Седрик молниеносно повернулся и выстрелил с бедра. Но автоматика была готова к этому, и зонд немедленно сманеврировал, уклонившись от раскаленного луча, энергия которого ударила куда-то в верхушки деревьев, в результате чего возник еще один, просвет.

Второй выстрел тоже не попал в цель, но убедил зонд в том, что ему лучше убраться подобру-поздорову. Зигзагами, чтобы Седрик не попал в него, шар помчался прочь и забрал с собой голос, звучащий из динамиков:

– На этом, дорогие зрители, мы заканчиваем наш прямой эфир по причине особых обстоятельств. После краткой рекламной паузы вы увидите уже объявленную серию нашего шоу «Уйди от буэрпа» с пломбоянским шоумастером.

На поляне наступила тишина.

– Проклятье! – произнес Седрик, В этот момент ему действительно ничего больше не пришло в голову.

– Проклятье! – повторил Дункан с такой блаженной физиономией, будто его похвалили и он радуется этому.

Седрик резко обернулся, но не успел взяться за него как следует, потому что появился еще один зонд. Но на этот раз, к счастью, не ретранслятор.

– Служба спасения и оказания помощи «Счастливой аварии» рада возможности предложить вам свои услуги, – разнеслось по лесу. – Вы можете положиться на наш более чем двухсотлетний опыт оказания помощи в подобных случаях. Мы обслужим вас быстро, корректно и абсолютно надежно. Мы были бы рады получить от вас заказ на хранение ваших спасательных капсул. С этой целью нужно лишь ввести код вашего корабля в предусмотренный для этого приемник нашего зонда...

– У нас, спасательной службы «Катастрофа – за наш счет», – вмешались внезапно динамики еще одного зонда поменьше, незаметно появившегося откуда-то из-за дерева, – В случае первой аварии на планете свободной торговли Вы можете получить на этой неделе услуги по специальному льготному тарифу для Военных служб...

– Выбирая нас, вы выбираете зарегистрированного партнера космического флота Сардэя, заключившего с ним договор о помощи потерпевшим аварии в зонах свободной торговли, – попытался вытеснить эти аргументы внезапно появившийся третий зонд. – Наш спецсервис включает в себя также покрытие ущерба, нанесенного ферме водорослей в Южном море вследствие ее полного разрушения.

Седрик Сайпер в отчаянии оглянулся. Все больше зондов шаров и рекламных щитов появлялось и кружилось над ними, как стервятники, почуявшие добычу. Некоторые из них были посредниками фирм, предлагающих товары и услуги, и без конца крутили рекламные ролики своих работодателей. Представлены были не только службы спасения и оказания помощи.

– В отеле Interplanetarial и Вашим услугам прекрасный сервис, счета оплачиваются флотом. Вы найдете здесь также...

– ... мы предлагаем законченную концепцию продажи по сниженной цене падения вашего корабля, а также координации сроков дачи интервью и охраны в дальнейшем ваших имущественных прав, касающихся вашего...

– ... самый крутой ночной клуб Санкт-Петербурга II – нет, всей галактики, который исполнит все…

Скоро поляна представляла собой неразбериху из множества десятков металлических ярмарочных зазывал, пытавшихся перекричать друг друга Это была настоящая какафония, невозможно было разобрать ни одного предложения. Измученный Седрик беспомощно оглянулся на друзей по не счастью. Его лазерного заряда не хватило бы на то, чтобы распугать всех этих летающих мучителей. Правда, он пальнул пару раз в воздух, но это ни на кого не произвело особенного впечатления. Перспектива хорошего бизнеса была достаточно убедительным аргументом, заставляющим их продолжать этот бедлам

– Вон отсюда! Все вон! – закричала Шерил, держась за голову – Иначе у меня крыша поедет!

– У меня тоже, – сообщил Мэйлор.

– Но почему же? – поинтересовался Набтаал. – Некоторые предложения достаточно информативны. Разве вы знали, что здесь всего за сто шестьдесят кредиток в день можно..

– Набтаал! – одновременно взревели Седрик, Шерил и Мэйлор

– Ладно, понял, – партизан поднял руки и поник головой. – Я уже молчу. Я только..

Летающее тело удлиненной обтекаемой формы, размером с маленькую спасательную лодку пробило зеленую крышу и начало снижаться.

– Летающее такси не желаете? – раздался автоматический голос.

Седрик сначала не понял. Обычное летающее такси. Именно то, что им сейчас и нужно.

– Еще как! – облегченно воскликнул он и показал знаком, чтобы такси спустилось к ним.

Летающее тело послушно приземлилось. Переборка призывно поднялась.

– Быстрее! – крикнул он остальным, – Садитесь в такси. Надо смываться отсюда.

Все с радостью подчинились приказу и забрались внутрь. Зонды подплыли поближе, и Седрик вспомнило стервятниках, кружащихся над добычей.

– Прежде чем бы улетите, необходимо сделать нам заказ на...

– ... последами шанс, небывалая скидка...

– Но вы не можете просто так исчезнуть, не поручив нам хранение ваших... 1

– Делайте с этими капсулами что хотите! – крикнул Седрик, поднялся в такси, и переборка плавно закрылась. Хаос ярмарочных голосов прекратился, как по мановению волшебной палочки.. Он огляделся. В продолговатом салоне стояло несколько рядов удобных кресел. Их было вполне достаточно, чтобы все могли удобно разместиться. Габариты некоторых кресел и угол наклона спинки по желанию пассажира регулировались, так что сесть смог даже Омо. Все говорило о том, что на этой планете считаются с гостями со всех концов этого витка спирали.

– Авиакомпаниями города приветствовать вас на борту нашего таксы, – зазвучал голос компьютера, приятно контрастирующий своей мягкостью с громкими, назойливыми криками ярмарочных зазывал снаружи. – Вставьте, пожалуйста, лоту идентификационную или кредитную карточку л предназначенное для этого отверстие.

Парящая голографическая стрелка указала на отверстие на средней консоли.

– Нашу кредитную карточку? – протянула Шерил, и по ней было видно, как ей неприятна перспектива покинуть такси. Она демонстративно обвела взглядом свою одежду штрафника, одежду других, – А что, кто-то из нас выглядит так, будто у него с собой кредитная карточка?

