Но этот свет придал им сил, и, ускорив шаги, они скоро оказались на верхней ступеньке лестницы. Перед ними был уже не каменный зал, а огромная неровная пещера, пол которой был усыпан каменными обломками и щебнем. Свет шёл из нескольких причудливых отверстий в потолке и стенах. Это не был обычный дневной свет, он был каким-то сероватым и каким-то… фальшивым. Таким же неправильным, как и крысы, что невозможно было объяснить словами.

Я торопливо одеваюсь и иду на кухню, где горничная подает мне завтрак. Я всегда завтракаю в одиночестве.

Том молча направился к одному из отверстий, находящихся у самого пола, и остальные пошли за ним. Но добраться до него было не так просто. Нужно было карабкаться по скалам и щебню, преодолеть несколько опасных расщелин. К тому же пещера оказалась гораздо больше, чем они думали.

Пока муж спит, а дети наверху в детской, я позволяю себе быть эгоисткой.

— Знаете, что странно? — спросила Таня некоторое время спустя.

Из эркеров, которые я установила прошлой весной, льется свет. Снова апрель.

— Нет, — ответила Саманта. — Но никто и не хочет этого знать.

Она должна была приехать ко мне именно в апреле – горничная заранее прислала письмо. Я ждала ее, но она так и не появилась. Она не приехала ни на следующий год, ни через год. И вот я здесь, семь апрелей спустя, жду девушку, которую любила как сестру.

— Там было столько ступенек, — не обращая внимания, продолжала Таня, — что мы, по идее, должны бы подняться на поверхность. Мы должны сейчас оказаться на вершине башни, и даже выше, а если точнее…

Скорее всего, она мертва. Испытывая мучительную боль, я так и вижу, как моя милая, меланхоличная девочка обвязывает камни вокруг талии и входит в океан.

— Замолкни! — проворчал Том.

Она обожала своего брата с пылом, которого я не понимала, пока у меня не появились собственные дети. Если бы с ними что-нибудь случилось, я думаю, мое сердце разорвалось бы в груди. Я просто перестала бы существовать.

Таня обиженно замолчала, и они, сжав зубы, молча продолжали подниматься. Отверстие, сквозь которое падал серый свет, становилось всё ближе и оказалось не окном, а началом туннеля метров в двадцать длиной, который вёл к широкому уступу в скале.

Я чувствую, как подступают слезы, и сдерживаю их. Даже после всех этих лет, несмотря на то, что я нахожусь именно там, где мне суждено быть, там, для чего я была рождена, я все еще тоскую по ней. У нее были нежнейшие прикосновения и обманчивая хрупкость – я думала, что она нуждается в защите, но именно она все это время защищала меня.

Том решительно двинулся вперёд, но когда добрался до конца туннеля и вышел на уступ, в ужасе остановился. Они оказались на свободе, но всё вокруг было чужим.



Шум на лестнице говорит, что дети встали. Шарлотта слетает по ступенькам в новом голубом платье, а няня спускается следом за ней со все еще сонной Матильдой на руках.



Я крепко прижимаю их обеих к себе, вдыхаю аромат их невинности и радости.

Перед ними на крутом холме, частично покрытом лесом, стояла крепость, похожая на средневековую: невероятно огромная, украшенная эркерами, башенками и зубцами — впечатляющее нагромождение многочисленных построек с огромными причудливыми окнами, окружённое гигантскими стенами. Но лучшие годы этой крепости были, по всей видимости, позади. Шпиль и крыша сторожевой башни развалились, а огромные ворота были прикрыты одной дубовой створкой. Вторая лежала у входа среди кучи обломков. Зубчатая стена была наполовину разрушена. По крайней мере издали она выглядела так, будто её обглодал голодный дракон, — что Ребекка не исключала: по её предположению, они вышли не где-нибудь, а в Сказочной Луне — стране волшебников, драконов и других магических существ.

Муж находит меня в саду. Раньше я была равнодушна к растениям, теперь полюбила. Еще один подарок от нее.

