– Понятно.

– Да? – развернулся к ней, глаза от любопытства вспыхнули. – А что понятно? Поясни.

Стася головой качнула:

– Что же неясного может быть. Вы отсылаете изначально деформированные фракталы да еще низкочстотного диапазона.

– Ничего подобного!…

– Доктор, там, где нарушены все связи – от духовных до информационных, чистого фрактала не найти. В вашей «грязи» любая клетка мутирует в мгновение и «домой» уже не вернется, не примут.

– Хочешь сказать? – нахмурился, пытливо глядя на женщину.

– Говорю: искажение информационных связей искажает биологическую среду. Это и ребенку известно. Отсутствие позитивных энергий, следствие отсутствия духовности, а это диссонирует с вибрационным излучением Истока, и он откидывает вас – не мое. Мало проникнуть в нужное поле, нужно пройти по нужной вибрации, а она соответствует уровню духовности, которой у вас нет.

– Не понимаю.

– Не удивили. Какова вибрация души такова и зона ее «стыковки». Вам, образно говоря, выше мантии земли, ничего не светит, хоть заэкспериментируйтесь. Вы не эволюционируете – деградируете. Спонтанная мутация рабов низких полей и частот продолжается, деградация идет семимильными шагами и движет вас в сторону забвения. Вы самоуничтожаетесь, следуя четким законам Вселенной. Вы их отвергли, как отвергли свою суть, цель вашего существования. Но не знание законов не освобождает от ответственности. И вас наказывают, от вас избавляются как от заразы. Вы сами – неудачный эксперимент, паршивый стих, бездарный эскиз. Место ему в утилизаторе.

Фил почесал нос в раздумьях.

– Я так и думал. Мы никак не могли попасть в нужное поле на нужной частоте. Вибрация, да? Я знал, что нам не хватает какой то мелочи.

Стася фыркнула.

– Мелочь как раз у вас в избытке, а вот с главным полный лимит.

Локтен глубоко задумался:

– Что, по твоему главное?

– Духовность. Фрактал Истока – человек духовный, а не питекантроп с дубинкой, которому лишь бы наесться да совокупиться.

– Поэтому они вымерли! – выставил палец мужчина: осенило доктора.

– Угу, – одарила его желчной усмешкой женщина и подтолкнула, предлагая продолжить путь. – Вы тоже вымрете. У вас с ним одни проблемы, не смотря на то, что развитие и система социума разная.

– Ничего подобного!…

– В смысле: одинаковая? – не удержалась от едкой ремарки. Локтен передернуло:

– Это оскорбительно! Мы, между прочим, давно не нуждаемся в «сфере духовности». К твоему сведению уровень развития современного человека доведен до совершенства. У нас созданы уникальные машины, способные не только предсказывать, но и предупреждать природные катастрофы, возмущения стихий, катаклизмы как в обществе, так и в средствах коммуникаций. Есть четкая программа в каждой машине, будь то орбитальная станция или обычный планер, она отмеривает срок эксплуатации и в момент z – временную точку риска разрушения, с вовлечением за собой риска смерти человека, машина самоликвидируется, оповестив о процессе заранее, чтобы успеть эвакуировать находящихся на ней биологических существ. Масса очень нужной аппаратуры заменяет весьма успешно ту самую интуицию, про которую ты говоришь. Мы давно рассчитываем пути развития как общества так и человека…

– Интуиция и духовность – разные вещи доктор. И как то так и тем более другое машина не заменит, но вы этого не понимаете, потому что не хотите понять. Вы даже не видите разницы между интуицией и душой. Первое еще как то укладывается в рамки формул и теорий физики, потому может быть рассчитано на приборно программном уровне, рождено прототипом, а второго вовсе для вас не существует, поэтому рассчитывать нечего. Вы обычная биологическая масса с отсутствием духовного начала, этакие биороботы с нулевым энерго и духовным потенциалом, но спонтанно эволюционированными инстинктами. Вам нечего дать другим, вы умеете лишь забирать и убивать. Вы тупиковая ветвь того питекантропа: активны чрезвычайно, но примитивны в своем мышлении. И как положено, проявляете агрессию на все что выходит за рамки вашего примитивного понимания. Это иммунная реакция на отставание в развитии и атрофии духовных структур. Не желание понять, а желание избавиться от того, что вам не понятно. Не пытаться объяснить, а вычеркнуть. И никаких компромиссов. Все это абсолютно закономерно для психологии поведения приматов. А эволюция к вашему сведению, постоянное увеличение потока воспринимаемой информации, расширение зоны восприятия. Эволюционирует тот, кто развивается в энергоинформационном – духовном поле, становясь равноправным приемо передатчиком высших энергий, а не тот, кто что то знает, но не знает, нафига это ему и берет что ему нужно, только для себя любимого. И носится с «добычей» как обезьяна с бананом: то ли съесть, то ли в вожака кинуть, то ли припрятать, то ли отдать, то ли орех им расколоть.

Фил покраснел от гнева и обиды, хотел высказаться но не нашел достойного аргумента, чтобы парировать.

– Любой разумный субъект мнит себя выше организационно любого другого объекта! Ты меня не удивила!

– Ты меня тоже. Заявление вполне в духе вымирающего примата.

– Ты меня убьешь? – забеспокоился мужчина.