Ее взгляд остановился на Мэйлоре, затем на него обратили внимание и все остальные. Он все еще был в мундире, и у него единственного из всей кампании были с собой документы.

– Минутку, минутку! – он протестующее поднял руки. – Вы же не думаете, что я буду финансировать наш побег своими накоплениями, заработанными тяжелым трудом?

– Не валяй дурака! – рассердился Седрик. – Или ты хочешь, чтобы такси исчезло без нас?

– Вставьте, пожалуйста, вашу идентификационную или кредитную карточку в специальное отверстие, – настаивал компьютерный голос. На этот раз он звучал требовательно, а голографическая стрелка начала мигать, будто считая их недотепами, неспособными без се помощи найти отверстие для карты.

Подавленный Мэйлор вздохнул, покоряясь судьбе. Ему пришлось понять, что факты – вещь упрямая – куда сильнее его сомнений: читай: если он не подчинится, они не смогут выбраться отсюда. Он достал из кармана кредитную карточку и вставил се в отверстие.

– Кредитная карточка принята. Куда вас доставить?

Седрик оглянулся. Никто не имел об этом ни малейшего представления.

– Гостиница «Эскападам», Мотаун-Сити, – распорядился он. Это был тот самый мегаполис, в котором он когда-то так приятно провел время.

– Принято. Д&Г желает вам приятного полета.

– Гостиница «Эскападам?! – запротестовал Мэйлор: – Но... но это же самый дорогой отель в городе! Что тебе там нужно? Моего жалованья за целый год не хватит, чтобы провести там одну-единственную ночь!

Седрик остановил его, предостерегающе подняв указательный палец.

– Доверься мне, я знаю, что делаю.

– Сказал лемминг перед тем, как прыгнуть в пропасть, – добавил со вздохом Мэйлор.

Такси поднялось, взмыло через кроны деревьев вверх, и им показалось, будто они вынырнули из мрачных океанских глубин на ярко освещенную поверхность. Полет начался, под ними проносился бесконечный зеленый лес. Некоторое время парочка смертельно надоевших им зондов еще летела рядом с ними, но потом они не смогли состязаться с такси в скорости и отстали.

– Предположительная длительность полета – два часа четырнадцать минут. Если вы желаете развлечься, к вашим услугам развлекательные программы. Выберите, пожалуйста, желаемое в меню.

Мэйлор возился с клавиатурой.

– Черт возьми! Эта штука не возвращает мою карточку, – он несколько раз без видимого успеха нажал на клавишу возврата.

– В данный момент возврат карточки невозможен по техническим причинам, – просветил его сладкий голос в динамике. – Но вы можете получить ее в любое время в пашем центральном офисе по предварительной договоренности адрес офиса вы найдете в нашей карточке.

Из отверстия, проглотившего кредитную карчу, высунулась маленькая пластиковая карточка. Мэйлор недовольно взял се. На ней были название и адрес фирмы и красовался броский девиз:

«Каждый наш клиент – довольный клиент!»

Седрик не мог сдержаться и захохотал во все горло.

Мэйлор осуждающе посмотрел на него.

– Нельзя ли узнать, что тебя так развеселило? – осведомился он. – Разреши обратить твое внимание на тот печальный факт, что мы но располагаем ни единым центом, если карту не удастся вернуть. А пойти за ней в центральный офис этой фирмы вряд ли разумно, лучше уж сразу добровольно явиться в посольство Сардэя и сдаться.

К сожалению, все это было именно так. Все транспортные и банковские системы на этой планете были тесно связаны друг с другом, и было бы наивным полагать, что представительство еще не обеспечило себе доступ к центральным компьютерам. Во время своего первого визита сюда Седрик был свидетелем того, как одного из его приятелей вычислили по маршруту летающего такси, которым он воспользовался. Тот застрял в квартале развлечений (а на Санкт-Петербурге II их было немало) и буквально проспал конец своего отпуска. Не прошло и двух часов, как его нашли.

Седрик кивнул, все еще улыбаясь.

– Именно по этой причине автомат и не отдает карточку, – объяснил он. – По нашей одежде несложно догадаться, что мы явились сюда отнюдь не с официальной миссией. Тот, кто возглавляет эту фирму, очень находчив. Если по истечении срока хранения карты ты не заберешь ее, он волен делать с ней все, что пожелает. Как ты считаешь, сколько он может получить за нее на черном рынке? Я знал с самого начала, что так получится.

– Что? Ты знал об этом и все же заставил меня сунуть карточку в эту проклятую щель?

– А разве ты сам не сделал бы этого и предпочел, чтобы мы остались в джунглях? – осведомился Седрик.

Мэйлор нахмурился. Его приводило и ярость, что Седрик и сейчас еще ухмыляется. Он снова повернулся к приборной доске.

– Эй, если ты думаешь, что я оставлю все как есть, – крикнул Мэйлор, будто приборная доска могла его понять, – то ты глубоко ошибаешься!

Он ударил ногой по обшивке.

– Внимание. – раздался приветливый голос бортового компьютера. – Умышленная порча оборудования может повлечь за собой случайное открытые переборки.

Любой из них знал, что это значит. Такси летело со скоростью не меньше пятисот километров в час. Их бы моментально вышнырнуло наружу. Не такая уж приятная перспектива!

Мэйлор тоже понял это и, подавленный, покорился судьбе. Он шлепнулся на сиденье.

– Это граничит с грабежом, – ругался он. – Да нет, это разбой среди бела дня!

– Так оно и есть, – согласился Седрик. – Но ты не можешь ничего изменить. Будь доволен, что такси хотя бы доставит нас до цели и не улетело без нас, пока мы препирались. Так что побереги свои нервы.

– Тебе хорошо говорить! Это ведь не твою кредитную карту сожрала эта тварь! А что же мне теперь делать без нее?

– То же, что бы ты делал, если бы она была у тебя, – посоветовал Седрик. – Ни в коем случае не пользоваться ею. А теперь помолчи, наконец. Мне нужно подумать.

Он отвернулся к окну, но его взгляд не задерживался на каких-то конкретных предметах, а скользил дальше, к горизонту. Седрик размышлял: «Какие же последствия может иметь феноменальный теледебют Дункана? Контейнеровоз «Скряга», участвовавший в нападении, был зарегистрирован здесь, на Санкт-Петербурге II. До сих пор это был его единственный след. Допустим он не ведет в тупик и организаторы нападения действительно находятся здесь – тогда они должны сейчас очень волноваться, опасаясь, что кто-то знает о них и их делишках слишком много.