Ребекка оглядела горы, в которых уютно расположилась крепость. Всё было похоже на то, что она знала о Драгентале. И всё выглядело как-то немного… по-другому — краски, очертания, которых она никогда не видела. Даже ветер, проносящийся над долиной, был какой-то необъяснимо другой — он дул со всех сторон, прохладный и в то же время тёплый.

Он садится на скамейку рядом со мной, и я стараюсь сдержать раздражение. Он хороший человек, надо отдать ему должное, но он ужасно заурядный, нудный и скучный.

– Есть что-нибудь от доктора?

Неподалёку от них из леса появилось какое-то существо, на первый взгляд похожее на белоснежную лошадь. Оно повернуло к ним голову, и Ребекка заметила на его лбу витой рог. Это был единорог — он как будто испугался, увидев детей. Откинув назад голову, он звонко заржал и через мгновение исчез в высокой траве.

Надежда в его голосе похожа на детскую.

Ребекка озадаченно нахмурилась. Сказочная Луна, Фемистокл и Огонь — все эти имена стали восприниматься совсем по-другому. Может быть, просто потому, что всего в нескольких метрах от неё находился совершенно иной, непостижимый и абсолютно чужой мир Сказочной Луны, из которого пришёл к ней Пэр Андерматт. Она страшилась войти в этот мир, так как что-то — она это отчётливо ощущала — не хотело, чтобы она и другие были здесь.

Я поворачиваюсь к нему и пытаюсь улыбнуться.

— Смотрите! — испуганно воскликнула Ульрика, показывая куда-то рукой.

– Да. Я, наконец, жду ребенка.

Джордж становится цвета клубники, а затем целует меня в губы, как всегда неуклюже.

Ребекка подняла голову и поглядела в ту сторону, куда показывала Ульрика. Высоко в ярко-голубом небе летело нечто, похожее на стаю птиц. Только величественные движения этих существ и очертания их светлых огромных крыльев не были похожи на птичьи. Ребекка почувствовала ужас, вспомнив дракона, которого встретила тогда в подземелье. У неё не было никакого желания выяснять, как он и его сородичи относятся к людям — дружелюбно или нет. Несмотря на то, что эти ужасные создания были довольно далеко, чувствовалась исходящая от них огромная сила. Крысы, должно быть, не самые опасные существа, которых здесь можно встретить.

Я переношу наши занятия любовью с терпением святой, это часть моего супружеского долга. Я не ожидаю, что когда-нибудь снова почувствую прилив страсти; не ожидаю, что меня будет лихорадить от желания, как это было давным-давно с тем прекрасным, прекрасным предателем. Однако последние несколько раз, что я вытерпела, принесли свои плоды. Я уже на четырнадцатой неделе.

— Может… нам вернуться в пещеру? — робко предложила Регина, озабоченно глядя, как и остальные, в небо.

– Я хотела пройтись по магазинам. Возьму девочек с собой.

Никто не возражал. Они вернулись в пещеру и отошли подальше от входа. Но Том вдруг остановился.

Муж трясет головой, словно пытается ее прояснить.

— Это же…

— Да, — перебила его Таня. — Мы знаем.

– Конечно, конечно. И денег бери, сколько нужно.

Том усмехнулся, но больше ничего не сказал, и остальные погрузились в неловкое молчание. Бывают вещи, которые невозможно выразить словами.

Он хороший человек. Не в первый раз я жалею, что этого для меня недостаточно.

— Что будем делать? — осторожно спросила Регина.

Я сажаю девочек в коляску, и мы отправляемся. Хочу отвлечься от мыслей о ребенке, растущем у меня в животе. Я не хочу, чтобы его отравил мой страх.

Ребекка хотела ответить, но тут почувствовала на шее какое-то жжение. Она подняла руку и обнаружила, что кулон в золотой оправе сильно нагрелся. Он пока не раскалился, но становился всё горячее.

У меня есть секрет. У меня есть грех. Все эти годы я избегала наказания. Но оно всегда там, под сверкающей поверхностью моей идеальной жизни.

