Я замолчал, взглянул сначала на нее, затем на Говарда и наконец на напольные часы, которые величественно возвышались у стены за моей спиной. В какой-то момент мне даже показалось, что я слышу, как кто-то тихо скребется за массивной дубовой дверцей. Я не мог бы объяснить почему, но вдруг ясно осознал, что все пережитое этой ночью было связано с проклятым сеансом у Пендергестов. С каждой минутой я убеждался в этом все больше и больше.

— Прошу вас! — тихо произнесла леди Одли. — Я… я понимаю, что требую от вас, Роберт. Но это очень важно. Синди в опасности, я это чувствую.

— Леди Одли…

Как только Говард начал говорить, леди Макферсон тут же прервала его.

— Я разговариваю с Робертом, мистер Филлипс, а не с вами, — ледяным тоном заявила она. Повернувшись ко мне, женщина, едва не плача, продолжила: — Я умоляю вас, Роберт. Вы, наверное, думаете, что я совсем сошла с ума… Что ж, я не против, можете думать обо мне что хотите. Можете даже рассказывать всем, что я потеряла голову… Но я умоляю вас, съездите со мной. Это недалеко. Мы через час будем уже на месте.

Я изо всех сил пытался выдержать ее взгляд, но напрасно. Глаза леди Одли были наполнены слезами, и вдруг я почувствовал твердый комок, подкатившийся к горлу. Это было почти полным абсурдом. Мне только исполнилось восемнадцать, а леди Одли было уже около шестидесяти. И эта достаточно пожилая женщина, которая годилась мне в бабушки, смотрела на меня полными от слез глазами и умоляла о помощи. Я не мог отказать ей. Я не мог поступить иначе.

— Хорошо, — сказал я, успокаивая ее. — Когда вы хотите туда поехать?

— Сейчас… Я бы хотела поехать туда прямо сейчас… Что скажете? — дрожащим голосом спросила леди Одли.

Вместо того чтобы прямо ответить ей, я посмотрел на часы. Было чуть больше пяти утра. Мы пережили тяжелый вечер и бессонную ночь. Но один только взгляд на поникшую леди Одли заставил меня забыть о своих сомнениях. Каждый час пребывания в страхе и неизвестности, по всей видимости, приносил ей адские мучения. К тому же, признаться, я сам испытывал особенное нетерпение, но по своим причинам, о которых леди Одли даже не догадывалась. Все, что произошло, — этот неудачный сеанс, затем незнакомая женщина в ужасной маске, крыса-альбинос и нашествие серых уродцев — я воспринял как беспорядочно разбросанные фрагменты какой-то страшной мозаики, которую я все еще не мог сложить. Но я чувствовал, что для меня очень важно разгадать этот ребус, и уверенность в том, что я должен это сделать, крепла с каждой минутой. Возможно, от этого зависела моя жизнь.

Я кивнул.

Леди Одли вся прямо засветилась от радости, а Говард с окаменевшим лицом уставился куда-то в пустоту.



В то время как слуги начали подниматься с постели и тишину ночи наполнили звуки нового дня, мы с Говардом заканчивали последние приготовления к поездке. Несмотря на то что предполагался не очень долгий вояж, мы понимали, что едем не на праздничный пикник, и потому постарались тщательно подготовиться. У нас было множество определенных вещей, которые я хотел взять с собой, к примеру прогулочную трость, доставшуюся мне от моего отца. В ней был спрятан острый как бритва клинок шпаги, который при соприкосновении с большинством демонических созданий производил на них убийственный эффект (и причина этого известна только самому Богу и еще, разумеется, моему отцу).

Я ожидал, что Говард при первой же возможности набросится на меня, чтобы осыпать проклятиями и упреками, но он не сказал ни слова. Пробормотав извинения, он удалился, объяснив мне, что хочет пойти к Рольфу и помочь ему подготовить карету к поездке. Однако это было не более чем отговоркой, так как запряженная парой лошадей карета всегда стояла наготове в конюшне, расположенной за домом. При том образе жизни, который мы с Говардом вынуждены были вести, многое зависело от того, насколько хорошо мы подготовлены к быстрому отступлению. Несмотря на это, я с благодарностью кивнул ему. Прекрасно понимая, что Говард может поехать только как попутчик, я был очень рад, что он будет сопровождать меня на кладбище Сэйнт Эймс.

Леди Одли отправила своего кучера под каким-то предлогом и теперь ни на шаг от меня не отходила. Она внимательно наблюдала за тем, как я собираю всякие мелкие вещи, и без умолку болтала. Как только я дал согласие поехать в Сэйнт Эймс, ее словно прорвало. Леди Одли отбросила всякие условности и без стеснения начала рассказывать все, что ей было известно о магии, общении с духами и оккультизме, а знала она более чем достаточно. Правда, большая часть того, что мне пришлось услышать от нее, была полным бредом.

— А вы знаете, Роберт, — поучительным тоном говорила она, — на самом деле существует нечто похожее на астральное тело, а большая часть так называемых нормальных людей в это не верят. — Она загадочно улыбнулась. — Я уверена, что они только делают вид, будто ничуть не интересуются этим и не верят в магию. Но глубоко в душе они все верят. Конечно, в наше время мы уже настолько просвещенные и цивилизованные, что верить в оккультные вещи стыдно, но… — Она подплыла ко мне, как тяжелая баржа, и, запрокинув голову, посмотрела на меня, стараясь заглянуть в глаза. — Да вы и сам тому прекрасный пример, мой дорогой, — продолжила она с заговорщическим выражением. — Вы ведь до этого смеялись над нами, старыми кошелками, верно? — Она кокетливо погрозила мне пальцем и чуть не попала мне в глаз. — И это несмотря на то, что вы очень талантливый медиум. Просто вы об этом еще не догадываетесь.

— Правда? — спросил я и сделал вид, что ищу что-то в ящике стола.

В этом ящике не было абсолютно ничего полезного, просто леди Одли все больше и больше начинала действовать мне на нервы. Я с содроганием думал о предстоящей поездке и уже видел, как ехидно улыбается Говард.

— О да, — уверенно сказала леди Одли. — Вы сами убедитесь в этом, молодой человек. Со временем, когда станете старше и опытнее.

Я прекратил рыться в ящике письменного стола, с подчеркнутой медлительностью развернулся и посмотрел на нее.

— Леди Одли, — сказал я спокойно. — Я должен кое в чем признаться вам. Вы в любом случае узнали бы это позже, когда мы поедем в Сэйнт Эймс и…

— Вы ничего не должны мне рассказывать, Роберт, — перебила она меня с такой же серьезностью, с какой говорил с ней я. — В глазах женщины появилось какое-то новое, особенное выражение. — Я знаю о вашем отце.

— Вы… знаете?

Она кивнула, и ее взгляд внезапно стал покровительственным.

— Разумеется, мой дорогой, — подтвердила она. — Все в Лондоне знают, что ваш отец, Родерик Андара, колдун. Ведь так?

Она покачала головой и, заметив мой испуг, торопливо продолжила, но уже более мягко, как обычно разговаривают старшие, умудренные жизненным опытом люди.

— Ваш отец был очень известным человеком в Соединенных Штатах, но и мы здесь, в Лондоне, отнюдь не с луны свалились. Но не беспокойтесь: никто не таит на вас зла за то, что делал ваш отец.

— Вы знаете о… его… тайне? — повторил я, ужаснувшись.

Такой поворот событий был более чем неожиданным. Ничто не могло напугать меня сильнее, чем это внезапное признание.

— Ну разумеется, — ответила она и подошла ко мне еще ближе.

Когда леди Одли подняла руку, мне показалось, что она хотела похлопать меня по щеке, и я невольно отпрянул назад.

— Послушайте, Роберт, честно говоря, никому в обществе не нравилось то, чем занимался ваш отец. Но вы живете здесь уже достаточно долго, чтобы понять, какова наша философия — жить самому и давать жить другим, разве не так? Андара явно был очень талантливым человеком, который знал, как своими фокусами одурачить людей. Я уверена, что там, в Америке, он даже прославился благодаря этим трюкам. Хотя нет, — поправилась она, — ведь вы можете об этом и не знать. — Леди Одли немного помолчала и добавила: — После того, что я узнала о нем и о вас, Роберт, я считаю, что Родерик Андара на самом деле обладал магическим талантом. Как минимум он был медиумом, иначе как бы ему удавалось так легко обманывать своих зрителей. И к вам, судя по всему, перешел его талант по наследству.