Вывод напрашивался сам собой: они используют все средства, чтобы заставить их замолчать.

И нажмут они, конечно, на множество самых действенных рычагов. Судя по масштабам ограбления на руднике, за ним стояли очень богатые и влиятельные люди.

– Компьютер, – спроса он, – есть еще возможность использовать карту?

– Возможность есть.

– Значит, я могу отсюда сделать заказ? – дожал он.

– Положительно.

– Что у тебя на уме? – забеспокоился Мэйлор.

Седрик погладил подбородок.

– Представляю, сколько шума наделала эта передача, – заметил он. – Я бы хотел быть со всеоружии перед лицом возможных неприятных сюрпризов. Если уж тебе так или иначе приходится забыть о своей кредитной карточке, надо напоследок воспользоваться ею.

Мэйлор возвел очи горе.

– Но это же не твои деньги, – простонал он. Седрик улыбнулся.

– Будем считать это знаком согласия.

Глава 3 СПЯЩИЕ СОБАКИ

Рональд Лафайет, гласа посольства сардайкинов на Санкт-Петербурге II, оторвался от бумаг и недовольно посмотрел на Перкинса, своего щеголеватого адъютанта, входящего в комнату.

– Ну, что там? – коротко спросил он. Подтянутый человек в черном мундире остановился перед письменным столом и отдал честь.

– Сэр, несколько минут назад я уже представил вам сообщение о падении тяжелого крейсера.

– Знаю. Есть другая информация?

– Пожалуй. Только что пришло подтверждение службы орбитального контроля. Речь действительно идет об одном из наших кораблей. Это тяжелый крейсер «Фимбул».

Лафайет вздрогнул.

– «Фимбул»? – испуганно спросил он. Перкинс удивился.

– Да, сэр, – подтвердил он. – Вам знаком этот корабль?

– Да... Нет! – Лафайет сделал гневный жест, как бы отмечая неприятную для него тему разговора. Он был рассержен и грубо, даже для такого несгибаемого человека, как он, потребовал:

– Рассказывайте.

– Из него катапультировались две спасательные капсулы. Над южным полушарием Санкт-Петербурга II. В живых остались семь человек, из них один – член экипажа. А остальные... – он поколебался и взглянул на свою правую руку, в которой была дискета, – думаю, сэр, вам было бы лучше се самому посмотреть.

– Что это?

– Запись. Эта передача транслировалась ПЕ TV на всю планету.

Лафайет посмотрел на адъютанта с беспокойством и показал на монитор. Перкинс понял знак, вставил дискету, и на экране появилось изображение. Это была запись, сделанная зондом. Лафайет смотрел ее с растущим беспокойством, особенно когда камера остановилась на кибертеке с сумасшедшими глазами. Его слова хлестали коменданта представительства как плеть. Каждое слово. Он попытался скрыть замешательство за непроницаемой маской безучастности, но не мог полностью подавить свои чувства Его руки нервно теребили полу кителя.

– Мы заключенные, бежавшие с Луны Хадриана, одного из крупнейших бираниевых рудников Звездной Империи Сардэя, – услышал он. – Только таким образом нам удалось спастись от подлого нападения, стоившего жизни команде охранников и всем остальным заключенным.

– Это чрезвычайно интересно, – звучал голос-ведущего, – А у вас есть какие-то предположения о людях, кто бы мог стоять за этим нападением?

– Ну конечно же. У нас есть вполне обоснованное подозрение, что организаторы нападения – скорее всего, – высокие чины космического флота Сардэя.

– Это действительно сенсационные полости. Не могли бы вы более подробно рассказать нам и нашим зрителям о тех, кто стоит за нападением!?

– Больше мы сами ничего не знаем, но мы прибыли сюда, чтобы найти их и позаботиться о том, чтобы они предстали перед командованием флота.

– Итак, вы считаете, что организаторы нападения здесь, на Санкт-Петер...

На этом запись оборвалась.

– Это все, сэр, – Перкинс смущенно пожал плечами, будто именно он был виноват в этом, затем вынул дискету из компьютера и снова повернулся к начальнику:

– За последние несколько минут к нам уже обратилось несколько радиостанций и информационных агентств с просьбой дать более подробную информацию по поводу этих событий, – на долю секунды он остановился. – Я, как положено, велел сообщить им о том, что в ближайшие дай обязательно появится официальное коммюнике, из которого они смогут все узнать. Полагаю, Вы одобрите мои действия.

Он удивленно заметил, что посол не слушает его. Окаменев, он сидел в кресле и выглядел так, будто только что повстречался с самим дьяволом.

Лафайет действительно чувствовал себя именно так. В его голове вихрем, подобно диким прыжкам перепуганной кенгуру, носилась одна-единственная мысль: «Попался, попался, попался...»

Хватит! Все! Он испытывал непреодолимое, хотя и неосуществимое, желание – бежать! Сейчас! Немедленно! Ему нужно бежать и спрятаться в надежном месте, пока за ним не пришли.

Мощным усилием волн Лафайет загнал леденящую душу панику назад, с темные пещеры, откуда она выползла. Только не терять головы. Еще не все пропало, «Если трезво взглянуть на вещи, – внушал он себе, – случилось не более чем следующее: горстка бежавших заключенных появилась на этой планете и по всеуслышание заявила о своих подозрениях. Вероятность того, что им поверят и будут распутывать дело дальше, практически равна нулю. Здесь, на Санкт-Петербурге II, разоблачений такого рода хоть пруд пруди, Всевозможные станции передают любую чушь, которая идет к ним в руки, лишь бы жареным пахло. Люди давно уже привыкли к тому, что большинство подобных сенсаций уже через несколько дней лопаются как мыльные пузыри. Выдумщиков, готовых плести любые небылицы, лишь бы появиться на телеэкране, тьма-тьмущая».

Но сказать себе, что ситуация все еще под контролем, и знать, что это действительно так, – не совсем одно и то же. Лафайет слишком хорошо знал, что этот, с сумасшедшими глазами, сказал правду..