Том заметил, как она сжала в руке зеркальный осколок, и некоторое время наблюдал за ней, ни о чём не спрашивая. Потом он обеспокоенно показал в сторону подземелья.

Я покупаю двух плюшевых медведей для девочек и захожу пообедать в маленькое кафе, которое недавно открыл индеец.

— Нам надо снова спуститься вниз, — предложил Том. — Здесь мы точно не найдём дорогу в замок.

Лондон меняется. Кого здесь теперь только нет. Мне это нравится. Меня всегда озадачивало, как можно судить о человеке исключительно по цвету кожи. Так много других характеристик…

После обеда я покупаю девочкам арахис со специями и веду их играть в парк. Надеюсь, они останутся рядом, когда вырастут. Я никогда не любила своих сестер, а они никогда не любили меня.

Всех пугала сама мысль о том, что им снова предстоит спуститься в мрачный лабиринт и бродить по бесконечным туннелям и коридорам. Но то, что подстерегало их по ту сторону чёрной скалы, пугало куда больше. Ребекка молча присоединилась к Тому, когда он повернул обратно. Её рука всё ещё сжимала кулон. Странно, но он не остыл, а, наоборот, стал горячее.

Я обрела настоящую сестру на другом конце света.

Том, ускорив шаги, обогнал остальных — и вдруг резко остановился. Ребекка слышала, как он с шумно вздохнул, но через мгновение и сама испуганно вздрогнула. На лестнице, по которой они поднялись сюда, кое-кто был.

С наступлением темноты я отвожу детей домой.

На верхней ступеньке сидела, злобно сверкая глазами, огромная серая крыса. Она не двигалась с места, не пыталась убежать, когда Том, воинственно расправив плечи, направился к ней.

Они обе устали, я передаю их няне и опускаюсь в кресло, чтобы отдохнуть.

— Я бы не стала этого делать, — сказала Таня.

– Бесс, – прошу я, – принеси мне, пожалуйста, чаю.

— Почему? — спросил Том. — Ты думаешь, я боюсь одной-единственной крысы?

Из соседней комнаты появляется моя горничная; ее лицо раскраснелось.

— Одной крысы, может, и не боишься, — ответила Таня. Она посветила фонариком дальше.

– Прибыл ваш кузен, миледи.

Две следующие ступеньки были видны, но остальные полностью скрылись под серой копошащейся массой. Но больше напугало Ребекку другое: крысы хоть и щурились от яркого света, но не делали ни малейшей попытки убежать. Её тайное оружие — её единственное оружие — потеряло свою силу.

Я непонимающе смотрю на нее.

Том отступил назад и, обернувшись, испуганно вскрикнул. Теперь крысы появились и позади них, да не одна, а сотни и тысячи! Куда ни погляди — копошились и шныряли крысы, поглядывая на ребят чёрными, полными ненависти и злобы глазами, их маленькие ушки подрагивали, а голые хвосты хлестали из стороны в сторону.

– Что?

— О нет! — захныкала Саманта. — Это… конец!

– Ваш кузен лорд Стаффорд здесь.

— Заткнись! — приказал Том. — Если бы они хотели напасть, они бы уже давно это сделали!

– Ты имеешь в виду Уильяма?

Может быть, он и прав, но всё же страх от увиденного сковал Ребекке горло.

– Да, миледи.

— Возможно, они всё это время не трогали нас, — сказала Таня, — чтобы мы вышли именно туда, куда им надо.

Я так зла, что готова плеваться. Кем он себя возомнил, чтобы приходить в такой час? Годы не ослабили напряжения между нами. Не могу простить ему, как он наслаждался властью надо мной, когда я оступилась.

— Да, чтобы нас спокойно сожрать, — голос Саманты дрожал от страха.

Мы видимся только в случаях крайней необходимости.

Между тем кулон Ребекки уже почти обжигал шею — так он нагрелся. Она дотронулась до него — и тут же крысиная армия расступилась, образуя узкий коридор, который вёл прямиком к другому концу огромной пещеры.

– Отошли его, – напыщенно говорю я, чувствуя укол удовольствия.