– Зачем? Вы сами себя убьете. К тому все катится. Людей правда, жалко, – и соседние миры.

Фил посверлил ее подозрительным взглядом и губы поджал:

– Нет, инопланетный разум нам не понять.

– Какой?!… Ладно, топай и рассказывай в чем суть твоего эксперимента.

– Я уже говорил.

– Повторись, лишним не будет.

– Почему нельзя было побеседовать в лаборатории?!…

– Мне клетки с рождения не нравились.

– Какой смысл в том, что происходит?!

– Вы получите финч от правительства за проявленный героизм, – вяло съязвила женщина: чему удивляться? Тому, что доктор так ничего и не понял? И не мог, для этого к чужому мнению прислушаться надо, а для этого, в свою очередь, не считать себя выше него. Сложно слишком для местных представителей человечества.

Фил смолк, всерьез задумавшись о перспективе быть награжденным и чуть приободрился. Стася же, понимая, что мужчина прав в одном – не время, не место для серьезных разговоров, оглядывалась, прикидывая где спрятаться и под что замаскироваться вместе с доктором.

И зачем она его тащит? Прикрываться, как щитом все равно не станет – подленько. А информация…

Женщина приметила провал меж стеной и полом и неожиданно для мужчины сделала подсечку. Тот упал и замер, с испугом и недоумением поглядывая на Стасю, что приставила ему к горлу стекло, слегка надавив острием.

– Теперь слушай внимательно, – процедила, внушая взглядом. – Быстро и без всяких философских отклонений ты рассказываешь мне суть эксперимента, отвечаешь на вопросы – и свободен. Нет – остаешься здесь на веке.

Фил то ли кивнул, то ли дрогнул:

– Все просто. Отправка запрограммированной фракции из биологических веществ с информацией об организме в Дета 2. Через волновой излучатель в молекулы внедряются нужные нам установки, проба кристаллизуется и отправляется в капсуле в Исток. В нужный момент капсуль открывается и идет распыление фракции, что поваляет захватить большую информационную территорию, пройти сигналу глубоко, а значит оказать более сильное влияние на развитие.

– Развитие чего?

– Кого. Человека.

«О, так вы как и мы клонируете сами себя. Но с размахом согласно гегемонам. Да уж, масштабно мыслят местные «цари» природы», – подумала Русанова.

– Мечта о совершенном человеке и всемирном господстве?

– Если хочешь.

– Что то еще?

– Естественно. Смысл тратить силы и средства ради достижения одной цели.

– Ага. К чему бороздить глубины космоса, тратиться, осваивая новые планеты, исследовать их, когда можно взять одним движением под контроль сразу все галактики и клонировать «идеальных» людей, палец о палец не шевельнув.

– Почему нет? Зачем нам другие существа? Роботы тоже неактуально – дорогостояще, из строя быстро выходят. Да много всего назрело…

– Только не плачь – жалеть не стану. Что за Дета 2?

– Так называемая черная дыра в районе Сонорха.

Сонорх – что за название? – нахмурилась: со но – рх… зеркальный мир – зеркальное отображение… Хронос?! А Хронос – время. И именно там в свое время была открыта черная дыра с уникальными характеристиками, на базе изучения которых и был построен принцип перемещения во времени. Это потом систему переходов усовершенствовали, устранили постепенно недочеты, познав больше законов. Хронос! Была такая теория, что он является стыком двух лепестков восьмерки, переходом из одного измерения в другое.

У них теория, здесь давно практика. Еще бы – космос изучен в этом мире вдоль и поперек. Технические гении, черт их дери!

– Ассимилированная фракция? – уставилась недобро.

– Капля воды из твоего организма с информацией о тебе и идентичная по параметрам – Станислава – с его ДНК и нужной нам программой.

– А если не ассимилируется?

– Значит – мимикрирует. Это качество заложено первым и закреплено в нескольких зиготах на случай искривления. Одна все равно останется и будет превалировать, если не подавит, то подстроится.

– А если ДНК одно на двоих? – прищурилась.

– Еще лучше. Говорю – ты как подарок нам… Больше шансов доставки в Исток и преобразования в человеческий организм с полным набором информации нужной нам.

– Готовые зомби. Хотя куда уж дальше зомбировать?… И как успехи? Уже отправляли?

– Да, но… получались нежизнеспособные фантомы. Молекулярное строение на уровне пара. Вода, преобразовавшись, сохраняла память, но не тело. Оно есть, но его нет. Образ подобия и все. Даже после дефрагментции молекулярных изотопов и тесторных частиц, тело не преобразовалось в физическую материю. Фантом остался фантомом, только…

– Что? Ну?!

– Не человеческий образ принял.

– Какой? Мне надоело тянуть из тебя каждое слово! – надавила чуть сильней на горло: время шло, ей давно нужно было испариться как тем фантомам, но информация, что выдавал Локтен, была слишком важной, чтобы оставить его, но и слишком долгой тема, чтобы быстро понять и узнать.

– Я же отвечаю! Животные, дерево, даже облако! Невообразимые фрактальные картины ирреальности! Даже в бутоны цветов превращались! В миниатюрные макеты орбитальных станций и оружия, даже было – в лужу нефти!

