Захар Петров

Метро 2035: Муос. Падение

© Глуховский Д. А., 2018

© Петров. З., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

I. Следователи

1

– Я не понимаю тебя, Тхорь… Командир…

– А я не нуждаюсь в твоем понимании, Стрелка. Я уважаю тебя, ты хороший воин, нужный офицер. Но теперь я – Командир, ты будешь слушаться моих приказов и впредь не только не будешь обсуждать их вслух, но даже и вида не покажешь, что с чем-то не согласна. И это наш последний разговор, когда ты говоришь со мной в таком тоне. Ты поняла меня, старший лейтенант?

– Так точно, Командир!

– Отлично! Иди, готовься к выступлению.

Вера сильнее нужного стукнула сапогами один о другой и развернулась на выход из кабинета Командира спецназа. Тхорь, кличку которого ей уже давно пора позабыть, смотрел в спину уходившего офицера. Он говорил с Верой строго, сразу указав на дистанцию, которая отделяет командира пятерки от Командира спецназа. Но что-то было в его взгляде, заставлявшее Веру думать, будто он сожалеет о своих действиях. А может быть, он еще просто не привык быть среди убров первым человеком.

Вера вернулась из Госпиталя в Урочище, которое было тем и не тем, что раньше. Казарма почти обезлюдела – все были на войне с диггерами. Только женщины и дети наполняли Урочище своими голосами. На время войны здесь для несения дежурств оставалась только одна пятерка, да еще одна набралась из раненых, которые успели выписаться из Госпиталя.

Чем ближе она подходила к входу в Урочище, тем меньше оставалось в ней тех мыслей и сомнений, которые наваливались на нее в Госпитале. Войдя в казарму, она остановилась возле шконки Паука. На маленькой полочке стояла вырезанная из дерева лошадка. Почему-то Пауку последнее время нравилось делать фигурки именно лошадей – этих давно погибших в атомной войне красивых животных. Лошадка была почти готова: при нажатии на загривок она немного сгибала шею и чуть-чуть приподымала ноги. Как раз в день ухода на войну Паук покрасил черной краской приклеенные льняные пучки, имитировавшие гриву и хвост, а также аккуратно прорисовал копытца и глаза. Закончить свою работу, покрыв все коричневой краской, он собирался после возвращения с задания. Вера поставила лошадку на ладонь и подивилась тонкой работе погибшего мастера. Она грустно подумала, что у детей в Урочище не скоро появятся такие чудесные игрушки. Лошадку она решила оставить себе и, как будто воруя, быстро сунула ее в свой рюкзак.

Подойдя к шконке Фойера, она вспомнила, как всегда радовался, видя ее, этот немолодой весельчак. Шконка была аккуратно заправлена – казалось, что она ждала своего хозяина. Вера не удивилась бы, если б со стороны столовки теперь раздался веселый разговор Фойера, часто начинавшийся словами «А наша Стрелка…».

Где-то еще воевали Саха и Паха, но без Фойера и Паука Урочище для Веры стало пустым и холодным, да и внутри нее тоже была эта леденящая пустота, которую сможет заполнить только кровь врагов, убивших ее друзей. Она хотела быстрее уйти на войну, которая длилась слишком уж долго. Она была уверена, что там она нужна как никто. Не зная диггеров, Штаб тратит силы республиканцев зазря, и только она смогла бы встряхнуть ситуацию и помочь быстрее закончить эту битву.

Когда на следующий день ее в кабинет вызвал Командир, Вера ожидала, что ее направят к своим солдатам, но вместо этого Тхорь приказал ей с четырьмя бойцами осуществить сопровождение какой-то научной экспедиции из Ученого совета, Штаба и Инспектората. Прежде чем отдать приказ, Тхорь разразился длинным вступлением о том, что ей надо окрепнуть после Госпиталя, что кто-то должен оставаться в Урочище, что сопровождение экспедиции – тоже важное задание. И Вера поняла, что это не решение Тхоря, а указание Штаба отказаться от ее участия в противостоянии с диггерами, и была этим взбешена. Вера хотела, чтобы война быстрее закончилась, после чего она просто сядет и обдумает, как ей жить дальше, а вместо этого ее почему-то не пускают туда, где она очень нужна, туда, где погибли ее Паук и Фойер и где сейчас воюют Саха и Паха.

2

– Офицер, я думаю, вам сообщили порядок наших отношений – я имею в виду, кто кому подчиняется в этой экспедиции? – с явным пренебрежением спрашивала ученый-биолог.

Вера несколько раз видела эту немолодую, но стройную женщину с очень тонким носом и колючими темными глазами в Университете. Студенты из числа медиков и биологов называли ее Трахеей: может быть, из-за высокого роста, а может, из-за постоянного крика, которым она одаривала студентов-медиков, аграриев и зоотехников, и без того боявшихся ее до заикания. Вряд ли профессор помнит Веру-студентку и теперь несколько обескуражена тем, что именно девушка руководит «группой сопровождения», как нелепо окрестили сборную пятерку в Штабе.

– Да, доктор, мне сообщили, что я должна выполнять ваши указания.

– Вы должны выполнять приказы! Все мои приказы, как бы вы к ним ни относились! Я предупреждаю всех: поселение Ботаники заражено. Все, кто в нем находится, – носители или потенциальные носители опасной болезни. Все мы тоже рискуем заразиться, но это само по себе не так страшно. Страшно будет, если мы вынесем болезнь за пределы Ботаников – медленное вымирание ждет тогда всех жителей Муоса. Поэтому даже малейшее повреждение скафандра означает, что одетый в него остается в Ботаниках на неопределенный срок – независимо от того, из-за чего случилось повреждение.

Это задание не нравилось Вере все больше и больше. Единственный положительный момент в нем – в этой экспедиции была Джессика. Времени поговорить у них не было, да и их окружение к этому не располагало. И все же, встретившись глазами с мулаткой, Вера едва сдержала радостное удивление; а Джессика даже не собиралась ничего сдерживать и во все тридцать два зуба улыбнулась своей бывшей пациентке. Если бы Вере сообщили, что эта начинающая эскулапка напросилась идти в зараженное поселение сама, она этому совсем не удивилась бы.

Кроме ученой тетки и Джессики, которым предстояло обследовать зараженных и оказать им помощь, с ними шли два инженера с целью «обследовать помещения и коммуникации поселения Ботаники», а также низкорослый щуплый майор из Штаба, совершенно не похожий на военного, не посчитавший нужным представиться или хотя бы сообщить свою роль в этой миссии. Его непонятное присутствие Вере не понравилось тем больше, что по старшинству звания он должен был командовать военной частью экспедиции, однако дал понять, что командование остается за Верой, а он будет только присутствовать.