— Что… что п-п-происходит? — спросила, заикаясь, Саманта.

Уилл отталкивает горничную и входит в комнату.

– Поздновато отсылать.

Вместо ответа Ребекка медленно двинулась вперёд. Том и Таня шли позади, а остальные медлили, — пока с лестницы не прибежала крыса, намереваясь цапнуть Саманту за ногу. И хотя она не укусила, Саманта испуганно завизжала и тут же вместе со своей свитой поспешно присоединилась к Ребекке.

Я вскакиваю на ноги.

Они медленно шагали по живому коридору. Было жутковато ощущать на себе взгляды тысяч и тысяч крыс, и с каждой минутой страх нарастал. По какой-то причине крысы решили их не трогать, — но долго ли это будет продолжаться?

– Как ты смеешь!

Они пересекли огромную пещеру и увидели лестницу, круто уходящую вниз. Отдельные ступеньки были очень большими, и по ним приходилось спускаться с большой осторожностью. Немного погодя лестница расширилась и перед ними открылась новая, более просторная пещера, наполненная таким же жутковатым серым светом.

Он ухмыляется. По-прежнему красивый, высокомерный и дьявольски обаятельный.

Крысы были и здесь — их, наверное, были миллионы, от них даже пол шевелился, как живой! Кроме этого, вся пещера была завалена мусором: рваные пакеты от кукурузных хлопьев, пустые консервные банки, грязные пластиковые бутылки, картонные коробки, какие-то тряпки, сломанные транзисторные приёмники и обрывки от постеров, колёсные колпаки и смятые банки от кока-колы, пустые коробки из-под пиццы и старые телевизоры без внутренностей — короче говоря, было такое ощущение, что они набрели на огромную подземную свалку. В глубине пещеры высилась целая гора из мусора.

– Мне очень жаль, дорогая кузина, но у меня есть новости, которые не могут ждать.

Крысы, шедшие за Самантой, со злобным шипением гнали их вниз.

Я чувствую, как мои брови взлетают до линии волос.

– Что?

Как только ребята дошли до конца лестницы, крысы расступились, образовав перед ними живой коридор, ведущий как раз к подножию этой огромной горы мусора. Ребекка охотно сбавила бы темп (да что там — повернулась бы и побежала во все лопатки!), но крысы не давали ей сделать этого, а, наоборот, всё настойчивее теснили её, заставляя идти быстрее.

– По-моему, я ее видел.

Наконец они оказались у подножья мусорной кучи — высотой семь-восемь метров, состоящего из невообразимого скопища немыслимых отходов, — и Ребекка остановилась. Осколок зеркала между тем так нагрелся, что обжигал шею, и Ребекке пришлось держать его в руке. Её сердце колотилось так, что чуть не выпрыгивало из груди. Она пока не знала, зачем крысы её сюда привели, но чувствовала, что это ничего хорошего ей не сулит.

Мир под моими ногами сотрясается. Я откидываюсь на спинку стула, утратив дар речи.

Раз примерно в два года он пытает меня своими виденьями. Всегда оказывается, что это не она, и каждый раз во мне словно прожигают дыру.

Верхушка огромной мусорной горы начала дрожать, и разный хлам посыпался под ноги ребятам. Тут же со всех сторон подскочили крысы и аккуратно водворили мусор обратно, — причём именно в те места, откуда он упал. То, что для Ребекки и остальных было ненужным и даже вызывающим отвращение мусором, для крыс оказалось большой ценностью.

– Не начинай, – устало говорю я.

Сверху послышался шорох, там что-то зашевелилось. Ребекка подняла голову и вскрикнула: на самой вершине мусорной горы она увидела осколок Чёрного Зеркала величиной в две ладони. А маленький кусочек зеркала, зажатый в её руке, так раскалился, что невыносимо жёг кожу.

– Клянусь, я видел ее в Париже, – настаивает он. – И попросил кое-кого уточнить.

Чёрный осколок! Это был кусочек разбитого зеркала, за которым заточён Пэр Андерматт! Помимо своей воли она подошла поближе к мусорной пирамиде и остановилась, когда несколько крыс с угрожающим шипением преградили ей дорогу.