Но не больше, – задумалась Стася. Ей стало ясно происхождение фантомов так называемых привидений, как понятно, отчего это случается: деформированные фракталы, дети низших структур обречены на самоуничтожение и тем перерождение, им нет покоя, как нет его тем, кто ушел раньше того, как прошел путь одного лепестка восьмерки. Таких не принимает Исток, как не принимает в лоно свое дисгармонирующие энергии, у него иммунитет, он на страже не одного мира – серии миров и понятно, себя. Он не может взять искаженное, утяжеленное отрицательными энергиями, потому что тем отдаст точно такое же – черное, тяжелое, деформированное и деформирующее. Они должны пройти очистку, как масло должно пройти глобальную очистку, перед тем как его применять в технике, иначе моторы будут глохнуть, шестеренки ржаветь и выходить из строя, это в свою очередь повлечет цепь хаотичных с первого взгляда, но вполне закономерных, с точки зрения Вселенского сознания, случаев самого разного порядка. Поэтому нелинейные искаженные фракталы будут проявляться фантомами пока не пройдут до пика искажения и тем либо не самоуничтожатся, либо не обретут линейную структуру, и только тогда смогут войти в Исток и продолжить движение – жизнь уже обновленными и на другом лепестке восьмерки.

Закон аттракторов действует везде и всюду.

– И что? – спросила сухо.

– Что то шло не так, как мы планировали.

– А тут я…

– Инопланетянка, дитя Истока. Ты же знаешь, как велика информационная восприимчивость воды – подумай, находясь в районе Арктики, и тут же об этом узнает лед Антарктики. Она чутко реагирует на инородцев, не пускает их, поэтому эксперименты проваливаются.

– Уверен?

– Конечно. Резонанс большой и фракции при возвращении образуют нелинейные фракталы, искаженные до 99 процентов. Чего то не хватало.

– Меня? Бред – причем тут я вообще?

– Ты почти Стас.

– А он причем?

– Он слишком чувствителен, фактически как вода и так же восприимчив. Ему трудно жить таким. Мальчик обладает странными способностями, которые привели его организм к патологии. Он болен из за них, и отец попросил избавить парня от болезни.

– Болезнь в том, что он серый?

Доктор ресницами хлопнул:

– Нет, – выдал растеряно. Видимо для него это не являлось отклонением.

– Тогда подробности.

– Он хочет стать либо тем, либо другим. Он считает, что одна из его половинок не его и… не хочет видеть кошмары по ночам.

– Кошмары, – протянула Стася, складывая, соображая. – А что снится?

– Бред всякий: то он женщина, то мужчина и ведет себя во сне странно. Видеть сон вообще – ненормально, это сказывается на реальной жизни. Например, ему часто снилось, что он бродит по истории, попадая то в один век, то в другой, и все там не так, как описано в учебных пособиях. Или, что его тянет к асуру, и он заметил, что скучает о нем, воспринимает как равного в жизни. Это высшая степень искривления: суру думать об асуре.

– О Чиже, – качнула головой, понимая.

– Нет, о курсанте Филосове.

– Ага. А ты, Фил, как к Стасу?

– Что? – насторожился мужчина.

– Тянет? – взгляд был прямой, изучающий и скрыть от него истину было сложно, как и промолчать, чувствуя, как острие стекла вдавливается в горло.

– Да, – признал нехотя. – Он привлекает меня. Я даже взялся вылечить его бесплатно.

– Подвиг, – оценила Стася. – Что еще ему сниться, что он чувствует?

– Э э э… Много странного: поля черной протоплзмы, что едят людей, обгладывают их, чувствует сильный холод, мерзнет, еще свет, в котором он отогревается. Он говорит, что после него векторы ценностей у него смешиваются, и что важно становиться ненужным, и наоборот. У него начинаются психологические проблемы и отклонения психического рода. Он страдает серьезными отклонениями психики. Дошло до того, что он выкинул финч, возненавидел свои шикарные апартаменты и всю правительственную зону, а вместо того, чтобы полететь на отдых на престижный курорт для элиты, ушел в утилитарную зону и почти неделю прожил вот в таких развалинах! Он искал Мыслителей, чтобы примкнуть к ним и нести людям их идеи…

– Короче, он нормальнее, чем вы, – подвела итог женщина

– Наоборот, у него явно выраженная шизофрения. В таком состоянии ему нельзя было появляться в академии. Его бы выгнали с позором, поставили на нем крест, а у парня великое будущее. Но мне удалось восстановить его психику, вернуть мальчика родителям и миру. Бесплатно, всего лишь за помощь в моей работе, за клетки и добровольное участие в эксперименте.

– Естественно, – бросила с желчью. Теперь ей стало ясно, отчего парень с такими глазами смотрел: увидеть то, что снилось, наяву – своего двойника женского пола – не у каждого нервы выдержат. – А излечил ты его путем внушения. Обычное внедрение своими грязными мыслями в психику.

– Обычной пересадкой донорских клеток мозга! У меня были готовые образцы, я из своих вырастил. Хотел их в Дета 2 отправить.

Стася осела: повреждение мозга? У нее была травма, ее выходил Теофил… Пересадка клеток Теофила ей? Бр р – Стасу! Или ей?… Черт, так недолго сойти с ума.