Потому что одним из организаторов был не кто иной, как он, собственной персоной. К тому же опасность разоблачения угрожала в первую очередь именно ему.

Известно ли им что-нибудь о нем: кто он, чем занимается? Есть ли у них компромат на него? Если даже и нет, одно их присутствие здесь угрожать ему, может все погубить.

– Сэр? – обеспокоено напомнил о себе Перкинс, но не получил ответа.

– Да? – спросил Лафайет, все еще погруженный в свои мысли. Похоже было, будто он просыпается после кошмара и медленно приходит в себя.

– Каковы будут ваши указания? Будем ли мы что-то предпринимать? – он слегка наклонился к послу. Перкинс еще никогда не видел своего начальника в подобном состоянии и рискнул спросить: – Вам нехорошо, сэр?

Лафайет усилием волн справился с собой. Он должен владеть собой. Он не должен выдавать своих мыслей, иначе Перкинс, этот честолюбивый молодой карьерист, чего доброго, еще заподозрит что-то неладное. Он поставил адъютанта на место взглядом, действие которого было тысячекратно проверено, – взглядом, заставившим того вытянуться в струнку.

– Нет, – заверил его Лафайет, – все в порядке. Просто я погрузился в свои мысли.

Из осторожности Перкинс не стал узнавать, что это за мысли. Может быть, что-то личное, о чем Лафайет еще ни разу не проронил ни слова. Он был человеком, который четко разграничивал служебные дела и личную жизнь. Если она вообще у него была. Перкинс хорошо понимал, что практически ничего не знает о своем шефе, хотя проработал у него в подчинении утке около четырех лет и общался с ним больше, чем кто-либо другой.

– Скажите, Перкинс, – Лафайет откинулся в кресле, сложил руки на животе и посмотрел на подчиненного, – что бы сделали вы?

– Я, сэр?

– Да, вы! Не будьте же так непонятливы. Как вы оцениваете ситуацию? И что бы вы предприняли на моем месте?

Перкинс мгновенно помедлил с ответом, ровно столько, чтобы не злоупотреблять терпением своего начальника. Он был ошарашен. Таких требований Лафайет никогда к нему не предъявлял. Напротив, единственное, что до сих пор ему вменялось в обязанность, так это неукоснительное и бескомпромиссное выполнение всех приказаний начальства. Лафайет не считал инициативу своих подчиненных допустимой, и ничто не могло донести его так быстро до белого каления, как неуместные советы при принятии им решении или – хуже чего уж не бывает – если очи вдруг вздумают действовать по своему усмотрению. Этими своими качествами он полностью соответствовал требованиям старой школы офицеров и начальников, которой славилась Звездная Империя Сардэя по всему витку спирали Галактики.

– Ну, – начал Перкинс, – во-первых, следует констатировать, что этот крейсер был похищен заключенными и использован ими для побега. При этом не исключается, что командир корабля замешан в их дела, а причины могут быть самыми разными. Его поведение не дает оснований предполагать, что заключенные оказали на него давление, физическое или психологическое.

Он сделал короткую паузу, чтобы удостовериться, что Лафайет с ним согласен, и, поскольку тот молчал, продолжил:

– Не знаю, была ли доля правды в том, что сказал тот заключенный. Честно говоря, мне показалось, что он не совсем в своем уме. Нужно выяснить, согласны ли с ним остальные пришельцы. Пока же это не сделано, я склонен полагать, что все это выдумки.

М.Ф.: Не помню, честно говоря, в какой книге и что именно было на эту тему, и Абалкин, вообще-то, не имеет отношения к предмету текущего разговора, но стрелять в него, конечно, было не надо. Стрелять вообще лучше пореже, хотя руки порой чешутся, я понимаю это, как никто.

Лафайет медленно кивнул, и Перкинс принял это за знак согласия.

– А как вы считаете, что нам нужно пред принять? – спросил Лафайет.

Но вообще, для меня «Жук в муравейнике» (любимая моя книга Стругацких, пожалуй) – такой символический роман о несостоявшемся просветлении, где Экселенц – ум, который, как известно, охотней убьет носителя и себя вместе с ним, чем согласится допустить выход на новый уровень развития, где ему (уму) будет отведена служебная роль.

– Есть два варианта, сэр. Первый – мы дела см вид, что ничего не произошло, и ждем получения распоряжения командования в этой связи или появления у нас командира корабля, что я считаю менее вероятным.

– Второй вариант?



– Попытаемся разыскать и арестовать беглецов. В этом случае мы можем предложить командованию флота готовую добычу, если в скором времени будет отдан приказ о поимке пришельцев. В своих умозаключениях я исхожу из фактов, – он пожал плечами. – А если нет, их арест можно будет представить досадной ошибкой.

Он хотел было уже добавить: «Прецеденты, как известно, имеются», – но сдержался: начальник мог бы воспринять это как критику. А ему не хотелось бросать тень на их отношения, раз уж сегодня тот так благосклонно интересовался его мнением.

Перкинс и не догадывался, сколь мало занимало Лафайета его мнение. Он просто хотел выиграть время, чтобы привести мысли в порядок. Кроме того, ему хотелось услышать подтверждение своей хрупкой надежды, что еще не все потеряно Перкинсу и в голову не пришло, что беглецы могли сказать правду.

– Где они сейчас находятся? – спросил посол. – Все еще на месте приземления капсул?

– Нет, сэр. Мы располагаем информацией, что они сели в летающее такси. Сейчас они, скорее всего, в воздухе. Приземлились они после катапультирования где-то вдали от мегаполисов.

– Хорошо. Установите, где они сейчас находятся. Затеи отберите лучших люден для группы захвата.

Он не сомневался, что Перкинс найдет подходящих людей. Это посольство было не только официальным представительством, занимающимся экономическими вопросами, торговыми договорами и бюрократическими формальностями – такими, как оформление документов на прибытие на любую планету сардайкннов или разрешение на пребывания на ней. Посольство было также центром, из которого координировалась и направлялась вся деятельность секретных служб на этой планете. Лафайет был, таким образом, не только послом, но и шефом двух десятков сотрудников разведывательных служб. Перкинс, впрочем, тоже был не только его адъютантом. Конечно же, никто никогда не признает этого во всеуслышание, хотя совмещение этих двух функций было секретом полишенеля, потому что это было негласной практикой всех посольств в различных фракциях освоенного витка спирали Галактики. Но необходимо же было хотя бы соблюсти приличия.

