– Но позвольте один вопрос?

– Все вопросы только после рюмки водки!

– Вы… вы будете пить водку? – изумился врач.

– А почему нет? Сегодня, пожалуй, подходящий повод.

Клим Пантелеевич остановил извозчика и забрался в коляску. Рядом разместился Нижегородцев.

– Куда прикажете, барин? – осведомился возница.

– В ресторацию.

– В какую?

– В лучшую, голубчик, в лучшую!

– Ага! Тогда в «Париж»?

– Стало быть, в «Париж»!

4

– И все-таки, что ни говорите, дорогой Николай Петрович, а любой спиртной напиток должен быть связан с характером еды. Всем известно, что красное вино подают к дичи, белое – к рыбе, а вот водка лучше всего подходит к исконно русским закускам. Тут другое дело. К примеру, севрюга и семга без водки совсем не то, что с водкой, потому что лишь с ней эти кушанья раскроют все прелести своего вкуса. И даже если вы, положим, совсем не пьющий человек, но считаете себя настоящим гастрономом, то, пробуя русские блюда, вам надобно употребить рюмку водки. Без этого никак нельзя! Иначе вы не получите полного удовольствия от блюда и не ощутите всю гамму вкуса. Это все равно что лимон без сахара пробовать. Но и тут есть свои нюансы. – Клим Пантелеевич взял запотевший графин и наполнил крохотные рюмки. – Выпив водки, вы должны не закусывать, а вкушать еду. А потому наливайте этого сорокаградусного зелья не больше наперстка. Тогда вы сразу почувствуете ее вкус. Ведь настоящая водка не имеет запаха. Но пить ее надобно не залпом, а маленькими глоточками, тогда послевкусие водки не сольется со вкусом еды, а дополнит его, точнее – присоединится к нему. Двух-трех таких вот крохотных рюмок за обедом или ужином вполне достаточно, чтобы получить наслаждение. Но хватит слов, давайте выпьем. Прежде скушайте ложечку паюсной икры, потом законный глоток водки и снова икорку. Уверяю вас, вы почувствуете наслаждение. Ваше здоровье!

– Ваше здоровье!

Николай Петрович в точности последовал совету Ардашева и от наступившего блаженства прикрыл глаза.

– Чудо чудное! – тихо вымолвил доктор и, разомкнув веки, добавил: – Вы, как всегда, правы. Знаете, я давно заметил, что нет лучшего средства от хандры, ненастья и плохих мыслей, чем рюмка водки и розеточка с паюсной икрой. Красная, конечно, ей уступает…

– Не скажите! С ней надобно иначе поступать: заправьте ее мелко нарезанным зеленым луком, маслица прованского не забудьте, положите на хлеб и поднесите ко рту, но не ешьте – нет! – а лишь вдохните аромат. И сразу же опрокиньте рюмку холодной водки (в данном разе пить надобно залпом). Секунду-другую подождите, пока тепло дойдет до желудка, и уже после этого откусите кусочек. Блаженство рая!

– Ох и умеете вы, Клим Пантелеевич, аппетит нагонять! Но как бы мне ни хотелось выпить, все же желание вернуться к делу Саркисова его пересиливает. Я и подумать не мог, что он жив. Как же вы об этом догадались?

– Да тут все просто. Если вы помните, с самого начала Поляничко сообщил нам две существенных вещи: первая заключалась в том, что ради расчета с Безобразовым Саркисовы продали дом, но взамен получили не деньги, а вексель. Меня это сразу насторожило, поскольку, как вы понимаете, сделки с ценными бумагами всегда связаны пусть и с небольшим, но все-таки риском. Срок погашения векселя здесь тоже играет не последнюю роль. Из этого я заключил, что они очень торопились и пошли на все условия покупателя; второй момент – адрес; его указали карандашом, а не чернилами, в отличие от самого письма.

– Ну и что? А может, у него чернила кончились или перо сломалось?

– Такие обстоятельства исключать нельзя, но согласитесь, они маловероятны. Дело, скорее, в другом: карандашная запись, как вы знаете, влаги не боится, а чернила на бумаге от воды растекаются. В прошедшие дни, в частности шестого августа, шел дождь (вы еще сами упомянули, что «по расплывшейся от дождя и грязи дороге тащилась странная коляска, запряженная пегой лошадью»), помните? Вот Саркисов и побоялся, что конверт может под воду попасть и тогда доказательство, что письмо адресовалось Безобразову, могло исчезнуть. Это меня с самого начала и насторожило. А дальше оказалось, что обратный адрес был указан георгиевский, а письмо опустили в ставропольский почтовый ящик.

– А если гипотеза Поляничко верна? Мол, хотел из Георгиевска отослать, но забыл, и потому, когда уже приехал в Ставрополь, вспомнил и на почту отнес?

– Да бросьте вы, право! Забыл отправить столь важное письмо, в котором он сообщает, что готов, наконец, рассчитаться по старым долгам, что продал дом и приготовил вексель? Разве такое возможно? И вы в это верите?

– Не знаю, – пожал плечами доктор, – в жизни всякое случается, но ваше предположение, признаюсь, более вероятно. Преступник заранее предполагал, что во время обыска у Безобразова обнаружат это послание. Да и жена Саркисова не забыла поведать полиции, с кем отправился на встречу ее «покойный» муж.

– Безусловно! Письмо было написано в Ставрополе, здесь же его и бросили, а георгиевский обратный адрес указали для того, чтобы просьба о встрече в вечернее время на въезде в город показалась Безобразову вполне правдоподобной. Еду, дескать, из Георгиевска, вот и давайте, милостивый государь, поговорим за городом, пока не стемнело. Саркисову во что бы то ни стало требовалось вытащить кредитора к монастырю, поближе к лесу.

– Но зачем? – Нижегородцев откинулся на спинку стула.

– Простите, доктор. Но иногда вы меня удивляете. По-моему, последующие действия мошенника вполне очевидны.

– Выходит, Саркисов все подстроил заранее? И безымянный труп вырыл, и переодел его потом, и обезглавил, и усадил в свою коляску?