Чиж – Филосов, Стася – Стас, Теофил – Фил – только от сходства и перекличек меж столь разными и все же одинаковыми людьми из разных миров голова кругом шла, а ведь каждый мало друг друга отображал, еще и поступки копировал.

Стася потерла лицо и спросила:

– Слышал что нибудь о таких же как я?

– Э э э?

– О странных.

– Ну у… нет.

– О странных явлениях или появлениях?

– Нет, – заверил.

Скверно. Для нее, для ребят – хорошо, не засекли их. Вопрос как им друг друга найти, ведь полученную информацию нужно во чтобы то не стало передать на базу, довести до сведения своих, оуроборо.

А может все таки взорвать лабораторию к чертям, а доктора отправить к праотцам?…

И вздохнула, интуитивно чувствуя, что это не выход.

– Хочешь, открою тебе великую «тайну» и скажу, чего же не хватает для благополучия эксперимента?

– Скажи, – Фил даже попытался приподняться, забыв об острие у горла, тк его предложение заинтересовало. – Я готов заплатить…

– О, тут я тебя разочарую, это не купишь.

– Что же это такое?

– Морально нравственный закон, духовность. Это и есть – Исток. Видите ли, доктор, вода содержащаяся в организме является буфером меж физической программой организма и духовной, она собирает полную информацию о нем минимум из той и другой области, и в момент отторжения – умирания, к Истоку уходит на том уровне вибрации, который соответствует вибрации духовной сферы объекта. Чем выше она, тем больше шансов достичь «родины», а если при жизни о душе знать ничего не хотели, подчинялись низким грубым вибрациям, то и после отмирания в зону высоких, тонких частот попасть, шансов нет. Вода – своеобразная прослойка меж телом и духом, физической материей и тонкими полями. Вы утяжелили ее, отвергнув дух ради материи и тем зашли в тупик эволюции. Ваши мысли и идеи так же грязны, как ваши поступки. Поэтому как бы вы не очищали анализируемую каплю, она останется мертвой – вода тонко реагирует на любые проявления тонких структур, а у вас они мертвые. Вход в тонкие поля для вас заказан. Ваша эволюция в деградации. Вы дойдете до пика бездны, в которую рванули сломя голову и только тогда, либо погибните вовсе, либо начнете восхождение обновленными, исправите свои же ошибки, переосмыслите произошедшее. В любом случае, обновление неминуемо, а смерть это физическая или слом вашей морали – неважно. Смерть ведь тоже не конец – начало. Молекулы воды знают об этом и потому слова смерть и его суть им не страшна, не понятна, не принята. Только человек боится смерти, да и то, когда потратил жизнь и всю данную ему энергию для достижения призрачных целей, для материи, которую как бы не хотел – с собой не унесет. Она продолжит жить без него, у нее свой путь, свой вектор направления движения, человек лишь пересекся с ней на какое то время, но это не значит, что он стал ее хозяином, ее Богом, но он стал рабом своих амбиций по недалекости мышления. Вода то в клетках мозга утяжеленная, низкой энергией грязных мыслей и потоков забита – куда уж тут до объективности и трезвого взгляда на вещи. Все просто, доктор и закономерно. Это законы ваших любимых аттракторов и фракталов, законы единые как для тахиона, так и для биологической системы человека. Нужно было не с физики начинать, а с духа – он лежит в основе любых процессов, он дитя Истока.

Фил удивленно вскинул бровь, не зная, что сказать и как понять ее заявление. Его смутила ее уверенность, спокойное знание того, о чем говорит. Только он не мог связать архаичную сферу морали и исследования на базе космических технологий.

Стася горько усмехнулась, понимая что Локтен долго будет мучить мозг в попытке увязать поле тонких энергий и логику, и легонько ткнула доктора в точку на виске. Тот вздрогнул и потерял сознание.

Час отдохнет и выберется.

– Надеюсь, больше не увидимся, – встала и рысцой направилась прочь. Она итак слишком замешкалась. Но не зря – не зря.

Все таки ей очень повезло, очень. Она жила и воспитывалась в мире, где не дробили целое на составное, где физика шла об руку с философией, генетика не конфликтовала с историей, медицина с программно техническим отделом. В ее мире обучали по закону Вселенной – поступательно, мягко, по спирали – объединяя одно с другим и поднимаясь «вверх», к следующему витку, где начиналось более углубленное изучение, но опять же без четких границ распределения. Да и как отделить математику от физики, физику от химии, химию от биологии, а ту от истории, культуры, системы энерго информационных полей?

В отличие от доктора и всех живущих в этом мире, в ее мире не ставили границ меж социумом и человеком, меж научными дисциплинами и физической подготовкой и тем преуспели в создании истинно совершенного человека. У них растили личности, а не серую массу удобную в управлении, но непригодную для дальнейшей эволюции, развития и жизни. И каждая личность рождала – личность, а вместе с ними перерождалось общество и появлялся смысл в пути вперед, цель их существования не была призрачной и надуманной.