– Слушаюсь, сэр, – щелкнул каблуками Перкинс и хотел уже идти, но Лафайет снова остановил его.

– Пока ничего не предпринимайте. Через несколько минут вы получите точные указания. Как только… – он поколебался и быстро закончил: – как только я еще раз все обдумаю.

Перкинс с готовностью кивнул и повернулся на каблуках.

Лафайет дождался, пока за адъютантом закроется дверь и он снова останется один. В ту же секунду маска невозмутимости слетела с его лица и он застонал.

Даже если и не было объективных причин терять хладнокровие... Черт возьми, нервы у него сдают!

Хотя ему было совершенно ясно, что нужно делать, он не решался брать на себя весь груз ответственности. Он не был застрахован от ошибок, а заговорщики не пощадят неспособного сотрудника. В этой секретной службе он сам был всего лишь пешкой, подручным, посвященным лишь в очень немногие действительно важные секреты. Но, тем не менее, он знал, что нападение на бираниевые рудники, совершенное несколько дней назад, должно было произойти на Луне Хадриана, так как это было последнее в ряду подобных нападений, необходимых для достижения цели, поставленной много лет назад. И надо же было так случиться, что именно на этот раз кто-то остался в живых – без сомнения, те самые беглецы, которых он видел в передаче ПЕ TV, а «Фимбул» был тем самым патрульным кораблем, который при нападении следовало уничтожить. Ввиду всех неприятностей он был рад тому что на этой планете находится еще кто-то из узкого круга заговорщиков. Лафайет ничего не знал о нем, за исключением его кода – «Фактор 4», но это было не обязательно. Важно было, что он знал, как его найти.

Он повернулся к телекоммуникатору, стоящему на письменном столе, и начал набирать цифры которые помнил так же хорошо, как и дату своего рождения, но, не набрав номер до конца, остановился.

Нет, сначала следует слегка подкрепиться. Он открыл бар, налил себе добрый стаканчик ригелианской водки, и лиши когда приятное тепло разлилось по всему желудку, он собрался с духом и набрал весь номер.

Прошло больше минуты, которая тянулась очень долго, прежде чем связь была установлена и с другой стороны На мониторе появился знак в форме звезды со стилизованной цифрой «4» внутри.

– Лафайет! – раздался голос из динамика. Он был обработан компьютером, чтобы никто не мог установить личность говорящего путем анализа голоса. Хотя этот голос был нейтрален и совершенно лишен эмоций, Лафайет отчетливо расслышал в интонации неодобрение, даже угрозу.

Что это вам взбрело в голову установить со мной связь? Вы же знаете, что можете делать это лишь в самом крайнем случае!

Лафайет поежился. Ему не нравилось, что он не видит своего собеседника, хотя он сам виден тому как на ладони.

– Это и есть крайний случай, – сказал он. Прошло некоторое время, пока голос зазвучал снова.

– Какого рода?

Лафайет проинформировал незримого собеседника о том, что случилось, и поставил для него запись телепередачи.

Затем воцарилось молчание, и посол подумал уже, что связь прервана, когда невидимый абонент наконец заговорил.

– Мы не можем позволить, чтобы наши действия стали достоянием гласности здесь, на Санкт-Петербурге II, или чтобы кто-то помешал нам, – сказал он. – тем более, когда наша цель так близка. Позаботьтесь о том, чтобы эти люди не смогли больше болтать лишнего. Я думаю, вы понимаете, что я имею в виду.

Лафайет кивнул. Именно сейчас больше, чем когда бы то ни было, ему хотелось увидеть лицо говорящего. Был ли тот спокоен? Или нервничал, как и он, Лафайет? Но компьютерный голос был бесстрастен.

Вопрос читателя: Мне показалось, что в книге фактически никто и ничто не противодействует Филиппу? Это же удивительно!

– Да, – ответил он, – думаю, я по...

– Очень хорошо. Тогда выполняйте то, что Следует. И вот что еще: вы отвечаете головой за то, чтобы я больше ничего не слышал об этом деле. Надеюсь, вы и это хорошо поняли.



Пока Лафайет собирался ответить, звездочка на экране погасла. Другая сторона прервала связь.

М.Ф.: Неудивительно!

Посол сморщился и попытался овладеть собой, чтобы не грохнуть кулаком по столу или не смахнуть со стола письменные принадлежности. Ему было нестерпимо, что с ним обращаются, как с мальчиком на побегушках. Но еще более нестерпимой была для него мысль, что придется рисковать своей головой за то, что натворили другие. Однако он знал, что ничего другого ему не остается. Он продал себя с потрохами, а обещанную награду сможет получить, лишь когда заговор увенчается успехом. А это будет скоро. Очень скоро.

Все препятствия создаются на его пути исключительно для того, чтобы еще больше раззадорить, чтобы он не бросил свою затею, то есть – помогают.

Посол вызвал Перкинса: его адъютант появился быстро, будто ждал под дверью.



– Вы нашли нужных людей? – спросил Лафайет.

Так, кстати, всегда кажется, пока смотришь на чужие приключения со стороны. Потому что главное противодействие обычно идет изнутри. Да и внешние противодействия чаще всего – просто наглядная материализация последствий внутренней борьбы. Мы (люди) всегда меняем мир (как минимум, ближний), и редким счастливчикам удается делать это сознательно, хотя бы иногда.

– Да, сэр И через контрольную сеть данных мы установили, куда они следуют. В гостиницу «Эскападам», здесь, в Мотаун-Сити Предполагаемое время прибытия – через 20-25 минут.

Мне кажется, с книжными персонажами все-таки проще, потому что у читателя есть возможность за их внутренней борьбой проследить. Но это почему-то не помогает. Видимо, люди склонны обесценивать чужую внутреннюю борьбу, особенно если она не сопряжена с необходимостью ходить на постылую службу и прочими проблемами такого рода.

– Хорошо. Но поторопитесь, вы должны быть на месте раньше их, чтобы встретить подобающим образом.



– Какова установка, сэр? Их следует арестовать?

Да, арестовать. Действуйте согласно предписанию. Применяйте огнестрельное оружие лишь в крайнем случае.

