Пока доктор говорил, руки его были в деятельном движении. Он поймал пенсне, расстегнул профессору ворот и жилетку, достал из своего кармана шприц и что-то впрыснул больному.

— О боже! — воскликнул Говард. — Что это такое?

Положив шприц обратно в коробочку, доктор потер ладонь о ладонь, потом обеими ладонями лысину, наконец быстрыми и нежными движениями стал делать профессору массаж.

Комната внезапно наполнилась ужасной вонью. Нечто темное, бестелесно кружащееся, казалось, появилось из ничего над столом, и голос Говарда потонул в зловещем шипении.

Увидев, что министр наблюдает за его руками, доктор сказал:

Жуткое зеленое свечение усилилось, и вдруг в центре стола заплясало пятно — бледное, бесформенное, как прозрачный туман. Говард вскрикнул и отпрянул назад. Его рука потянулась к трости, но он промахнулся и сбросил ее со стола. В отчаянии он нагнулся и попытался поймать ее.

Но я этого почти что не видел, а продолжал смотреть на пляшущее таинственное нечто, клубившееся над столом. Внезапно стало холодно, невыносимо холодно, и на меня пахнуло затхлым смрадом, как из могилы.

— Товарищ министр, есть древняя индийская поговорка, что врач должен иметь глаз сокола, — доктор поправил пенсне, — сердце льва, — доктор прижал обе ладони к груди, — и руки женщины, — с этими словами доктор принялся снова растирать профессора.

Потом туман сжался, мгновенно превратился в двухметровую белую колонну… и приобрел черты человеческой фигуры!

Марина стояла молча, наконец сказала тихо:

У меня по спине побежали мурашки, когда я узнал лицо.

— Позвольте мне отвезти его.

— Присцилла! — сдавленным голосом воскликнул я. Весь дрожа, я стоял, кричал не помня себя и изо всех сил пытался не сойти с ума, не отрывая взгляда от мерцающей, полупрозрачной фигуры девушки.

— Нет, место ваше здесь. Я сам поеду с ним, — сказал министр.

Присцилла — моя Присцилла! Девушка, которую я любил и которой меня лишила жестокая судьба. Присцилла сошла с ума — во всяком случае, так считали врачи, — и находилась далеко, далеко отсюда, в одном из санаториев Англии. И вот… она здесь!

Почти повиснув на руках доктора и министра, профессор, едва передвигая ноги, прошел к автомобилю и послушно сел в него. Все время он робко и виновато улыбался, как будто сделал что-то страшно неприличное.

Фигура подняла невесомые руки. Ее черные волосы до плеч развивались словно от порывов ветра, а потом с ее губ слетели слова, полные бесконечно глубокого страдания.

— Роберт! — простонала она. — Помоги… мне… помоги же мне… Они… идут. Они хотят мою… душу… Пожалуйста, помогите! Помогите мне.

Стоя на крыльце, Марина смотрела, как увозили беспомощного человека, час тому назад уничтожившего ее…

Потом произошло нечто ужасное.

Наконец она обернулась. Сзади неё стоял Матросов:

Под фигурой, где-то внутри массивной крышки стола, появился бесформенный ком сверкающих предметов, которые переворачивались, дергались и дрожали. Из него, как блестящая змея, вырвалось черное щупальце, покрытое слизью, проникло в туманную фигуру девушки и разорвало ее в клочья, так быстро и внезапно, как порыв ветра разрывает утренний туман.

— Здравствуй, завоеватель стратосферы! — и она протянула Дмитрию обе руки. — Как я рада, что все так хорошо получилось!

На долю секунды мне показалось, что я слышу крик, такой наполненный ужасом и страхом крик, который мне не приходилось слышать никогда в жизни. Туманная фигура и черный ком в крышке стола исчезли, и внезапно свет снова стал обычным.

— Хорошо? — переспросил Дмитрий, сжимая её холодные пальцы и вглядываясь в бледное лицо.

Но только на мгновение.

— Честное слово, мне больше нравится, когда внизу боятся за меня, чем самой быть внизу, — и Марина засмеялась, высвобождая руки.

Потому что зеленое свечение вернулось снова, а от ужасной вони у меня буквально перехватило дыхание.

— Кажется, сейчас внизу я.

И над крышкой стола во второй раз появилась мерцающая туманная фигура.