Здесь серая масса безликих существ, загнанных в рамки, границы, законы, придуманные и надуманные больше для удовлетворения сиюминутных желаний и для спокойного управления этой массой, рождала себе подобных. Они усиливали хаос, бежали к чужой цели, не осознавая, что дружно бредут к пропасти. А нечем было осознавать, нечего видеть. Их с рождения оставляли слепыми, хоть они и жили с открытыми глазами. Фрагментарность знаний и четкие распределения изучаемых предметов, как людей на группы, дала свои всходы – невозможность суммировать полученную информацию, принять, понять, а значит, применить. Дети этого мира считали себя сильными и защищенными – силой своих мышц, законом, технологиями, оружием, финчами, Федерацией, но на деле были слепы, слабы и абсолютно нежизнеспособны. Они были мертвы, потому что отвергли духовное развитие, поставив во главу – физическое, они предали сами себя, став не подобием творца, а шаржем. Материя тленна и рождает тленное, потому мертвые рождали мертвое и разлагались, спеша к смерти – перерождению и очищению.

Все верно. Все ясно. И вроде ничего с этим не поделать. И можно уходить, оставить этот мир тому процессу самоуничтожения, по пути которого он движется семимильными шагами.

Но шанс должен иметь каждый.

И Стася четко поняла, что будет делать, что должна и что обязательно сделает, чего бы ей это не стоило. Только тогда она посчитает свое задание выполненным, свой долг исполненным.

А иначе, не стоило вовсе это дело затевать. Информация ради информации – слишком мало и ничтожно, слишком четко укладывается в рамки этого мира, а она из другого. И как этот мир влияет на ее, так и ее может повлиять на этот.

Должен.

Пусть и одним представителем, одной жизнью. И что может быть прекрасней, чем знать, что ты потратил ее не зря, не впустую? Ведь после смерти будет стыдно не перед Творцом или Богом, а прежде перед самим собой, уже все понимающим и знающим, но ничего не могущим исправить. Ход по одному лепестку восьмерки закончится, и ты продолжишь путь по другому лепестку с грузом ошибок и боли, с четким осознанием, что пофыркал отмерянное тебе, бездарно растранжирив свои возможности. И не вернуть, не исправить, и жить с этим уже не миг человеческой жизни, а два – десять, целую минуту – вечность, и смотреть на порожденное тобой, бездарное, пустое и тупое, сначала погубившее тебя, теперь других. Знать что ты исток цепной реакции, которая поведет в никуда или к краху.

Никому того не пожелать, никому.

И лекарство от этого только одно – твоя собственная совесть, твой моральный закон, которым нельзя ни за что и никогда поступаться. Он и есть – Творец, он и есть Бог.

Стася сжала в руке палку со стеклом, прислонившись к стене. Она приготовилась к бою, как с собой так и с теми, кто хотел остановить ее, пресечь ее попытку изменить этот мир.

Она сосредоточилась, прислушиваясь к себе и в вере набирая сил. На душе спокойно – значит она права, значит, путь предопределен и он ее. Значит, никто ее не остановит, ничто.

«Из пункта А в пункт В выехал велосипед». Конечно он может не прибыть в пункт В, но пункт есть, значит его в конце концов кто то достигнет. Пусть не «велосипед» Стаси – другой, главное – достигнет. Это закон, это факт.

– Задание простое, – объявил капитан, расхаживаясь мимо экипирующихся бойцов. – Сопровождаем группу лаборантов.

– Куда? – поинтересовался Борис, поправляя лямку пистолета автомата.

– Далеко! Перегрузка неслабая ждет, – сдернул с его плеча оружие и откинул в контейнер. – Лишнего не брать! – объявил всем.

– Танцы с ацтеками отменяются?

– Не факт, что ламбаду с рептилиями танцевать не придется, – буркнул Иштван.

– Факт! – отрезал Федорович. – Оружие брать по минимуму. Сергеев, кому сказано?

– А чего? – с самым бесхитростным видом спросил Сван, запихивая в карман дымовую шашку.

– Убери, сказал! И пластид из штанины! Пацавичус, тебя тоже касается! Куда ты обойм набираешь?! Смотрите на Русанову – минимум оружия.

– В смысле, пример с нее взять? – скривился Иштван, нехотя расставаясь с дополнительным пистолетом.

– Точно, сержант! И резвее, до точки тридцать минут. Лаборанты уже заждались.

– Одним то им в лом, что ли? – полюбопытствовал Борис.

– Встретишься – спросишь. Готовы? Попрыгали! Чижов?! Ну, елки палки, Коля, я перед кем здесь распинаюсь? Чего обвесился как новогодняя елка? Скинул, бегом! Все, я сказал! Сергеев, РД на место! Ругаться начинаю!

– Все! – развел тут примирительно руками, убирая с плеча РД.

– Вперед! – скомандовал Федорович.

Группа направилась к боксу.

– Фьють, – присвистнул Пеши, узрев довольно объемные контейнеры и всего четырех лаборантов, сидящих на них.

– Грузчиков вызывали? – бодро гаркнул довольный хоть какой то разминкой Сван и вместе с Чижом подхватил один ящик. Что то бултыхнулось в нем, намекая на наличие воды и кого то живого в ней.

– Ребята, что в «посылке» предкам?

– Спрос, – буркнул старший лаборант, мужчина угрюмого вида.

– А кто спросит… – начал Ян.

– Того с возу! – закончил Пеши, подхватывая другой контейнер вместе с молоденьким лаборантом.

– Разговоры! – осек весельчаков капитан. – Грузимся!