– Несомненно.

– А кровь? Кровь на трупе откуда?

– Помните, Поляничко сказывал, что Саркисовы не так давно кабанчика закололи? Вот кровью этого кабана он заранее и облил одежду, в которую потом нарядил мертвеца.

– Положим, что касается страховки – тут все ясно. Вы просто-напросто зашли в страховую компанию и все выяснили, так?

— Я такая, как ты надеялся? Мое тело достойно твоей любви?

– Совершенно верно. Страховщикам мое расследование, сами понимаете, на руку, поэтому они от меня ничего не скрывали. Мне, конечно, повезло, что в воскресный день их контора была открыта.

Она спросила это с невинностью честной девушки, которая еще не знает о своей власти над мужчинами.

— Моя любовь молится о храме твоего тела и вопрошает о том, достойна ли она тебя, — ответил Зигфрид, не спуская восторженного взгляда с Ксандрии, самой красивой женщины, которую ему доводилось видеть в своей жизни.

– А вот откуда вы могли знать, что Саркисов появится в Армавире, а не в Георгиевске или, допустим, Пятигорске?

— Дай мне взглянуть на тебя, — прошептала Ксандрия.

– Объяснение простое. Дом супруги Саркисовы продали за передаточный вексель Русско-Азиатского банка. В нем Арам Робертович Саркисов выступал в качестве индоссатора[13], то есть деньги получить мог только он. Как я выяснил, ближайшая контора этого банка, куда можно быстрее всего добраться из Ставрополя, находится в Армавире. Поездом это занимает всего несколько часов. Кстати, ни в Георгиевске, ни в том же Пятигорске этого банка нет.

Зигфрид сбросил свои одежды и остался стоять перед ней обнаженным. Его чресла напряглись от страсти, что вызывало у него неприятные ощущения. Он жаждал возлечь с Ксандрией, прижав ее тело к подушкам и раздвинув ее ноги бедрами. Но ложе любимой было алтарем, который он не хотел осквернять потом и семенем.

Ксандрия взглянула на него, на его вздыбленную плоть и, нисколько не смущаясь, улыбнулась.

– А как вы определили время его появления?

— Ты приготовил для меня великолепный подарок, — сказала она. К счастью, в ее голосе не было даже намека на насмешку.

Зигфрид, имевший про запас достаточно много пошлых шуток на этот счет, растерялся. Его глаза были прикованы к телу королевы — его королевы! Он ласкал взглядом ее бедра, груди, следил за движением ее плеч, тонких пальцев, когда она проводила длинными ногтями по своей коже, оставляя полосы, словно рисовала картину вожделения.

– Это несложно. Восьмого августа, в пятницу, у Саркисова и Безобразова должна была состояться встреча, на которую Саркисов, естественно, не приехал. К вечеру пятницы он уже откопал труп на Даниловском кладбище, отрезал ему голову и переодел в свою одежду, которую раньше облил кровью заколотого кабанчика. Дело было сделано. Лошадка плутала по ставропольским улочкам и пугала случайных прохожих. Тем временем злоумышленник уже был на пути к Армавиру. Но вот незадача! Поезд из Ставрополя выходил в девять вечера, а армавирский банк закрылся двумя часами раньше. Суббота и воскресенье – выходные. Следовательно, появиться перед кассовым окошком он мог только сегодня утром, в понедельник.

Ксандрия наслаждалась страстным взглядом Зигфрида. Его член был даже больше, чем в ее снах. Она видела влагу на головке, напоминавшую влагу ее лона. Она медленно раздвинула ноги и принялась ласкать себя, чувствуя первую дрожь любовной игры, к которой раньше столь часто прибегала.

— Ты дашь мне то, что обещают моему лону мои пальцы? — спросила она, раскрываясь перед ним, словно цветок. — Последуй зову своего сердца.

– А на какую сумму Саркисов застраховал свою жизнь?

Вид его королевы, ласкавшей себя у него на глазах, сломил сопротивление Зигфрида, и он склонился над ней. Ксандрия раскрыла губы для поцелуя и протянула руку к его члену. Хотя они оба не могли дождаться того момента, когда их тела сольются, превратившись в одно целое, им все же хотелось наслаждаться касанием губ и рук. Зигфрид провел языком у нее между лопатками и принялся ласкать ладонью ее нежные ягодицы, а она играла пальцами на чреслах принца, страстно покусывая его мускулистую грудь.

– На пять тысяч.

Зигфрид излился ей в ладонь, а затем в рот, и она радовалась этому подарку. При каждом излиянии он награждал возлюбленную, лаская языком самые нежные места на ее теле. Наконец Ксандрия сжала в кулаках покрывало, и корона упала с ее головы. Она закричала от страсти и благодарности за то, что реальность намного превзошла ее сновидения.

Трудно сказать, когда Зигфрид впервые вошел в нее и когда Ксандрия обвила ногами его бедра, чтобы почувствовать его в себе полностью. Долгие ласки сделали этот путь легким и безудержным. Они терлись друг о друга телами и останавливались только для того, чтобы вместе ощутить сладострастную дрожь. Ксандрия притягивала его к себе за плечи, чтобы любоваться красивым лицом Зигфрида, и откидывалась на спину, а он нежно приподнимал ее голову, чтобы лучше слышать стоны, задававшие ему ритм. Когда он впервые излился в ее лоно, она стала облизывать его пальцы и покусывать их, чтобы заглушить боль.

– Ого! Ну и аппетит у них! Дом продали, пятитысячную страховку чуть не получили и от главного кредитора почти избавились. Так ведь и смертоубийства никакого не совершили! Ну, подумаешь, безымянный труп выкопал, обезглавил, но потом ведь все равно его земле предал. Это, пожалуй, не так страшно, как мошенничество.