— Боишься, как бы я не свалилась со сверхаккумуляторных высот? Кстати, подосланное вами лицо, товарищ Матросов, не только содействовало перелету, снабжая вас отражательной радиостанцией, но и пыталось подставить мне ножку. А я по наивности считала, что в единоборстве вмешательство со стороны — запрещенный прием.

Но она изменилась!

Матросов в замешательстве стоял на ступеньках подъезда, беспокойно оглядываясь. Он сделал неловкую попытку попасть в предложенный Мариной шутливый тон:

Ее тело странным образом скрючилось, сморщилось и усохло, и теперь напоминало скорее карикатуру на человеческое существо. Только что бывшая белоснежной шелковая ночная рубашка покрылась черными пятнами, а волосы забрызгали кровь и грязь.

— Боюсь, что помощь сейчас нужна не мне.

С криком я отпрянул назад, потерял равновесие и споткнулся о стул.

Лицо Марины сразу изменилось, вспыхнуло. Брови ее сошлись, глаза сузились.

Но я даже не почувствовал боли. Мой взгляд был прикован к мерзкой карикатуре на мою возлюбленную, к этому страшному, безобразному порождению мрака, в которое превратился ее светлый образ. И который продолжал изменяться…

— Уж не мне ли требуется протянутая рука победителя?

Изменилось ее лицо.

— Если бы моя рука действительно понадобилась… — начал было Матросов.

Казалось, невидимая рука схватила его, смяла черты, ужасным образом сместила их и вылепила новое лицо, как будто это был мягкий воск.

На лестницу выбежала Надя. Она бросилась к сестре и спрятала лицо у неё на груди.

Из нежного, мальчишеского лицо моей Присциллы получилась отвратительная маска. Внезапно ее кожа побледнела и стала рыхлой, как тесто, глаза потемнели и провалились в глазницы, из которых на меня смотрело безумие. Растянутые в гримасе разорванные губы показались хищной пастью.

Марина укоризненно посмотрела Матросову в лицо и покачала головой:

Туманная фигура медленно повернулась, отделилась от мерцающего ореола, окружавшего ее, и продолжала приобретать человеческую плоть. Ее руки поднялись, и я увидел, как на них появились когти хищного зверя.

— Ах, вот как! Вам уже все известно! Решение Ученого совета объявлено…

Медленным, странно невесомым движением фигура отделилась от стола, на секунду замерла и потом двинулась ко мне.

Надя зарыдала сильнее.

— Спаси меня, Роберт, — захихикала она. — Так спаси же меня. Ты должен мне помочь!

— Можете торжествовать, — с вызовом сказала Марина. В её глазах зажглись те бешеные огоньки, которых остерегались в детстве самые отчаянные парни. — Но знайте: снисходительно протянутой руки победителя мне не нужно! — и, обняв Надю за плечи, Марина, не оглядываясь, стала спускаться по лестнице.

В моей душе что-то лопнуло. Я знал, что тварь передо мной была не Присциллой, а лишь миражом, созданным с одной только целью мучить меня и издеваться надо мной, используя карикатуру на единственного человека, которого я когда-либо любил. Но ее вид парализовал меня.

Матросов залился краской, потом справился с собой и хотел пойти за девушками, но тут лестница наполнилась выходящими из института учеными:

— Кто бы вчера мог думать, что так кончится?

Я начал спиной отступать от приближавшегося призрака. Бестия хихикнула, изобразила на своей роже издевательскую ухмылку и игриво махнула в мою сторону своими когтями.

— Отказать в присвоении степени доктора!.

— Роберт! — закричал Говард. — Это не Присцилла! Это Шоггот! Защищайся.

— Смотрите! У нас в гостях сам герой!

Он тут же вскочил, выхватил шпагу из ножен и приготовился нанести удар.

Но монстр оказался быстрее. Он молниеносно повернулся и ударил нападавшего своими страшными когтями. Говард попытался уклониться от удара, но это не совсем удалось ему. Тигриная лапа монстра почти нежно коснулась его груди.

— Товарищ Матросов! Поздравляем! Весь мир, затая дыхание…

Говард вскрикнул, словно его поразила молния. Он отшатнулся назад, ударился о полку с книгами и вместе с ней упал на пол. За мгновение до того, как он скрылся под упавшими на него книгами, я заметил, что белая рубашка на его груди покраснела от крови.

— Дайте вашу руку, старина. Примите профессорский привет.

Монстр медленно повернулся ко мне.