Вопрос читателя: А если бы из двери выскочил Ктулху и всех сожрал? В чем секрет, как открывать двери, чтобы Ктулху не вылез? Это Филипп – такой особенный, правильный парень (да, я думаю, что и это тоже. В конце концов, он же смог вывести автобус!) Или это просто – хорошая, правильная дверь? А как ее отличить от условно «плохой», за которой – беда?

– Слушаюсь, сэр.



– Во всяком случае, такая задача ставится перед вами официально.

– А неофициально?

М.Ф.: Если и есть секрет, то он совсем простой: поменьше думать о Ктулху. Ну, то есть на самом деле вообще о нем не думать. А если думать, то не испытывая страха, как о нейтральном погодном явлении. Ну да, может за дверью обнаружиться ветер, дождь или Ктулху, нормально, работаем с тем, что есть.

– В своем докладе вы сообщите, что ситуация сложилась таким образом, что вам, к сожалению, пришлось применить оружие. Например, при попытке к бегству. Или для отражения нападения. В конце концов, нам приходится исходить из того, что речь идет о вооруженных и особо опасных штрафниках, – Лафайет сложил руки так, что его указательные пальцы касались носа, и смерил Перкинса пронизывающим взглядом. – Надеюсь, вы понимаете? Пленные мне не нужны!

Перкинс выслушал указания глазом не моргнув. Ведь Лафайет не впервые отдавал приказы, официальная и неофициальная версии которых значительно отличались друг от друга.

Потому что Ктулху страшен, только пока мы его боимся. Точнее так: Ктулху – это порождение нашего страха. И пока мы находимся в его власти настолько, что не можем прогнать его образ из собственной головы, никаких дверей нам открывать не следует. Даже дверь уютной домашней уборной, особенно в темноте. Потому что Ктулху, несомненно, уже там. Доедает наш месячный запас туалетной бумаги с запахом маргариток.

– Будет сделано, сэр. Можете рассчитывать на меня.

– Знаю, Перкинс, – Лафайет улыбнулся. – Иначе вас давно уже не было бы здесь, – напутствовал он его, одновременно подбадривая и предостерегая.

Сперва бесстрашие, основанное на полном и беззаветном доверии ко всему происходящему с нами, а потом двери. За всякой дверью, открытой в страхе перед бедой, нас будет поджидать беда. Это очень важное правило техники безопасности. Хотя соблюдать его бесконечно трудно, это я понимаю совсем не абстрактно, а опираясь на опыт – собственный, в том числе.

Черный как ночь глайдер мчался над крышами мегаполиса, ныряя вниз, в глубокие ущелья улиц, когда вверху столкновение с другими глайдерами, казалось, было неизбежным, чтобы долей секунды позже стремительно взмыть вверх, – и все в таком бешеном темпе, что Перкинс благоразумно предпочитал смотреть вперед, в окно кабины пилота, не слишком часто. Уйма глайдеров и рекламных щитов мчалась прямо на них, чтобы увернуться лишь в самый последний момент. Все это было не слишком полезно для его нервов. Он знал, что пилот – мастер своею дела, к тому же ему помогает навигационный компьютер, реагирующий на происходящее с немыслимой скоростью и молниеносно корректирующий курс, когда столкновение, казалось бы, уже неизбежно.



Речь шла о системе, подобной тем, что устанавливаются на боевых глайдерах, предназначенных для поддержки наземных войск. Система этой модификации позволяла обойти все правила движения, а также частные владения и заграждения, в то время как центральной службе регулировки движения сообщались фальсифицированные данные относительно полета – именно те, какие от них и ожидались. Доказать же, что данные фальсифицированы, технически было совершенно невозможно. Но этим далеко не ограничивались возможности спецглайдера, хитроумно оснащенного для операций подобного рода. За ним вплотную следовал второй точно такой же глайдер посольства, в котором сидели четверо спецназовцев.

Вопрос читателя: Как и когда открылась дверь в этой (нашей) реальности? Она открылась?

Во время полета Перкинс проинструктировал их относительно поведения в ходе предстоящей операции. Он знал, что может положиться на любого из них. Это ведь была их далеко не первая совместная акция подобного рода. Немало дезертиров, диссидентов и прочих врагов Империи Сардэя пытались бежать на свободу через Санкт-Петебург II. Лишь за последний год Перкинс провел восемь успешных операций по захвату врагов Империи, чем очень гордился. Его репутация была незапятнанной, и он был полон решимости сделать все, что от него зависит, чтобы так было и впредь.



Через несколько минут они уже подлетали к гостинице «Эскападам». Даже для пятого тысячелетия это было здание будущего в форме гигантской, ярко освещенной орхидеи, устремившей к красноватому небу свои прекрасные округлые лепестки на высоте около пятисот метров. Каждый гигантский лепесток светился бесчисленными огнями гостиничных номеров, служебных помещений, центров отдыха, ресторанов.

Внутренняя поверхность одного из этих лепестков служила посадочной площадкой, на которую и устремились оба глайдера. Лишь перед самой посадкой они сбросили скорость и опустились на газон парка.

Перкинс с облегчением установил, что летающее такси с разыскиваемыми лицами еще не приземлилось. До их прибытия оставалось чуть больше четырех минут.

М.Ф.: Она еще открывается. Это очень долгий процесс (все самые важные события парадоксальным образом растянуты во времени и не могут считаться окончательно свершившимися еще долгие годы после своего завершения). И каждый из нас может помочь его правильному течению – доверием к процессу и личным бесстрашием перед ним, о котором мы тут так много говорили.

Лазерный луч посадочной площадки приглашал каждого вновь прибывшего гостя на газон парка. Но, благодаря своей системе управления, они были недосягаемы для луча. Оба глайдера посольства беспрепятственно приземлились среди десятков других внешне таких же глайдеров, и громкое гудение их двигателей смолкло.

Перкинсу не понадобилось отдавать никаких приказов. Из машин на посадочную площадку выскочило по двое спецназовцев. Каждый знал, что ему надлежит делать. Двое тащили за собой легкое лазерное орудие, чтобы занять позицию за глайдером-люкс, в то время как двое других побежали к великолепно изогнутой стене со входом, через который можно было попасть внутрь.