Зигфрид слышал и по опыту с Лив знал, что любая ночь когда-то заканчивается и мужчина устает. Но его ночь с Ксандрией, казалось, была бесконечной. Едва он откатывался в сторону, пальцы Ксандрии уже касались его чресл и под ее ладонью страсть разжигалась вновь. А когда королева в изнеможении закрывала глаза, дрожа всем телом, Зигфрид жадно ласкал ее живот, гладил руки или проводил языком от пупка вниз, пока она не запускала пальцы в его волосы и не прижимала его голову к своему лону. Время от времени Ксандрия тихо, чтобы возлюбленный этого не слышал, произносила:

– Вы правы.

— Твоя шлюха… Наконец-то я стала твоей шлюхой…

– М-да, – задумчиво выговорил Нижегородцев, – эта парочка вроде бы все учла, но проморгала одну «пустяшную» вероятность. Они не могли предположить, что делом обезглавленного седока займется непревзойденный адвокат Ардашев.

Ее страсть сдержала обещание любви, и как барды всегда находили новые слова, чтобы воспеть красоту женщины, так и Зигфрид все время находил новые способы доставить Ксандрии удовольствие. Когда солнце уже начало подниматься над горизонтом, они подошли к окну и, вместо того чтобы направить мечтательный взгляд на свои владения, вновь бросились в объятия друг друга. Все завершилось диким возбуждением у стены, так что Ксандрия, прислонившись спиной к холодному камню, встретила утро страстными криками.

– Благодарю вас, Николай Петрович, за добрые слова. А не пропустить ли нам еще по рюмочке? К тому же севрюга горячего копчения изумительна.

Чувства, которые они вызывали друг у друга, утихли лишь после того, как Зигфрид заметил слезинку на щеке Ксандрии, уже не искавшей его взгляда.

– Да, соблазн велик! От такой закуски грех отказываться.

— Что случилось, моя королева? — изумленно спросил он. — Я сделал тебе больно?

– А мы и не будем. Ведь не зря же говорят на Востоке: не поддашься искушению, не получишь удовольствия.

— Нет, нет, нет, — прошептала она и прижалась губами к его рту. — Ты подарил мне жизнь.

Хотя она вновь попыталась возбудить его, он немного отстранился от нее и настойчиво спросил:

Загадка Амфиокса

— Тогда почему ты плачешь?

Ксандрия глубоко вздохнула и, подняв покрывало, упавшее на пол, завернулась в него, потому что комната уже наполнилась утренней прохладой.

1

— Красота ночи, мой принц. Может ли день сравниться с ней?

Клим Пантелеевич Ардашев городскую библиотеку посещал по четвергам. Для присяжного поверенного Ставропольского окружного суда это был единственный способ ознакомиться с заграничной прессой. Ставрополь – не Москва, и уж точно не столица. Купить в киоске «The Times», «Le Figaro» или «Das Reich» было невозможно. Зато публичная библиотека, основанная еще в 1852 году, выписывала немало иностранных газет и журналов.

Зигфрид опешил, а потом рассмеялся.

Начало сентября на юге – это еще почти лето. Деревья не спешат расставаться с зелеными одеждами, и птицы не торопятся на юг. Только вот небо меняется: с каждым днем все меньше голубых оттенков и все больше серых. И облака, еще недавно белые как снег, теперь виснут над железными крышами темными кусками застиранных тряпок. Осень, в этих краях мягкая и тихая, входит в город незаметно, стараясь не пугать разомлевших от августовского тепла жителей грядущими холодными ливнями и ночными заморозками. Солнце по-прежнему яркое, но уже не столь теплое. Оно катится красным шаром за горизонт и, минуя короткие сумерки, отпускает улицы во власть темноты. До его захода – семи двадцати пополудни – оставалось еще два часа.

— И ты из-за этого переживаешь? Ксандрия, наша первая ночь никогда не повторится, но я каждый день и каждую ночь хочу переживать вместе с тобой такое же счастье.

Она улыбнулась, но ее улыбка была печальной.

Библиотека располагалась на Вельяминовской улице, и Ардашеву оставалось преодолеть каких-нибудь пятьдесят саженей до читальни, когда впереди прогремел выстрел. Его услышали все: извозчики, уличные торговцы снедью и, конечно же, городовой. Страж порядка, стоявший на углу Александровской и Театральной, дунул для порядка в нейзильберовый свисток и бросился в подворотню, откуда и послышался ружейный гром.

— Но что же теперь будет? Ты должен ехать в Исландию, а Ксантен не может остаться без королевы. Даже сейчас, когда ты находишься рядом со мной, я уже чувствую отчаяние, оттого что тебе придется покинуть меня.

Зигфрид погладил ее по щеке.

Клим Пантелеевич ускорил шаг и свернул во двор, где находился вход в библиотеку. На улице, у самых дверей, он увидел доктора Нижегородцева. Эскулап был не на шутку напуган. Завидев адвоката, он шагнул навстречу и, едва сдерживая волнение, дрожащим голосом выговорил:

— Ты говоришь о неделях, а этих недель будет немного. Прикажи ксантенским наместникам в Исландии отдать остров его жителям. Я позабочусь о начале возрождения Исландии, а как только все пойдет своим чередом, вернусь к тебе. И тогда мы вместе будем править на Рейне.

– Господи, как хорошо, что вы пришли… На моих глазах только что убили человека. Директор 1-й мужской гимназии застрелен!

Выражение глаз принцессы изменилось, и неуверенность отступила перед удивлением.

– Где?

— Мы будем править… вместе?

— Ну конечно, — сказал Зигфрид. — Разве судьба не великолепно все устроила? Законный наследник Ксантена и его королева. Вместо того чтобы уничтожать одну из династий насилием, мы создадим союз на крови и любви.

– В читальной зале! Он сидел прямо у окна. Оно было закрыто портьерой. Выстрел, судя по всему, произвели с улицы. Пуля угодила бедняге в голову.

Ксандрия немного отодвинулась от него. Магия последних нескольких часов мгновенно испарилась.

– И вы там были?

— Зигфрид, ты не можешь быть моим королем.

– Ну да! Пришел почитать последний номер «Врача». Кроме меня там остались еще трое. Не успел я выскочить на свежий воздух, как принесся городовой. Теперь он никому не разрешает покидать помещение. Может быть, хоть вы его образумите?