— Мой отец? — пробормотал я, чувствуя огромное облегчение и одновременно все более усиливающееся желание громко рассмеяться. — Вы считаете, что он…

— Он был медиумом, да, — подытожила леди Одли. — Так же как и вы, мой дорогой.

Я снова склонился над письменным столом, делая вид, что просматриваю содержимое ящика. Леди Одли, конечно, ни о чем не догадывалась и, увидев, как мои брови предательски поползли вверх, расценила это по-своему. Но при этом все было отнюдь не так весело, как мне тогда казалось. Прежде всего могли бы возникнуть проблемы, если бы по приезде на кладбище Сэйнт Эймс мы вдруг обнаружили бы там одну из недостающих частей мозаики, чего я как раз и боялся. Пока, к сожалению, мне не удалось собрать все это в единое целое, но интуитивно я чувствовал, что происшествие в моем доме тесно связано с судьбой племянницы леди Одли Макферсон.

Я был на седьмом небе от счастья, когда в мою дверь постучал Говард и нетерпеливо потребовал, чтобы я поторапливался.

Утро встретило нас холодом и ужасным лондонским туманом. Влажное покрывало нависло над городом, и трава на газонах блестела так, будто ее присыпали мельчайшими кристалликами. Когда Рольф наконец-то выехал из конюшни и остановился перед воротами, я невольно ускорил шаг и, опустив плечи, пошел к карете. Говард и леди Одли, которые вышли из дома вместе со мной, тоже поспешили, чтобы побыстрее уйти с холода и залезть в карету, где они будут по меньшей мере защищены от ветра.

Мной овладело странное чувство. С одной стороны, я волновался, почти предвкушая радость от того, что после двух месяцев довольно скучной жизни богатого бездельника я наконец-то займусь своим делом. С другой — я испытывал неясное беспокойство, которое граничило со страхом.

Говард занял сиденье напротив меня. Я с нетерпением закрыл дверцу после леди Одли и подождал, пока Рольф сложит наш багаж и сядет на место кучера. Вскоре я услышал, как щелкнула его плеть, и карета сдвинулась с места.

Мы медленно пересекли Эштон Плэйс, повернули на север и, когда лошади согрелись и размяли свои мышцы, поехали быстрее. Довольно долго мы ехали в полном молчании. Леди Одли объяснила, как добраться до Сэйнт Эймса, и на какое-то время умолкла. Сэйнт Эймс еще недавно был небольшим городком, до которого лет десять назад или больше дошел быстро разрастающийся Лондон. Сейчас он превратился в часть огромного мегаполиса, как и многие другие маленькие поселения.

Около получаса мы ехали по пустынным утренним улицам города на Темзе, когда вдруг карета так резко остановилась, что я чуть не упал с сиденья. Говард тоже какое-то время пытался сохранить равновесие, затем вскочил, в ярости распахнул дверь и закричал Рольфу:

— Какого черта там происходит?

Рольф что-то ответил, но я, не разобрав его слов, однако же увидел, что гнев на лице Говарда сменился удивлением. Я жестом успокоил леди Одли, встал и с любопытством выглянул из кареты. Говард высунулся с другой стороны и задрал воротник, укрываясь от сильного порыва ветра. Я инстинктивно прикоснулся к молочному кристаллу на рукоятке моей шпаги, которую во время поездки небрежно держал зажатой между коленями.

— Что случилось? — спросил я, обращаясь к Рольфу.

Рыжеволосый великан пожал плечами и указал вперед.

Улица уже не была такой пустынной, как полчаса назад. Недалеко от нас, шагов за двадцать до нашей кареты, был виден чей-то силуэт. В слабом утреннем свете можно было различить только неясные очертания человеческой фигуры. Глядя на выпрямившегося и неподвижно застывшего посреди улицы человека, я понял, что он оказался здесь явно не из любопытства. Судя по его уверенной позе, он руководствовался вполне определенной целью, и эта цель каким-то образом касалась меня. Я это сразу почувствовал, а потому был уверен, что он ждал именно нас.

Когда силуэт сдвинулся с места, превратившись из серой тени с расплывшимися очертаниями в человека, я увидел рыжеволосого парня лет двадцати. В своей оборванной одежде и с лицом, которое наверняка не умывали уже целый месяц, он выглядел как какое-то порождение ночи.

Неприятное предчувствие, похоже, начинало оправдываться. Я внимательно осмотрелся вокруг: мы давно уже выехали из центральной части города и находились в менее спокойной части Лондона. На улице больше никого не было.

Я с тревогой наблюдал за рыжеволосым парнем, который вразвалочку приближался к нам. Он медленно подошел к карете и, ничуть не стесняясь, бросил оценивающий взгляд на Говарда. Потом он уставился на меня и наконец посмотрел на Рольфа.

— Простите? — сказал я.

Конечно, это было глупо с моей стороны, но, как мне показалось, именно такой реакции рыжеволосый парень и ждал. На его лице промелькнула нервная улыбка. Я почувствовал, что от него пахнет дешевым вином, и невольно отшатнулся.

— Это вы Крэйвен, да? — спросил он. — Рональд Крэйвен.

— Роберт, — поправил его я и, нахмурившись, спросил: — Мы знакомы?

Парень замотал головой и приблизился ко мне на один шаг. Я с трудом подавил в себе желание снова отступить в сторону, чтобы не дышать его перегаром.

— Нет, — сказал он. — Но у меня есть для вас письмо.

Он засунул руку в карман своей слишком большой, явно с чужого плеча, рабочей куртки, вытащил из него измятый конверт и протянул мне. Когда я хотел взять его, парень резко отдернул руку назад.

— Женщина, которая просила передать его, сказала, что вы заплатите мне за это один фунт, — заявил он.

— Один фунт?

Я наморщил лоб и смерил его долгим недоверчивым взглядом. Фунт — это целая куча денег, и при определенных обстоятельствах такая шутка могла оказаться весьма неуместной. Но кто мог пошутить со мной в городе, где я почти никого не знал?

— Дай ему фунт, — раздался спокойный голос.

Говард так тихо обошел карету, что я даже не услышал, когда он стал рядом со мной. Краем глаза я заметил, как напрягся Рольф. Казалось, он боялся, что рыжеволосый парень может напасть на нас.

Я немного подумал, кивнул головой и вытащил из кармана однофунтовую купюру — столько зарабатывал рабочий в порту за три дня.

Парень протянул мне письмо, вырвал у меня из руки банкноту и с торжествующей улыбкой запихнул ее в тот же карман, из которого достал письмо. Я с любопытством повертел письмо в руках.

С первого же взгляда на конверт я понял, что это действительно не шутка, как и не подлая выдумка грязного уличного бродяги, который таким способом решил заработать себе фунт. На конверте не был указан отправитель, но мелким корявым почерком было написано: «Для Роберта Крэйвена».

— Кто дал вам его? — спросил я. — И когда именно?

— Да пару минут назад, — ответил парень. — Какая-то странная женщина с темной кожей, почти как у арабки, знаете? Подозвала меня с другой стороны улицы. Мне показалось, что она хотела над вами подшутить.

Я бросил взгляд на другую сторону улицы. Но разумеется, женщины там уже не было. Можно было, конечно, пойти туда, чтобы поискать ее. Однако у меня было предчувствие, что я знаю, кто она такая.

— Спасибо… Спасибо вам большое, — сказал я.

Но парень и не собирался уходить.

— Что вам еще нужно? — спросил я. — Свои деньги вы уже получили.

— Она еще сказала, что я должен подождать, пока вы его вскроете. — Бродяга ухмыльнулся. — Я правда не знаю, почему эта женщина так сказала, но она очень настаивала.

Мы обменялись с Говардом недоуменными взглядами, и я вскрыл конверт. В нем был небольшой, аккуратно сложенный лист бумаги. На нем было написано всего лишь несколько слов: «В следующий раз это произойдет с тобой».