— Согласитесь, летчик, вы должны уважать нас, физиков. Ведь атомный реактор на быстрых нейтронах…

— Ты мертвец, Роберт Крейвен! — издевался он, приближаясь ко мне. — Ты умрешь. Так же, как и все остальные. Мы заполучим тебя!

— Как чувствовал себя в воздухе профессор Стоценко?

Его лапа дернулась вперед, разорвала мой сюртук и оставила кровавые царапины на моем плече. Боль вернула меня к действительности.

— Передайте ему привет и поздравление.

Внезапно с болезненной ясностью я понял, что мне предстоит умереть. Тварь, стоявшая передо мной, была не миражом, не тенью, это — Шоггот, монстр, созданный лишь с единственной целью — убивать.

Матросов не успевал поворачиваться. И когда он посмотрел на тротуар, то не увидел в толпе Марины.

Убивать меня.

… Автомобиль министра вез больного профессора в его квартиру. Старик привалился в углу, маленький доктор держал его за руку и все время вполголоса что-то говорил.

Чудовище злобно захихикало, словно прочитало мои мысли. Возможно, так оно и было.

Министр внимательно смотрел на странного старика и пытался вспомнить, где мог видеть его раньше. Он твердо знал, что до сих пор они никогда не встречались. Конечно, он мог видеть портреты знаменитого профессора, но не внешние черты казались ему знакомыми. Знакомы были какие-то неуловимые жесты, манера говорить, двигаться…

— Ты умрешь, Роберт! — прошипел урод. — Ты уже мертв! Ты просто этого еще не заметил.

Еще думал министр о провале диссертации Марины. Он чувствовал себя ответственным за этот провал, ибо именно он навел ее на мысль пойти по принятому в диссертации пути. Неужели он ошибался? Имеет ли он право портить научную карьеру девушки ради проверки своих давно забытых снов?

Имеет, в конце концов решил министр. Должно быть, он стал стареть. Во время гражданской войны он не ставил перед собой вопроса, имеет ли он право послать в разведку… собственную жену.

В то же самое мгновение снаружи в коридоре раздался крик. Дверь от сильного удара распахнулась, и в проеме показалась стройная фигура.

Министр вздохнул. Доктор удивленно обернулся к нему.

— Да, это разведка, — неожиданно вслух сказал министр.

Шэннон!

— Вот именно! Я всегда говорю, что диагноз — это то же самое, что разведка! А лечение — это уже атака. Наши пилюли-снаряды, наши советы — дурманящие газы, а наши операции — штыковой бой! Я всегда это говорил.

Министр не мог сдержать улыбки. Доктору удалось отвлечь его мысли от той разведки, в которую он когда-то послал свою жену…

Шоггот среагировал со сверхъестественной быстротой. С яростным шипением он резко повернулся, поднял руки вверх и послал в юного мага молнию.

Ослепленный, я закрыл глаза, но яркий свет проник сквозь мои веки, и я увидел в необычном черно-белом изображении, что же произошло дальше.

Молния полетела в Шэннона, но не попала в него. Казалось, что фигура юного чародея окуталась в мантию из ярких искр. Его волосы светились, а пол перед его ногами задымился.

А потом Шэннон нанес ответный удар.

Я не смог разобрать, что именно он сделал. Это была не молния, как у Шоггота, не внезапная вспышка магической энергии, а нечто незримое, что, как бестелесная тень, мелькнуло в комнате и окутало тело чудовища, заставив порождение мрака податься назад.

Глава VII

Внезапно раздались жалобные крики злобного существа.

СПОРТ ЖЕЛЕЗНЫХ РОБОТОВ

Оно закачалось, упало на колени и снова попыталось встать.

Полковник Молния проснулся в это утро как всегда, за минуту до автоматического включения репродуктора. В ожидании голоса диктора он лежал с закрытыми глазами.

— Джефф! — крикнул Шэннон. — Камень! Твоя Соггот-заезда! Быстрее!

Сработали автоматы, открывавшие шторы, и солнечные блики упали на стену. Бесшумно открылось окно, заколыхалась занавеска.

Наконец до меня дошло, что имел в виду Шэннон. Моя рука скользнула вниз в карман сюртука… и ничего не нашла.

Молния встал и вытянулся во весь рост, готовясь к утренней гимнастике. Он взглянул на солнечную Москву и всей грудью вдохнул свежий воздух.