— Но почему?

– Что ж, давайте войдем, – адвокат решительно потянул на себя ручку входной двери.

Она плотнее укуталась в покрывало, словно теперь ей нужно было прятаться от своего возлюбленного.

— Ты по-прежнему предводитель войска, которое напало на страну, а я дочь короля, выступившего против этого войска. Даже то, что ты поступил благородно, расправившись с убийцей Вульфгара, ничего не меняет: ты по-прежнему враг Ксантена.

В гардеробной никого не было. На вешалке висел плащ и чье-то легкое пальто. В конце коридора виднелась открытая дверь и слышались мужские голоса. Именно туда Ардашев и направился. Неожиданно в дверном проеме выросла фигура городового.

— Но я же наследный принц этой страны! — возмутился Зигфрид. — Мой дед был всеми любимым королем Зигмундом, а моя мать не менее любимой королевой Кримгильдой.

– Сюда нельзя! – грозно предупредил он. – Здесь только что было совершено смертоубийство.

– Именно потому я и должен войти, – настоял Ардашев.

— Но ты пришел сюда как завоеватель, — возразила Ксандрия. — Народ ничего не знает о твоем праве на престол!

– Кто вы такой?

— Тогда это нужно изменить, — решительно заявил Зигфрид. — Завтра мы скажем всем, чьей я крови.

– Присяжный поверенный Окружного суда. Вы известили полицию?

— Ты можешь говорить что угодно, — возразила Ксандрия. — Но почему ксантенцы должны тебе верить? Имя Зигфрид ты взял себе сам, и для здешнего населения ты сын исландского короля, мечтающий о мести и захвате нашего королевства.

– Так точно! – вытягиваясь во фрунт, отчеканил полицейский. – Я позвонил им в телефон. С минуты на минуту они прибудут. Господин Поляничко приказал никого не выпускать.

Клим Пантелеевич направился в комнату.

Зигфрид вдруг понял, что Ксандрия права. Он не подумал о том, что у него была возможность завоевать страну по всем правилам политики и войны, чтобы потом предъявить свое право на наследство. Но случилось иначе, и теперь поздно что-либо менять. Он ведь не будет ходить от дома к дому и объяснять каждому жителю Ксантена, что он тот, за кого себя выдает.

У самого входа сидели трое. Худой и долговязый инженер Вахтель, будто страдая от мигрени, нервно тер виски. Через стол от него с испуганным лицом сидел письмоводитель городского головы Каюмов. Дальше, за конторкой, переминался с ноги на ногу библиотекарь Коркин. На противоположной стороне, у окна, уткнувшись головой в крышку стола и завалившись на левый бок, полулежал труп, который еще недавно был директором первой мужской гимназии Василием Поликарповичем Мавилло. Пуля угодила статскому советнику в висок. Из глубокой раны капала тягучая темная кровь. Рядом с ним – стопка книг, раскрытая тетрадь и заграничное перо.

— О чем ты думаешь? — тихим голосом спросила Ксандрия, видя, что принц загрустил.

– Здравствуйте, господа, – тихо проговорил Ардашев, осматривая тело.

— О том, что нужно доказать мое наследное право, — мрачно произнес Зигфрид. — Я еще не знаю, как это сделать, но я обязательно отыщу какой-нибудь способ.

– А, Клим Пантелеевич, какая удача, что вы здесь! – воскликнул библиотекарь, пощипывая клиновидную бородку. – Не сочтите за труд, объясните этому полицейскому истукану, что мы тут ни при чем. Ведь все находились в этой зале, а убийца стрелял с улицы, через окно. Так чего же нас держат вместе с трупом?

Она поцеловала его в кончик носа.

– Вот именно! – подскочил письмоводитель и, пригладив плешь, добавил: – Глупость несусветная.

— Я в этом не сомневаюсь.

– Форменное безобразие! – присоединился к общему мнению инженер и нервно щелкнул костяшками пальцев.

Он посмотрел ей в глаза.

– А мне, господа, не велено вас отпущать. Господин Поляничко так и сказал: «Пусть сидят и ждут, покамест мы не прибудем». Он приедет, ему и жальтесь. А я человек маленький. Мое дело – начальственные приказы исполнять. А вот вы, сударь, – городовой повернулся к вошедшему доктору, – тоже соблаговолите никуда не отлучаться, пока вас не допросят.

– Да я и не возражаю, – пожал плечами Нижегородцев. – Извольте. Однако не вижу необходимости торчать именно здесь. Тут хватает и других помещений.

— Но хотя бы ты веришь, что я законный наследник Ксантена?

– А выходного отверстия, Николай Петрович, я так и не нашел, – заключил адвокат, не обращая внимания на перепалку.

Ксандрия улыбнулась.

– Раз нет, значит, в голове застряла, – послышался чей-то голос.

— Ты уже давно убедил меня в этом. Теперь тебе осталось убедить еще и народ, и Ксантен будет принадлежать тебе точно так же, как и мое сердце.

В дверях стоял начальник сыскного отделения.



– Вот скажите, Клим Пантелеевич, как вам удается раньше нас оказываться на месте преступления? – ступая в комнату, осведомился сыщик.

Зигфрид изо всех сил старался скрыть свое разочарование. Он добился всего, о чем мечтал, однако теперь, стоя перед троном Ксантена, не мог на него взойти. Ксандрия была права. Как же он глуп! Конечно, он знал, что его отец — легендарный герой Зигфрид, но все остальные в королевстве примут это за проявление безумия, болезненную мечту о власти и величии. Народ ответил ему ликованием, когда он сбросил труп Нацрея во двор, но в тавернах уже начали поговаривать о том, что узурпатору Зигфриду не место возле храброй королевы.

– А ему дьявол записочки посылает, на манер тех, что на помин души в церкви заказывают. Говорит, мол, такого-то дня, в таком-то месте раба божьего Василия прикончат. И он вместо того, чтобы предотвратить смертоубийство, ждет, когда оно случится. Я прав, Клим Пантелеевич? – выглядывая из-за спины своего патрона, ехидно осведомился Каширин.