Несколько секунд я изумленно смотрел на лист бумаги, а затем, разозлившись, резко развернулся и рявкнул, обращаясь к рыжеволосому:

— Что это за бред? Если это шутка, то она весьма неудачная, молодой человек!

Парень злорадно ухмыльнулся, но остался на месте. Похоже, он и сейчас не собирался никуда уходить.

— А еще она сказала, — продолжил он, не спуская с меня глаз, — что вы должны подождать, пока я уйду. Она так и сказала. Якобы вы сами знаете почему. Честное слово, мистер.

Я не понимал, что происходит, как не понимал и того, почему эта таинственная отправительница не послала мне письмо по почте или не подсунула его под дверь. Несмотря на раздражение, я пожал плечами и, обойдя парня, зашел за карету и стал там. Ветер донес до меня писк крысы, но я старался не обращать на него внимания, так как одна мысль об этих тварях вызывала у меня неприятные ощущения. Но в таком месте, как это, крысы вполне органично вписывались в общую картину, точно так же, как белые карликовые пудели прекрасно смотрелись на ухоженном газоне респектабельного квартала, где жил я.

Еще более холодный порыв ветра подул мне в лицо. Я зябко повел плечами, поднял воротник пальто и засунул руки глубоко в карманы. Парень, несколько раз оглянувшись, пересек улицу, как бы проверяя, остался ли я на том же месте. При этом у него было такое выражение лица, как будто он насмехался надо мной, что, естественно, мне совсем не нравилось. Он улыбался, но в этой улыбке было столько ненависти, что я не мог вспомнить, чтобы ко мне когда-нибудь относились подобным образом. Однако после всей нервотрепки, пережитой сегодня ночью, я решил, что, наверное, будет лучше, если я сделаю все, что просит этот странный незнакомец.

Рыжеволосый дошел до противоположной стороны улицы и остановился. Он снова злорадно ухмыльнулся и, засунув два пальца в рот, оглушительно засвистел. Результат не заставил себя долго ждать. Откуда-то из-за угла появилась овчарка, крупная, очень сильная собака, которая весила как минимум сотню фунтов. Она спокойно вышла из подворотни и посмотрела на рыжеволосого, который явно был ее хозяином.

В этот момент снова послышался писк, но он явно отличался от предыдущего и звучал более резко, пронзительно, немного разъяренно и как-то… фальшиво. Я невольно поискал глазами животное, которое издавало эти неприятные звуки.

Это была крыса. Я увидел ее в нескольких шагах от себя, на другой стороне улицы. Сначала я подумал, что это была огромная крыса-альбинос, которую я встретил ночью на крыльце дома леди Макферсон, но затем, когда она полностью вышла из черной тени, понял, что это совсем другое животное. Но оно выглядело так же ужасно, как и тот кошмарный альбинос. Это была громадная лохматая крыса серо-бурого цвета величиной с кота, и она вела себя, как мне показалось, неправильно: она не бегала, как обычные крысы, а подпрыгивала на месте, втягивая носом воздух, и смотрела на меня своими злыми глазами. Шерсть у нее была взъерошена, а изо рта шла густая белая пена.

Я был не единственным, кто заметил крысу. Говард, увидев ее, вздрогнул, как от удара, а из кареты донесся приглушенный крик — очевидно, это отвратительное животное попалось на глаза леди Одли.

Крыса зашипела как бешеная, выпрыгнула на дорогу и начала приближаться к собаке с отвратительным хрипением. Ее шерсть стояла торчком, и я заметил, что в пене, которая стекала с ее морды, была кровь. Овчарка начала жалобно скулить и прижала уши.

Крысиный писк становился все громче и превратился в безумное шипение. Сделав огромный прыжок, она оказалась на другой стороне улицы и набросилась на собаку. Визг несчастной овчарки потонул в яростном шипении крысы.

Все произошло невероятно быстро. Огромная крыса просто повалила овчарку, несмотря на то что собака была раз в пять больше нее. Огромные челюсти крысы раскрылись и сомкнулись на горле жертвы. Собака завизжала от боли и страха и начала бешено извиваться, но никак не могла дотянуться до серого отвратительного существа, которое впилось в ее горло.

Наконец я вышел из оцепенения. С криком рванувшись вперед, я выхватил из-под пальто маленький двухзарядный дамский револьвер, который в последнее время всегда носил с собой, и выстрелил. Выстрел маленького дамского пистолета прозвучал довольно слабо, но крысу отбросило в сторону, как будто по ней ударил невидимый сильный кулак. Она наконец оторвалась от своей жертвы и заковыляла прочь. Потом, остановившись, она стала пронзительно визжать и шипеть, но уже не от злости, а от боли. Словно безумная, крыса остервенело крутилась на одном месте и продолжала отчаянно пищать, пытаясь дотянуться до раны на спине, откуда шла ужасная боль, причину которой она не могла понять в силу своего скудного интеллекта.

Я остановился, снова прицелился, но теперь более тщательно, и выпустил второй заряд из своего маленького пистолета. В этот раз выстрел был намного точнее — крысу резко подбросило, она судорожно сжалась в комок и мгновенно скончалась.

Неожиданно позади меня раздался чей-то злобный визг.

Я испуганно развернулся, увидел летящую на меня тень и инстинктивно выставил руки вперед. От довольно чувствительного удара я поскользнулся на мокрой брусчатке и упал, в последний момент успев закрыть лицо и шею руками.

Но нападение было не на меня.

Из здания, находившегося за моей спиной, скорее всего из канализации или открытого подвального окна, выбежала целая дюжина крыс, и теперь они с громким визгом и шипением, полным злобы и жажды крови, приближались к поверженной собаке. Почувствовав опасность, овчарка, несмотря на боль, которую ей причиняли глубокие раны от укуса, быстро отреагировала на эту атаку. Она вскочила, зарычала и набросилась на крыс. Первую она убила сразу, сомкнув свои мощные челюсти на ее горле. Но уже в следующее мгновение в несчастное животное вцепились все остальные крысы, и бедолага вскоре исчезла в куче шипящих серо-коричневых тел.

Из кареты донесся отчаянный вопль леди Одли, и Рольф спрыгнул с козел, чтобы прийти ей на помощь. Но, как и я, великан поскользнулся на мокрой мостовой и, растянувшись во весь рост, так и остался лежать. Две, три, а потом полдюжины крыс мгновенно оставили в покое овчарку, которая тихо скулила от боли, и бросились к Рольфу.

Увидев, что Рольфу грозит опасность, я усилием воли сбросил с себя оцепенение и в отчаянии рванулся к нему, хотя прекрасно понимал, какому риску подвергаюсь. По пути я отшвырнул ногой одну крысу и поспешно вытащил из трости свою шпагу. Рольф кричал и стонал от боли и страха, в то время как я пытался сбить с него крыс, которые впились в его одежду и кожу. Я пронзил шпагой с полдесятка маленьких тварей, но их становилось все больше и больше. В течение нескольких секунд я почувствовал несколько болезненных укусов за руки, а одна крыса едва не впилась мне в горло. Я сломал ей шею, а другую крысу подцепил за шкуру и отбросил ее от груди Рольфа. Неловко повернувшись, я снова упал, но в падении успел убить еще одну серую тварь. Вскочив на ноги, чтобы успеть помочь Рольфу, я развернулся и замер от ужаса.

Мне показалось, что улица ожила. Прошло некоторое время, прежде чем я осознал, что означает серо-коричневое бушующее море, которое надвигалось на нас.

Это были крысы. Сотни, тысячи крыс, которые приближались к нашей карете со злобным писком. Их твердые как сталь когти издавали ужасающий скрежещущий звук. С влажных клыков маленьких хищников стекала слюна, а черные глаза-бусинки кровожадно поблескивали от предвкушения добычи.

Эти серые твари были везде. Крысы всевозможных видов и величины, старые и молодые, размером с мышь и почти такие же, как терьер. У них были такие острые зубы, что они с легкостью могли откусить человеку руку. Я с ужасом увидел, что кольцо крыс медленно, но неумолимо сжималось вокруг нас!