От страха меня бросило в дрожь. Камень исчез. Я переоделся после того, как мы пришли в университет, а Соггот-звезда осталась в кармане другого сюртука, в моей комнате, а значит, вне досягаемости!

Однако в это утро ему помешали. Едва только он взялся за гири, раздался звонок.

Монстр-Присцилла со злобным шипением выпрямился. Его взгляд перебегал с Шэннона на меня и обратно, но, видимо, инстинктивно он почувствовал в юном чародее более опасного соперника.

Молния растерянно оглянулся. Во-первых, он был не одет; во вторых, не все упражнения были закончены; в-третьих, он не мог терять ни одной минуты: на столе лежала корректура его книги об артиллерии сверхдальнего боя.

Чудовище снова вскинуло руки, и опять из его когтей вырвалась ослепительная молния.

Молния накинул халат и нажал кнопку на письменном столе. В передней раздался ответный звонок, сигнализировавший, что дверь открыта.

На этот раз Шэннон покачнулся под ударом магической энергии. Голубые, тонкие как волос молнии вырывались из невидимой мантии, которая защищала его тело.

Молния стоял перед зеркалом. И вот в этот момент полковник увидел девушку.

Шэннон шаг за шагом отступал назад. На его лице застыло напряженное выражение крайней сосредоточенности, и я видел, как его губы беззвучно шептали слова, когда он готовился к отражению следующего удара магических сил бестии.

И это промедление чуть не стоило ему жизни.

Это до такой степени поразило Молнию, что он даже забыл выключить электрический кофейник.

Шоггот наконец понял, что перед ним противник, магические силы которого не уступают его собственным, а может, и превосходят их.

Надо заметить, что женщина впервые появлялась в квартире сурового полковника.

— Здравствуйте, — сказала девушка робко.

Но он все еще оставался тварью, физическая сила которой не уступала силе гигантского чудовища.

— Здравия желаю! — ответил Молния, стараясь овладеть собой. — Садитесь, прошу вас. Чем обязан?

С громким криком он бросился вперед, наскочил на Шэннона и сомкнул свои когти вокруг его тела, как бы заключив в объятия. Крик Шэннона превратился в стон, когда железные объятия лишили его возможности дышать.

Девушка стояла у стола. Руки ее беспокойно бегали, пока, наконец, не напали на лист корректуры и не начали его судорожно мять.

Не думая об опасности, в которой я находился, я бросился вперед и попытался отвернуть назад голову монстра.

Ни один мускул не дрогнул на лице Молнии.

Шоггот взревел, словно раненый лев, напряг спину и сбросил меня, как надоедливое насекомое.

— Я Надя Садовская, сестра Марины, с которой вы знакомы по работе.

Отброшенный толчком назад, я ударился о стол, упал на колени и почувствовал что-то твердое подо мной. Я опустил руку и нащупал шпагу.

Молния наклонил голову, стараясь не показать, что он ничего не понимает.

Единоборство уже почти закончилось, когда я поднялся на ноги и, шатаясь, устремился к Шэн-нону и Шогготу. Юный чародей уже почти не защищался. Его глаза померкли, а там, где к нему прикасались лапы чудовища, кожа казалась обожженной или разъеденной кислотой. Широко раскрытая пасть монстра приближалась к горлу молодого колдуна.

Надя села.

Я поднял шпагу, заставил свои мышцы еще раз напрячься — и изо всех сил метнул свое оружие, словно копье, в Шоггота!

— Это никуда не годится, что я так рано к вам пришла! Но я должна была оставить вам время, чтобы подготовиться.

Мне показалось, что тонкое лезвие превратилось в молнию. Шпага полетела вперед, как будто живое существо. Вонзившись в грудь монстра с силой, в десятки раз превышавшей мощь моего броска, она отбросила его назад.

Молния чуть-чуть удивленно приподнял бровь.

Шоггот взревел.

— Я пришла просить вас… Пожалуйста, дорогой Молния!. Ведь вы знаменитый спортсмен, я это знаю. Вы ведь выиграли первенство Советской Армии. Вы должны это сделать для меня! Ведь вы сделаете это? Правда?

Его когти неверным, лихорадочным движением ухватились за кристаллический набалдашник шпаги и тут же отдернулись, будто прикоснулись к раскаленному добела железу, и начали растворяться.