Ему было больно видеть, что после окончания войны все стало идти своим чередом. Войско завоевателей словно растворилось среди местных жителей, и Ксандрия дала солдатам обещанное Зигфридом гражданство. Соседние королевства слали гонцов с пожеланиями счастья, а от короля франков Тойдебальда королева получила в подарок сотню великолепных скакунов. Зигфрид радовался за Ксантен, но ему не давала покоя мысль о том, что этой стране не нужен король Зигфрид и что это не он сам управляет здесь.

– Почти, Антон Филаретович, почти. Он, окаянный, еще и на словах кое-что передает.

– И что же?

Ночи с Ксандрией, хотя и были полны ненасытной страсти и жаркого вожделения, не давали ему теперь такого ощущения экстаза, как прежде, когда он думал, что благодаря воссоединению с Ксандрией сумеет сделать последний шаг к трону. Ксандрия той ночью плакала о том, что Зигфриду придется уехать в Исландию. Теперь ее слова подтвердились: до Ксантена долетела весть о том, что исландцы провозгласили себя свободными. Сердце Зигфрида радостно забилось, когда он узнал об этом, однако вечером ему потребовалось много вина, чтобы забыть о происшедшем.

– Главное, говорит, чтобы расследованием занялся помощник начальника сыскного отделения. Тогда не только преступник останется безнаказанным, но и невиновного человека отправят на каторгу. И, потирая руки, обычно добавляет: – Благодаря Каширину вместо одного злодейства всегда совершается два.

Исландии тоже не нужен был спаситель Зигфрид. Он был героем без поступка, воином без войны, легендой без истории. Тем не менее благодаря освобождению Исландии, где он не должен был доказывать свое право на престол, у него появилась задача. Потребуются годы, чтобы вернуть стране былое процветание, и он, став мудрым правителем, сумеет заслужить уважение, в котором ему было отказано в Ксантене.

– А по какому такому вашему римскому праву вы смеете надо мною издеваться? – наливаясь свекольным цветом, возмутился полицейский.

Но теперь ему и думать было нечего о жизни вместе с Ксандрией. Он станет Зигфридом, королем Исландии, а она Ксандрией, королевой Ксантена… Возможно, их дети когда-нибудь сумеют объединить королевства, но теперешний Ксантен не встретит Зигфрида настоящей любовью. Самым же болезненным для Зигфрида было то, что вечерами в замке рассказывали предания о его деде, добром короле Зигмунде, а красоту Ксандрии постоянно сравнивали с красотой Кримгильды, которую в стране помнили и уважали.

– Ладно, Антон Филаретович, успокойтесь! – махнул рукой Поляничко. – Сами затеяли перебранку, а теперь возмущаетесь. Вы бы лучше посторонились, а то наш фотограф никак не протиснется со своей треногой. – Глядя в окно, он добавил: – А вот и судебный следователь с доктором пожаловали… Сейчас работа закипит.

Тем временем Ардашев стоял у окна и молча рассматривал последствия выстрела. Пуля пробила стекла двух рам под углом, прошила портьеру и только потом угодила жертве в висок.

Зигфрид приказал своим людям принести остатки золота нибелунгов и снарядить корабли для путешествия по Рейну. Он загрузил эти корабли провизией, одеждой и семенами, которыми предстояло засеять поля его родины. Четыре корабля он наполнил овцами и коровами, чтобы возродить животноводство Исландии. Если ему не суждено было стать спасителем своей страны, то он хотя бы вернется на родину как благодетель.

В считаные минуты в небольшой читальной зале стало тесно. Помещение хоть и было просторным, но свидетели убийства, сыщики, полицейский врач и даже следователь Леечкин после осмотра тела предпочли расположиться поодаль от него и потому заняли вторую половину комнаты.

Военачальник Ксандрии Альбан оказался достойным советником в подготовке к долгому путешествию, и они провели немало вечеров за пивом и жарким, обсуждая возвращение Зигфрида домой. Старик обратил внимание на то, что, несмотря на успешный исход войны, у исландского принца было плохое настроение.

Не говоря ни слова, Клим Пантелеевич вышел на улицу и принялся осматривать окно снаружи. Голубые сумерки уже уступали место ночи, но темнота пока не наступила. Вскоре появился доктор Нижегородцев.

— Не грустите, ваше высочество. Конечно, Исландия не Ксантен, но все равно это красивое королевство и управлять им большая честь.

– Уф! – выдохнул он. – Въедливый тип этот Леечкин. Замучил вопросами. «Была ли открыта портьера или закрыта? Кто открыл ее? А кто закрыл?» Он, чудак, считает, что я должен был обратить на это внимание. Странный человек! Неужели неясно, что, когда ты поглощен чтением, ничего вокруг не замечаешь?

— Несомненно, — проворчал Зигфрид и отхлебнул пива. — Но я пришел сюда, чтобы завоевать другой трон.

– Это только в том случае, если книга вас захватила, – доставая жестяную коробочку с надписью «Георг Ландрин», заметил присяжный поверенный.

Альбан мягко улыбнулся.

– А разве может не заинтересовать статья профессора Шлейтцера «Воспаление среднего уха»?

– Да уж и впрямь! – усмехнулся адвокат. – Особенно при описании симптомов среднего отита в области барабанной перепонки.

— Поверьте старому воину, трон Ксантена ненадежен, и уже много поколений ни один из его правителей не был счастлив. Когда я воевал под началом Зигмунда…

Доктор широко раскрыл глаза и проронил потрясенно:

— Ты воевал в Ксантене, когда королем был Зигмунд? — изумившись, перебил его Зигфрид, который знал, что Вульфгар, придя к власти, сменил всех прежних военачальников.

– Широта ваших знаний меня всегда удивляла…

Альбан кивнул.

– Благодарю. Однако, и в самом деле, не припомните ли, кто все-таки задернул штору?

— Я воевал рядом с ним, когда он вступил в бой с этим подлецом Хъялмаром.