Крысы наступали! Они хлынули, словно серо-коричневая волна, из окон подвала и водостоков и заполонили всю улицу. Эта многотысячная бурлящая армия, покрытая грязной всклокоченной шерстью, быстро, и неотвратимо приближалась к нам. За несколько секунд до того как они поравнялись с нашей каретой, бурный поток разделился на два рукава, и теперь казалось, будто живое море из серых тел омывает остров со всех сторон. Бедные лошади в испуге встали на дыбы. Одна из них упала, запуталась в поводьях и уже не смогла подняться, потому что злобные грызуны тут же накинулись на нее. Вторая лошадь в отчаянии заржала и стала рваться из кожаных ремней упряжи, которые ее держали, но все закончилось тем, что она перевернула карету. Наполненный ужасом, крик леди Одли потонул в предсмертном ржании лошадей и грохоте переворачивающейся кареты. Рольф попытался дотянуться до вожжей, но сразу же скорчился от боли, когда в его ногу впились десятки острых как бритва зубов.

К сожалению, масштабы этого нашествия мы с Говардом осознали слишком поздно, когда уже были окружены армией агрессивных серых хищников. Несколько секунд крысы ждали, пока замкнется смертельное кольцо, а потом начали набрасываться на нас.

У меня сложилось впечатление, что животные получили чей-то безмолвный приказ. Они наступали на нас почти в боевом порядке — дружно, напористо, с какой-то отчаянной решимостью. Казалось, весь мир состоял теперь из серо-коричневой шерсти, острых когтей и щелкающих зубов. Охваченный безотчетным страхом, я поднял шпагу вверх и стал размахивать ею вокруг себя. Несмотря на то что каждый мой удар попадал в кого-то из грызунов, толку от этого было мало, потому что на место каждой убитой или раненной мною крысы прибывало еще десять.

Рядом со мной, словно обезумев от всего происходящего, закричал Говард. Я увидел, что десятки крыс гроздьями повисли на его плечах и ногах, и подумал, что по какой-то причине атака злобных тварей сосредоточилась на мне и Говарде.

Я снова вскочил, стряхнул крысу со своего плеча и сбросил еще двух или трех, вцепившихся в мои волосы и куртку, и поспешил к Говарду. Мое сердце бешено забилось в груди, когда я увидел, как под напором крыс он упал на землю. Я опустился на колени рядом с ним и начал голыми руками отбрасывать крыс в сторону. Две или три твари успели укусить меня, но, странное дело, в этот раз их атака была вялой, а через несколько секунд они и вовсе бросились врассыпную. Я повернулся к Рольфу и увидел, что крысы, напавшие на него, тоже разбежались в разные стороны, оставив его в покое. Не успел я прийти в себя, как серые хищники исчезли из нашего поля зрения.

Внезапно наступила тишина.

Атака крысиной армии не просто остановилась на некоторое время — она вообще прекратилась: крысы ушли. Все эти отвратительные животные разбежались кто куда в течение нескольких секунд, пока я осматривался, подбираясь к Говарду. Кое-где на улице валялись мертвые или раненые особи, которые пищали от боли, но вся огромная крысиная армия ушла так быстро, как будто ее никогда и не было.

— Карета, — простонал Говард. — Что с леди Макферсон?

Я оглянулся, вздрогнул, словно от удара плеткой, и подошел к разломанной карете. Зрелище было просто ужасное: обе лошади были мертвы — за считанные минуты крысы обгрызли их до костей, а карета превратилась в огромную кучу обломков и битого стекла. Дрожа от слабости и все более усиливающегося ужаса, я перешагнул через колеса, отвалившиеся во время удара о брусчатку, и с замирающим сердцем заглянул внутрь кареты.

Словно чья-то ледяная рука провела по моей спине и сдавила мне горло. Я испытал настоящее потрясение, увидев поломанные стенки, разбитую в щепки дверь, осколки стекла, воткнувшиеся в мягкую обивку кареты. Все здесь было в крови, а несколько мертвых крыс лежали с вывихнутыми лапами. Но не это было самым страшным. Больше всего меня поразила мысль о том, что леди Макферсон, может быть, тяжело ранена или мертва.

Но ее там не было. Леди Одли Макферсон исчезла.

Чья-то рука легла на мое плечо. Оглянувшись, я увидел израненное лицо Рольфа.

— Малыш, с тобой все в порядке? — озабоченно спросил он.

Я кивнул, хотя еще сам толком не разобрался, ранен я или нет, потому что времени для этого у меня не было. Понурившись, я отвернулся от кучи обломков. К нам приковылял Говард, и я увидел, что он так же, как и я с Рольфом, отделался царапинами и несколькими небольшими ранами. «Естественно, — подумал я, — ведь нападение на нас было обычным отвлекающим маневром. На самом деле ловушку подготовили для леди Одли. Но кто это сделал?»

— Что случилось? — спросил Говард, тяжело дыша. — Где леди Макферсон?

Я хотел ему ответить, но не успел, так как в этот момент мой взгляд устремился на противоположную сторону улицы, где появился чей-то силуэт. Он стоял там уже несколько секунд, и я сначала подумал, что это рыжеволосый парень, который передал мне письмо.

Но это была женщина. Она незаметно вышла из переулка, очень быстро и бесшумно, словно привидение, и затаилась в тени, наблюдая за улицей. Она стояла неподвижно, словно статуя, изготовленная только с одной целью — насмехаться над тем, кто был оригиналом, с которого она была высечена.

Казалось, она была вполне нормальным человеком — стройная молодая женщина, облаченная в светло-зеленую полупрозрачную тогу, сквозь которую угадывались мягкие линии ее прекрасного тела. И только голова отличала ее от обычного человека.

Это вообще была не человеческая голова: на миниатюрных, слегка покатых плечах возвышался белый череп огромной крысы! Несколько секунд я пристально смотрел на нее, в одинаковой степени ошеломленный ее страшным видом и заколдованный им. Вдруг девушка с крысиной головой подняла руку и направилась ко мне, все время поглядывая на разбитую карету. В ту же секунду я сбросил с себя оцепенение и рванулся назад, однако тут же споткнулся и распростерся на мостовой. Одна крыса с писком убежала прочь, когда я чуть не задавил ее, но при этом все же умудрилась укусить меня за руку. Женщина с крысиной головой издала тихий, похожий на писк звук.

Она приближалась. Мне показалось, что пронизывающий взгляд ее темных глаз впился в меня, а руки, по-прежнему затянутые в те же ужасные перчатки, в которых она была прошлой ночью, как-то странно начали двигаться.

Я услышал звук, который сначала принял за человеческий крик. Он сопровождался ужасным скрежетом и царапаньем, а затем и отвратительным шорохом, как будто бесчисленное множество маленьких тел терлись друг о друга. Я резко повернул голову, чтобы посмотреть на источник этого ужасного звука.

Вернее сказать, хотел.

Это движение я не успел довести до конца. Не то чтобы мое тело перестало мне подчиняться или плохо меня слушалось, конечно нет. Но на несколько мучительно долгих секунд мне показалось, что в моем мозгу появилась еще одна, чужая воля, которая была не слабее моей и которая, несмотря на мои усилия, повернула мою голову назад, приподняла ее и заставила меня смотреть на женщину с крысиной головой.

Мне показалось, что все дело в ее глазах — эти черные бездонные глаза увеличивались все больше и больше и ослабляли мою волю, вытягивая из меня жизненную энергию, которая исчезала, словно вода в пустыне.

И…

Это был мир под черным солнцем. В нем абсолютно не было света, только странное серое свечение, которое приходило из ниоткуда и тускло отражалось на черных волнах застывшего пористого болота, которое покрывало всю поверхность этого абсурдного мира. То тут, то там через маслянистую поверхность прорывались черные стебли сгоревших зарослей. Но эти хлесткие связки серо-черных тисненых щупалец были живыми и сгибались, словно от дуновения невидимого ветра.

Там была девушка, стройная, с узкими плечами, темными волосами и большими черными глазами. Ее кожа в этой странном месте казалась особенно бледной, а рот был открыт в крике, но из горла не вырывалось ни одного, даже самого тихого звука.