Коридор, ведущий к главному входу в Ботаники, был прегражден тремя герметично натянутыми прорезиненными льняными тряпками-перепонками. Для того чтобы попасть за перепонку, они должны были приподнять нижний ее край, прижатый к полу тяжелой металлической арматурой, а поверх еще замазанный мокрой глиной. Между первой и второй перепонками они надели скафандры. Офицер и мужчина в сером одеянии – по-видимому, медик – внимательно осмотрели их со всех сторон, а потом провели по стыкам скафандров кисточкой, которую макали в ведро с тягучей серой массой – каким-то антисептиком, очень вонючим, судя по тому, как кривились они оба. Между второй и третьей перепонкой их встретил усиленный наряд вооруженных армейцев в толстых повязках, закрывающих рты и носы. За третьей, у самой металлической двери в бункер, они увидели еще несколько солдат в скафандрах. Пол и стены здесь были мокрыми, скафандры армейцев – тоже. Все здесь регулярно и тщательно заливалось антисептической жидкостью.

После того, как все оказались по эту сторону перепонки, армейцы тщательно закрыли лаз, замазали его стыки глиной. Один из солдат, по-видимому, старший наряда, обратился к Вере, видя в ее руках офицерский арбалет:

– Приготовьтесь к бою, могут попереть – было уже такое. Чуть что – стрелять на поражение.

Вера кивком отдала команду, ее люди взвели арбалеты. То же сделали и двое армейцев. Остальные солдаты привели в действие два больших баллона с поршнями. Двое армейцев стали качать поршни, двое взяли в руки идущие от них шланги, направив распылители в сторону двери.

Офицер открыл толстую дверь – неокрашенную, с мощными засовами и герметичными зажимами, со следами свежей сварки. За ней была еще одна дверь – старая, с облезлой краской, вмятинами и царапинами. Похоже, наружная дверь была смонтирована совсем недавно, уже после объявления карантина – ее можно было открыть только снаружи. Из шлангов в дверной проем брызнули две распыленные струи обеззараживающей жидкости. Командир, стоя в этом облаке, постучал прикладом арбалета в дверь. Оттуда послышался полный надежды взволнованный женский голос:

– Кто там? Кто?

Офицер громко, но бесстрастно ответил:

– К вам пришла медицинская помощь, как вам и обещали. Но чтобы не получилось, как в тот раз, дверь отмыкаете, но не открываете – мы сами ее откроем. Отходите на десять шагов назад и ждете там, пока к вам не войдут врачи. Кто-нибудь рванет к двери – сразу стреляем. С врачами будут военные – убры. Во всем слушаетесь их – им приказано убивать всех, кто без разрешения попытается приблизиться или сделать что-то не так. Вам понятно?

– Да-да! Все понятно! Я открываю дверь, и мы отходим.

Лязгнуло запорное устройство. Офицер повернулся и сообщил:

– Входите очень быстро, чтобы дверь была открыта как можно меньше времени. Чтобы выйти, стукните три раза по три с короткими промежутками. Вас я тоже предупреждаю: если кто-то будет ранен или допустит повреждение в скафандре – можете даже не выходить, оставайтесь там. Все, я открываю дверь: военные вперед, врачи и прочие – за ними.

Офицер открыл дверь, быстро заглянул внутрь и убедился, что поселенцы отошли достаточно далеко, а потом шагнул в сторону, оставив проход пустым. Его солдаты еще сильнее стали давить на поршни, от чего струи распыляемой жидкости создали сплошную туманную завесу в дверном проеме. Вера вслед за своими людьми почти вбежала в помещение. Буквально через секунду за ними захлопнулась дверь.



Поселение Ботаники располагалось в бывшем подземном служебном помещении Минского Ботанического сада. Когда-то оно использовалось как хранилище для семян, саженцев, для проведения каких-то ботанических исследований – собственно, это и дало название поселению. Поселение Ботаники было относительно небольшим, но многолюдным. До нашествия ленточников оно не имело статуса самостоятельного поселения, входило в юрисдикцию станции Академия наук, с которым соединялось прямым подземным коридором. Ботанический сад, очищенный от экзотических деревьев и кустарников, превратился в плодородное поле, способное прокормить почти семь десятков Ботаников. После изгнания ленточников поселение Ботаники заполнили переселенцы, которых из-за естественного прироста и плановой миграции становилось все больше. Сюда же на постоянной основе прикомандировали двух ученых из Университета для проведения исследований по выведению новых сортов картофеля, льна и других культур.

Вера всматривалась в этих перепуганных людей, носивших заношенные повязки сомнительной стерильности и эффективности, но видимых признаков какой-либо болезни не заметила.

– Администратор жив? – спросила профессор.

– Пока жив, – ответил один из мужчин. – Но вряд ли вы захотите с ним общаться.

– Понятно – заражен. А кто здесь за старшего?

– Аня! Ты? – выступила вперед высокая женщина в очках, вымученно улыбаясь и всматриваясь в стеклянное забрало скафандра профессора. – Я надеялась, что сюда пришлют именно тебя, подруга.

Женщина неуверенно сделала шаг вперед. Профессор резко одернула ее:

– Тамара, оставайся на месте. Ни шагу вперед. Обниматься мы с тобой не будем. Тебе как биологу должно быть понятно почему. Но помощь твоя, конечно, будет мне нужна.

Тамара растерялась, услышав ледяной тон своей подруги, и, как бы оправдываясь, с нескрываемой обидой сообщила:

– Анна, я здесь не сидела сложа руки. С Виктором, пока он не… мы работали по изучению этого. Но у нас нет нужных приборов, расходников…

– Да уж, работали они… Вот она, ваша работа, повылазила вся наружу… Наделали… – недовольно забурчали Ботаники, сдерживая свои эмоции в присутствии посторонних и к тому же вооруженных людей, не оставляя сомнений в том, кого они винят в своих бедах. Царапины на лице Тамары, ее подпухшие от слез глаза и загнанный взгляд говорили о том же.

– Ладно, начинаем работать! Я бы предпочла, чтобы нам не мешали, – властно сообщила профессор, повернувшись вполоборота к Вере и тем самым дав понять, что ей пора действовать. – А ты, Тамара, иди со мной.

Вера немедля кивнула своим бойцам и, чуть приподняв арбалет, громко крикнула:

– Все зайдите в то помещение. Что это у вас? Кладовая? Отлично, все зайдите туда. Так, хорошо. Если кто-то попытается выйти, мы стреляем без предупреждения. Если это случится, могут пострадать дети. Еще раз насчет детей – вы за них в ответе, поэтому позаботьтесь, чтобы никто не выходил…

Ботаники удивились, услышав женский голос, не слишком искаженный фильтрами скафандра, но все же покорно попятились. Они едва вместились в кладовую. Снаружи за ними заперли дверь.

– Офицер, предпочту, чтобы вы шли с нами. Там больные, и я бы не хотела всяких недоразумений, – вроде как попросила, но на самом деле приказала профессор.

– А мы пока займемся своими делами, – сообщил один из инженеров, направляясь со своим коллегой осматривать помещения. Штабист уже давно от них отошел и, смешно заложив руку за спину, прохаживался взад и вперед, как на прогулке, при этом внимательно осматривая пол, стены, потолок и внутреннее убранство помещений.