– Я могу лишь повторить показания всех свидетелей, в том числе и мои, которые только что были даны судебному следователю. Сначала, как выяснилось, окно было зашторено, но потом, как раз перед приходом директора гимназии, его раскрыл инженер Вахтель, который сидел за тем местом, где обычно располагался директор. За несколько минут до выстрела библиотекарь задвинул все шторы в зале, поскольку на улице стало темнеть (он так всегда делает), и зажег дополнительные лампы. Господин Мавилло заполнил формуляр. Минут через десять Ксаверий Нифонтонович принес целую стопку книг. Затем он выложил ее перед директором, который принялся их рассматривать. Выстрел прозвучал как раз, когда он их листал.

— А Кримгильда? Ты знал благородную королеву?

– А где в момент выстрела находился библиотекарь?

Военачальник задумчиво погладил себя по бороде.

– Он стоял почти рядом с директором. Удивляюсь, как в него не попала пуля.

— Она была на троне недолго. Приехала из Бургундии, а затем отправилась в Гран, где и умерла. Говорят, что из-за утраченной любви королева сошла с ума, но все же она проявила себя как мудрая и справедливая правительница. Я слышал первые крики младенца, которого она родила.

– А инженер? Где он был?

Зигфрид едва мог скрыть свое волнение.

– Сидел за директором.

— Младенца? А что с ним произошло?

– Стало быть, пуля могла угодить и в него?

— У него было такое же имя, как и у вас, ваше высочество. Зигфрид. Она назвала его в честь отца. Королева взяла с собой ребенка в Гран, где она должна была выйти замуж за принца Этцеля. Но во время свадебного пира произошла кровавая резня, й с тех пор гунны ни с кем не создают союзов.

– Безусловно! Ведь тот, кто стрелял в окно, не мог видеть сквозь портьеру, куда точно он попадет.

– Ого! Николай Петрович, вы, как я вижу, уже принялись выстраивать гипотезы. Не рано ли? – Ардашев улыбнулся и спросил: – А где был письмоводитель?

— А что же случилось с мальчиком? — продолжал допытываться Зигфрид.

– На втором ряду, напротив окна.

Альбан пожал плечами.

– Выходит, и он мог стать покойником?

— Наверняка его убили, как и Кримгильду, Гунтера и многих других. Гунны спалили трупы уже на следующее утро.

– Ну да.

– Получается какая-то смертельная рулетка…

Присяжный поверенный развернулся и сделал несколько шагов по направлению к дому, в котором жили учителя городских гимназий. Окинув взглядом площадку, он поднял голову и сказал:

Зигфрид не знал о таких подробностях, и у него закружилась голова при мысли о том, что же пришлось сделать Герноту и Эльзе, чтобы спасти ему жизнь. Но он тут же взял себя в руки.

– Сдается мне, я знаю, откуда стреляли.

— Альбан, а что бы вы сказали, узнав, что я не просто назвал себя именем Зигфрида, но и стал бы утверждать, что я тот самый сын Кримгильды?

– Вероятно, из какого-нибудь окна? – предположил Нижегородцев.

Генерал нахмурился. По его лицу было видно, что он рассердился, но ему не приличествовало вступать в пререкания с принцем.

– Не думаю. Однако не будем терять время. Если нас опередит Поляничко, то Леечкин вряд ли согласится продемонстрировать нам орудие преступления. А оно, как я полагаю, весьма необычно. Так что в запасе у нас осталось не более четверти часа. Надобно поторопиться. Надеюсь, полиция первым делом бросится проверять квартиры жильцов с окнами, выходящими на библиотеку.

— Я бы не поверил в это. Но если вы скажете…

Клим Пантелеевич направился к парадному. Доктор последовал за ним. Быстро поднявшись по скрипучим деревянным ступенькам на второй этаж, адвокат остановился и, указывая на слабоосвещенный настенной лампой потолочный люк, произнес:

— А если я не просто скажу, — перебил его Зигфрид, — а заявлю о своем наследном праве на трон Ксантена?

– Надо бы отыскать дворника. Пусть замок откроет.

Не успел он произнести эти слова, как снизу послышались шаги и показался бдительный страж спокойствия жильцов.

– Ищете кого, господа? – справился дворник.

Альбан понизил голос, мгновенно сделавшись серьезным:

– Вас, любезный, вас. Только что из чердачного окна этого дома был произведен выстрел. Убили директора гимназии. Я – присяжный поверенный Окружного суда. Нам надобно осмотреть чердак.

— Ваше высочество, у Ксантена сейчас есть королева, чье правление обещает стране процветание. Ваши претензии на престол лишат ее короны, и вряд ли в Ксантене найдется хоть один человек, кто на это согласится. Если вы попытаетесь использовать легенду о Зигфриде ради своей выгоды, это не принесет вам счастья.

– Да как же энто? – Мужик взмахнул руками. – Его высокородия не стало? Василия Поликарповича? Да кому же он воспрепятствовать мог? Не люди, а злыдни! А он мне, скажу я вам, завсегда на Пасху целковый вручал… Ах ты, Господи, горе-то какое Гликерии Доримедонтовне!

Зигфрид кивнул. Он больше не мог сдерживаться.

Дворник полез в карман зипуна и вынул связку ключей. Поднявшись по лестнице наверх, он вставил в замок один из них, но тот не проворачивался.

— Но это правда! Я — Зигфрид, сын Зигфрида и Кримгильды, спасенный Гернотом Бургундским и воспитанный в Исландии как сын Гернота и Эльзы. Я бросил вызов нибелунгам, как некогда это сделал мой отец, и победил их. И теперь я хочу править в королевстве моих предков.

– Так-так! А замок-то новехонький. Мой-то со ржавчинкой был. А к ентому у меня ключа нема.

Он смотрел Альбану в глаза, и в его взоре не было и тени лжи. Старый военачальник допил пиво, отодвинул кубок в сторону и задумчиво кивнул.

– Тогда перепилите его, – вмешался Николай Петрович.