Она бежала. Она бежала как безумная, но не сдвинулась с места, потому что, словно издеваясь над ней, поверхность черного океана двигалась в противоположном направлении. Из поверхности, плотной и твердой на вид, медленно поднимались, надуваясь, большие пузыри и тут же лопались. То и дело пучки дрожащих волосатых щупалец тянулись к девушке, но в последний момент отскакивали от нее, как будто у них была какая-то причина, чтобы не прикасаться к ней. Замерцал свет, и на небе появилось невероятно вытянутое существо. Это не могло быть солнце, но от него шел бледный, тошнотворный, змееобразный луч света.

Девушка остановилась. Поверхность под ней задрожала, словно живая, и из живой пузырящейся слизи снова появились щупальца невероятных существ. Но в этот раз девушка не испугалась. С почти невинным любопытством она смотрела, как из пульсирующего разрыва, словно из раны, сочилась черная жидкость, а потом появился бесформенный комок черной блестящей материи. Он начал изгибаться, вытягиваться, превращаясь в существо, которое ужасно напоминало козу, но в то же время было похоже не на нее, а на что-то другое, не из этого мира, наверное даже не из этой вселенной.

Девушка некоторое время с интересом разглядывало это существо, а потом отвернулась. Наконец ее взгляд остановился на мне, и, хотя я понимал, что это всего лишь видение, я был твердо уверен, что она меня узнала.

Затем она начала говорить.

— Это мое последнее предупреждение, сын колдуна, — сказала она. — То, что должно произойти, произойдет, и не в твоей власти влиять на предопределенный ход вещей. Знай, что придет время, когда проснется ОН, ЧЬЕ ИМЯ ЧЕЛОВЕК НЕ ДОЛЖЕН ПРОИЗНОСИТЬ. И знай, что те, кто служит ему, разбудят ЗВЕРЯ. Запомни: человеку не дано что-то менять.

Я хотел задать вопрос, но не имел права, потому что я был не главным действующим лицом этой кошмарной сцены, а лишь безучастным зрителем, который мог только слушать и смотреть. В какой-то момент мне показалось, что девушка почувствовала состояние моей души. Она вдруг улыбнулась — мимолетно и как бы с состраданием.

— Но знай также, — продолжила она, — что не в наших интересах причинить вред любому другому человеку. Поэтому иди. Иди и будь человеком, заботься о своих человеческих делах. И ничего плохого с тобой не случится.

Сказав это, она развернулась и пошла прочь. Там, где она ступала, застывшее черное болото покрывалось рябью, то и дело надувались и лопались большие масляные пузыри, рождались отвратительные черные создания, от ужасного вида которых болели глаза. Затем пустынный пейзаж со своим ужасным тошнотворным солнцем начал расплываться, и…

И вдруг я снова вернулся в реальность. Я сидел у разбитой кареты, в бессилии прислонившись к ней спиной, а женщина с крысиным черепом вцепилась в меня своими острыми когтями.

Я с криком вскочил на ноги, высвободился из рук женщины и изо всех сил ударил ее кулаком в лицо. Острая боль пронзила мою руку, когда костяшки пальцев натолкнулись на твердый как сталь череп. Женщина-монстр издала протяжный стон, отклонилась назад и медленно завалилась на бок. Вращая глазами, она упала спиной на брусчатку, а крысиный череп слетел с нее, покатившись по улице.

Я удивленно посмотрел на этот странный предмет с тремя маленькими блестящими латунными пуговицами. Прошло какое-то время, прежде чем я понял, что передо мной обычная девушка, которой, как и всем лондонским модницам, больше бы подошли украшения для волос, а не крысиный череп в качестве маски.

Затем у меня в глазах потемнело и я потерял сознание.



Когда меня привезли, солнце только взошло и старое здание из темного песчаника, как мне показалось, еще не полностью проснулось. Теперь солнечный диск за окнами кабинета стоял почти в зените, из чего я сделал вывод, что уже полдень. Я чувствовал себя совершенно разбитым. Я говорил, слушал, снова говорил и снова слушал, но не помнил, о чем меня спрашивали и на какие именно вопросы я отвечал. Разговор продолжался, наверное, уже не один час и теперь проходил по второму или третьему кругу.

Мой собеседник — мужчина лет пятидесяти, высокий и крупного телосложения — выглядел таким же уставшим, как и я, но изо всех сил старался держать положенную его статусу горделивую осанку.

Его звали Вильбур Коэн, капитан Вильбур Коэн, и, если быть более точным, он был кем-то вроде заместителя руководителя учреждения, в стенах которого я находился, а именно Скотленд-Ярда.

Признаться, я не совсем был уверен в этом, хотя Коэн официально представился, да и на маленькой латунной табличке, висевшей на двери кабинета, было указано его звание. Но я еще не очень хорошо разбирался в иерархии английской полиции. Однако то раболепие, с которым относились к нему подчиненные, а также уверенность, сквозившая в каждом его слове во время разговора со мной, не вызывали никаких сомнений по поводу того, что я имею дело с очень влиятельным человеком в Скотленд-Ярде.

Коэн вздохнул и решил прервать явно затянувшееся тягостное молчание. Взгляд, который он бросил на запись, сделанную его корявым почерком, а затем на меня, был осуждающим.

— Итак, это все? — требовательно спросил он, наморщив лоб.

Я посмотрел на него и уверенно кивнул.

— Это все, капитан. Я больше ничего не могу добавить.

— Так и ничего? — ехидно переспросил Коэн. — Никаких больше мертвых тел в подвале, никаких сумасшедших покушений из-за куста, никаких крыс или соучастников, которые…

— Черт побери, прекратите! — взорвался я от переполнявшего меня возмущения, которое до этого пытался сдерживать.

Но деланное равнодушие Коэна подействовало на меня как красная тряпка на быка.

— Это все, что я могу вам сказать, капитан, — упрямо повторил я и, нагнувшись, ударил ладонью по столу. Сделав самую оскорбленную мину, на которую был способен, я добавил: — Я хотел бы напомнить вам, капитан, что только чудом мои друзья остались в живых и не пропали без вести. А вы ведете себя так, как будто поймали меня с поличным и арестовали. Черт возьми, я не знал, что сейчас наказывают за то, что ты стал жертвой нападения.

Невольно выплеснув свое раздражение, я вдруг увидел, что это совсем не вывело Коэна из равновесия. Вероятно, он привык к непредсказуемому поведению людей, которые сидели на этом стуле и вынуждены были отвечать на его вопросы. И мне не стоило обижаться из-за того, что он проявлял подозрительность и не верил мне. Конечно, с тех пор как я переехал в дом моего отца на Эштон Плейс, произошло очень многое, но за это время я практически не сделал ничего такого, чтобы полиция могла в чем-то подозревать меня. Имели место какие-то мелкие фокусы и чудеса, но благодаря красноречию доктора Грея у меня не возникало никаких проблем с органами власти. Во всяком случае, до сегодняшнего дня. Но за последние несколько часов я пришел к мысли, что в ближайшем будущем все может резко измениться. В конце концов, даже английская терпимость имеет свои границы.

— Вы также предполагаете, что леди Макферсон мертва, — сказал Коэн.

В этот момент чаша моего терпения переполнилась.

— Проклятие! — закричал я. — Хватит перекручивать сказанные мною слова, капитан! Я вообще ничего не предполагаю! Я знаю только, что на нас напали и мы были на волоске от смерти, а леди Одли бесследно исчезла!

— И еще вы ударили постового, который неосмотрительно подошел к вам слишком близко, — добавил Коэн. — Что это было, Крэйвен? Действие в состоянии аффекта? Вы сделали это от страха или по причине неожиданного нервного срыва?

— Что это значит, Коэн? — спросил я, сжав кулаки от нахлынувшей злости. — Вы хотите меня подставить?

— Разумеется нет, мистер Крэйвен, — спокойно ответил он. — Но вы должны согласиться, что ваша история… э-э… звучит как-то неправдоподобно, вы согласны?

Уставившись на меня, он ждал ответа, но я молчал. Я не мог с ним не согласиться, особенно после всех этих вспышек ярости, которые случились во время нашего разговора (некоторые из них были явно показными, но были и искренние). В любом случае я не мог отрицать его правоту.