Вера убедилась в прочности запора, оставила там двух солдат, а сама с еще двумя направилась за профессором и Тамарой. Они вышли в коридор, который огибал основное помещение по периметру. Профессор пропустила Веру вперед как бы из вежливости, но Вера подумала, что профессор боится своей подруги, вернее, той заразы, носителем которой она может быть. Из-за Вериной спины Анна спросила у Тамары:

– Твои соображения?

– Это мицеон.

– Я читала это в твоей докладной. Но насколько ты в этом уверена?

Тамара остановилась и резко обернулась.

– Анна, мне бы поговорить с тобой наедине.

После недовольной паузы профессор ответила:

– Ладно. Где тут у вас есть какой-нибудь закуток? И кстати, офицера ты можешь не бояться. Она умеет быть глухой и слепой. Ведь так, офицер?

У Веры нарастала неприязнь к профессору, причину чего она пока сформулировать для себя не могла. Может быть, из-за патологической трусости, проявившейся в брезгливой манере общения этой женщины со своей коллегой и, надо полагать, бывшей подругой, и вылившейся в боязнь остаться с ней наедине даже в скафандре. Вера дала знак остальным оставаться на месте и пошла за Тамарой. Когда они зашли за поворот коридора, Тамара каким-то неестественным сбивающимся голосом, стараясь говорить достаточно громко, чтобы слышала Анна через прорезиненную ткань головной части скафандра и в то же время не слышали те, кто оставался за углом, быстро проговорила:

– Анна, Ботаники догадываются, что причина болезни – наши с Виктором испытания. Если они узнают, меня и Виктора убьют, хотя он и так почти мертв. О мицеоне… Очевидно, гриб в результате очередной мутации стал очень агрессивным. Виктор заразился первым, скорее всего, от спор мицеона. Он долго температурил, а потом у него пошла сыпь. У нас был небольшой запас антибиотиков – Виктор сдерживал ими развитие болезни. Но большую часть антибиотиков Виктор вколол мне, хотя ему они были нужнее, я отказывалась, но он настоял – ты же знаешь Виктора. Скорее всего, это и спасло меня, вернее, пока спасло. А местные начали заражаться один за другим – споры мицеона здесь везде. То, что я пока внешне здорова, а Виктор сообщил о болезни далеко не первым, временно спасло нас от расправы, иначе местные точно решили бы, что болезнь пошла от нас… Анна! Вытащи меня отсюда! Заприте меня в отдельную палату в инфекционке Госпиталя или у себя в лаборатории, понаблюдайте, а когда убедитесь, что я чиста, выпустите, и я буду работать над этим. Умоляю тебя, сделай это!

– Тамара, скажу честно, пока вопрос о выходе – твоем или кого-то еще из Ботаников – не стоит. Отсюда выйдут те, кто выживет, и то лишь тогда, когда болезнь будет излечена. Да и не к лицу тебе просить о таком: сама же говоришь, что из-за вас с Виктором все началось. Ты должна принять ответственность на себя и работать здесь, с этими людьми, которые страдают по вашей вине.

– И это говоришь ты, Анна? Это говоришь ты?! – Тамара произнесла это надрывным голосом, едва не срываясь на крик. – Вспомни, кто инициировал полевое испытание мицеона здесь, в Ботаниках? Кто кричал на Ученом совете и в Инспекторате, что это решит проблему продовольствия в Республике? Ты! Мицеон – это твое детище! Это ты, Анна, во всем виновата…

– А ты считала по-другому? По-моему, ты была докладчиком на Ученом совете.

– Что я? Кто я такая? Я во всем верила тебе, – теперь Тамара уже плакала. – А надо было верить Виктору… Он нашел мицеон, он увидел его пищевую ценность и плодовитость, но он же предположил, что мицеон, вернее, его первичные, не дошедшие до нас формы, – биологическое оружие, сброшенное в Последнюю мировую. Он ведь и тебе говорил не раз, что мицеон продолжает мутировать, и нельзя проводить его открытые испытания, пока мы не найдем устойчивую форму…

– Так это же ты убедила его молчать на Ученом совете…

Вера, даже не видя лица профессора, не сомневалась, что та произнесла эту фразу с омерзительно циничной улыбкой на лице. Тамара уставилась на Анну, потом истерично всхлипнула и, уже задыхаясь от плача, произнесла:

– Да, я… Это я по твоей просьбе убедила его молчать… И он согласился… И ты была уверена, что он согласится, потому что знала, что я для него значу… Я его использовала для тебя… А ты нас использовала для себя самой… Ты по нашим трупам въехала в Ученый совет…

– Все, хватит, Тамара. Поговорим об этом позже, а пока осмотрим инфицированных.

Тамара отвернулась, продолжая тихо подвывать, надела головную часть скафандра и стала затягивать шнуры, зажимающие герметичные стяжки между головной и туловищной его частями. Из-за трясущихся рук или безразличия она сделала это не очень тщательно, и одна стяжка завернулась так, что в образовавшуюся щель сзади была видна тощая шея Тамары. Анна в этот момент стояла сзади и однозначно заметила эту оплошность. Вера была уверена, что она поправит стяжку своей подруге или хотя бы сообщит ей о разгерметизации, но та не сделала этого, даже когда ее коллега направилась к лепрозорию.

– Постойте, я вам скафандр поправлю, – громко сказала Вера, догоняя Тамару. Проходя мимо профессора в узком коридоре, она специально, но как бы нечаянно толкнула ее.



Лепрозорий находился в мастерской поселения Ботаники. В старой ржавой двери не было предусмотрено запорного устройства, между дверью и стеной коридора вставлялись упоры, не дававшие открыть дверь. Так от больных ботаников отгораживались ботаники здоровые или, вернее, считавшие себя пока здоровыми. Перед тем как открыть дверь, по команде Веры двое ее людей поставили на боевой взвод арбалеты и вскинули их для возможного выстрела. На удивление, за дверью не было слышно плача или стонов, не было слышно ни единого шороха.

Одна потолочная лампочка мастерской давала очень тусклый свет. В тесном помещении на станках, верстаках, стульях и прямо на полу сидели и лежали около двадцати больных. На звук открывшейся двери они зашевелились, начали вставать и подходить ко входу в мастерскую.

– Назад, всем назад! – приказала Вера.

Больные остановились и молча уставились на посетителей. На этих людей, больше похожих на леших, было страшно смотреть. Их тела полностью покрылись наростами, словно стволы трухлявого дерева трутовиками. У некоторых из-за этих твердых на вид опухолей не было видно глаз, носа, ушей. Профессор отшатнулась от дверного проема и, похоже, только усилием воли заставила себя сделать шаг обратно и снова смотреть на эти порождения кошмара.

