтожить само чудовище, так как их теперь тут десятки. А вдруг бесчисленные черные детеныши чудовища, неодолимые, неуязвимые, бессмертные, успели заполонить озеро, чтобы напасть на мир?..»

В этот момент до его руки дотронулся Рольф и жестом указал вниз. Тонкие блестящие медные провода, обвивающие его костюм, впрочем, как и костюм Говарда, придавали ему вид странного средневекового рыцаря. Они находились прямо над чудовищем, которое было похоже на гигантскую гору черной подрагивающей плоти. Внизу шевелился целый лес щупалец. Их вид испугал Говарда. Ему уже довелось беспомощно наблюдать, как десятки этих ужасных щупалец хватали людей Немо и убивали их. Возможно, им не удастся даже приблизиться к монстру. И все же он подал сигнал Рольфу спускаться ниже, и сам нырнул к пульсирующей горе протоплазмы. Щупальца чудовища начали подергиваться сильнее, будто они чуяли близость добычи. Говард ощутил странный привкус на языке, воздух показался ему горьким, стало холодно. Что же это такое, подумал он. Страх смерти? Вряд ли. Ему так часто приходилось с ней сталкиваться, что он потерял страх перед ней, по крайней мере, почти потерял…

Приблизившись к колышущемуся лесу щупалец, друзья замерли. Говард осторожно повернулся, протянул руку к лампе и направил ее в сторону «Наутилуса». Он два раза включил и выключил свет.

Ответа не было очень долго, и Говард уже испугался, подумав, что они, наверное, забрались слишком далеко или мутная вода просто поглотила сигнал. Но в этот момент большой прожектор в рубке «Наутилуса» дважды мигнул. Посмотрев на Рольфа, Говард кивнул. Две минуты, сказал Немо. Невероятно мало… И в то же время невероятно много.

Рольф махнул рукой, и Говард, подплыв к нему поближе, схватился за кабель рядом с тем местом, где за него держался Рольф. В первый момент он ничего не почувствовал, но потом кабель ощутимо дернулся, а вслед за этим на его конце мягким голубоватым светом засветились электроды. Нагнувшись, Говард прикоснулся своим шлемом к шлему Рольфа, чтобы тот его услышал.

— Давай! — крикнул он.

Они камнем пошли на дно.

В тот же миг к ним потянулись десятки черных щупалец, обвивая их ноги и руки, смертоносными змеями оборачиваясь вокруг их тел. Но как только щупальца прикасались к ним, они тотчас умирали. Это было очень странное зрелище. Черные щупальца дергались, как от боли, и уже в следующее мгновение, едва притронувшись к костюмам друзей, серели, трескались, а затем распадались в пыль, которая расплывалась грязью в бурлящей воде.

— Сработало! — закричал Рольф. — Получается, Г.Ф.! Тварь умирает!

Говард не ответил, так как в этот момент изо всех сил пытался подплыть к дрожащему телу чудовища. Там, где электроды или заряженные электроэнергией костюмы касались черной массы, она сразу же отмирала, но чудовище было огромным, невероятно огромным!

Оно, казалось, ощущало опасность, исходившую от новоприбывших существ, и прекратило свое нападение столь же резко, как и начало. Лес пульсирующих щупалец разошелся под ними, как цветок огромной черной морской ветреницы. Щупальца пытались избежать соприкосновения с электричеством.

С триумфом вскрикнув, Говард бросился вперед, таща за собой кабель и выставив конец провода вперед, словно копье. По черному телу чудовища прошла волна дрожи: оно попыталось уклониться от смертоносного кабеля. Однако монстр оказался недостаточно быстрым. Говард живой торпедой вонзился в его тело, погрузившись до пояса в отвратительную массу, и изо всех сил дернул кабель вниз.

Это напоминало апокалипсис. Огромная сине-белая молния пронзила тело кошмарного существа. Говарда и Рольфа отбросило в сторону. Там, где кабель касался гигантского шоггота, извергался вулкан черной и серой грязи. Чудовище изогнулось, поднялось в полный рост над дном и, обмякнув, тяжело опало. Молнии и шипение в огромной ране, нанесенной Говардом, продолжались, и все больше протоплазмы сгорало от смертельных ударов электричества.

Озеро бурлило. Внезапно из огромного тела ужасного существа вырвались тончайшие разветвленные разряды, и электрическая паутина начала разбегаться во все стороны, оставляя за собой смерть и разрушение. Разряды поблескивали по всей сети черной протоплазмы, которую чудовище разбросало по дну озера. Песок взрывался, исторгая языки пламени и пены, а огромное тело твари сотрясалось, как от чудовищных судорог.

А затем все закончилось. Кабель успокоился, буря пламени и синих разрядов угасла: передача электроэнергии с «Наутилуса» прекратилась. Две минуты истекли, и заряд батарей подводной лодки был израсходован. Однако ужасный процесс, запущенный Говардом и Рольфом, не прекращался. Они видели, как черные щупальца одно за другим опадают, становятся серыми и растворяются в воде. Мощное тело монстра, все еще подрагивающее, было уже не черным, а пятнисто-серым, и от него поднимались облака сероватого дыма.

— Оно умирает, Рольф! — выдохнул Говард. — О господи, сработало! Оно умирает!

Конец настал быстро. Чудовище посерело, постепенно превратившись в дымящуюся гору, которая опадала внутрь себя.