Глава 12

– Негодяйка! – шипел доктор. Морщился, бредя по обломкам меж развалин, не столько от боли в голове, сколько от брезгливости и унижения которому подвергся. Его перехитрила, взяла в плен и притащила в ужасную зону антисанитарии какая то субфрактальная организация с вывернутой психикой! И еще смела учить! Его!…

Что она там про вибрации говорила? На уровне высоких вибраций… в момент отмирания…

Надо попробовать. Вот тупая курица! Сдала ему ценнейшую информацию просто так, фактически отдала код от казны Федерации! А еще кичилась своим умом! Гусыня!

Нужно срочно попасть в лабораторию. Фракции органических проб из ее организма должны быть целыми. Хорошо, что штриптифрон взял сразу весь набор нужных тканей. Капсюль она забрала! Да у него десять таких через десять минут после возвращения в центр будет! А потом и она сама. На этот раз эксперимент удастся.

– Эй!! – закричал, увидев планер в небе. Рванул по битому кирпичу, размахивая руками. – Стоять!!

Его заметили. Платформа доставки на борт опустилась, подбирая доктора и, вернулась к планеру.

– В центр! Быстрее!! – приказал он капитану, не обращая внимания на любопытствующие взгляды бойцов.

– Вы целы?…

– Я сказал: срочно разворачивайтесь!

– Господин профессор, у меня приказ высадить группу севернее квадрата четыре…

– Я сказал домой! Мне нужно быть в лаборатории и это важней чем ловля диверсантки! Вы итак возьмете ее!…

– Где она? Возможно, я передам координаты…

– Откуда я знаю, где она?! Но точно не в этом квадрате! Она не так глупа, как вам хотелось бы, капитан. Сейчас же разворачивайте планер! Это приказ!

Мужчина недоверчиво покосился на беснующегося профессора, с минуту мялся, обдумывая, и махнул рукой:

– Будь по вашему. Но ответственность за невыполнение первого приказа понесете вы.

– Поворачивай, капитан!

Мужчина пробежал пальцами по сенсорам экрана, устанавливая новую программу движения планера, и уставился на Локтен:

– Через шесть минут вы убудете в Центре.

– Прекрасно, – осел тот в кресло и потянулся к панели аптечки. Нужно срочно обработать руку. Какое все таки возмутительное пренебрежение к жизни и здоровью признанного гения Федерации! Подвергнуть его жизнь опасности, намеряно ранить и прямо на открытую рану наложить нестерильный материал! Женщина явно хотела, чтобы он заработал сепсис. Какое коварство!

Полоса пластичной биомассы легла на ранку и доктор улыбнулся, впервые с момента знакомства с инопланетной фурией почувствовав себя победителем: ну, вот, процесс регенерации закончиться к его возвращению в лабораторию, и никаких плачевных последствий для его организма не будет.

Никакого сепсиса, милочка! Тебе не удалось меня погубить!

Можно уйти незамеченной, можно затаиться и переждать гон, но что дальше? Ей нужно попасть в водосборник, а для этого придется высунуться и принять бой, чтобы взять проводника или хотя бы карту местности. Если в экипировку каждого курсанта входит свиток электронной карты, то при бойцах зачистки они должны быть подавно. Другое – взять ее.

Стася покосилась на импровизированное копье – ерунда, конечно, полная. Не оружие – игрушка. Но на доктора подействовало устрашающе, авось и на других произведет впечатление. Правда, по одному бойцы не пойдут – цепью двинут, волны в две – три. Значит, кроме карты нужно экспроприировать оружие и знать, куда с этим «богатством» отходить. В этом плане вариантов ноль. Эх, найти бы ребят! «Код альфа» – разметало до самой омеги!

Но на сожаление времени не осталось – невдалеке послышался шорох, скрипнул ботинок о кирпичную россыпь. Идут молодчики.

Русанова притаилась за выщербленной временем кладкой и приготовилась к нападению. Зачем ждать второго, третьего? Взять первого и уходить не здороваясь и не прощаясь с остальными.

Шаги ближе, почти рядом.

Стася приготовилась. В тот момент, когда ботинки бойца ступили за укрытие женщины, она нырнула вниз, под ноги «гостя», целясь осколком ему в живот. Стекло захрустело и осыпалось, давая понять, что она ошиблась и гость не человек – робот. Бронник заканчивался на середине бедер, оставляя незащищенным низ живота, а тут оказался литым от верха до низа, и Стасе удалось лишь сбить бойца с ног да уйти в сторону. Пара секунд форы – весь приз, что она заработала своим маневром. Но что с ней делать, если робот закрыт и не уязвим как для кулаков так и для оружия?

Хотя панель управления у него есть и Русанова точно помнит – она на спине, ближе к шее.

Женщина прыгнула на робота и, придавив собой, рванула защитную пряжку, оголяя техплату. В тот же миг железяка откинула ее к стене и вскочила. Качнула черным пальцем: не балуй.

Как скажешь, – выставила ладони патрульная, поднимаясь и оглядывая фигуру оппонента: должны же у него быть точки воздействия, «тонкие» места? Чешуйки стали, почерненной стеклопластиком говорили об обратном, но поверить, значит сдаться, а этого делать нельзя.

Робот выставил руку, приглашая женщину подойти и добровольно вложить запястья в магнитные наручники.