– Они насквозь пронизаны мицелием. Грибница, вцепившись в живой организм, постепенно разрастается, одновременно подавляя иммунную систему. Я думаю, что иммунитет полностью ломается через несколько дней после заражения. На этой стадии у зараженного отмечается повышенная температура, иногда – лихорадка. Потом симптомы проходят, и наступает скрытый период – дней десять-двенадцать. Грибница по-прежнему продолжает захватывать организм, но при этом вырабатывает какие-то вещества, действующие как обезболивающее и гормон. По иронии, зараженный чувствует себя хорошо как никогда: у него отличное настроение, повышенная работоспособность и все нарастающее чувство голода – за день они съедали тройную норму. Думаю, это тоже из-за мицеона – ему надо, чтобы зараженный накапливал запас питательных веществ для следующей стадии. А потом начинает расти плодовое тело – то, что мы видим сейчас. Боли они не чувствуют: мицеон по-прежнему о них «заботится», если это можно так назвать. Эти шишки на них растут сначала за счет пожирания мягких тканей, хрящей, кожных покровов, то есть второстепенных органов. Шишки лопаются, выбрасывая споры, очень малые и легкие, практически невесомые. Малейшего сквозняка достаточно, чтобы разнести их куда угодно. А на самой последней стадии гриб поражает все органы: смерть наступает от отказа печени, почек, остановки сердца или поражения мозга, от чего угодно – это самая агрессивная стадия… Вот то, о чем я говорю…

Тамара указала в угол, где лежало что-то – только по приданным одеждой и обувью формам можно было догадаться, что это человеческие трупы, хотя они больше походили на упакованный в одежду хлам, сплошь покрытый шишками. Словно в подтверждение недавно сказанных Тамарой слов, над одним из трупов раздался хлопок – лопнул гриб, образовав серо-коричневое облачко из спор, которое зависло над тем, что когда-то было головой.

– Почему вы их не хороните? – не выдержала Джессика.

– Кому хоронить? Больные это сделать уже не в силах – они слишком больны, а здоровых не заставишь, сами понимаете. Да и где хоронить? Выход на Поверхность вы нам замуровали, а в коридор не пускаете… Если вас это тревожит, то трупы не успевают разлагаться – их полностью пожирает гриб, поэтому от тифа или холеры эти люди точно не умрут, – с горькой усмешкой добавила Тамара.

Больные, как порождения другого, неправильного, искаженного мира, так и стояли, кто мог стоять, и сидели, кто стоять не мог. Они ничего не говорили и почти не двигались, как будто какие-то иллюзорные существа, сами не понимающие, как они здесь оказались.

Профессор властным тоном с оттенком чиновничьего недовольства, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь, начала давать указания:

– Так, Джессика, чего стоишь… давай-давай, бери образцы… фрагменты инородного тела у живых и трупов, крови, тканей… мазки тоже возьми… все надо будет исследовать…

Джессика переступила порог, вошла в лепрозорий, раскрыла ящик с пробирками, шприцами, пинцетами и тампонами и принялась брать пробы у больных, которые покорно и все так же молча делали всё, что бы она ни попросила. Профессор не сдвинулась с места, так и стояла у противоположной от входа в лепрозорий стены коридора. И она бы с удовольствием ушла отсюда прямо сейчас, подальше от этого кошмара. Чтобы как-то нарушить тягостное молчание под тихий перестук инструмента Джессики и негромкое общение последней с больными, профессор спросила у своей коллеги:

– Если мицеон разносится спорами, значит, до появления плодовых тел или, как ты их называешь, шишек, зараженный не опасен для окружающих?

– Опасен. Очень опасен… – неожиданно ответил мужчина едва слышным сиплым голосом. Он полулежал-полусидел на полу, опершись спиной о стену, и мало чем теперь отличался от трупов, лежащих в углу. – У зараженного… уже через несколько дней… в выдыхаемом воздухе… на теле… есть частицы мицелия… и даже споры…

– Виктор… Виктор… – разрыдалась Тамара, но к своему коллеге и другу, скорее даже больше чем другу, она так и не подошла.

Мужчине было тяжело дышать и разговаривать, каждое слово ему давалось с усилием. На месте одного глаза у него росла шишка размером с детский кулак, еще несколько шишек на другой половине лица исказили его так, что глаз превратился в узкую щелочку, через которую тот вряд ли мог видеть. Мужчина вяло шарил по полу рукой и наконец нашел то, что искал. Он поднял толстую потрепанную тетрадь и протянул ее:

– Здесь мои наблюдения… что я успел… мицеон тяжело будет победить…

Держать вытянутой трясущуюся руку ему было нелегко, однако ни Анна, ни Тамара, которым он хотел отдать эту тетрадь, к нему так и не подошли. Джессика фыркнула, сама подошла к ученому, взяла тетрадь, завернула ее в герметичный мешок и положила в ящик с образцами. Перед тем как отойти от Виктора, Джессика слегка тронула его за руку и тихо сказала:

– Мы изучим все, над чем вы работали. Обязательно изучим.

Когда Джессика заканчивала брать образцы, в лепрозорий заглянул штабной офицер. Не сказав ни слова и не выказав никаких признаков удивления тем, что видит, он прошелся по мастерской, почему-то оглядывая стены, и так же молча, словно привидение, вышел. Инженеры тоже заходили, но их реакция на вид находившихся здесь в заточении людей была более бурной. Инженеры осматривали стены, пол и потолок, скорее всего, для того, чтобы убедиться, не делают ли местные подкоп и не пытаются ли каким-либо образом выбраться из своего поселения. Но какова была роль штабиста, Вера так и не поняла.

Наконец Джессика закрыла свой чемоданчик, грустно обвела взглядом обитателей лепрозория, все так же отрешенно наблюдавших происходящее, и пошла на выход. Больные возвращались на свои места. Убры помогли Тамаре установить обратно упоры, заклинивавшие дверь.

Тамара разуверилась в том, что ее отсюда заберут, и по пути в главное помещение Ботаников пыталась решить с профессором хоть какие-то вопросы:

– Нам бы антибиотиков, пусть даже просроченных, лишь бы побольше. Я же, кажется, до сих пор здорова. И новых масок для здоровых – те, что они носят, уже пять раз нужно было бы сменить. И какое-нибудь антисептическое средство, чтобы минимум раз в день мыть им полы и стены, да и слабым раствором постирать одежду и смазывать кожные покровы здоровых. И я бы хотела, чтобы всех условно здоровых протестировали… можете начать с меня… и сразу же сообщили результат, чтобы тех, кто заражен, отправить в лепрозорий… Я бы могла сама это сделать, но если результаты тестов зараженным буду сообщать я – меня саму отправят без скафандра в лепрозорий… а если вы – другое дело…

Профессор молчала, никак не реагируя на просьбы Тамары, которая хотела еще что-то сказать, но они уже входили в главное помещение поселения. Здесь нарастало напряжение: в дверь, остававшуюся под прицелом двух убров, изнутри стучали запертые ботаники. Когда дверь открыли, находившиеся в заточении притихли в ожидании, но по их виду было ясно, что нервы у этих людей на пределе.

Из второго ящика Джессика достала и разложила нехитрый медицинский инструмент и снова принялась брать образцы крови и мазки слюны, измерять давление и температуру. Ботаники повеселели и с надеждой смотрели на происходящее – теперь они были уверены, что хотя бы один из пришедших является врачом. Джессика взяла образцы у Тамары и еще пятерых местных, потому что у нее оставалось всего шесть комплектов для взятия анализов. Когда она закончила работу и закрыла чемодан с явным намерением уходить, тот же временный администратор, с которым они разговаривали вначале, удивленно спросил:

– И это все?! Почему вы проверили только шестерых? А где лекарства? Где антибиотики? Тамара, ты же говорила, что они принесут лекарства, которые остановят болезнь!