— Простите, но мне не все понятно…

Я не в первый раз наблюдал смерть Шоггота, но от этого зрелище не стало менее жутким. Казалось, что внезапно иссякли огромные силы, удерживавшие протоплазму в клетках. Тело монстра растеклось, превратилось в серую, кипящую слизь, которая стремительно таяла.

— Конечно, я вам еще ничего не рассказала! Разве справедливо, чтобы один человек был знаменитым летчиком и вдруг стал бы еще знаменитым спортсменом? А потом еще задавался!

Все заняло менее тридцати секунд. Казалось, что шпага внезапно потеряла опору и со звоном упала в лужу серо-зеленой, кипящей кислоты, которая с шипением въедалась в пол и при этом все больше и больше теряла в объеме.

— Простите…

Тяжело дыша, я повернулся, быстро убедился в том, что Шэннон жив, и поспешил к Говарду.

— Нет, я не про вас, я про Матросова! У него закружилась голова. Такой противный! Он так обидел Марину! Я ему этого не прощу! Да!

Он начал шевелиться, когда я вытащил его из-под кучи бумаг и сломанных полок. Я осторожно прислонил его спиной к стене и ощупал рану у него на груди.

— Простите…

Она оказалась менее опасной, чем я подумал в первый момент. Очень глубокая и болезненная, но не угрожающая жизни.

— Ну да! Он еще хочет выиграть первенство в комплексном беге. А я решила, что этого ни за что не будет! Вот потому и пришла к вам.

— Все в порядке? — тихо спросил я.

— Но чем же я могу помешать? — удивился Молния.

Говард простонал, поднял руку ко лбу и вдруг тихонько засмеялся.

— Вы должны его обогнать! Я вас прошу об этом.

— Конечно, — пробормотал он. — Конечно, все в порядке, ты шутник. — Он оттолкнул мою руку в сторону, встал и некоторое время стоял неподвижно, как будто был не уверен, что у него хватит сил идти самостоятельно. Потом, ссутулившись, двинулся к Шэннону и опустился рядом с ним на колени.

— Обогнать?

Его пальцы дрожали, когда он переворачивал неподвижное тело Шэннона и расстегивал его рубашку.

— Да-да! Вы не сможете мне отказать! Кроме того, вы спасете человека. Честолюбие может погубить такого хорошего человека, как Матросов. Право, так говорит Марина! Вы должны принять участие в этом беге. Ему помог один старик, а вы помогите Марине!

— Что ты делаешь? — удивленно спросил я.

Молния почувствовал себя поставленным в тупик.

Говард ничего не ответил, а начал сантиметр за сантиметром ощупывать обнаженный торс Шэннона Сначала я подумал, что он ищет раны, но быстро понял, что это не так Говард искал что-то другое. Что-то совершенно конкретное.

— Но ведь я не готовился.

— Черт побери, что ты делаешь? — спросил я.

— Я слышала, что вы всегда в форме! Нет, нет, вы должны помочь мне! Победа Матросова убьет Марину.

Говард поднял голову, недовольно нахмурил лоб и, как бы прося его не беспокоить, отмахнулся. Он тщательно осмотрел грудь Шэннона, руки, шею и даже спустил с него брюки, чтобы осмотреть бедра.

Молния задумался. Никогда еще женщина не просила его так жарко.

Наконец он опустил тело Шэннона, встал и принялся затаптывать небольшие язычки пламени, то и дело вспыхивавшие во многих местах комнаты.

* * *

— Ведь вы согласны, да? Спасибо, Молния! Спасибо!

Шэннон очнулся, когда мы отнесли его назад в его каморку и наспех обработали ему рану. Как и у Говарда, ранение Шэннона было неопасным, но очень глубоким, а его лоб пылал от лихорадки.

— Простите, это так неожиданно… Я привык заранее распределять своё время.

Но когда он открыл глаза и посмотрел на меня, его взгляд был ясен.

— Но ведь это же для спасения человека! Разве вам не хочется помочь человеку? Даже сразу трем: Матросову, Марине и мне!

— Теперь… ты во второй раз спас мне жизнь, Джефф, — пробормотал он. — Думаю, я… теперь твой должник.

Молния смутился. Он проводил девушку до дверей. Возвращаясь, он искренне выругал себя дураком.

— Ерунда, — возразил я. — если серьезно, то мы квиты. Сегодня утром ты спас мне жизнь.

Попытался сесть за корректуру, но скоро убедился, что исправляет совершенно правильно написанные слова.