— Оно умирает, Рольф, — повторил Говард. — Мы… мы убили его! И мы до сих пор живы.

Странно, но Рольф ничего не ответил. Он смотрел за спину Говарда, в сторону «Наутилуса». Обернувшись, Говард понял, в чем дело.

Море по-прежнему бурлило. Молнии и взрывы прекратились, но в сотне мест со дна поднималась серая грязь, а местами еще подергивались посеревшие щупальца, чувствуя приближавшуюся смерть. Однако кое-что уже можно было разглядеть. Они видели «Наутилус», раненым китом лежавший на дне озера. А еще — огромный черный кратер, находившийся в нескольких сотнях ярдов за подводной лодкой. Из кратера поднимались существа. Они были еще очень далеко и поэтому казались крошечными, но Говард прекрасно осознавал, что происходит. Ему уже приходилось сталкиваться с чудовищами, напоминавшими головастиков, и он не собирался себя обманывать.

Это были дети Дагона, которые сотнями поднимались из чрева земли и двигались к «Наутилусу», словно стая кровожадных гигантских пираний.



Когда я вынырнул из воды, шлюз «Наутилуса» был пуст. Свет, бывший в прошлый раз и так достаточно бледным, превратился в тусклое мерцание, а когда я снял шлем, на меня хищным зверем набросился холод. Должно быть, аккумуляторы корабля почти совсем разрядились. С трудом освободившись от акваланга на спине, я положил его на пол и бросил рядом с ним шлем и перчатки, но костюм не снял. Я не собирался задерживаться здесь надолго, а потому решил рискнуть и выйти из шлюза в таком наряде.

Открыв дверь, я увидел, что в коридоре никого нет, но это было мне на руку. Наверное, все, кто остался на борту «Наутилуса», сейчас занимались ремонтными работами, подумал я, и если мне повезет, я сумею выскользнуть из корабля незамеченным.

Поспешно, насколько позволял тяжелый водолазный костюм, я проскользнул по коридору, поднялся по винтовой металлической лестнице и вошел в каюту Немо. Она была пуста, как я и рассчитывал. Мне повезло даже больше, чем я надеялся, так как я сразу же сумел найти сверток с моей одеждой.

Амулет Андары лежал сверху.

Я замер на месте. Я был уверен в том, что положил эту, как мне казалось, ненужную вещицу в карман и впоследствии уже не вытаскивал ее наружу. Может быть, амулет нашел Немо или Говард, но почему тогда они не положили его обратно или не взяли с собой, если он имел для них какое-то значение?

Внезапно я заметил еще кое-что. До этого момента я почти не обращал внимания на то, что происходит вокруг, но знал, что Немо был весьма педантичным человеком. А сейчас в его каюте царил полнейший беспорядок. Ящики шкафов были открыты, а их содержимое рассыпано на полу. И даже покрывало было сброшено с кровати. Не оставалось никаких сомнений: кто-то обыскивал каюту капитана.

Удивившись, я взял амулет и, положив его в карман костюма, оглянулся. Что же здесь произошло? Зачем Немо или его людям обыскивать каюту подобным образом? Однако я решил отложить решение неожиданно возникшей загадки на потом и, развернувшись, вышел из каюты. Моим вниманием опять завладела тишина, в которую был погружен «Наутилус». Глухой стук машин, постоянно слышавшийся на корабле, умолк. Везде было тихо. Совершенно тихо!

Резко остановившись, я нерешительно посмотрел на лестницу и направился к салону. Мои шаги эхом отдавались в узком металлическом коридоре, и этот звук, казалось, лишь усиливал странную тишину. Тихий скрип, с которым поднялась полукруглая дверь салона, прозвучал в моих ушах, как отчаянный крик.

Салон был пуст.

И здесь царил такой же беспорядок, как и в каюте Немо. Я увидел не только следы ремонтных работ. Часть оборудования была искорежена, на полу валялось битое стекло и клочья ткани, часть мебели была разбита в щепки.

А прямо перед огромным иллюминатором стоял Дагон.

Вся напускная приветливость исчезла с его лица, уступив место холоду.

— А ты быстро справился, — удовлетворенно сказал он. — Мы чуть не успели завершить все до твоего прихода.

Я молчал. Ощущение того, что я совершил непоправимую ошибку, нарастало в моей душе.

— Так, значит, ты меня обманул, — медленно произнес я.

Дагон презрительно улыбнулся.

— Ну что ты, — не скрывая иронии, сказал он. — Я знаю, что бессмысленно пытаться обмануть тебя. Я просто… скажем так, изложил тебе не всю правду. — Подойдя ко мне, он протянул руку. — Амулет при тебе?

— Где Немо и его люди? — спросил я. — Где Говард и Рольф?

— Они все в безопасности, — ответил Дагон. — Ты увидишь их, как только сделаешь то, что я требую. Неужели ты думал, что я поверю тебе на слово?

Я не ответил, но его слова показались мне насмешкой. Я-то ему действительно поверил. Глупец.

— И что я должен делать? — запнувшись, спросил я.

Мне было тяжело говорить с Дагоном. Хотелось кричать, но я понимал, что это не поможет. И как я мог быть таким глупцом, чтобы хоть на секунду поверить этому существу!