Джессика начала объяснять, от волнения снова с сильным акцентом:

– Поймите. Ми должни исследовайть пр-робы, чтоби знать, как вас л’ечить…

Но профессор при виде надвигавшихся ботаников отбежала к входной двери, стала стучать по ней кулаком и неистово орать:

– Выпустите! Выпустите! Мы уходим.

Ее истеричный крик подействовал как детонатор.

– Куда?! Никто не уйдет! Держи их, – закричал временный администратор.

Вольфганг Хольбайн

Четверо мужчин бросились к тамбуру, чтоб отрезать выход. Вера видела, что у одного из них в руках меч, остальные похватали табуретки. Тот, который был с мечом, схватил профессора за рукав и грубо отшвырнул ее от двери. Отбегая, профессор столкнулась с одним из инженеров, в результате чего они оба завалились на стол.

Королева мятежников

Пролог

Первое. Локализация: холодное стальное помещение. Вся стена одинаковой длины – около двух метров. Приятная температура, 18 градусов, может быть 20. Мебели почти нет, лишь узкая жесткая лежанка; справа возле двери на уровне глаз экран внутренней связи, рядом с ним красная кнопка. Дверь массивная, выше человеческого роста, открывается только снаружи. Воздух стерилен, есть кондиционер.

Второе. Оценка ситуации: он один. Прибыл недавно с неизвестным заданием.

Третье. Движение: никакого.

Фаза покоя: время для субъективных размышлений.

Глава 1

Кайл был один, прислушивался к равномерным, тяжелым ударам своего сердца и пытался выработать ритм для измерения времени. Несколько мгновений назад он пришел в сознание и открыл глаза.

Медленно, с обстоятельностью, характерной для всех его движений и вводившей в заблуждение противников – а он был способен двигаться необычайно быстро, – Кайл вытянулся на постели, взглянул на холодный глазок видеокамеры возле двери и занял привычную позу ожидания: сел прямо, слегка наклонил плечи вперед и скрестил ноги; нейтральному наблюдателю могло показаться, что он спит. Но это было не так.

Кайл никогда не спал. Он не знал, что такое сон, а если бы и знал, то посчитал бы напрасной тратой времени и энергии.

Проходило время.

При его задании было неважно, сколько, но что-то в нем точно регистрировало бег времени: 4000 ударов сердца – больше, чем три часа при замедленной дыхательной и сердечной деятельности, на которую он настроил свое тело. Пол завибрировал, слегка, но все же довольно заметно, и Кайл смог внести поправки в оценку ситуации. Скорее всего, он находился не в здании, а в каком-то транспортном средстве: корабль, возможно, очень большой транспортный самолет, в который его принесли без сознания.

Едва слышное гудение проникло в сознание, и Кайл открыл глаза в тот же момент, когда отворилась механическая дверь. Удары сердца и дыхание участились, и краткий полуосознанный приказ гиперчувствительной железе тела затребовал введения в кровь похожей на адреналин субстанции.

Когда дверь распахнулась и кто-то вошел, Кайл был в полной готовности.

Гуманоид и существо-слуга вошли в помещение. Кайл скользнул взглядом по четырехрукому – посредственное создание, средних размеров, с немного более точными и быстрыми движениями, чем обычно. Кайл автоматически определил его принадлежность к элитной касте – затем переключил свое внимание на гуманоида. Мужчина был выше него, стройнее и, несмотря на это, очень грузный. Кожа немного бледная. Видимо, он был не в форме. Похоже, коренной житель того мира, на который запрограммирован Кайл. Красные огоньки «М» – Морон на правом запястье свидетельствовали о том, что он имел право давать распоряжения.

Кайл проигнорировал слугу и приблизился к гуманоиду на полшага. Лицо его ничего не выражало. Обучение правилам хорошего тона не входило в его программу.

– Ты?..

– Кайл, – ответил он, когда гуманоид вопрошающе посмотрел на него. – Мега-воин 1-го класса, откомандирован для…

– Знаю, – прервал его гуманоид.

В голосе слышалась нервозность, и Кайл зарегистрировал кроме всего прочего признаки страха: учащенное дыхание, сильное потовыделение, легкое неосознанное подергивание пальцев и быстрое движение глаз. Кайл не находил причин этого страха – или все же: однозначно это был страх перед МВМ. Но он не понимал, почему гуманоид боится. А если бы знал, то, возможно, испытывал бы презрение.

– Оставь болтовню, – продолжил гуманоид после длинной нервной паузы. – Мне известно, кто ты. Я – Дэниель.

Кайл кивнул. Это имя ему называли.

– Жду вашей команды.

Взгляд Дэниеля нервно скользнул по его лицу, задержавшись на мгновение на глазах:

– Ты знаком с заданием?

Кайл кивнул:

– Частично.

– Частично? Что это значит? – сердце Дэниеля застучало сильнее. Он взволнованно прошелся взад и вперед по маленькой комнате. – Почему тебя посылают сюда, когда… – Дэниель не договорил и свирепо уставился на Кайла, сжав пальцы в кулак.

Кайл не понял этого приступа ярости. Гнев – вредное и опасное чувство, и человек с положением Дэниеля обязан это знать. Он, Кайл, не мог себе позволить совершить ошибку. Ему не нужны детали, пока его не задействовали. Кайл спросил себя, почему Дэниеля назначили губернатором планеты, если он не умеет владеть собой. Конечно же, вслух Кайл ничего не произнес.

– У тебя несложное задание, – продолжил Дэниель спустя некоторое время. – Ты должен кое-кого найти. Человека… Местную жительницу.

Он властно поднял руку. Слуга протянул Кайлу прозрачный пластиковый пакет, в котором находилась цветная фотография большого формата и два крошечных чипа с информацией. Кайл бросил взгляд на фотографию и вернул ее Дэниелю, а чипы поместил в кармашек своего пояса, едва взглянув на них.

Почему-то это разозлило Дэниеля. Он одарил Кайла свирепым взглядом, повернулся и вышел, ничего не говоря.

Кайл последовал за ним. Он больше не пытался искать объяснений странному поведению Дэниеля. Это не входило в его задание.

Следуя за Дэниелем и слугой, он пересек корабль. Это был тяжелый транспортный планер, примитивная, но внешне очень эффектная конструкция, применявшаяся во многих мирах первой фазы колонизации.

Планер уже приземлился. Оба шлюза были открыты, и широкий трап опускался к поверхности планеты.

Кайл быстро, со знанием дела осмотрелся. Средних размеров желтое солнце типа А. Сама планета – по крайней мере, та ее часть, где они сели, – представляла собой жаркую пустыню, немного суше, чем предполагала программа. На севере лежали руины сожженного города, на юге – огромная выжженная равнина. Следы примитивной жизни: пара лишайников, кустарник, живые существа – преимущественно насекомые. Очень низкая влажность воздуха.