– Хватит уже, – бормочу я. – Прекрати.

Наверху, рядом с осколком, появилась огромная крыса, которую Ребекка сразу узнала, несмотря на большое расстояние. Её умные глаза, светившиеся коварством и жестокостью, внушали непреодолимый страх. Именно эта крыса укусила тогда Ребекку, и именно её она видела на кухне и в своём видении.

Уилл самозабвенно ищет ее с тех пор, как до нас дошло известие о смерти Акиры. По сей день это был единственный раз, когда я видела его плачущим.

— Теперь, когда ты увидела наши сокровища, — прошипела крыса, — вы все умрёте!

Я знаю, что, если бы она хотела, чтобы ее нашли, мы бы ее нашли.

Ребекка от изумления широко раскрыла глаза. Крыса… говорила с ней?

– Но я уверен… – начинает он.

— Ты… ты можешь говорить? — пробормотала она.

– Ты был уверен в Риме, – огрызаюсь я. – И в Вене ты был уверен, что она отправится в погоню за призраком. Ты был уверен в каждом городе, куда приводила тебя музыка. И всегда разочаровывался. Потому что она умерла. Мне ужасно надоело твое нелепое стремление успокоить свое эго и заставить ее наконец-то влюбиться в тебя.

— А? — переспросил Том, стоящий за её спиной. — Ты с кем разговариваешь?

Уилл покрывается фиолетовыми пятнами.

— Вы не должны были приходить сюда, — продолжала крыса. — Я тебя предупреждала! Никому не заполучить наших сокровищ!

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Ваших… сокровищ? — в недоумении переспросила Ребекка.

Она не понимала, о чём говорит крыса. Здесь ведь не было никаких сокровищ. Только мусор.

– Я точно знаю, о чем говорю. Дело не в ней и уж точно не во мне. Ты просто не можешь смириться с тем, что проиграл.



Он срывает с себя пиджак.



– О, заткнись, Элис!

Том, Таня и остальные девочки, видимо, понимали ещё меньше: они таращились на неё так, будто она свихнулась. Скорее всего, она была единственной, кто мог слышать крысиный голос.

Я указываю на дверь.

Может быть, всё дело было в зеркальном осколке или в том, что её укусила эта самая крыса, а может быть, из-за того и другого.

– Спокойной ночи, Уильям. С нетерпением жду твоего следующего заблуждения.

Но времени на то, чтобы объяснять спутникам своё странное поведение, не было. Крыса буквально буравила её взглядом.

Он выбегает; слышно, как закрывается входная дверь.

— Вот это и есть ваше сокровище?

– Бесс, – шепотом зову я.

Ребекка показала на мусор.

Она мгновенно оказывается рядом со мной.

— Никто у нас его не отнимет, — сказала крыса. — И вам здесь не место! Это наш мир! Мы вас ненавидим!

– Миледи?

— Но почему? — удивилась Ребекка. — Мы ведь вам ничего не сделали!

– Помоги мне подняться наверх. Хочу отдохнуть. Я устала. Я очень, очень устала.

— Вы убиваете, — ответила крыса.



— Убиваем? Кого?

Я проспала несколько часов, затем принимаю долгую горячую ванну и пытаюсь избавиться от усталости. Ненавижу апрель. Это действительно самый жестокий месяц. Я заворачиваюсь в полотенце и сижу на краю ванны целый час, прежде чем у меня появляются силы одеться.

— Нас, — прошипела крыса. — Многих уже убили. Тысячи. Тысячи тысяч.

Девочки играют на улице с Бесс, а Джордж… где-то там. Может, в обеденном клубе.

— Но это… это неправда! — стала оправдываться Ребекка. — Мы никого не убивали!

Я выглядываю из окна, коих тут множество. Тучи темные и густые, грозящие дождем. Как оригинально.

Насколько она знала, ни одна крыса серьёзно не пострадала в схватке на кухне, которую устроила Оса с метлой.