— Ты несправедлив, Роберт Крейвен, — сказал Дагон, читавший мои мысли. В его голосе даже зазвучала грусть. — Я сдержу свое слово. Я отпущу Немо и всех остальных, как только мы поднимемся на борт корабля.

— Мы?

Дагон кивнул.

— Ты будешь сопровождать меня, — продолжил он. — Таково мое условие. Ты нужен мне. — Он указал на карман моего костюма, в котором лежал амулет Андары. — Эта вещь бесполезна для меня сама по себе. Лишь носитель Силы может ее использовать. Такой человек, как ты.

— Но я даже не знаю, о какой силе идет речь, — тихо произнес я. — Не говоря уже о том, что я должен делать.

— Я все покажу тебе, когда придет время, — отмахнулся Дагон. — Но ты должен делать это добровольно. Ты должен последовать за мной по собственной воле. И те силы, которые ты будешь использовать для меня, должны быть задействованы тобой добровольно. Я не стану обманывать тебя, Роберт Крейвен: с помощью амулета Андары ты можешь убить меня. Ты можешь сделать это прямо сейчас и уж точно сможешь сделать это, когда мы окажемся на борту корабля.

— Зачем ты мне все это говоришь? — Я в недоумении уставился на него.

Дагон серьезно посмотрел на меня.

— Потому что я хочу, чтобы ты знал о своих возможностях, Роберт Крейвен. И о моих возможностях тоже. Мы оба достаточно сильны для того, чтобы уничтожить друг друга, но ни один из нас не добьется своей цели, решившись пойти на смерть. А мне это не нравится. Что скажешь?

— А если я откажусь? — спросил я. — Может, моя жизнь для меня не столь ценна, как для тебя твоя?

— Это чушь, — отрезал Дагон. — Ты все время забываешь о том, что я читаю твои мысли, Роберт Крейвен. Но я предвидел подобную глупость. Сейчас твои друзья в моем распоряжении. Я допускаю, что ты действительно безумен настолько, что сможешь пожертвовать собственной жизнью. Но жизнью своих друзей… — Рассмеявшись, он покачал головой. — Дай мне слово, что пойдешь со мной на борт «Дагона», и я отпущу их. А если ты откажешься, то я отдам твоих друзей им.

С этими словами он поднял руку, и из-за портьеры вышло… нечто.

Я ждал чего-то ужасного, но это зрелище превзошло все мои ожидания.

Это существо выглядело как чудовищный гибрид человека и головастика. Это был один из детей Дагона, но на более высокой стадии развития, чем все те, которых я видел раньше. Он был выше Рольфа и двигался на двух сильных жабьих лапах. Все его тело было ребристым, как резиновый шланг моего акваланга. Чудовищная голова росла на плечах без шеи — ужасная полусфера с безгубой пастью, тонкими вертикальными ноздрями, казавшимися ранами на лице, и огромными желтыми глазами размером с кулак.

Прямо под головой из тела росли две руки, длинные и мощные, как у гориллы. Руки заканчивались острыми когтями. Но самым ужасным были его глаза. Несмотря ни на что, это были глаза разумного существа, а не безмозглого животного. В желтом свечении огромных глаз таился хитрый расчетливый ум.

Я едва не застонал.

— И это тот рай, который ты обещаешь Дженнифер и всем остальным? — Я с сарказмом посмотрел на Дагона.

— А тебе-то что? — поджав губы, спросил он. — Судя по всему, мой слуга произвел на тебя должное впечатление. Ну что ж, каково будет твое решение?

Я хотел ответить, но Дагон покачал головой и быстро добавил:

— Помни о том, что я читаю твои мысли, Роберт Крейвен. Тебе не удастся меня обмануть. Если ты захочешь, я отпущу твоих друзей. Или они умрут. Худшей смертью, чем ты можешь себе представить.

— Ты… ты чудовище, — пробормотал я.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулся Дагон, — но это не тот ответ, который я рассчитывал получить.

Я молчал, но, собственно, Дагон уже знал, что я скажу. Я не мог отдать Немо и его людей в руки этим… этим монстрам. Даже если это будет стоить мне жизни.

— Ты победил, — прошептал я. — Я поплыву с тобой.

— Хорошо, — кивнул Дагон. — Значит, сделка состоялась. Давай пожмем друг другу руки, Роберт Крейвен. Ведь именно так поступают люди, когда договариваются о чем-то, не правда ли?

С этими словами он подошел ко мне и протянул перепончатую руку. Казалось, прошла вечность, прежде чем я сдвинулся с места и ответил на его рукопожатие. Признаться, испытанное мною ощущение было не настолько неприятным, как я ожидал: кожа Дагона, сухая и прохладная, напоминала скорее змеиную, чем рыбью, чешую.

— Итак, договорились, Роберт Крейвен, — удовлетворенно произнес Дагон.

— Договорились, — подтвердил я, чувствуя, как во мне крепнет уверенность в том, что я продал душу существу, которое было в тысячу раз хуже дьявола.

КНИГА 4

Нос корабля был направлен в никуда. Время и пространство утратили свое значение с тех пор, как я взошел по крутому трапу на борт «Дагона» и подставил лицо ветру, наблюдая за тем, куда мы плывем. За нами простиралось гладкое море севернее Великобритании, но вот перед кораблем, там, где должен быть север, было… ничто.

Я не мог подобрать слова для обозначения бело-серого дыма, клубившегося там, где должны были быть море и небо.