— Не в моей власти утверждать, истинны ли ваши слова. Но если вы нуждаетесь в совете старого дурака, то я вам так скажу: докажите ваше право на престол!

– Не… тут зубилом надоть. Я мигом.

– И лампу, лампу не забудьте! – крикнул вдогонку адвокат.

— Именно этого я и хочу, — тихо произнес Зигфрид, стараясь, чтобы его не услышали другие люди в трапезной. — Но как? Мои родители — и настоящие, и приемные — уже давно мертвы, и ни в одной хронике не названо мое имя. Исходя из рассказанной тобой истории, я должен был умереть семнадцать лет назад.

Дворник исчез, но вскоре появился с «летучей мышью»[14]. Передав ее доктору, он двумя ударами, будто всю жизнь занимался лихим промыслом, сбил замок. Крышка люка откинулась, и он, пыхтя и чертыхаясь, залез на чердак и принял фонарь. За ним поднялся Ардашев, следом Нижегородцев. Заскрипели стропила. Запахло пылью и порохом. Уходящий свет еще проникал через небольшое окошко, расположенное почти у самого пола.

Альбан потер лоб, словно пытаясь вспомнить что-то.

Присяжный поверенный взял лампу и подошел к окну. Стекло с правой створки было аккуратно вытащено и стояло тут же, прислоненное к стенке. Рядом валялся кусок штапика. Отблеск «летучей мыши» выхватил из темноты ветхозаветную капсюльную винтовку. Она была привязана двумя веревками за шейку приклада и ложе таким образом, что ствол оказывался направленным вниз под углом примерно в сорок пять градусов. Курка не было вовсе, вместо него виднелся заостренный молоточек с заводной пружиной, внешне напоминающий механизм разобранного будильника. Он же и произвел удар. Это было видно по пробитому капсюлю, надетому на затравочный стержень. Все замысловатое приспособление удерживалось металлической скобой.

— Говорят, что Зигфрид на поле боя с Хъялмаром показал родинку, которая послужила доказательством его принадлежности к династии короля Зигмунда.

— Родинку? Где? — возбужденно спросил Зигфрид. Может, это и было решение проблемы?

– Вот, Николай Петрович, полюбуйтесь! – показал адвокат. – Прелюбопытнейшее устройство на стволе. Благодаря ему и вылетела пуля, поразившая господина Мавилло. Злоумышленник выставил будильник на заданное время. Пружина раскрылась, молоточек ударил по капсюлю и произошел выстрел. Если я не ошибаюсь, это винтовка Шарпа. Такие выпускали в середине прошлого века.

— Между плечом и ключицей, — сказал Альбан, — если, конечно, я правильно все помню.

– Да-с, Клим Пантелеевич, вы опять всех опередили. – В проеме люка раздался хриплый голос, и, точно гриб, вырос котелок Поляничко.

Зигфрид поспешно стянул рубашку с плеч, но его кожа была чистой.

Когда полицейский забрался на чердак, за ним поднялись Леечкин и Каширин.

— Родинки необязательно передаются по наследству, — успокоил юношу Альбан, заметив его разочарование. — Если бы родинка доказала вашу принадлежность к династии, то ее отсутствие этого не опровергает.

– Снимем отпечатки пальцев, может, что и обнаружится, – осматривая оружие, предположил следователь.

— Но что же делать? — в отчаянии воскликнул принц. — Как же мне убедить ксантенцев? Что мне предпринять, чтобы называть Зигфрида своим отцом?

– Само собой, – согласился Поляничко. – Только проку от этого не будет. У нас в основном карточки на каторжан, а здесь, как я вижу, ученая голова работала.

Альбан тихо рассмеялся.

– Что ж, господа, по-моему, мы с Николаем Петровичем вам уже не нужны, – предположил адвокат.

— Версия с убийством дракона, к сожалению, отпадает — тут уже Зигфрид выполнил всю работу. — Военачальник погрузился в размышления, но через какое-то время его лицо прояснилось. — Погодите-ка, погодите! Зигфрид не просто так победил дракона Фафнира. У него в руке был меч Нотунг! Оружие королей Ксантена!

– Да-да, конечно, – кивнул Поляничко, – можете быть свободны. – И вдруг, обернувшись к Ардашеву, спросил: – А что если завтра я загляну к вам на часок-другой? Не возражаете?

Зигфрид был вне себя от радости. Он в восторге пожал Альбану руку.

– Буду рад, Ефим Андреевич, приходите.

— Тогда слушай, что я тебе сейчас скажу! Нотунг принадлежит мне! Я ношу его с собой с тех пор, как вернулся из леса нибелунгов!

– Вот и договорились!

Уже на улице доктор принялся рассуждать:

— У вас есть меч династии? — ошеломленный заявлением принца, спросил Альбан. — А в каком он сейчас состоянии? — уточнил он, явно пытаясь взять себя в руки.

– Получается, что преступник заранее знал, где будет находиться Мавилло, так?

— Он расколот на две части, — признался Зигфрид. — Почему это так, я не знаю.

– Здесь нет ничего сложного. Директор гимназии всегда по четвергам приходил в библиотеку и садился у окна. Это происходило почти в одно и то же время. Из уважения к нему в этот день его место старались не занимать.

С поспешностью, столь не приличествовавшей его возрасту, Альбан схватил принца за плечи.

– М-да, – задумчиво протянул Нижегородцев. – Выходит, любой мог подняться на чердак, приспособить винтовку, завести устройство и уйти куда-нибудь подальше, чтобы обеспечить себе alibi?

— Так, значит, это не ложь! Нотунг ломается, когда его хозяину суждено умереть! Я видел, как это произошло с Зигмундом, и то же самое слышал о Зигфриде! Если бы вы сказали, что ваш меч цел и невредим, я бы перед всеми этими людьми назвал вас лжецом!

– Вы правы, – согласился Ардашев. – Но если бы я планировал убийство, то предпочел бы более изящный вариант: быть рядом с жертвой.

— Вы считаете, что благодаря мечу я могу доказать свое наследное право на Ксантен? — спросил Зигфрид, и каждый миг ожидания показался ему вечностью.