Я спускаюсь по лестнице и на полпути оседаю, сворачиваюсь на лестничной площадке. Я не знаю, как пережить следующие пять месяцев.

— Многие убиты, — упорствовала крыса. — Тысяча тысяч, умноженная на тысячу.

Раздается звонок в дверь.

— Это миллиард, — подсчитала в уме Ребекка.

Я вздыхаю и жду, пока кто-нибудь из слуг откроет. Наверное, пришла моя сестра Джейн, чтобы совершить набег на мой шкаф. Как будто у меня есть что-то, что ей подойдет.

Она испугалась этой цифры, но потом поняла, что под этим выражением крыса подразумевает «многие».

Никто из слуг не подходит. Я раздраженно поднимаю голову, задаваясь вопросом, за что я плачу этим людям.

— И многие тысячи из вас должны умереть, если вы придёте сюда, — продолжала крыса. — Никому не украсть наших сокровищ!

В дверь снова звонят.

Я встаю и медленно спускаюсь по ступенькам.

Звонок раздается в третий раз.

Меня охватывает странное чувство. Я здесь, но меня здесь нет. Я нахожусь в прошлом, в будущем, в месте, которое я даже не могу назвать.

Каким-то образом я знаю.

— Но это же никакие не… — начала было Ребекка, но вовремя прикусила губу и уже спокойнее сказала: — Ты ошибаешься. Всё это… — она снова показала на гору, — не имеет никакой ценности, поверь мне. Никто сюда не придёт, чтобы это у вас отобрать.

Я открываю дверь и вижу ее.

Она точно такая же. Ее лицо все еще круглое, с глубокими ямочками на каждой щеке. Черные, как вороново крыло, волосы такие же вьющиеся. Она подстригла их так коротко, что они едва спускаются ниже подбородка.

— Послушай, у меня галлюцинации или ты действительно разговариваешь с крысой? — раздался сзади насмешливый голос Саманты. — Она совсем, что ли, чокнулась?

Она не выглядит на двадцать три – она выглядит одновременно слишком молодой и слишком старой. Она не выглядит благородной, потому что на ней нет ничего, кроме простого синего платья.

— Заткнись, — пробормотал Том, — немедленно!

Но она жива.

Ребекка слушала только вполуха. Обычно Саманта действовала ей на нервы, но в данную минуту ей было не до того. У неё были другие заботы, например остаться в живых…

Нори застенчиво улыбается.

— Ты лжёшь, — шипела крыса. — Все хотят получить наше сокровище. И потому нас убивают.

– Прости, – говорит она.

— Но никто… — начала Ребекка и осеклась, так как вдруг вспомнила о том, что рассказывала Оса.

Я слышу рев в ушах, а затем огни гаснут.

— Ты говорила, что многие из вас были убиты. А когда это случилось? Давно, не так ли?



— Мы ничего не забываем, — прошептала крыса. — Тысяча тысяч лет, но мы не забыли.

Прихожу в себя в постели.

— Наверное, это было всё-таки двадцать лет назад, — пробормотала Ребекка.

Нори сидит на краю рядом со мной, с виноватым видом.

— Скажи-ка, о чём ты там всё время болтаешь сама с собой? — язвительным тоном поинтересовалась Саманта.

Я моргаю.

Ребекка слышала, как Том шумно вздохнул, собираясь обругать Саманту. Она быстро обернулась и жестом попросила их помолчать.

– Бесс, – прохрипела я, и та тут же подходит.

— Оса рассказывала мне, что двадцать лет назад уже было нашествие крыс на Драгенталь, — сказала она. — Тогда они тоже вызвали крысоловов.

– Миледи?

— Какой бред! — фыркнула Саманта, но на неё не обратили внимания.

– Оставь нас. И никого не впускай в комнату, пока я не скажу.

Она кивает и выходит.

— И что? — спросила Таня.

Нори ерзает.

— Они вспомнили об этом, — серьёзно сказала Ребекка. — Наверное, тогда многих из них уничтожили, и они этого не забыли.