Это началось после того, как «Дагон» оставил побережье и взял курс в открытое море. Сперва вдалеке возникла тень, тонкая, едва заметная линия над уровнем горизонта, которая ускользала от взгляда, как только я начинал к ней присматриваться. А потом эта тень начала расти. Через какое-то время линия стала ясно видна, потом она превратилась в расселину, зиявшую в нашей реальности, и в конце концов оказалась огромной всепоглощающей пастью, занимавшей четверть горизонта. Из этой раны на теле реальности дымящейся кровью вытекал белый туман, принося с собой невероятный холод, который проникал сквозь одежду. Лишь черная магия могла породить нечто подобное.

Мне было трудно оторвать взгляд от этого ничто, к которому приближался «Дагон». И хотя это зрелище пугало меня, оно было великолепно. Перед нами простирался иной мир. Возможно, это был и не иной мир, а лишь путь в дыру, которую Дагон при помощи своей чудовищной магии проделал в грани между реальностями.

Я заставил себя оторваться от этого зрелища и спустился по лестнице на основную палубу.

Мне никогда особенно не нравились корабли. И те переживания, которые мне пришлось испытать на борту «Наутилуса» и «Дагона», не способствовали тому, чтобы в моем отношении к кораблям что-то изменилось. Кроме того, я просто отвратительно чувствовал себя, и это не было связано с тем страхом, который внушала мне картина разрыва между мирами. За последние пять дней я спал столько, сколько спит честный христианин в течение одной ночи. И хотя меня никак нельзя назвать слабым человеком, мое тело постепенно начало требовать отдыха, в котором я ему регулярно отказывал. Я отдал бы правую руку за час сна, но в то же время знал, что не смогу уснуть — да и как бы я мог это сделать!

Устало шагнув вперед, я остановился и воспаленными глазами осмотрел палубу. «Дагон» был огромен. Это был самый большой корабль, который мне когда-либо доводилось видеть. Возможно, единственный в своем роде корабль, бороздивший морское пространство. На его палубе размером с три футбольных поля были рассыпаны бесчисленные постройки, о предназначении которых я даже не догадывался. Они были расположены на нескольких прилежащих друг к другу уровнях. Гигантские серые паруса казались тугими, хотя на море по-прежнему царило безветрие. Корабельные снасти были натянуты настолько сильно, что постоянно скрипели.

Долгое время я оставался на палубе один. Двести мужчин и женщин, которые поднялись вместе с Дагоном на борт его корабля, скрылись где-то в трюме, и мне совершенно не хотелось с ними встречаться. За исключением Дженнифер, я ни с кем из них не разговаривал, да мне и не хотелось этого, так как подобный разговор был бы бессмысленным. Люди, которые пошли за Дагоном, были фанатиками, а разговор с фанатиком не приносит ничего, кроме гнева и головной боли. К тому же мне не хотелось сталкиваться с Макгилликадди — кому приятно общаться с убийцей?

Признаться, в этот момент я жалел о своем решении подняться на палубу. Неестественный холод чувствовался в трюме не меньше, чем здесь, и корабль был достаточно большим, чтобы спокойно лежать на воде, несмотря на скорость в двадцать узлов, с которой он вспарывал волны. Так что морская болезнь, от которой я страдал, едва заслышав шум воды, меня щадила. Пугало меня кое-что другое. Одиночество.

Обычно я никогда не боялся одиночества. Наоборот, я очень ценил его. Но в тишине на борту «Дагона» было что-то неприятное. Это была необычная тишина. Корабль был полон звуков — я отчетливо слышал скрип мачт и рангоута, шуршание парусов на ветру, напоминавшее шелест кожистых крыльев. А еще поскрипывание снастей и плеск волн, бившихся о высокие борта корабля. Тем не менее, несмотря на все это, на корабле было тихо. Хотя мне самому эта мысль казалась абсурдной, я думал о том, что нахожусь за пределами слышимого и погружен в молчание, потому что часть реальности вокруг погасла, а вместо нее появилось нечто другое. И это другое нельзя описать словами или хотя бы представить мысленно — вот что пугало меня до глубины души. Казалось, будто вокруг меня шепчутся какие-то тени, будто тьма и молчание рассказывают мрачные истории о запретных вещах и проклятых местах, в которых побывал этот корабль, и о том, куда он направляется сейчас. С трудом отогнав от себя неприятные мысли, я резко развернулся, собираясь спуститься вниз — и замер на месте.

Внизу у лестницы лежал человек.

Я был абсолютно уверен в том, что еще несколько минут назад его там не было. В конце концов, я проходил по этой лестнице меньше минуты назад. Кроме того, я был уверен, что не слышал шагов. И вот теперь тут лежал человек. Мертвый человек. Мне даже не нужно было видеть темную лужу крови, медленно расползавшуюся под его телом, чтобы понять это. Глядя на человека, сразу понимаешь, жив он или мертв.