Шэннон покачал головой. Движение было слабым, но очень решительным.

Кто же его противники? Он заглянул в газету. Зыбко! Но ведь это же непревзойденный рекордсмен! Молния никогда не встречался с ним. Хотя он вовсе не обязан его побеждать. Он должен лишь обогнать Матросова. Но каковы силы этого человека? Хорошо, что последнее время самой поддерживал свою спортивную форму.

— Я знаю… знаю, что произошло, — тихо прошептал он. — В… реке. Ты… победил колдуна. Он… он преследовал меня, Джефф. Он хотел меня… убить.

Однако все это выглядит странно и несолидно! Никогда бы он не поверил, что может оказаться в таком положении.

— Он? — вмешался Говард, прежде чем я успел ответить. — Кто он, Шэннон?

Но не в натуре Молнии было предаваться сомнениям. Он подошел к телевизефону и удивил издательство сообщением, что задерживает на несколько дней свой трактат о сверхдальней стрельбе.

Шэннон молчал. Казалось, что он только сейчас заметил присутствие Говарда.

Без четверти двенадцать полковник размеренным шагом подходил к стадиону. При этом он думал вовсе не о предстоящих состязаниях, а о том, что впервые к нему с просьбой обратилась девушка. И он силился вспомнить, какая из себя была эта девушка. Пухленькая, кудрявая…

— Ты можешь ему доверять, — быстро сказал я. — Он мой хороший друг.

Следом за неторопливо шедшим полковником к стадиону подъехал комфортабельный автомобиль.

Шэннон на мгновение задумался. Потом он кивнул.

Въезжать на дорожки окружавшего стадион парка не разрешалось, но достаточно было шоферу сделать выразительный мимический знак и показать рукой, кого он везет, как автомобиль чемпиона немедленно пропустили. Контролёры значительно переглянулись.

— Я думаю, я… должен рассказать тебе правду, — пробормотал он. — Этот человек у реки… ты помнишь имя, которое я тебе называл.

Чемпион комплексного бега Зыбко развалился на подушках, мечтательно полузакрыв глаза.

— Вашего друга? — поспешно спросил Говард.

Когда знаменитый рекордсмен увидел, что автомобиль остановился не у самого крыльца, он сделал недовольную гримасу.

— Этого Рэвена?

Навстречу Зыбко бежали два тренера. В публике шептались, показывая на знаменитость глазами.

— Крейвен, — тихо поправил его Шэннон. — Роберт Крейвен. Я… обманул тебя, Джефф. Крейвен мне не друг. Я… здесь, чтобы уничтожить его.

Зыбко был не в духе. Сегодняшнее состязание, назначенное на неделю раньше, чем предполагалось, разбивало ему план ближайших дней. Пришлось перейти на скучную диету, отказаться от встреч с друзьями и поклонниками.

Его слова меня не удивили. Действительно, нет. Я все время подозревал это.

Хорошо бы поехать куда-нибудь отдохнуть, где можно было бы лежать, а не бегать, есть сколько хочешь и когда хочешь. Неужели вернуться опять на электростанцию, как советует Димка Матросов? Нет, он должен нести бремя своей славы! Он тоже приносит пользу, демонстрируя предел человеческой выносливости, воодушевляя молодежь. А Димка-то! Уговаривал бросить спорт, а сам, небось, решил сегодня бежать!

— Уничтожить? — переспросил Говард. Его голос звучал сдавленно, а в глазах горел предостерегающий огонек, когда он посмотрел на меня.

Чемпион лежал на диване в специально отведенной ему комнате. Массажисты яростно терзали его прославленные мускулы, а чемпион с грустью думал о тех тяготах, которые накладывало на него его славное звание. Но что может сравниться с чувством победы?

— Он… колдун, — пробормотал Шэннон. Он задрожал. Я почувствовал, что он снова начал терять сознание.

Трибуны величайшего в мире стадиона трудно было бы назвать трибунами. Это были круто спускавшиеся к равнине игрового поля горы, заросшие белым лесом бесчисленных зрителей.

— Остерегайтесь… его, — прошептал он слабеющим голосом. — Мужчина сегодня у реки, Джефф, это… это был Крейвен. Мужчина с белой прядью. Он… знает, что я здесь. Он попытается… убить меня. Остерегайтесь… Роберта Крейвена.

Его голос прервался. Он откинулся назад, закрыл глаза и мгновенно погрузился в сон.