– Я вижу, у тебя роскошная жизнь, дорогая. Как мы с тобой мечтали раньше.

— А теперь… — начал Том.

Я изумленно смотрю на нее.

— …они хотят отомстить, — закончила фразу Таня.

– Ты… ты здесь.

— Но это же сущий бред! — снова завелась Саманта и покрутила пальцем у виска. — Это самая настоящая бредятина!

Она улыбается.

Её никто не слушал.

– Да.

Ребекка снова обернулась к крысе. Её мысли лихорадочно метались. В какой-то степени Саманта права: выглядело довольно странно, что она тут стоит и беседует — с кем? — с крысой! — пусть это даже совсем не простая крыса…

Я чувствую прилив ярости.

— Ты… ты ошибаешься, — проговорила она медленно. — Никто не должен умереть. Никто из вас и… никто из нас.

– Где ты была?!

Нори отводит взгляд. Очевидно, не удивлена.

Крыса молча глядела на Ребекку. Кусочек зеркала, рядом с которым она сидела, вдруг начал дрожать, и кулон, зажатый в руке, стал вдруг невыносимо горячим. И всё же она сжала его ещё крепче.

– Все довольно сложно.

— Многие мертвы, — продолжала настаивать крыса. — Тысячи тысяч и ещё на тысячу тысяч.

– Ты могла бы написать! – возмущаюсь я. – А ты просто исчезла с лица земли на семь чертовых лет. Я думала, ты умерла. Ты позволила мне думать, что ты умерла.

— Но это было давно! — крикнула Ребекка. — И я уверена, что… что это было недоразумение!

Нори склоняет голову.

— Ты лжёшь, — прошипела крыса. — Ты хочешь заполучить наше сокровище! Всем нужно наше сокровище!

– Прости. Если хочешь, чтобы я ушла…

Я хватаю ее за руку.

Ребекка почувствовала, как крысиное море вокруг заволновалось, — зверьки будто почувствовали гнев своей предводительницы. Ребекка отчаянно думала, как переубедить крыс. Она чувствовала, что их время истекло — терпению крыс пришёл конец. А самое ужасное заключалось в том, что Королева крыс… была права. Ребекка всё ещё держала в руке кулон, и её взгляд как магнитом притягивал большой чёрный зеркальный осколок, который лежал рядом с огромной крысой. Ведь было что-то, о чём поведал ей Пэр Андерматт и что она снова забыла, что-то чрезвычайно важное, от чего зависела её собственная жизнь и жизнь её спутников, а может быть, и жизнь многих других людей, и тогда…

– Чушь! Я больше никогда не выпущу тебя из виду.

…Она вдруг вспомнила.

Она смеется.

— Ты права, — сказала она. — Мы здесь, потому что ищем кое-что.

– О, Элис, я так скучала по тебе!

Ребекка даже вскрикнула про себя, потому что этими словами только что, возможно, сама подписала смертный приговор. И тем не менее она убрала наконец с кулона правую руку и показала на осколок на верхушке мусорной горы. Её амулет между тем так накалился, что оставил на ладони ужасный волдырь, но она не замечала боли. То, что она собиралась сказать, могло решить её судьбу.

– Тебе сказали, что у меня есть дети? Две девочки. Шарлотта и Матильда.

– Они прекрасны, дорогая. Не могу дождаться, чтобы познакомиться с ними должным образом.

Крыса уставилась на кулон Ребекки, и глаза её загорелись.

– Я тоже жду, – говорю я и понимаю, что мне неловко.

— Мы ищем вот это, — сказала Ребекка. — Мне нужен этот осколок.

— Почему я должна отдать его тебе? — прошипела крыса.

Она целует мои раскрасневшиеся щеки.

— Потому что с него всё началось, — объяснила Ребекка, до которой внезапно стал доходить смысл всего происходящего. — Я не права? С тех пор как он здесь появился, вам стали встречаться люди. Отдай его мне — и мы больше никогда не переступим границ вашего царства.

Крыса молчала, но чувствовалось, что в её маленькой голове происходит напряжённая работа. Остальные зверьки занервничали.