Только оба добрались до входа, как двери раздвинулись и изнутри пулей вылетел тучный служащий гостиницы, красный как рак от гнева. Судя по его виду, пробежать десяток метров было для него большим достижением, а он, казалось, пробежал уже все сто.

Чашка восьмая

По спецкоммуникатору, служившему Перкинсу для поддержания связи со своими парнями, он слышал, как толстяк, чьей обязанностью было следить за порядком на посадочной площадке, долго и упорно протестовал против недозволенной посадки, пока ему наконец не ткнули под колышущийся подбородок дуло бластера и не объяснили доступно, что он, конечно же, имеет право пожаловаться на них. Но потом. Если же он сейчас не выполнит – очень точно – их распоряжений и быстренько не отведет одного из них в контрольное помещение, то «потоми может и не быть.

Этот аргумент, казалось, убедил толстяка. Лишь с третьей попытки бедолага смог проглотить ком, застрявший в горле, а чтобы он наконец смог двигаться, пришлось подтолкнуть его дулом бластера.

«Властелин Морморы»

Перкинс наблюдал с каменным лицом, как толстяк исчез в здании вместе с обоими спецназовцами. Двери бесшумно сдвинулись. Один из парней позаботится о том, чтобы орда постояльцев гостиницы в неподходящий момент не ринулась на посадочную площадку и не помешала им. Другой же проследит из контрольного помещения, чтобы все приборы слежения и записи были отключены и чтобы всем прибывающим глайдерам, за исключением разыскиваемого такси, было отказано в посадке. Для работы, которой они собирались здесь заняться, свидетели были не нужны.

Перкинс взглянул на часы. До времени прибытия осталось две минуты. Он достал из нагрудного кармана пачку сигарет и закурил, проигнорирован укоризненный взгляд пилота, оставшегося в глайдере. Он знал, что, если кто-то использует подобные туманящие сознание наркотики, особенно во время операции, это вовсе не приветствуется, но, во-первых, ему сейчас нужно было что-то, чтобы успокоить расходившиеся нервы, а во-вторых – кто же из подчиненных посмеет донести на него?

О важности хорошего вкуса

Время истекло.

«Многие говорят правду. Но в отсутствие вкуса это – сплошная беспомощность».
Чарльз Буковски

Минута, две, три. Такси но было. Не было, даже когда Перкинс уже раздавил выкуренную сигарету. Он заметил, что нервно барабанит пальцами, заставил себя прекратить и начал внушать себе, что пока все в пределах допустимого. Учитывая дальность полета, такое маленькое опоздание вполне возможно. И все же нет ничего хуже ожидания перед операцией.

Давно, знаете ли, пора.

Он вздохнул с облегчением, когда наконец голос из контрольного помещения сообщил по телекоммуникатору:

И дать мое определение вкусу, и поговорить о том, почему вкус – это так важно, чуть ли не решающе. Если у человека есть вкус, у него есть шанс выбраться из самой незавидной ситуации – не просто живым, живыми многие выбираются, но целым.

– Вижу объект. Такси готовится к посадке.

Перкинс взглянул вверх: действительно, такси снижалось. Удлиненное летающее тело обтекаемой формы шло на посадку.



– О\'кей, – негромко сказал он в микрофон. – Начали!

Если исходить из самой тяжелой и самой насущной задачи, которую необходимо решить человеку в течение своей жизни, то воспитание вкуса – как раз и будет тем самым универсальным инструментом, который для этого отлично приспособлен.

Такси опускалось ниже, ниже и наконец село в метрах в тридцати от них. Перкинс попытался через окно кабины пилота бросить взгляд на салон такси, но пассажиры включили режим, при котором снаружи стекла выглядели зеркальными, как в обоих глайдерах посольства.

А задача эта очень проста: проживая все травмы жизни, пережить травму смерти.

– Поле помех усилено, – сообщил голос из второго глайдера, когда двигатель остановился.

Я уже много раз говорил о том, что такое травма, скажу еще раз: любая травма – это нарушение целостности. Неважно, физическая или эмоциональная, первое, что мы чувствуем при получении травмы – мы чувствуем разрыв собственной целостности. Это выражается в утрате связи с самим собой, в обесценивании себя и всего своего опыта (какой вообще в чем смысл и прок, если сию секунду так больно), в панических и хаотических реакциях.

Перкинс молча кивнул. Мышка попалась в мышеловку. Электронное поле помех, покрывающее такси, не позволяло снова запустить двигатель. Кто бы ни был в такси, уйти он уже не мог.



«Ну хорошо», – подумал Перкинс. Теперь ему была нужна лишь причина, позволяющая перестрелять всех пассажиров.

Вы спросите, при чем тут вкус. А вот при чем.

Он отдал краткий приказ. В следующий момент боковая переборка посольского глайдера раздвинулась и стволы лазерных пушек нацелились на такси, как и переносное орудие, спрятанное за одним из глайдеров.

Перкинс усилил звук громкоговорителя.

Каким образом при получении травмы восстанавливается целостность?

– Вы окружены – загремело над посадочной площадкой. – Выходите из такси медленно и с поднятыми руками. Оружие оставьте в такси. В случае сопротивления будет открыт огонь.

Как можно вернуть себе же свою ценность, ведь к этому (сию секунду, когда больно) нет никаких предпосылок, никаких оснований.

Вот вам и причины, позволяющие открыть огонь. Даже если они подчинятся приказу, в руках у кого-то из них наверняка может оказаться какой-нибудь предмет, который он по ошибке примет за оружие.

Но в такси не было никакого движения. Переборка не раздвигалась, но что особенно удивляло, Перкинса, не делалось никаких попыток бежать. Конечно, поле помех не даст такси подняться в воздух, но ведь те, в такси, ничего не знают об этом! Или... Ему снова очень захотелось заглянуть в салон машины, но из-за зеркальных стекол это было невозможно.

Если тебя, слабак, можно ранить так сильно, ты – не ахти какая ценность. Вообще-то.

«Наверное, ребята удивлены горячим приемом, оказанным им, – размышлял Перкинс, – и лихорадочно соображают, как бы смыться побыстрее. Но не стоит давать им время на размышление».