Этот человек лежал скорчившись, лицом в увеличивающейся на глазах луже собственной крови. Правой рукой он сжимал рукоять длинной сабли. Пальцы левой руки были скрючены, будто он в последние секунды пытался ухватиться за твердые доски палубы. Десять или пятнадцать секунд я простоял неподвижно, глядя на мертвеца. Меня испугал не столько вид трупа — вид человека, убитого насильственным образом, никогда не бывает приятен, и к таким вещам вряд ли можно привыкнуть, — сколько тот факт, что это зрелище не давало толчка к пробуждению обычного в таких случаях испуга. Вместо обычного страха я испытал панический ужас. Его одежда…

На трупе был черный плащ, вышитый тонкими серебристыми линиями, изображавшими стилизованного дракона; черные брюки и что-то вроде свободной блузы того же цвета; ботинки, перчатки и головной убор, напоминавший тюрбан. На тюрбане была закреплена полностью скрывавшая лицо повязка, на которой темнели лишь прорези для глаз. Вся одежда на человеке была черной.

И эта одежда была мне знакома. Я уже встречался с такими людьми, сталкивался с ними недавно, но мне показалось, что с тех пор прошла целая вечность. Я молился всем известным мне богам, чтобы никогда больше наши пути не пересекались. На мгновение я попытался убедить себя в том, что ошибся, что мои воспоминания и измотанные нервы сыграли со мной злую шутку, но вскоре понял, что это не так.

Возникшая было мысль показалась мне совершенно абсурдной, ведь то, что происходило сейчас, не имело к ним никакого отношения. К тому же они никоим образом не могли здесь очутиться. Однако мертвец лежал передо мной, и никакие логические умозаключения не могли заставить его исчезнуть. В этом мире была лишь одна группа людей, которые одевались подобным образом.

Драконоборцы Некрона!

Я смотрел на труп и, будучи не в состоянии думать о чем-либо другом, повторял про себя эти два слова. Меня охватили ужас и ярость, а внутри постепенно, словно распускавшийся цветок, набирала силу ненависть.

Некрон.

Это имя означало для меня все негативное, злобное и отвратительное, что было в этом мире.

Некрон, таинственный хозяин крепости дракона. Магистр магии, владыка зла и темных сил, отобравший у меня единственного человека, которого я когда-либо любил — мою Присциллу.

Воспоминание о нем — словно удар в живот, быстрый, неожиданный и настолько болезненный, что я на секунду согнулся пополам, как будто меня и вправду ударили.

Не отдавая себе отчета, я погрузился в свое прошлое, хотя в этот момент мне меньше всего хотелось предаваться воспоминаниям. Мертвец, которого я увидел, был не просто мертвецом, не просто жертвой подлого убийства. Он был предвестником, злобным напоминанием судьбы, со всей жестокостью доказавшей мне, сколь ничтожны мои попытки убежать от нее. Один только вид черной одежды всколыхнул во мне воспоминания и образы, которые я пытался изгнать из своего сознания. И внезапно я понял, что все пережитое и сделанное мною с тех пор, все эти безумные и невероятные приключения, все опасности, к которым я стремился, служили одной-единственной цели — забыть.

Я пытался похоронить свое прошлое, заблокировать его опасностями и приключениями. Но у меня ничего не вышло. Мертвец в черном одеянии лежал передо мной, и он был более чем реален.

После того как схлынула первая волна ярости и ненависти, которая на самом деле была вызвана моей беспомощностью, в голове пронеслись тысячи вопросов. Как этот человек попал сюда? И главное — почему? Помедлив, я опустился рядом с ним на колени и перевернул его на спину, запачкав руки кровью. Взглянув на него, я чуть не вскрикнул.

Он был мертв, но его горло не было перерезано, как я думал раньше. Рану, которую я увидел, могли оставить лишь хищные клыки, а не острый клинок. Невольно вздрогнув, я осмотрелся по сторонам, вытащил саблю из его руки и поднес лезвие к свету. На острой стали не было и капли крови. Драконоборец даже не успел нанести ответный удар. Я видел таких людей, как он, в бою и знал, на что они способны. Существо, убившее этого воина столь быстро и столь ужасным способом, было в десять раз опаснее тигра.

Внезапно я услышал шаги и увидел, как на голову мертвеца упала огромная тень.

Подчиняясь инстинкту, я подпрыгнул, занес саблю и лишь в последний момент успел замедлить движение, потому что узнал человека, остановившегося рядом со мной.

— Баннерманн!

Бывший капитан «Туманной леди» кивнул, и на его лице промелькнула неискренняя улыбка, какая обычно бывает у людей, когда они машинально здороваются. Баннерманн посмотрел на бледное лицо мертвеца, затем смерил взглядом занесенную для удара саблю в моей руке и заглянул мне в глаза.

Поспешно опустив саблю, я на полшага отступил от трупа драконоборца.

— Извините, — сказал я, кивнув головой на сверкающее лезвие. — Я не собирался нападать на вас. Просто сейчас я немного волнуюсь.

Баннерманн, казалось, не услышал моих слов.

— Это вы его убили? — тихо спросил он.

Я приподнял брови, испуганно взглянул на саблю в руке и окровавленные пальцы и поспешно отбросил оружие.

— Нет, — сказал я. — Он… он просто появился здесь. Не знаю, кто убил его. Я даже не знаю, кто это.

Баннерманн, нахмурившись, посмотрел на меня и молча опустился на колени перед трупом. Он умелыми движениями ощупал раны на его горле, не обращая внимания на то, что тоже испачкался кровью.

— Да, — сказал Баннерманн, выпрямляясь, — вы его не убивали. Это был не человек.

— Вот уж спасибо, что вы это признали, — резко произнес я.