– Как чудесно.

Крысиной королеве достаточно было пошевелить кончиками усов, чтобы вся зубастая армия набросилась на них и разорвала на куски.

Я пристально смотрю на нее. Она расцвела. Нори – милая девушка, даже с опущенными уголками рта.

— Нет, — наконец сказала крыса. — Это наше сокровище.

– А как ты?

Она колеблется.

— Напротив, — возразила Ребекка. — В нём таится опасность для вас. Я совершенно уверена: осколок открывает границу между мирами и привлекает сюда людей.

– На самом деле история не такая уж интересная.

— Нет, — фыркнула крыса. — Мы вас убьём. И тогда никто не узнает о нашем сокровище.

– Я все равно хочу ее услышать, – настаиваю я.

— После нас придут другие, — возразила Ребекка. — А потом ещё и ещё… Вы будете убивать нас, мы вас — и придёт большая беда. Это не должно случиться.

— У нас много воинов, — прошипела крыса. — Тысячи тысяч на тысячу тысяч.

Нори молчит и не двигается.

— Это я знаю, — сказала Ребекка. Неужели голос крысы потерял прежнюю уверенность или ей это показалось? — И мы вас боимся. Но и нас много. Ты — королева. Ты понимаешь, что твои воины погибают в бессмысленной войне?

А потом начинает говорить. Она рассказывает мне все, и я сразу понимаю, как ей было одиноко и как сильно она верит, что заслужила это одиночество.

Она глубоко вздохнула и постаралась говорить как можно твёрже.

Мой гнев исчезает.

— Совсем не нужно, чтобы наши народы враждовали из-за того, что не имеет для вас никакой ценности. Дай мне этот осколок, и вы нас больше никогда не увидите.

Все это время она мучила себя. То, что она сейчас здесь, означает, что она готова прекратить мучения.

— А наши сокровища?

– Почему ты сразу не приехала ко мне? – плачу я. – Я бы о тебе позаботилась. Мы были бы как сестры!

— Нам они не нужны, — объяснила Ребекка. — Можете оставить их себе, но когда-нибудь вы поймёте, что они только…

Краска отливает от ее лица.

Она чуть было не сказала «мусор», но в последнюю секунду исправилась:

– Я не хотела быть рядом с тобой. Точнее, я не хотела, чтобы ты была рядом со мной. Я плохая, Элис. Я была убеждена, что я…

— …только для вас имеют какую-то ценность.

Я смотрю ей в глаза.

— Извините, что я вмешиваюсь в вашу беседу, — прервала их Таня, — но где-то часа через два в подвал начнут закачивать ядовитый газ.

– Что?

Ребекка угрожающе поглядела на неё, и Таня замолчала.

Она прикусывает нижнюю губу.

Ребекка снова обернулась к крысе. Прошла секунда, потом минута, другая… — и наконец огромная крыса медленно повернулась и посмотрелась в зеркальный осколок. На какой-то момент Ребекке показалось, что она видит в чёрном стекле странное существо, которое невозможно описать словами: может быть, она видела в это мгновение крысу такой, какой та была на самом деле. Потом отражение потускнело, крыса снова повернулась и в голове Ребекки прозвучал её жуткий голос.

– Ничего. Не имеет значения. Теперь я здесь.

— Войны не будет, — сказала крыса. — Никто не умрёт.

Меня это не удовлетворяет, но я знаю, что лучше не давить. Она похожа на испуганную кобылку – в любой момент убежит. Попробую еще раз завтра, когда она соберется с силами.

— Я получу зеркальный осколок? — спросила Ребекка, не веря себе.

Ей просто нужно время.

— И вы не вернётесь сюда, — прошипела крыса. — Тысячи тысяч умрут, если вы это сделаете.

Я сажусь и обнимаю ее. Мы держимся друг за друга, как испуганные дети.

— Я обещаю, — сказала Ребекка.

– Ты сегодня же перевезешь вещи, – говорю я ей. – И останешься здесь со мной. Ты будешь тетей моим девочкам и крестной матерью моему мальчику, когда он родится.