Кайл внес некоторые поправки в снабжение тела жидкостью, изменил структуру кожи и убавил дыхательный ритм; одновременно он сузил зрачки, чтобы приспособить глаза к яркому свету, не снижая остроты зрения. Когда Кайл спустился за Дэниелем по трапу, то внешне стал похож на типичного жителя пустыни: существо, которое днями, даже неделями могло прожить на собственных запасах воды и не знать ни слабости, ни изнурения.

Дэниель остановился, нетерпеливо повернулся, собираясь что-то сказать, но замолчал, в смятении уставившись на Кайла. Его кожа потемнела, глаза глубоко посажены для защиты от яркого солнечного света. Кайл сделал вывод, что у жителей этой планеты нет опыта общения с мега-воинами. Этот мир молод. Возможно, он первый, кого здесь применят.

Кайл тщательно зарегистрировал это предположение и решил как можно скорее его проверить. Если все так, то у него есть значительное преимущество.

Дэниель, наконец, преодолел свое замешательство и показал рукой на разрушенный город на севере:

– Наши планеры потеряли след капитана Лейрд на 100 миль южнее. Я мог бы высадить тебя там, но мне велели привезти тебя сюда. Возможно, хозяева считают тебя ищейкой.

– Правильно, – подтвердил Кайл. – Объект мог специально оставить ложные следы.

– Объект? – левая бровь Дэниеля приподнялась вверх.

Кайл не понял, почему ему не понравилось это слово. Капитан Лейрд была таким же профессионалом, как и он. Вероятно, Дэниель чувствовал неосознанную врожденную солидарность. Кайл тщательно зарегистрировал новое подозрение, добавив его к уже известной ему краткой информации о жителях этого мира.

– Как хочешь, – сказал Дэниель. – Мне все равно, как ты ее назовешь. Ты найдешь капитана Лейрд, как, не играет никакой роли. Привези ее ко мне – живой! Это важно, понимаешь?

Кайл молчал. Дэниель несколько минут пристально смотрел на него, словно ждал ответа, потом недовольно покачал головой и указал на планер.

– Твое снаряжение…

– Мне больше ничего не нужно, – спокойно произнес Кайл.

– Ничего?

– Все, что мне нужно, у меня с собой, – Кайл похлопал рукой по инструментальному поясу: абсолютно излишний жест. Но он научился приспосабливаться к собеседнику. Маскировка была чем-то большим, чем просто камуфляжем. – Будут еще приказы? – ненужный вопрос, но чем быстрее он адаптируется в отношении нелогичного поведения жителей планеты, тем лучше.

Дэниель на секунду сжал губы. Потом покачал головой:

– Нет. Можешь приступать.

Кайл хотел повернуться и пойти, но Дэниель остановил его:

– Выходи на связь в 12-часовом ритме!

Кайл кивнул.

– И… знаешь временной лимит?

– 240 часов, – подтвердил Кайл.

Теперь он подождал, не добавит ли Дэниель еще что-нибудь. Этого не случилось. И через несколько минут он отправился в направлении руин сожженного города на севере.

Погоня началась.

Глава 2

Нападение произошло без малейшего предупреждения. Еще секунду назад песок был абсолютно ровным и нетронутым, но потом все случилось довольно быстро, в почти зловещей тишине.

Песок взорвался, словно прямо под его поверхностью внезапно проснулся к жизни гейзер, и внутри взлетевшего желтого фонтана показалось нечто огромное, черное и блестящее, с ужасными когтями и клыками, с черными выпученными глазами. Несмотря на свои абсурдные размеры, существо было очень подвижным. Мгновенный бросок, рывок, сопровождающийся ужасным дробящим звуком, – и там, где еще секунду назад сидел ничего не подозревающий койот, осталась лишь пара капелек крови на песке.

Ни клочка шерсти, после того как черное нечто снова уползло в свое подземное убежище. Песок снова разровняли невидимой рукой. Спустя 5 секунд после нападения все было так, как и прежде: смертельная ловушка, подстерегающая следующую жертву.

Бинокль выпал из дрожащих пальцев Черити. Нэт рассказала ей, что должно произойти, но все же ею овладел настоящий ужас.

– Теперь ты мне веришь?

Черити не ответила. Еще несколько секунд она не отрываясь смотрела на светлую, обманчиво ровную поверхность у подножия скалы в страхе и замешательстве, затем снова подняла бинокль к глазам и посмотрела на восток.

Черити понаблюдала за фортом (или что еще там могло быть) около получаса, но вид его снова наполнил ее изумлением и страхом.

На первый взгляд строение походило на гигантскую, но довольно примитивную крепость: неравномерное, бесформенное скопление мерцающих частоколов, искривленных башен и эркеров. Но сходство это внезапно исчезло, едва Черити пристальнее вгляделась в детали.

Странно, но ощущение того, что строение пытается ускользнуть от ее взгляда, усиливалось. Ей не удавалось рассмотреть что-нибудь дольше секунды; взгляд скользил, как луч света по поверхности зеркала. И если бы в тот момент, с биноклем у глаз, ее попросили описать форт, она бы не смогла это сделать. Все в нем было чуждым и мрачным и излучало необъяснимую, но отчетливо ощутимую угрозу.

Черити ужаснулась, словно заглянув в чужой враждебный мир. Стальной замок, построенный по правилам геометрии, казалось, принадлежал другой вселенной.

Как Гурк и Скаддер называли его? Шайт-храм?

Черити не имела ни малейшего представления, что это за храм и кому или чему в нем поклоняются.

Но теперь слово это приобрело мрачное, угрожающее звучание. «Может быть, – думала она, – больше всего угнетает та мысль, что чудовищное строение возвели инопланетяне, но населяли люди».

– Приблизиться к нему равносильно самоубийству, – тихо сказала Нэт.

– Но что они там делают? – пробормотала Черити. «Это что-то может быть не только храмом, – подумала она, – безразлично, какому божественному монстру они там поклоняются. Это нечто большее».

Нэт отозвалась лишь спустя несколько секунд:

– Кроме того, что похищают детей? – она пожала плечами. – Не знаю. Никто не знает. Никто не смог к нему настолько приблизиться, чтобы выяснить это.

Нэт поднялась.

– Только жрецы могут подходить к Шай-Таану ближе, чем на пять миль.

Черити вновь посмотрела на обманчиво ровную поверхность песка, в которую в 10 метрах под ними переходила каменистая долина.

И этот песок был первым, – как утверждал Гурк, самым безобидным, – из трех уровней защиты, окружавших Шай-Таан, защиты от…

«Да, собственно говоря, от чего?» – подумала она в смятении. Прошло уже две недели, как Черити, выйдя из спального отсека, перенеслась в этот чуждый, разрушенный мир, но до сих пор не узнала его настолько хорошо, чтобы дать свою оценку. В одном она была уверена: в радиусе тысячи миль нет ничего, что могло бы представлять опасность для этого монстра.