– Сейчас, – проворчала с сарказмом. Роботы – машины, им, что скажешь то и поймут, а как – не улавливают. Зря. Тон порой больше слов говорит.

Еще один минус технократии, – усмехнулась женщина, глядя как железяка замерла с выставленными наручниками, терпеливо ожидая приближения пленницы. А та чуть ушла вниз, под руку и, обдирая о железо кожу кисти в кровь, ударила кулаком подмышку в открывшееся узкое пространство не закрытое бронью. Расчет оказался верным – робот качнулся и застыл на одной ноге, на пол пути к ней. Треск разрядов и голубоватые линии «молний» прошлись по машине, вычертив замысловатую траекторию. Но глупо думать, что роботу конец – техника здесь на совесть сделана. Поэтому Стася ударила ногой по колену, отправляя набор электроники на кирпичный слом, и немного не рассчитала – попала под заряд, выпущенный из ладони машины. Плечо ожгло и мысль получить карту у робота показалась неудачной. Осталось отойти или добить технику. Последнее было менее перспективным, и женщина рванула за развалины, в укрытие из лабиринта старых стен. Следующий выстрел снес кладку, за которую она ушла. Вековая пыль взметнулась вместе с осколками кирпича, забивая нос, легкие.

Русанова отфыркиваясь и откашливаясь на ходу, бежала прочь. Скрип и скрежет позади намекали, что робот не сдастся, и будет преследовать до последнего. К тому же шум что он поднял, наверняка привлечет внимание остальных преследователей. И как бы «зеленой» не хотелось банально сбежать, пришлось остановиться, чтобы принять бой с машиной и утихомирить ее. Не факт, но шанс всегда есть.

По скрипу легко определялось, что машина повреждена и хромая двигается за беглянкой.

Блочный камень в кладке, довольно большой и крепкий, показался ей пригодным к применению, как оружие и Стася прыгнула, мечтая выбить его ногой и послать в робота, что в погоне, как раз оказался примерно рядом с ним, с другой стороны стены. Получилось. Но засыпало не только робота, но и Станиславу. Кирпич полетел в голову, посыпался на плечи. Женщина закрыла глаза, спасая их от пыли и взвеси осколков, прикрылась руками, пережидая обвал и как только он закончился, рванула к выходу в другую комнату.

И замерла.

На нее шел, выставив оружие, еще один боец.

Не самая лучшая позиция – оказаться меж двух огней. За спиной робот, хоть и придавленный, но вполне боеспособный и готовый выстрелить. Впереди боец с бластером, закрытый тонированным шлемом, бронью, почти близнец робота. А слева и справа глухие стены.

Бежать обратно, рискуя быть подбитой как изувеченной машиной так и целой?

Рискнуть принять бой?

Сдаться?

Ни один вариант не подходил, и других не было, а на решение пара секунд всего и отмерена.

Она смотрела в черноту шлемофона бойца и видела себя, неудачную вылазку в эти неприветливые места, вспомнила родную команду, Чижа и как простилась с ними.

Хватит бегать, – решила и качнулась в сторону «новенького», желая принять бой. В этот момент он выстрелил, но неожиданно для Стаси – в поврежденного робота. Он дернулся выпустив заряд, что уготовил женщине – в потолок, и затих. Женщина отпрянула к стене и застыла выжидая. Враг, поступивший как друг – диковинка, учитывая, что Русанова не в родном мире находится. Да и держал он теперь на прицеле ее, видно думая: плату попросить, за то, что спас, а может раздумывал: живой взять или убить.

– Что у тебя? – послышалось приглушенное в его шлеме. И тихие, еще далекие от них шаги, намекнули о приближении подмоги. У Стаси остался один выход – назад, через дезактивированного робота под прицелом этого.

Но он медленно снял шлем и лишил Русанову и времени и сил на бегство. Она опустила голову, прислонившись спиной к стене, зажала раненную руку. Глупо, но идти против Чижа она не может, как ликвидировать его или подставить. Получить заряд от него – слишком больно, потому лучше не рисковать.

– Филосов, что у тебя? – услышала четкое, настойчивое, уже совсем близкое.

Парень хмуро смотрел на Стасю, она исподлобья на него и было ясно, каждый решает что то свое, для одного уже ясное, для другого еще мучительное в осознании.

– Все хорошо, – выдавил глухо, покосившись на появившегося товарища.

– Оп па! Взял! – восхитился тот, узрев женщину. Бросил с завистью. – Значит, быть тебе капитаном, асур, раньше нас. Урвал все же лычки, везунчик.

Стася криво усмехнулась и спрятала взгляд полный больше печали, чем осуждения. Ей стало понятно, отчего парень мешкал. Все верно, все правильно – Чижу здесь жить, дальше идти, а по головам или нет ни для кого в этом мире значения не имеет. Даже для него.

– Поздравляю, – выдавила. – Мечта сбылась?

Парень отвел взгляд. Второй снял шлем, оголяя белесые вихры и курносую физиономию, вроде бы знакомую, а вроде нет.