На зеленом лугу, очерченном двумя беговыми дорожками, показались одетые во всё белое судьи, стартеры, а за ними фотографы, кинооператоры, репортеры, тренеры и неизменные мальчишки.

Прошло довольно много времени, прежде чем Говард нарушил гнетущую тишину, воцарившуюся в маленькой комнате.

Он вздохнул, устало выпрямился и странно посмотрел на меня.

Людской лес зашумел. Из белых ворот выходила шеренга спортсменов.

— Он принимает твоего отца за тебя… а тебя за своего друга, — тихо сказал он таким тоном, от которого у меня мороз пробежал по спине. — Мне кажется, у тебя возникла проблема, Роберт.

Между скамейками пробиралась коренастая краснощекая девушка.

— Ксения, Ксения! Сюда! — кричали ей из десятого ряда.

— А где же Дима? — спрашивали ее Марина и Надя.

Ксения, задыхаясь, с размаху уселась на свое место. Это была сестра Дмитрия Матросова.

— Мы с ним… бегом… Чуть не опоздали! — выпалила она.

Спортсмены выстроились на наружной дорожке двумя группами, спинами друг к другу. В руках они держали гранаты.

Стартер поднял флажок и револьвер.

— Но где же Дима? — волновалась Марина.

Вдруг на трибуне закричали, засвистели.

КНИГА ВТОРАЯ. Проклятие Иннсмаута

Перепрыгнув через барьер, по дорожке, подскакивая, бежал рыжий мальчуган с оттопыренными ушами, лихо нагнув голову, как пристяжная. За ним гнались два милиционера и контролер. По беговой дорожке они бежали, вероятно, впервые в жизни, и это развеселило все сто тысяч зрителей.

Ночь была тихой и почти бесконечной, и когда наступил рассвет, утреннее солнце казалось слишком ярким и слепящим.

Мальчишку не догнали, и он помчался прямо к старту. Стартер опустил револьвер. Мальчишка с размаху налетел на две выстроившиеся шеренги и, вырвав у кого-то гранату, пустился наутек.

Было ровно двенадцать часов.

Ларри Темплз знал, что этот день будет плохим — для него, для Джейн и для всего Иннсмаута. Он всю ночь провел в молитвах, умоляя Господа Бога пощадить его. Но когда из соседней комнаты раздался первый слабый крик новорожденного, а несколько мгновений спустя открылась дверь и Ларри взглянул в глаза врача, он понял, что его молитвы не были услышаны. Проклятье, которое уже много поколений лежало на Иннсмауте, снова исполнилось…

Судья и тренеры бросились за мальчишкой. Фотографы, кинооператоры еле успевали снимать. Операторы телевизионного центра старались не упустить из поля зрения ни одного движения.

Тем не менее он встал, шаркая ногами, обошел стол и потянулся к дверной ручке. Но не успел Темплз прикоснуться к ней, как врач загородил ему дорогу и покачал головой; мягко, но настойчиво и, пожалуй, даже с некоторой горечью.

Стадион загрохотал. Зрители были в восторге. По полю к старту бежала широкоплечая фигура запоздавшего спортсмена. Публика узнала его и начала аплодировать.

— Нет, Ларри, — сказал он очень тихо усталым голосом человека, совершенно выбившегося из сил. — Не входи. По крайней мере… не сейчас.

— Дима! — кричали три девушки, стараясь перекричать друг друга.

Ларри знал, что доктор Мейн прав — зачем входить и еще больше мучить себя и Джейн? Правда не исчезнет, если закрыть на нее глаза.

Мальчишку поймали и отняли у него гранату, а тем временем Матросов встал на свое место в шеренге.

Но иногда это помогало.

— Это ведь Колька! — наконец сквозь смех выговорила Ксения.

— Это мальчик, не так ли? — прошептал он.

— Кто это Колька?

— Болельщик Димин.

Мейн кивнул, не глядя на него. Его лицо было бледным, а в глазах застыл ужас, который сказал Темплзу больше, гораздо больше, чем все, что доктор мог бы ему рассказать

— Зыбко, знаменитый Зыбко! Матросов! Неожиданно участвует Молния! Исключительно интересно! — говорили в толпе. — Никогда не было такого состава!

Он судорожно сглотнул. Казалось, у него в горле застрял твердый, колючий комок, когда он заговорил снова.

— А разве летчик Матросов умеет бегать?

— Все… так плохо?