– Но зачем?

— Да, это так, — торжественно произнес старый воин. — И клянусь Богом, если меч действительно у вас, то я сам поверю в вашу историю!

– Во-первых, на тебя никто не подумает, а во-вторых, если ненавидишь человека, то можешь насладиться его смертью.

Зигфрид вскочил.

– Но ведь есть риск и самому пострадать?

— Я не хочу медлить ни секунды!

– При таком угле наклона ствола по отношению к окну первого этажа это возможно лишь при условии, если вы, как и господин Мавилло, расположитесь в непосредственной близости от окна. А чуть поодаль, допустим, на два аршина внутрь комнаты, находится мертвая зона, недоступная для пули. Тот, кто планировал это преступление, наверняка об этом знал.

Кто бы мог подумать, что ключ к трону уже много месяцев был у него в руках? Он должен быть благодарен тому одинокому голосу в хоре нибелунгов, который посоветовал ему взять с собой сломанный меч!



Зигфрид побежал в покои, которые отвела ему королева, и бросился к деревянному ящику, где хранились его вещи. Затем он поспешно нащупал сверток из грубой кожи — это был меч, привезенный им из бургундского леса. Он думал, что Нотунг всего лишь память об отце, но теперь этот меч обещал ему славное будущее. Меч ксантенской династии! И как он об этом не подумал?!



Две половинки меча стали теплыми в руках Зигфрида, словно ожили от его радости. Он покажет Нотунг своей любимой Ксандрии! А затем всему народу! Зигфрида еще будут славить! Зигфрида Ксантенского!

– Значит, убийца среди тех, кто был в читальной зале?

Он побежал с мечом к двери и налетел прямо на нее, так как она была закрыта. Принц протянул руку к кованому кольцу на двери, чтобы открыть ее, но железо было раскаленным! Вскрикнув, Зигфрид отпрыгнул в сторону. Кожа на пальцах покраснела от ожога, и в комнате распространился запах паленой плоти. Прежде чем он успел задуматься над тем, что же произошло, яркое пламя охватило дверь и огненные языки стали распространяться по стенам, словно собирались заключить принца в огненное кольцо.

– Совсем не обязательно, но исключать этого варианта нельзя.

– Да разве инженер Вахтель, письмоводитель Каюмов… – Нижегородцев остановился. – Или я – способны на смертоубийство?

Уже через мгновение вся комната пылала. Казалось, горело все — даже то, что не могло гореть: камень, железо, стекло. В центре же, где стоял Зигфрид, кривясь от боли в обожженной руке, внезапно стало холодно. Так холодно, что принц вспомнил зимние ночи в Исландии, когда от мороза во дворе околевали собаки. Дыхание вырывалось из его рта паром.

Ардашев остановился и, смерив собеседника внимательным взглядом, заключил:

— И что ты теперь намерен делать? — услышал он голос валькирии, которую знал как Брюнгильду.

– Вы, Николай Петрович, сможете убить человека лишь в самом крайнем случае. Допустим, если он будет угрожать вам или вашей семье. А когда такое случится, вы будете раскаиваться до самой смерти. Может, даже часовеньку воздвигнете рядом с могилой злоумышленника. А вот инженер Вахтель – другого поля ягода. В карты он не играет, за бильярдным столом не стоит, не пьет и даже не курит. Не разговорчив, но учтив. Мечтает изобрести двигатель, который работал бы не на бензине, а на воде. Что ж, не спорю, идея интересная, но несвоевременная, потому что даже те самодвижущиеся экипажи, которые работают на бензине, пока не очень-то надежны. Сегодня путешествие на поезде более комфортно, нежели на моторной коляске. Вот обидьте такого тихоню, скажите ему, что все его труды бессмысленны, и я не уверен, что это вам не аукнется. Нет, такой субъект не зарежет и голову дубиной не разобьет, а придумает более изысканный способ лишения жизни. Один из примеров вы только что видели. Кстати, не знаете, не было ли у него конфликтов с покойным Василием Поликарповичем?

Зигфрид почувствовал, как от ледяного холода у него сводит мышцы, в то время как его кожа нагревалась, словно он сидел на льдине, окруженный факелами. Сверток с мечом показался ему невероятно тяжелым и выскользнул из его рук на пол.

– А как же! Инженерского сына на второй год оставили. Отец просил директора не торопиться, дать возможность мальчишке осенью латынь пересдать, но тот ни в какую. Есть, мол, общие правила, одинаковые для всех. К тому же Мавилло упрекнул, что недоросль его был дважды пойман в мужском туалете с папиросой.

— Еще раз спрашиваю! Каков твой план?

— Явись! — закричал он в ответ.

– Простите, а откуда у вас имеются такие подробности?

И Брюнгильда предстала пред взором принца. Она не зависела ни от предметов, ни от стихийных явлений реального мира и поэтому спокойно вышла из стены комнаты. Пламя не опаляло ее.

– От моей супруги. Она вместе с женой Вахтеля участвовала в благотворительной акции в сиротском приюте для девочек, что в Митрофановском переулке. – Он поднял глаза на Ардашева. – А разве Вероника Альбертовна вам не рассказывала? Она ведь тоже там была.

— А вот и я, Зигфрид, сын Зигфрида, — сказала валькирия без тени иронии.

– Нет, что-то такого не припомню.

– Кстати, Гликерия Доримедонтовна справлялась у Вероники Альбертовны, нельзя ли с вашей помощью подать в суд на директора 1-й мужской гимназии.

— Именно это имя я собираюсь носить, — с твердостью в голосе произнес Зигфрид. — Меч Нотунг свидетельствует о моем наследном праве.

– Да? И что же она ответила?

– Насколько я знаю, супруга ваша уверила ее, что дело это гиблое и вряд ли вы за него возьметесь.

— Он расколот на две половины и свидетельствует, кроме всего прочего, о поражениях, — возразила Брюнгильда. — Или ты думаешь, что ксантенский народ позволит править королевством человеку со сломанным мечом?