На самом деле я не собирался ругаться с Баннерманном, но его слова вызвали во мне необъяснимый гнев. Только сейчас я почувствовал, насколько напряжены мои нервы.

— Откуда взялся этот человек? — спросил Баннерманн. — Он не был среди людей, которые сегодня утром поднимались на борт. Я бы его заметил.

— Черт побери, откуда мне знать! — вспылил я.

Баннерманн быстро и методично начал осматривать карманы драконоборца. Многого выяснить ему не удалось — у воина было при себе достаточно оружия, чтобы снабдить им небольшую армию, но ничего другого при нем не оказалось. Разочарованно покачав головой, Баннерманн уныло сказал:

— Ничего.

— А чего вы ждали? — насмешливо спросил я. — Надеялись найти паспорт или билет на корабль в отдельной каюте первого класса?

— Нет. — Баннерманн оставался невозмутимым. — Письменного приказа о нападении, подписанного Некроном, вполне хватило бы.

Какое-то мгновение я смотрел на него, чувствуя, как во мне вновь поднимается волна горячей, совершенно необоснованной ярости. Затем я смущенно опустил глаза.

— Простите, Баннерманн, — сказал я. — Я весь на нервах. Не воспринимайте меня всерьез.

Баннерманн отмахнулся.

— Все в порядке, Крейвен. На это у нас сейчас нет времени. Помогите мне.

Склонившись над трупом, он взял его под руки и мотнул головой, указывая на его ноги.

— Что вы собираетесь делать? — спросил я.

— Мы должны убрать его, — пояснил Баннерманн. — Хватайтесь.

— Что все это значит? — Я по-прежнему стоял, не сдвинувшись с места. — Мы должны сообщить всем остальным и…

— И вызвать панику, да? — перебил меня Баннерманн. — Конечно же, мы предупредим всех остальных, Крейвен. Но вы подумали о том, что начнется на корабле, если кто-то из пассажиров увидит этот труп? Помогите мне выбросить его за борт.

Он несколько секунд настойчиво смотрел на меня, а затем, рассерженно фыркнув, поднял тело драконоборца на руки и быстро понес его к поручням.

— Черт побери, Баннерманн, подождите! — воскликнул я. — Я…

Но было уже поздно. Баннерманн поднял тело в черном одеянии над поручнями и выбросил его. Труп камнем пошел на дно. Удовлетворенно хмыкнув, Баннерманн вернулся и склонился над горой оружия, которую он вытащил из одежд мертвеца. Постепенно отправив весь этот арсенал за борт, он оставил лишь кинжал и несколько маленьких пятиконечных метательных звезд, которые протянул мне.

— И что мне с ними делать? — удивился я.

Баннерманн нетерпеливо отмахнулся.

— Спрячьте их, Крейвен. Вполне вероятно, что очень скоро вы будете рады тому, что у вас вообще есть какое-то оружие. Что бы ни убило этого человека, оно по-прежнему здесь, на борту, не забывайте об этом. А теперь пойдемте. Думаю, мы должны сообщить Дагону о случившемся.



Пространство вокруг Некрона, как всегда, было наполнено тишиной. Звуки внешнего мира здесь не имели значения, ибо та сила, которая защищала Некрона от воздействия времени, охраняла его и от потустороннего шума, голосов и влияния — в общем, от всего, что могло бы изменить неизменное.

И все же кое-какие перемены произошли, хотя в этом месте ничего не должно было меняться, печально подумал Некрон. Как и все по-настоящему значительные трансформации, они начались беззвучно и незаметно. Никто ничего не почувствовал до того момента, пока не стало слишком поздно. Никто, за исключением нескольких Призванных. Или Проклятых.

Некрон не мог сказать, к кому из них можно причислить его самого. В течение всех этих долгих лет он время от времени начинал сомневаться, правильной ли была его судьба, и иногда мечтал о том, чтобы не поддаться искушению и отказаться от власти. У него была такая возможность, но тот единственный момент, когда его жизнь, а также жизнь множества других мужчин и женщин могла полностью измениться, был упущен…

Перед ним шевельнулась тень. Нельзя сказать, что Некрон действительно заметил какое-то движение в этом большом помещении, где царила тишина. Это было лишь дыхание тьмы, длившееся мгновение, будто из планов реальности по ту сторону ночи показалась черная рука, угрожающе тянувшаяся к нему. Некрон понял предупреждение. Один раз он уже пытался обмануть Великих Древних, и Ктулху[4] не простит ему второго предательства. Не простит ему даже мига сомнений.

Заставив себя не думать о запретных вещах, Некрон подошел к противоположной стене комнаты, где на черных мраморных пьедесталах стояли два высоких прямоугольных гроба из стекла. Жесткие черты старческого лица отразились на гладкой хрустальной поверхности. Чуть нагнувшись, Некрон всмотрелся в лицо спящей в одном из гробов девушки. Он часто делал это за прошедшие несколько месяцев, но тонкие, почти хрупкие черты этой девушки-ребенка так и не утратили своей таинственности. Некрон не мог объяснить, отчего эта спящая девушка манила его больше, чем любая другая красивая женщина. Наверное, его душу волновала… тайна, которая скрывалась за тонкими девичьими чертами.