— А вот вы увидите! — сердито обернулась Ксения.

Мейн вздохнул. Затем выпрямился, устало провел ладонью по глазам и наконец посмотрел ему в лицо, стараясь при этом избегать взгляда Темплза.

— Матросов в одной шеренге с Зыбко, — прошептала Надя, украдкой взглянув на Марину, — Молния в другой! Вот увидишь, сегодня Диму победят! Я уверена.

— Он… будет жить, — сказал он тихо. — И, насколько я могу судить, он умственно здоров.

Марина отвернулась.

Ларри рассмеялся, но это прозвучало скорее как крик.

Раздался выстрел.

— Умственно? — горько повторил он. — Как прекрасно. Вы полагаете, он будет совершенно нормальным?

С гранатами в оттянутых руках бросились обе шеренги в разные стороны. Добежав до белой черты, каждый спортсмен бросал гранату.

Он поднял руку ко лбу и горящими глазами пристально посмотрел на врача.

Рой взвившихся гранат оказался в воздухе, а в следующий момент десятки разноцветных дымков поднялись с тех мест, куда упали гранаты.

— Он будет совершенно нормально расти и однажды научится думать, а вскоре после этого и говорить, и когда-нибудь он придет ко мне и спросит: “Папа, почему я не такой, как другие?” Что я ему отвечу, когда он задаст мне этот вопрос? Что он расплачивается за то, что когда-то совершил его прапрадед?

— Смотрите, смотрите! — кричала Надя. — Вон он, Молния, — самый высокий!

— Пожалуйста, Ларри, — мягко сказал Мейн. — Я… я отлично понимаю тебя, поверь. Но могло быть и хуже.

Каждого спортсмена судья отвел к тому месту, где упала брошенная им граната. Таким образом, бросивший дальше всех получал преимущество в беге. Бежать надо было один круг и преодолеть при этом ряд препятствий: перепрыгнуть через десять барьеров, перелезть через забор, «взять в длину» шестиметровую канаву и пролезть через наполненный газом «отравленный» тоннель.

Он попытался улыбнуться, подошел к нему и дружески положил руку на плечо.

— Марина, Марина! Какая радость! Дима только четвертым становится! Э-э, бросать-то не умеешь! Ага! Зыбко впереди его стоит. А мой Молния первым в своей группе! Первым!

Ларри отпрянул в сторону и сбросил руку доктора.

— Наденька, пожалуйста, не надо… не надо!

— Хуже? — выкрикнул он. — Вы сами не знаете, что говорите, док! Конечно, всегда может быть хуже, но… но это же еще не значит… что…

— Подождите, мой Димка ещё нагонит! — нервничала Ксения.

Он запнулся, в бессильной ярости сжал кулаки и почувствовал, как его глаза начало жечь, а по щекам потекли горячие слезы. Но он их даже и не стыдился

Трибуны галдели, люди повскакали с мест. Группа разряженных девиц визгливо кричала:

— У вас есть дети, доктор Мейн? — тихо спросил он

— Зыбко! Милый!

Мейн кивнул.

Зыбко равнодушно смотрел по сторонам. С Матросовым, оказавшимся на несколько шагов сзади него, он поздоровался сухо. Тоже! Хочет стать спортсменом! Это тебе не команда «быстроногих»! Интересно, с чего это решил бежать «молниеносный» полковник! Этот опасен, но не очень. Бегать — это не книжки писать. Увидим!

— Трое, — ответил он. — Девочка и два мальчика.

Трибуны шумели. Особенно бушевал какой-то длинный человек с огненно-рыжими бакенбардами, напоминавшими два факела. Он гудел давящим ухо басом:

— И они все здоровы?

— Неправильна-а!

Мейн не ответил, но Ларри вряд ли услышал бы его слова, если бы даже они и прозвучали.

Вдруг его плеча кто-то коснулся.

— Вы не знаете, как это бывает, — продолжал он дрожащим голосом. — О, да, вы понимаете меня, док, я вам охотно верю. В конце концов вы давно здесь живете, для того чтобы понять меня. Вы видели много таких детей, как мой сын, не так ли? Но тем не менее вы не понимаете… Вы не можете понять, что чувствует человек, когда это его коснется. Никто не сможет понять этого. Никто, пока это не случится с ним самим.

— Неправильна!

Его голос задрожал еще сильнее. Внезапно Темплз вздрогнул всем телом.