В замешательстве Черити повернулась к Нэт и, ничего не говоря, прошла прочь. Девушка молча последовала за ней. Те 20 минут, которые они пролежали в песке, наблюдая за храмом, были потерянным временем. Скаддер предупреждал ее не приближаться к зоне смерти, окружавшей Шай-Таан, но Черити хотела сама убедиться в том, что увиденное издалека было действительностью. Теперь она уже сожалела о своем поступке. «Великий Боже, – думала Черити, – что они сделали с этим миром?»

Скаддер зажег огонь, когда они вернулись, и уже не в первый раз Черити спросила себя, как ему удается развести такой костер, что и дыма не видно.

Молча она села рядом, взяла шампур, на который Барт нанизал несколько кусочков мяса, и начала есть без особой охоты.

Шайт. Шай-Таан. Слово не выходило у нее из головы. Где-то она уже слышала его и когда-то даже знала, что оно означает. Хотя, с другой стороны, она понимала, что это невозможно.

Черити отбросила назойливую мысль и нагнулась, чтобы взять еще один шампур. Барт улыбнулся ей:

– Вкусно, не правда ли?

Черити кивнула.

– Очень, – похвалила она. – Что это?

– Ты действительно хочешь знать это? – губы шарка растянулись в ухмылке.

Черити зажмурилась, потом с неприязнью взглянула на кусок мяса в своей руке и, наконец, покачала головой.

– Собственно говоря, нет. Главное, – добавила она с улыбкой, – что этим можно наесться.

– То же самое оно думало, наверное, обо мне, когда еще было живым, – усмехнулся Барт.

Он встал, подошел к своему мотоциклу и принес фляжку с водой. Черити с благодарностью взяла ее, отпила большой глоток и вернула Барту. Она все еще хотела пить, но нужно было научиться бороться с жаждой. Три последних источника, мимо которых они прошли, были заражены, и их запасы были практически на нуле. И это касалось не только воды.

Положение вообще было незавидным. Продукты, которые они взяли с собой из бункера, закончились еще три дня назад, а в баках харлеев бензина осталось на дне. Если они не найдут мятежников сегодня или завтра, то будут вынуждены идти освобождать мир пешком…

«В том случае, – подумала Черити, – если еще раньше мир не освободится от них, что было вероятнее, чем первое». Чудо, что они еще живы. Если бы не фантастическое чутье Скаддера, не потрясающее знание местности Нэт, не сила Барта и прежде всего, если бы не это почти сумасшедшее везение, они бы никогда не продвинулись так далеко.

Прошла неделя, с тех пор как они покинули лагерь шарков, и уже в первые дни на них напали больше десяти раз. Восемь или девять раз это были всадники, которых Дэниель посылал сотнями, и дважды – маленькие дискообразные летательные аппараты, которые стремительно бросались с неба и обстреливали все, что двигалось. Скаддер объяснил ей, что эти маленькие летающие убийцы были, может быть, единственными врагами, кого оставшиеся в живых люди боялись больше, чем всадников. И после того как Черити увидела своими глазами их необычную огневую мощь, она ему поверила.

Скаддер молча наблюдал за ней и, казалось, ждал, что она скажет. Но та продолжала с наслаждением жевать, и он осмелился прервать молчание:

– Ты видела?

Черити не ответила. Собственно говоря, вопрос был довольно глупым. Но она придержала свой острый язычок: у нее не было желания разыгрывать перед Нэт и остальными следующий раунд их со Скаддером маленькой борьбы за власть. Впрочем, она заслужила этот цинизм – проклятье, что же еще должно произойти, чтобы ее гордость признала, что Скаддер ориентируется в этом мире лучше.

Несмотря на все это, мысль, что в их маленькой игре в кошки-мышки Скаддер получил еще одно очко, разозлила ее. Но на этот раз Черити предпочла промолчать. Конечно, ее раздражение можно понять. Она ведь человек. Иногда Черити даже спрашивала себя, а человек ли он.

– Мы должны убираться отсюда, – сказала она. – Я ощущаю дискомфорт вблизи этого…

– Почему? – спросил Гурк. – Он ничего тебе не сделает, пока ты не приблизишься. Кроме того, здесь мы в безопасности. Муравьи ищут нас повсюду, но не думают, что мы рядом с Шай-Тааном.

Черити одарила карлика далеко не дружелюбным взглядом. Он постоянно раздражал ее, несмотря на то, что они давно были вместе, и вовсе не потому, что он так абсурдно выглядел, хотя и был довольно смешон: Эль Гурк – Абн Эль Гурк Бен Амар Ибн Лот Фуддель Четвертый. Любая информация и товары с черного рынка, наемные убийцы и наркотики без наценки, так звучало его полное имя – ростом едва достигал полутора метров, при этом фигура его была такой непропорциональной, будто кто-то взял три совершенно разных тела и попытался составить четвертое. Руки и ноги Гурка выглядели тонкими и костлявыми, при этом голова могла принадлежать великану. Глаза большие и однозначно нечеловеческие, в них совсем не было белка, а только разные оттенки черного. Черити никогда не спрашивала его, – а, собственно говоря, почему? – но не сомневалась в том, что Абн Эль Гурк Бен Амар Ибн Лот Фуддель Четвертый был рожден не на Земле.

Но вовсе не внешний вид заставлял Черити содрогаться от ужаса. Так или иначе, никто из них не выглядел сейчас нормально.

Скаддер, урожденный индеец хопи, в черной одежде из кожи, с зачесанными назад волосами, казался каким-то беспомощным, точно зверь, засунутый в шкуру не по размеру. Еще восемь дней назад он командовал маленькой армией и был самым верным слугой Морона.

Барт, великан ростом 2 м 10 см, с раскрашенными в красно-зеленую полоску волосами, с лицом, о котором Гурк однажды сказал, что им можно охлаждать сваренные яйца; и Нэт с темной кожей и глазами дикого зверька, который с первого же дня своей жизни вынужден скрываться.

И, наконец, она сама, капитан Черити Лейрд, младший пилот корабля космических вооруженных сил, против воли вырванная из своего мира и выброшенная на планету, которая, правда, еще называлась Землей, но принадлежала ужасным завоевателям из космоса.

Кучка сумасбродов.

Она поздно заметила, что Гурк все еще ждет ответа.

– Зря мы тебя послушались! – Черити явно выходила из себя. – Безумием было приходить сюда вместо того, чтобы ехать сразу на побережье.

Карлик ухмыльнулся, у него поднялось настроение, и отреагировал он так же, как обычно, когда Черити об этом говорила – а именно, никак. На сей раз Черити ограничилась лишь недовольным взглядом. Она раздражена, устала и замерзла.

– Кто вообще сказал, что эти сказочные мятежники существуют? – раздосадованно продолжила она. – И если да, то почему эти безумцы должны прятаться именно вблизи Шай-Таана?

На лице Гурка появилась улыбка, та, которая всегда вызывала в ней единственное желание: горстью песка или лучше факелом стереть эту тупую ухмылку раз и навсегда.

– По той же причине, по которой я привел вас сюда, – ответил он спокойно. – Потому что здесь их меньше всего ожидают. И они существуют. Я обладаю достоверной информацией, согласно которой…

– Ты и твоя информация! – фыркнула Черити. – Может быть, их вообще нет. А если и есть, то нам их никогда не найти!