Он снова усилил звук громкоговорителя и заставил свой голос звучать как можно суровее:

А теперь подумайте минуту, что, собственно, обслуживает эстетическое чувство. Прежде всего и перво-наперво. Избыточную, неоправданную, легкоразрушаемую красоту, которая не несет никакой функции, кроме отражения гармонии – в той или иной степени.

– Вам дается 30 секунд, чтобы покинуть таксы, в противном случае вы отвечаете за последствия. Время истекает... истекло.

Никакой реакции. В голову Перкинса закралась очень неприятная мысль: а не могли бежавшие пленные устроить нам какой-нибудь сюрприз? Например, маленькую гигабомбочку, которая разнесет вдребезги всю посадочную площадку вместе с нами, как только будет открыт огонь по такси. Но он отбросил эту мысль. Откуда им взять такую бомбу?

Смогли бы мы обойтись без всего того, что связано с понятием «хороший вкус»? Без музыки, сложной к восприятию. Без живописи, не имеющей никакого утилитарного назначения, той, которая не часть декоративно-прикладного искусства, а которая – все вот эти вот направления и стили, часто вообще не воспринимаемые ничем, кроме какого-то странного пятачка сознания, да и тот – то потухнет, то погаснет. Без красоты, которая не обслуживает функциональность.

А что он, собственно, так заботится о законных основаниях их расстрела? Своей позицией страуса они как раз играют ему на руку. Ну и пусть остаются в такси! Тем самым они освобождают его от неприятной обязанности выискивать эти самые законные основания.

Перкинс поймал удивленный взгляд пилота, занявшего между тем место за приборной доской, чтобы контролировать работу бортовых орудий. «Они ведь но настолько глупы, чтобы остаться в такси», – говорил его взгляд, но адъютант Лафайета предпочел его не заметить. Он надеялся на то, что они постараются тянуть время, последние несколько секунд оставаясь в такси. Суля по всему, они считали, что он хочет взять их непременно живыми. Вот тут они ошибаются! Не выйдет!

Да обошлись бы. Выжили бы. Для выживания что особи, что вида – в красоте нет необходимости, она всегда появляется тогда, когда грань «лишь бы выжить» смещается в сторону «а что еще, кроме просто выжить».

– У Вас последние 10 секунд! – объявил он. Собственно, напоминать им об этом было лишним, но он хотел быть джентльменом.

Истек и этот срок, а в такси все еще ничего не происходило. Перкинс не знал, что ему и делать при виде настолько полного отсутствия благоразумия: то ли головой качать, то ли облегченно вздохнуть, поскольку они развязали ему руки. Он подавил оба желания и вместо этого сделал глубокий вдох.

К ценности этой не-функциональной красоты нет никаких оснований. И все же мы не сомневаемся в ее ценности, если у нас развит вкус.

И отдал приказ открыть огонь.

Почти в тот же момент три раскаленных луча, каждый толщиной в руку человека, ударили по такси, неистово вгрызаясь в салон машины. Летели осколки стекла, плавился металл, где-то в заднем отсеке раздался взрыв.

…Вкус – это воспитание внутри себя стержня, который дает возможность отделить себя самого, свои потребности, страсти, страхи, все сиюсекундное – от чего-то, что больше, чем просто потребность, просто сиюсекундная эмоция. Отделить гармонию от пользы. И не требовать, чтобы гармония непременно была полезной, применимой лично к нашим нуждам, хотя наоборот – почему бы и нет, дело не лишнее.

Не прошло и десяти секунд, как такси превратилось в пылающие, дымящиеся обломки. Перкинс приказал прекратить огонь. Никто из находившихся внутри не мог остаться в живых, разве только они были в скафандрах. Но Перкинс сомневался, что они могли раздобыть их во время полета на «Фимбуле».

Странно, но он не чувствовал никакого удовлетворения. Слишком сильным было чувство, что здесь что-то не так. Он отдал распоряжение двоим спецназовцам, которые стреляли из переносной лазерной пушки, обследовать такси, но его беспокойство было так велико и нарастало так стремительно, что Перкинс сам вышел из глайдера и подошел к тому, что недавно было летательным аппаратом. В нос ударила едкая вонь обугленных материалов, смешанная со слабым запахом пены для тушения огня.

И вот когда ребенок видит красоту в окружающем мире, красоту, которую он может узнать и объяснить, почему это красиво – это тоже очень важный момент, он связан с усвоением опыта и эмоций – у него воспитывается вкус. Он начинает разделять «это красиво» и «я это хочу для себя (потому что это поможет мне выжить)». Он начинает присваивать ценность тому, что лично для него его персональной ценностью не является.

Автоматические огнетушители посадочной площадки погасили пожар сразу же после возникновения. Где-то завыли пожарные сирены. Перкинс знал, что пора уходить, но перед этим необходимо было на всякий случай заглянуть в такси.

Начиная с узора на крыльях бабочки и заканчивая Саграда Фамилия, невозможному с точки зрения архитектуры собору в центре Барселоны.

Держа наготове оружие, которое вряд ли могло ему понадобиться, если бы пассажиры действительно были в скафандрах, Перкинс вошел в глайдер. Его меры предосторожности были излишними. Внутри не было никого, кто мог быть опасным.



Более того, в салоне не было вообще никого – ни живых, ни мертвых.

Удивительное дело, но тем, кто это умеет, гораздо легче при травме восстанавливать собственную целостность и ценность. Не говоря уже о том, чтобы видеть эту целостность и ценность в окружающих.

Такси было пусто. Ничто не говорило о присутствии бежавших заключенных.

* * *

Умение разделять гармонию и пользу, умение восстанавливать целостность своего «я» в считанные секунды после нанесенного удара – это куда важнее и серьезнее, чем умение не получать эти самые удары. Потому что даже если избегать травматических ситуаций всю жизнь, рано или поздно столкнешься с потерями, с болезнью, со смертью, наконец.

Когда на рабочем столе Лафайета замигала лампочка коммуникатора, посол заставил выждать себя хотя бы секунды две с установлением связи, чтобы у адъютанта не возникло подозрения, что он все это время не отходил от прибора и с нетерпением ждал связи с Перкинсом, как это и было в действительности.



– Как дела, Перкинс? – воскликнул он, когда связь была установлена. – Все прошло успешно? – каждый из них знал, что имелось в виду.

Чем, собственно, занимается Лаздей, человек, лишенный вкуса напрочь, с моей точки зрения.