Выпрямившись, Некрон подошел ко второму хрустальному гробу. Сквозь его поверхность было видно обнаженное тело юноши, стройное, с идеальными пропорциями. Черты его лица были острыми, но само лицо казалось приветливым и невольно вызывало доверие. Несмотря на глубокие морщины, пролегавшие возле рта, это было лицо очень молодого человека. В душе Некрона поднялась волна кипящего гнева. «Шеннон», — с ненавистью подумал он. Его лучший ученик. Его величайшая надежда за несколько столетий. И его величайшее разочарование… Некрон отдал бы все, чтобы уничтожить его, отомстить ему за двойное предательство. Но он не мог этого сделать. Пока не мог…

Решительно отвернувшись, Некрон направился к низкому столу в углу комнаты, а затем вновь подошел к гробам, сжимая в руке коричневый кожаный кошель. Его губы беззвучно шевелились, произнося какие-то слова. Открыв кошель, старик вытащил оттуда щепотку серого порошка и посыпал им гроб.

И тут произошло что-то странное: порошок прошел сквозь плотную хрустальную крышку гроба, словно ее и не было, и легким снегом опустился на лицо спящего юноши, впитываясь в его кожу, как вода в губку. Отступив на шаг от гроба, Некрон тщательно завязал кошель и стал ждать. Прошло довольно много времени: десять, пятнадцать, двадцать минут. И вдруг безжизненная фигура под зеркальным хрусталем начала изменяться — сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее. Кожа утратила свою мертвенную бледность, потемнела и приобрела здоровый цвет, а грудь юноши поднялась в первом вздохе.

Некрон на полшага приблизился к гробу и остановился. Нужно быть терпеливым. Он очень долго ждал, так что эти несколько минут не имели сейчас никакого значения. Но время тянулось мучительно долго. Наконец юноша открыл глаза. Его взор был затуманен, как у человека, очнувшегося от глубокого сна. Он не сразу понял, где находится. А когда попытался поднять руку, то на это не хватило сил.

Некрон решительно подошел к хрустальному гробу и прикоснулся к его крышке. С губ слетело одно-единственное слово, и крышка гроба сама собой отодвинулась в сторону.

— Вставай, — приказал Некрон.

Шеннон повиновался. Его движения по-прежнему были неловкими, как у ребенка, который еще не научился владеть своим телом. Но когда юноша встал из прозрачного гроба и склонился над лежавшей рядом одеждой, на которую молча указал Некрон, сила начала возвращаться к нему, а движения приобрели присущее ему изящество. В тот момент когда он повернулся и посмотрел на своего повелителя, все его тело, излучавшее мощь, было овеяно невидимой, но почти ощутимой аурой. На мгновение Некрон даже почувствовал гордость, глядя на стройное тело юноши. Такую гордость ощущает отец, глядя на возмужавшего сына, или художник, который смотрит на свое лучшее произведение. Шеннон был его творением, его одного. Некрон взял мальчика к себе, когда тот еще не умел ходить, и научил этого юного мага всему, что знал сам, раскрыл в нем все те невероятные силы, которые таились в его душе и о которых он большей частью до сих пор не подозревал. В определенном смысле Шеннон был скорее Некроном, чем Шенноном. Может быть, он был даже в большей степени Некроном, чем сам Некрон.

И все же, когда все закончится, его нужно будет устранить. Даже мысленно Некрон не хотел произносить слово «убить», так как для него Шеннон всегда был в первую очередь орудием, а уж затем человеком. Он дважды потерпел неудачу, и если не проследить за этим, то все может повториться вновь. Некрон знал, что не за горами тот день, когда Шеннон поймет свою истинную силу и сумеет совладать с ней, но тогда ему, возможно, не хватит выдержки, чтобы контролировать ее. Поэтому, прежде чем все завершится, юношу нужно устранить, устранить как орудие, столь чудовищное по своему воздействию и в то же время не удавшееся создателю. Ничего, он создаст новое орудие. Нового Шеннона. Как-нибудь потом. В его распоряжении еще есть время.

И все же от этой мысли Некрону сделалось грустно. Да, он ненавидел Шеннона за предательство, но в нем еще жили остатки привязанности и симпатии, утвердившиеся в его душе за все эти годы и не подчинявшиеся какой-либо логике.

Отогнав от себя эти мысли, Некрон резко повернулся и жестом приказал Шеннону следовать за ним. Они подошли к низкому столу с множеством книг и пергаментных свитков, потрескавшихся от старости. Некрон ткнул пальцем в карту, развернутую на столе и придавленную по углам камнями. Линии и символы изображали какую-то неизвестную местность. Любому непосвященному эта карта показалась бы бессмысленной, мрачной картиной. Но тот, кто умел читать подобные карты, видел изображенные на ней контуры реальности и временных потоков между мирами.

— Время настало, — сказал Некрон. — Предатель Дагон бежит, а с ним и те, кто поверил ему, Шеннон. Он оставил свое убежище и отправился в другой мир. — Старый маг криво улыбнулся. — Ты знаешь, что это значит.

Шеннон кивнул. Он ничего не ответил, так как пока не получил приказа, но Некрон знал, что юноша понимает каждое слово.

— Ты отправишься туда, — продолжил Некрон. — Я дам тебе еще один шанс, Шеннон. То, что мы так долго искали, находится на борту этого корабля. Выбери себе шесть воинов и принеси мне ее.

Шеннон послушно опустил голову. С победоносной улыбкой на губах Некрон ударил ладонью по карте.