— Понимаете ли, Крэйвен, — продолжил он. — С того момента как вы приехали в Лондон, тут произошло несколько… странных событий, и вы не можете отрицать этого. У вас сложилась определенная репутация, не так ли? А теперь вы приходите ко мне с историей о крысах, которые свалились с неба и напали на вашу карету. — Он покачал головой и начал постукивать тупым концом карандаша по столешнице. — Не то чтобы я сомневался в достоверности всего того, что услышал от вас, мистер Крэйвен, — продолжил он, — но… — Неожиданно его взгляд посуровел. — Я думаю, что вы о многом умалчиваете. Честно говоря, все, что касается крыс, о которых вы тут рассказывали, выглядит несколько странно. Я никогда раньше ни о чем подобном не слышал.

— Вот и услышали! — гневно ответил я.

Говард, Рольф и я успели посетить врача до того, как нас доставили сюда, но мелкие раны были видны. Упираясь ладонями в стол, я наклонился к нему и прошептал:

— Посмотрите на меня! Или на Говарда и Рольфа. Мертвых крыс и лошадей вы тоже видели.

— Да, видел, — согласился Коэн. — Но что это доказывает? Несколько дохлых крыс, разбитая в щепки карета, две лошади, обглоданные до костей, и исчезновение леди, хорошо известной в высших кругах Лондона, — этого достаточно для того, чтобы просто пожать плечами и отправиться заниматься своими обычными делами, мой дорогой Крэйвен. Разве вам самому не кажется, что вы должны мне кое-что объяснить? — Он покачал головой, когда я собрался ему ответить, и шумно вдохнул. — Нет, не надо ничего говорить, Крэйвен. Я уже слышал, что вам ничего не известно и что вы просто невинная жертва. Возможно, что это всего лишь ужасное недоразумение. Эти злобные крысы просто-напросто подумали, что ваша карета — это воробьиное гнездо, которое они хотели разорить. — В голосе Коэна звучал неприкрытый сарказм. — Как вы думаете, сколько невинных людей, уважаемых и законопослушных, попадут под подозрение и окажутся на стуле, на котором вы сейчас сидите?

Мой взгляд стал очень жестким, и Коэн наверняка это заметил.

— Если вы подозреваете меня в каком-либо преступлении, капитан, — холодно сказал я, — то вам лучше поговорить с моим адвокатом. Он ожидает в коридоре.

Коэн сделал пренебрежительный жест.

— Не надо мне ваших адвокатов, которые только и знают, как извращать законы, Крэйвен.

— Доктор Грей известный и уважаемый всеми юрист!

Коэн ухмыльнулся.

— Я знаю. Он один из самых лучших и самых дорогих адвокатов страны. Но это как раз хуже всего. — Капитан наклонился вперед и пронзительно посмотрел на меня поверх тонкой позолоченной оправы. — Вы ведь американец, мистер Крэйвен?

— Это написано в моем свидетельстве о рождении, — ответил я. — Но я уже…

Коэн снова перебил меня.

— Я знаю, — сказал он. — Я изучил ваши документы, мистер Крэйвен. С юридической точки зрения, вы являетесь гражданином Соединенных Штатов Америки.

— Иностранцем, да? — злобно продолжил я. — Что в этом такого?

Коэн пожал плечами.

— Поскольку вы сами об этом спросили, я… хочу поговорить с вами начистоту, мистер Крэйвен. За последние несколько месяцев вы доставили нам множество хлопот. — Он помолчал, подыскивая нужные слова. — Я не буду ходить вокруг да около, Крэйвен, — продолжил он совсем другим тоном. — Вы и я — взрослые люди и прекрасно все понимаем. Я не очень верю в то, что вы имеете какое-либо отношение к исчезновению леди Макферсон. Во всяком случае, я не подозреваю вас в преступлении. Кроме того, мне вряд ли удастся предъявить официальное обвинение человеку, который имеет влияние в обществе и располагает отнюдь не маленьким состоянием, особенно если принять во внимание, что у меня нет достаточных доказательств.

— Тогда какого черта вы меня здесь держите? — взревел я, забыв на мгновение о тех нескольких, явно недвусмысленных обвинениях в мой адрес, которые позволил себе сделать Коэн.

Капитан холодно улыбнулся.

— Чтобы вы меня выслушали, Крэйвен, — спокойно сказал он. — Дело не в том, что я могу доказать и могу ли вообще. Леди Макферсон — особа, которая не может исчезнуть просто так. Поэтому не надейтесь, что в обществе сделают вид, будто никто этого не заметил. И мы этим займемся. Если она все еще жива, мы ее найдем. Если ее уже нет в живых, то мы найдем убийцу. Но, как я уже сказал, речь сейчас не об этом. Я хотел бы поговорить о вас, мистер Крэйвен. Вы приносите всем несчастье. Я не берусь утверждать, что вы совершили что-то противозаконное, но вы делаете людей несчастными. Многие из тех, кто оказывается рядом с вами, расстаются с жизнью при трагических обстоятельствах. Признайте это.

— Что вы хотите этим сказать? — дерзко спросил я.

— Ничего, — спокойно ответил Коэн. — Я просто размышляю вслух. — Он ухмыльнулся. — Знаете, Крэйвен, — после недолгой паузы сказал он, — я ничего не могу вам сделать, хотя и продолжаю считать, что вся ваша безумная история, которую вы мне преподнесли, от начала и до конца — ложь. Если бы все зависело только от меня, то я бы просто арестовал вас и посадил в самую глубокую темницу Тауэра и держал бы вас там до тех пор, пока бы не выяснилась правда. Но по стечению обстоятельств вы не какой-нибудь там простой человек, а один из самых богатых и влиятельных людей в городе, несмотря на вашу молодость.

— Рад, что вы это понимаете, — пробурчал я.

— Но это ничего не меняет, — невозмутимо продолжил Коэн. — Или очень немногое. Я буду следить за вами — учтите это.

Он криво улыбнулся и некоторое время внимательно смотрел в окно, как будто там происходило что-то очень важное, а затем снова повернулся ко мне.

— Было бы лучше всего, — тихо и очень серьезно сказал он, глядя на меня поверх очков, — если бы вы покинули Лондон, мистер Крэйвен. И вообще Великобританию.

Прошло некоторое время, пока до меня дошел смысл его слов.

— Вы… вы хотите изгнать меня из города? — спросил я. — Вынудить меня покинуть страну? На каком основании?

— Без всякого основания, — ответил Коэн, сохраняя на лице бесстрастное выражение. — Как я уже говорил, я просто размышляю вслух. Но я не единственный, кто так думает, знайте об этом. Есть люди, которые предпочитают, чтобы вы покинули Британскую империю. Я не могу заставить вас покинуть город или страну, поскольку у меня нет таких полномочий. Пока нет.

— И несмотря на это, вы все-таки пытаетесь добиться своего…

Коэн кивнул.

— Да. Даже если сейчас у меня нет основания, оно вполне может появиться, как вы считаете? Будет жаль, если мне придется отправить вас в наручниках на борт корабля, который плывет в Соединенные Штаты.

He то чтобы слова Коэна меня поразили. После всего, что со мной произошло, приходилось сталкиваться и с большими трудностями. Без юридических ухищрений Грея я давно сидел бы уже в какой-нибудь камере, которую смог бы покинуть как минимум лет через пятьдесят.

— Подумайте над тем, что я вам сказал, — устало произнес Коэн, поднимаясь из-за стола. — Времени еще предостаточно. Как вы понимаете, мне придется предупредить вас о том, чтобы вы в ближайшее время не покидали город. Но как только закончится следствие, всерьез подумайте о моем предложении. Скорее всего, я заеду к вам через пару дней, чтобы узнать о вашем решении. Все равно надо будет уточнить некоторые… детали.

Я тоже встал, посмотрел на него со смешанным чувством униженности и злости и пулей вылетел из кабинета.

Доктор Грей, мой адвокат и управляющий, который все это время ждал в коридоре, чтобы немедленно вмешаться, если у меня возникнут какие-нибудь проблемы, вскочил с неудобной скамейки и подошел ко мне. Он казался весьма озабоченным.

— Ну как?

— Никак, — выдохнул я. — Он намекнул, что мне нужно покинуть страну или хотя бы город.

Грей побледнел.

— Что-что? — вырвалось у него.