– А нам этого и не нужно делать, – вмешался Скаддер. – Они сами нас найдут, если захотят.

– Да, – проворчала Черити. – Им больше делать нечего, кроме как искать изгнанника-индейца…

– Хопи, – спокойно добавил Скаддер.

– И безработного пилота космического корабля, – раздраженно продолжила Черити. – И кроме того…

– Тихо! – скомандовал Скаддер негромко, но резко, так что Черити замолкла, испуганно посмотрев на него.

– Что? – спросила она.

Скаддер дал знак помолчать, наклонил голову и прислушался. Черити, конечно, ничего не слышала, но это ее не особенно удивляло – Скаддер уже не раз доказал, что у него слух острее, чем у остальных.

– Что случилось? – спросила она еще раз.

– Кто-то едет, – проговорил Скаддер.

Он встал, взял свое оружие и указал на юг, откуда пришли они сами. Черити обернулась, и, хотя ничего не увидела среди дюн, до нее донеслись какие-то непонятные приближающиеся звуки.

– У нас будут гости, – проворчал Барт, снимая с плеча свой автомат.

– Точно! – Скаддер снял свое оружие с предохранителя и сделал быстрый повелевающий жест в сторону Нэт и Абн Эль Гурка. – Вы останетесь здесь, а мы посмотрим, что там.

Не дожидаясь ответа, он пошел к мотоциклу, завел его и уехал. Секундой позже то же сделал Барт, но удалился в противоположном направлении. Им не требовалось много времени на объяснения. Благодаря тому, что они были хорошей командой, друзьям удалось в последние десять дней сохранить себе жизнь.

Черити точно знала, что ей нужно делать. Она быстро взобралась на соседнюю дюну, наполовину зарылась в песок и посмотрела в бинокль. Через несколько секунд показались всадники.

Их было трое – огромные, черно-коричневые, блестящие жукоподобные существа, возвышающиеся над светло-желтым песком. Их движения казались неуклюжими, но Черити точно знала, что только их чудовищные размеры создавали видимость медлительности – титанические жуки бегали, если нужно, быстрее лошади и были тяжелее танков Шермана. И точно так же их было трудно остановить.

Черити сняла с плеча оружие, прикрутила оптический прицел и взяла на мушку насекомое-великана. Очертания огромного муравья стали резче, это были мерзкие чудовища, на их затылках сидели гибкие, четырехрукие существа, выглядевшие ничуть не лучше тех, на которых они ехали верхом. Девушка прицелилась в одного из них, того, что одной рукой управлял, а в трех других держал бластеры, водя ими по всем сторонам. В правом ухе защелкало:

– Черри?

Черити включила крошечный микрофон перед ее губами.

– Я вижу их. Кажется, они кого-то преследуют.

– Женщину, – подтвердил Скаддер. – Она между дюнами.

Черити взяла оружие. Через оптический прицел раскаленные дюны выглядели как размытая палитра желтых и коричневых тонов, но женщины, о которой говорил Скаддер, нигде не было видно. Ничего удивительного. Десятиметровые жуки-монстры тоже появлялись лишь на гребне дюн и вновь исчезали, как далекие корабли в бушующем море.

– Беремся?

– Конечно, – подтвердил Скаддер. – Всадники – твои, женщина – моя.

– Идиот, – проворчала Черити.

Скаддер засмеялся, и она услышала, как его дыхание участилось, когда он поехал дальше. В этот момент она пожалела, что нет возможности связаться с Бартом. Но на шарка можно положиться, он знает, что делать.

Черити наблюдала за тяжело шагавшим гигантом-хитином еще несколько секунд, сползла с откoca и побежала как можно быстрей к своему харлею.

Гурк вопросительно посмотрел на нее.

– Всадники, – сказала Черити. – Трое, может быть, больше. Иди наверх и смотри в оба. Если что-то пойдет не так, бери Нэт и увози ее в безопасное место.

Нэт попыталась протестовать, но Черити ее просто проигнорировала. Полная решимости, она завела мотор и дала газу.

Как на слаломе, она проехала меж двух дюн, ориентируясь с помощью компаса и моля о том, чтобы всадники внезапно не изменили курс. Почему не выходит на связь Скаддер?

Тот, видимо, прочел ее мысли, так как в тот же момент раздался его голос:

– Она прямо передо мной. У женщины на руках ребенок.

Ребенок? Почему-то это взволновало Черити. Какого черта делает женщина с ребенком в этой пустыне, в пятидесяти милях от ближайшего человеческого поселения? И почему за ней охотятся всадники, вместо того чтобы просто натравить на нее трутня и подождать, пока робот-убийца не принесет ее труп?

– Они догоняют ее, – сказал Скаддер. Его голос звучал взволнованно. – Начинаем. Первый твой.

– О’кей, – отозвалась Черити.

Она слегка притормозила, направила машину на ровную поверхность возвышающейся дюны и дала газу. Мотор взревел. Мотоцикл, словно красно-белое лакированное чудовище, вскочил на ближайший склон, сделал полуразворот и остановился в поднявшемся облаке песка и пыли. Черити взяла на мушку первого всадника.

Она испугалась, увидев, что противник находится на расстоянии тридцати метров – пара шагов для такого гиганта. Но сделать их ему не пришлось. Черити заранее установила свой лазер на максимальную мощность. Кровавый, толщиной в палец луч за тысячную долю секунды преодолел расстояние между ней и всадником и прожег дыру в хитиновом панцире. Гигантский жучок сделал последнее движение своими шестью ножками и взорвался изнутри, словно лазерный луч послужил детонатором всей его энергии.

Одновременно выстрел Скаддера попал в цель. Второе чудовище застыло, часть его панциря развалилась, и вулкан из черной роговицы с кровью и вареной ткани смыл четырехрукого с затылка разбитого чудовища.

Черити направила бластер на последнего всадника и снова выстрелила. Но в этот раз она плохо прицелилась. Луч энергии прошел мимо жука и взорвался на склоне дюны, в пятидесяти метрах позади него. В тот же момент маленькое существо направило три своих автомата на Черити. Девушка подняла оружие, зная, что не успеет. Белый луч энергии вылетел из оружия четырехрукого и в двух метрах рядом с ней поднял гейзер из земли и пара.

Донесся глухой щелчок. Четырехрукий покачнулся, согнулся в почти гротескном движении на затылке чудовища и опустил два из трех автоматов. Снова раздался тот же глухой, странно тихий щелчок, и внезапно где-то между дюнами прозвучала автоматная очередь. Несколько пуль отозвались фонтанчиками из песка, но вот, наконец, добрались до панциря. Одна из ног гиганта подогнулась. И лишь теперь Черити преодолела оцепенение и снова выстрелила.

Луч лазера снес монстру череп и его раненого наездника. Несмотря на это, чудовище, шатаясь, прошло еще несколько метров, потом упало на бок и замерло. Черити облегченно вздохнула.

– Это было здорово, – сказала она в микрофон. – Спасибо.

– За что? – осведомился Скаддер. – Это не я.