— Первую из СЕМИ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ! — Его голос дрожал от возбуждения. — Принеси мне печать, Шеннон, и я прощу твое предательство. Ты знаешь, что от этого зависит очень многое.

Снова кивнув, Шеннон отступил от стола с картами и книгами и спросил:

— Когда мне отправляться в путь?

— Прямо сейчас, — ответил Некрон. — И поторопись, так как времени у тебя не много. Я покараю этого рыбьего бога за то, что он сделал нашему повелителю.

— А как вы с ним поступите, господин? — поинтересовался Шеннон.

Некрон строго взглянул на него.

В больших ясных глазах Шеннона не было ни фальши, ни предательства, ни даже сомнений. Но он не приказывал ему задавать этот вопрос! Некрон поспешно усилил путы на разуме Шеннона — правда, не настолько, чтобы лишить его возможности логически рассуждать и быстро принимать решения, но достаточно для того, чтобы подавить остатки его свободомыслия и воли. Сделав это, он все же ответил своему воспитаннику:

— Корабль будет уничтожен, Шеннон. А вместе с кораблем Дагон и все, кто находится рядом с ним. Я начну, как только ты уйдешь. У тебя будет четыре часа. Не больше.

Лицо Шеннона осталось безучастным. Он в очередной раз послушно кивнул.

Некрон указал на хрустальный гроб, из которого поднялся юный маг.

— Твое оружие готово. Возьми его и уходи.

Шеннон поспешил выполнить приказ Некрона. Взяв оружие, он уже хотел повернуться, но тут его взгляд скользнул по второму хрустальному гробу, в котором спала девушка.

— Кто это? — замерев на месте, спросил он. — Она… очень красива.

— Тебя это не должно интересовать, — отрезал Некрон. — А теперь иди и выполняй приказ.

Подчинившись, Шеннон вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Он даже не оглянулся, но беспокойство во взгляде Некрона росло. Он затянул путы на разуме Шеннона настолько сильно, насколько это было возможно для того, чтобы не превратить его в послушную, но совершенно бесполезную марионетку. Однако Некрон чувствовал, что не обладает полной властью над разумом Шеннона. Возможно, обрести такую власть ему никогда больше не удастся, ибо уже сейчас Шеннон был настолько могуществен, что старик терялся.

Однако для того, что юноше предстояло сделать, это было даже хорошо. Ну а когда слуга вернется, он его устранит, решительно подумал Некрон.



Это было странно, но качка под палубой «Дагона» ощущалась сильнее, чем наверху. Лестница дрожала под моими ногами подобно живому существу и, как только я забывал следить за ней, пыталась сбросить меня вниз, словно необъезженная лошадь. Наконец я преодолел последнюю ступеньку и остановился, чтобы подождать Баннерманна. Колени у меня дрожали.

На фоне освещенного прямоугольника выхода на палубу его фигура казалась тенью. Капитан двигался по неустойчивым ступеням лестницы с легкостью опытного моряка, и все его движения казались сильными и ловкими.

— Куда нам идти? — спросил я, когда он поравнялся со мной.

Баннерманн мотнул головой, указывая вперед, в темноту, царившую внутри «Дагона».

— Туда. Он сейчас со всеми остальными в пассажирском отделении.

Я поспешно направился за ним.

— Вы давно уже на борту этого корабля? — поинтересовался я.

Баннерманн пожал плечами.

— Понятия не имею, Крейвен. Я едва помню, что со мной произошло. После того как на меня напали Фрейн и его мордовороты, я пришел в себя в каком-то грязном притоне, а затем… — Запнувшись, он попытался подыскать подходящие слова, но лишь покачал головой. — Не знаю… Скорее всего, они подсыпали мне что-то, и поэтому я вспоминаю о случившемся с трудом. По-моему, там была какая-то лодка, а еще я некоторое время находился в доме. — Он посмотрел на меня. — Первое отчетливое воспоминание — это «Дагон». Я тут уже несколько дней, но мне очень трудно сказать, сколько именно. — Баннерманн улыбнулся, однако улыбка у него получилась беспомощной. — По-моему, время здесь идет по-другому, не находите?

— Да, — согласился я.

Банерманн опять улыбнулся.

— Не могу сказать точно, — продолжил он, — но иногда мне кажется, что прошло несколько часов, а иногда — что время вообще остановилось. И еще… — Он помедлил. — Черт побери, Крейвен, ну как мне объяснить вам то, чего я сам не понимаю?

Что ж, я прекрасно понимал его, так как ощущал приблизительно то же самое.

— А вы? — спросил он, будто прочитал мои мысли. — Как вы попали сюда, Крейвен? Что вас связывает с этими безумцами из Фирт-Лахлайна?

— Ничего, — уклончиво ответил я. — Я тут… по другой причине.

Баннерманн кивнул.

— «Наутилус».

Я с удивлением уставился на него.

— Откуда вы знаете?

— Я много чего знаю, — ухмыльнулся Баннерманн. — В последние дни я был не особо занят, а Дагон — довольно разговорчивый парень.

— Вы с ним знакомы?

— А почему нет? Я знаю, что вы считаете его чудовищем… Наверное, вы правы. Но, черт возьми, Крейвен, он все-таки человек! Причем довольно одинокий человек. — В глазах Баннерманна появилось какое-то странное выражение. — Вы знаете, он спросил меня, не хочу ли я остаться с ним.