— Коэн сказал, что мне лучше исчезнуть, пока у меня не начались неприятности, — ответил я. — По крайней мере, он так считает. И самое худшее то, что он прав.

Грей не дослушал меня. Не на шутку разозлившись, он рванулся к кабинету Коэна и положил руку на дверную ручку.

— Подожди-ка меня тут, — сказал он. — Я сейчас со всем разберусь.

Я остановил его резким движением.

— Это бессмысленно, — сказал я. — Коэн прав. Я ведь не могу запереть свой дом на замок и сидеть там не показывая носа.

— Конечно нет, — ответил Грей. Его глаза, окруженные мелкими морщинками, сверкнули. — Но я знаю Коэна. Если не усмирить его пыл, он расценит это как признак слабости и поспешит сделать следующий шаг. Подожди меня внизу, в холле. Это займет совсем немного времени.

До того как я успел остановить его, Грей нажал на ручку и вошел в кабинет Коэна.

Некоторое время я стоял перед дверью, покачивая головой, затем медленно побрел по слабо освещенному коридору к лестнице, ведущей вниз. Наверное, Грей был прав. Кто-то должен был поставить Коэна на место. Но мои силы были на исходе и выдержать хотя бы еще один конфликт я бы не смог. Уставший, голодный, с полным беспорядком в голове, я хотел лишь одного — побыстрее поехать домой.

Спустившись по лестнице, я вышел в просторный холл с колоннами, а потом на улицу. Несмотря на то что было довольно прохладно для этого времени года, я почувствовал себя намного лучше. Ощущение свободы и свежий воздух заметно взбодрили меня. Ситуация была просто абсурдной. Люди, работавшие в самом главном отделе Скотленд-Ярда, по идее должны были стать моими союзниками. Но вместо того чтобы помочь мне, они вдруг превратились в моих врагов.

Поежившись, я плотнее запахнул пальто, вышел на тротуар и попытался остановить карету. Два первых экипажа проехали мимо, хотя я точно видел, что они были не заняты. Извозчиков наверняка смутил мой непрезентабельный вид. Я посмотрел на свое изорванное пальто и потрепанный костюм, весь в пятнах крови, и тяжело вздохнул, подумав, что здание, перед которым я стоял, навело их на вполне предсказуемые мысли. Только третий по счету извозчик остановился и ворчливо спросил у меня адрес. Когда я назвал его, он растерялся, так как Эштон Плейс принадлежал к тем местам, которые ассоциируются у простых людей с такими вещами, как золотые ключи от туалета и украшенные бриллиантами дверные ручки. Но в тот день подобная реакция не произвела на меня никакого впечатления. Я чувствовал себя разбитым и подавленным как никогда в жизни и хотел как можно скорее оказаться дома. Исчезновение леди Одли очень сильно расстроило меня. Очень сильно.

Когда карета тронулась с места, я случайно выглянул в окно и посмотрел на здание Скотленд-Ярда.

На широкой лестнице сидела крыса и смотрела прямо на меня.



Говард молча выслушал меня. Напрасно я ждал, надеясь услышать от него хоть что-то в ответ. Он даже не отреагировал на мой рассказ какой-нибудь знакомой мне гримасой. Немного бледный, с затаившимся сомнением в глазах, Говард, судя по всему, все-таки не совсем еще пришел в себя. Мой старший друг выглядел немного озадаченным, хотя для такого человека, как он, все, что я поведал ему, не было чем-то шокирующим, тем более что он готов был услышать нечто подобное. Когда я вошел, его рука лежала на книге в кожаном переплете, которую он, очевидно, читал до моего прихода.

Это была одна из книг тайной библиотеки моего отца — Шаат Аквадинген. Говард знал, что мне не нравилось, когда он обращался к таким книгам. Но в этот раз я не проронил ни слова. Он и сам знал, какая опасность таилась в этих запрещенных книгах, возможно даже лучше меня самого.

— Я вообще не понимаю, что все это значит, — повторил я, наверное, уже в десятый раз с того момента, как вошел в библиотеку.

— Это значит, что все произошло далеко не случайно и ни о каком совпадении не может быть и речи, — сказал Говард тихим, спокойным голосом. — Полиция считает, что у крыс было бешенство или мы их каким-то образом раздразнили, не так ли?

Этот вопрос был риторическим, потому что его, как и меня с Рольфом, допрашивали несколько часов подряд. Только Говарду повезло: он не попал в руки Вильбура Коэна.

— Я не знаю, что там считает полиция, — резко ответил я, — но думаю, что так оно и есть.

Я не стал рассказывать о допросе у Коэна во всех подробностях, так как помимо капитана полиции, который обещал следить за мной, у нас были куда более важные дела.

— Да не сходится все это, — хладнокровно заявил Говард. — Это была ловушка, Роберт. Тщательно продуманная ловушка. Крысы набросились на бедную собаку, чтобы отвлечь наше внимание. — Он решительно взмахнул рукой. — Животные так не делают.

От его слов у меня по телу прошла дрожь. Я догадывался, что именно так все и было, но знать и догадываться — это две абсолютно разные вещи.

— Значит, кто-то послал их, — пробормотал я изменившимся от волнения голосом.

Говард кивнул.

— Не кто-то, — с ударением сказал он, — а она. И смерть несчастного животного была демонстрацией ее силы. Просто мы должны были увидеть, какой властью она обладает.

Взгляд Говарда стал жестким, и в его глазах снова появилась укоризна, которую я почти всегда чувствовал, когда он разговаривал со мной, и которую я никак не мог объяснить.

— Я тут много думал обо всем, пока тебя не было, — продолжил он, слабо улыбнувшись. Тщательно раскурив сигару, Говард устало положил руку на книгу Шаат Аквадинген и осведомился: — Ты мне все рассказал? Ты ничего не забыл, малыш? — Он пронзительно посмотрел на меня. — Может быть, ты что-то упустил, потому что тебе это показалось не столь важным?

— Ничего, — качая головой, ответил я. — Ничего. Просто это все было так… не по-настоящему… Как-то наигранно, фальшиво.

Говард устало откинулся на спинку кресла, взял книгу и начал просматривать тонкие пергаментные страницы.

— ОН, ИМЯ КОТОРОГО ЧЕЛОВЕК НЕ ДОЛЖЕН ПРОИЗНОСИТЬ. Ты не знаешь, о ком это? Ты хотя бы что-то прочитал из того, что оставил тебе твой отец?

Я ошеломленно уставился на него. У меня вдруг появилось чувство, как будто ко мне прикоснулась чья-то ледяная рука. Затем сильно кольнуло в сердце, словно его проткнули тонкой иглой.

— Ты… ты хочешь сказать, что…

— ЦТХУЛХУ, — спокойно произнес Говард. — Да. Наступает время великого пробуждения. — Заметив, что я побледнел от ужаса, он поспешно добавил: — Но это ничего не значит. ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ привыкли измерять время по-своему. Это пробуждение может продолжаться еще сто лет. Или даже тысячу.

— Или пару дней, — мрачно вставил я.

— Или пару дней, — невозмутимо подтвердил Говард. — Но меня больше волнует кое-что другое… То, о чем говорила девушка. — Говард сделал паузу и после этого многозначительно произнес: — ЗВЕРЬ. — Потом он вздохнул, затянулся сигарой и выпустил сизое облако дыма. — Я попытался найти ответ в этой книге, — сказал он, кивнув в сторону Шаат Аквадинген. — Здесь упоминаются всевозможные существа, но ни одно из них не называется ЗВЕРЬ. Если бы у нас был НЕКРОНОМИКОН…

— Но у нас его нет, — грубо перебил его я.

Говард с грустью посмотрел на меня. Он все время подозревал, что я, имея еще один экземпляр драгоценной книги, тщательно скрываю этот факт. Признаться, он был близок к истине. Но существовала пара таких вещей, из-за которых я ни на йоту не отступил бы от своих принципов. НЕКРОНОМИКОН входил в их число.

— Жаль, — помедлив, сказал Говард.

Я кивнул.

— Очень жаль. Но мы и без него должны разобраться, что означает это предупреждение.

На осунувшемся лице Говарда появилось некое подобие улыбки.

— Вывод, как говорится, напрашивается сам собой: ты не собираешься принимать угрозу всерьез.

— Я не собираюсь бросать леди Одли на произвол судьбы, если ты это имеешь в виду, — вспылил я. — Я уверен, что она все еще жива, Говард. И я чувствую себя виноватым за все то, что с ней произошло. Этот болван Коэн не так уж и неправ в своих обвинениях.

Я встал, подошел к окну и посмотрел в просвет между шторами. Лондон являл собой жалкое зрелище, несмотря на то что был уже май. Обычно в это время года город изнывал от жары, а сейчас ветер гнал с запада тяжелые серые облака и Лондон, казалось, накрыла серая холодная пелена.

— Наверное, поздновато для того, чтобы винить себя в этом, не правда ли? — спросил Говард.

Я кивнул, не поворачиваясь к нему.

— И все равно меня мучают угрызения совести. Я должен был быть более предусмотрительным, чтобы это безумие не началось вновь… И все из-за этого проклятого спиритического сеанса.

Я не договорил. У меня в мозгу словно что-то сработало. Щелк — и я все понял. Внезапно в моей голове снова прозвучали слова, которые говорила леди Одли во время сеанса, и я вспомнил девушку-привидение, которую позже увидел в маске крысы. Я представил безумный мир, в котором она находилась, и нечто, сопровождавшее ее. Неожиданно все части мозаики сложились в единое целое.

ЗВЕРЬ… Черная коза.

Черная страшная коза с тысячей козлят…

Я резко дернулся, словно меня ужалил тарантул. Наверное, на моем лице застыло выражение такого ужаса, что подскочивший ко мне Говард явно перепугался.

— Что случилось? — спросил он, стараясь не показывать своего волнения.

Я ответил всего двумя словами, но сразу увидел, что они повергли его в шок, как и меня самого.

— Шуб-Ниггуратх, Говард — сказал я. — ЗВЕРЬ — это и есть Шуб-Ниггуратх. Один из двенадцати главных ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ.

Взгляд Говарда застыл, и мне даже показалось, что я вижу, как напряженно заработал его мозг. Он сразу все понял, но осознание этого ужасного открытия далось ему с трудом. Сама по себе мысль о том, чтобы увидеть существо, которое в принципе даже невозможно представить, казалась невероятной. И все-таки это могло произойти — здесь, прямо на наших глазах. Один из демонов, возраст которого исчисляется миллионами лет, мог проснуться.

— Но… почему? — пробормотал он. — И какое отношение имеет к этому леди Одли?..

— Наверное, никакого, — перебил я его. — Скорее всего, она просто оказалась не в том месте и не в то время, или же…

Я замолчал.

В напольных часах раздался неприятный шорох. Он был не очень громким, но после всего, что произошло, этого вполне хватило, чтобы мы с Говардом застыли от страха. Шорох повторился, и на этот раз он был более отчетливым. Мы услышали хорошо знакомое царапанье острыми когтями по дереву. Крысиное царапанье.

Мое сердце сначала замерло, а потом снова забилось как бешеное. Дверца огромных напольных часов распахнулась. Я сам закрыл ее вчера вечером и тщательно проверил маленький латунный замок. Несмотря на это, она сейчас открывалась, словно ее толкала невидимая рука, а за дверцей…

Там был не ужасный живой коридор, который мы видели прошлой ночью, но нечто такое, что тоже наводило страх, хоть и выглядело совершенно нормально.

Казалось, часы превратились в безумное окно. Там, где еще вчера была страшная внутренняя поверхность пространственного туннеля, теперь простиралась какая-то местность. Только при более внимательном взгляде я понял, что перед нами… кладбище. Давно заброшенное кладбище, где большая часть могил находилась в очень запущенном состоянии. Кресты и могильные камни завалились, а кое-где на могилах просела земля.

Что ни говори, но мои первые предположения подтвердились. И только чуть позже я понял, что земля на могилах не просела, а была вдавлена и повсюду метались… крысы. Сотни тысяч отвратительных жирных крыс, сновавших между оскверненными могилами, образовали живой ковер, устилавший узкие дорожки из гравия. Все кладбище, охваченное движением, было похоже на сплошное, не затихающее ни на минуту бурление, как будто ожила сама земля. Бессметное множество крысиных лапок взрывало землю. У меня было такое впечатление, что этих крыс миллионы, а по улицам сюда направлялся еще больший поток.

На этот раз Говард сообразил быстрее меня.

— Кладбище Сэйнт Эймс! — прошептал он. Его голос дрожал от ужаса. — Это… это должно быть кладбище Сэйнт Эймс, Роберт!

Я не смог бы ответить ему, даже если бы захотел. Словно парализованный, я уставился на ужасающую картину, не в силах не только собрать воедино свои мысли, но и осознать, что я вижу, не говоря уже о том, чтобы понять, почему это происходит. Даже когда дверца часов снова закрылась таким же таинственным образом, я продолжал смотреть на нее. Я не узнал своего голоса, который прозвучал как чужой, когда я наконец прервал тягостное молчание.

— Нам нужно туда поехать, Говард, — с трудом произнес я.

В этот раз он мне ничего не возразил.

Когда я приехал на вокзал, было уже три часа. Доктор Грей вернулся из Скотленд-Ярда за час до моего отъезда. Он был немногословен. Седовласый адвокат заметно присмирел по сравнению с тем, каким я видел его утром, а на его лице застыло такое выражение, как будто он сыграл в покер с ЦТХУЛХУ на свою душу и проиграл. Попытка поставить на место капитана Коэна, судя по всему, не удалась. Взгляды, которые он бросал на меня, или те, которыми он обменивался с Говардом, когда думал, что я не замечаю их, говорили об очень многом. Все выглядело так, будто моя свободная жизнь светского повесы в Лондоне подошла к концу.

Мы с Говардом пришли к выводу, что лучше всего будет поехать в Сэйнт Эймс не на карете, а на пригородном поезде. Грей должен был остаться у меня дома и держать оборону до нашего возвращения из Сэйнт Эймса. Его влияния и таланта юриста в любом случае должно было хватить на то, чтобы обеспечить мне свободу до нашего возвращения. А если мы не вернемся, тогда… Тогда Коэн получит то, чего он так добивался. Несмотря на запрет капитана покидать город, я был полностью уверен в том, что он только обрадуется, если я нарушу его и буду за это справедливо наказан.

Тем не менее мы соблюдали осторожность. Коэн отнюдь не был простофилей. Я точно знал, что он установил за моим домом наблюдение, поэтому Говард, Рольф и я вышли из дома в разное время и направились в разные стороны, причем для маскировки я нарядил Говарда в чересчур широкий плащ и какую-то дурацкую шляпу. После этого я полчаса зигзагами передвигался по городу, посетив несколько рынков, большой торговый дом, а также три разных кабака, которые я покинул через черный ход. Выйдя из последней забегаловки, я перелез через забор и пробежал через туннель строящегося метро. Я надеялся, что после всех моих маневров даже самый опытный сыщик не сможет выследить меня.

Теперь я был на вокзале и ждал поезда. У меня все еще оставалось полчаса времени, которое я провел, стараясь выглядеть как можно беспечнее. В то же время я искал глазами Рольфа и Говарда, которые наверняка уже заждались меня. Несмотря на мою маскировочную одежду и старания, которые я приложил для того, чтобы убежать от предполагаемого хвоста, я чувствовал себя не очень хорошо, так как мне все равно не верилось, что теперь я свободен. Коэн не был идиотом. Если он решит взять меня под наблюдение и его человек доложит ему о том, что он потерял мой след, капитан, естественно, сделает правильные выводы. Меня успокаивало лишь то, что перрон был переполнен людьми, которые, казалось, в одночасье решили покинуть город. Да и сама платформа была слишком маленькой. Я удовлетворенно вздохнул: похоже, благодаря толпе я получил хорошее прикрытие и люди Коэна вряд ли заметят меня в этой толчее. Однако я понимал, что все станет ясно только тогда, когда мы уже будем в поезде.

Мое внимание привлекло какое-то движение на противоположном конце платформы. Я быстро спрятался за металлическую колонну, поддерживающую крышу, надвинул на лоб шляпу и попытался посмотреть поверх толпы.