– Что застыл, асур? Веди свой приз, заждались ее уже в лаборатории, – и качнулся к уху парня. – А может, махнемся? Я тебе финч, а ты мне ее, типа я взял. Тебе на пять лет безбедной жизни хватит, как сыр в масле кататься будешь. Ну, подумаешь, лычки со всеми получишь. Ерунда. Зато обеспечение полное, долгое. На девочек хватит, любить тебя будут…

Стася усмехнулась, с задоринкой и долей презрения уставившись на угрюмую физиономию Тео: соглашайся, чего уж там. Аргумент шикарный – карточка способная купить даже любовь! Удачи, мальчик.

– Пошел ты…

– Да ты подожди, послушай! – схватил его за руку курсант, а второй незаметно к бластеру на поясе потянулся, дуло в Стасю направил. Та равнодушно посмотрела на смертельное для нее отверстие. Понятный шаг, в духе местного мышления: раз ни мне, значит никому. А нечего асуру высовываться. Убить пленницу, а там иди, докажи кто ее взял, кто убил. Как дело повернется, так и факт повернуть можно. О своей выгоде помня. Накажут – значит, асур убил, награду посулят – значит, не Филосов ликвидировал, а он.

Ясно, предсказуемо.

Но противно до тошноты.

Тео молчал. Он не понимал сам себя. Казалось бы – радуйся, пляши – цель всей жизни достигнута, двери, закрытые по факту рождения асуром – распахнуты. Лычки капитана, хорошее распределение и положительная характеристика обеспечены. А можно чуть подождать, взяв предложенное Звончиком, который богат почти как Стас и не меньше любого курсанта мечтает смыться из военной академии как можно скорей, и тогда вместе со званием Тео получит обеспечение, которое ему и не снилось, а с ним все, о чем мечтать не смел. Но выбор между прекрасными предложениями: богатства и звания, звания сейчас и хорошего распределения с покровительством значимой организации, его не мучил, хотя парень и понимал, что возьми любое – не ошибется. Ему к удивлению хотелось послать к чертям и первое и второе вместе с курсантом, финчем, званием, приказом, всей академией, всем миром.

И просто обнять Стасю.

В этом желании, казалось бы, спонтанном, наивном, глупом если вдуматься, было спрятано нечто неподдающееся определению, но масштабное и привлекательное настолько, что ничего другое сравниться не могло.

Звание капитана, богатство, обеспеченность и устроенность жизни, будущего, все то, на что он положил двадцать пять лет своей жизни, сейчас казалось пустым и никчемным, как еще месяц назад показалось бы верхом глупости и недальновидности перечеркивать из за мелочи всю жизнь.

Но эта «мелочь» за какое то мгновение выросла в «галактику» и стояла, смотрела на него с тоской и сочувствием, не подгоняя, не уверяя, не моля, а, спокойно ожидая его вердикт, хотя прекрасно понимала, чем чревато для нее возвращение в Центр.

Целый мир за то чтобы обнять и защитить, даже не взять, не потребовать плату натурой. Что с ним?

Взгляд упал на руку товарища, что уже готова была нажать спуск. Толчок, выстрел и Звончик упал замертво, перечеркивая Тео путь назад, отбирая возможность получить долгожданный приз – капитанские лычки, место в обществе суров. Но ни капли сожаления не омрачило Филосова.

– Как же звание, финчи? – тихо спросила Стася.

– Ты же живешь без них, значит, и я проживу, – улыбнулся Тео. На душе стало легко, он словно отряхнул ненужное, словно родился вновь. И смущенно, дичась собственной смелости, притянул женщину к себе, обнял одной рукой, другой стер пыль и кровь со щеки, разглядывая Стасю, будто видел впервые. Он бы сказал ей очень многое: что значит она для него, как и когда он это понял, что готов для нее не то, что курсанта убить – академию взорвать и сам умереть. Только не время, не место. Да и слов подходящих, красивых, таких чтобы сразу оценила и поняла как он к ней, не находилось.

– Уходить надо, – только и прошептал, сожалея о том, что время не остановить, как бы не хотелось и отмеряно ему на объятья миг всего лишь.

– Если уйдешь со мной – не вернешься, – предупредила.

– Знаю.

– Можно еще все переиграть…

– Зачем?

– Я не смогу взять тебя с собой…

– Знаю. Но сейчас то мы вместе?

Стася смотрела на него, он на нее и взгляды говорили больше слов.

О чем ты говоришь, в чем уверяешь? Хочешь, чтобы ушел? А я не могу, не хочу. Мое место рядом с тобой и цель у меня одна – ты. Прости, что не понял это сразу, что настолько тугодум, – говорил его взгляд.

Я боюсь за тебя, – говорил ее.

– Пойдем, – качнул головой: не бойся. Я все решил и впервые чувствую, что на верном пути. Остальное не в счет, остальное неважно. – Без меня тебе от сюда не выйти, не оторваться от «санитаров». Это утилитарная зона. Я здесь мальчишкой от зачистки прятался и смогу тебя вывести.

Стася вздохнула: что она творит? Рада, что Тео оказался таким, как она представляла, счастлива, что он рядом, но должна печалиться, настоять на его возвращении к своим. А не может. Эгоистка!

И подобрала бластер убитого курсанта, разоружила, забрав необходимое, в первую очередь климатический зонд.

– Бронь возьми, – посоветовал Тео, снимая с робота программный чип.

– Не зачем. Что задумал? – кивнула на плату. Парень хитро улыбнулся.

– Сбой программы. Банальный вирус переадресации. Пусть роботы теперь за группой зачистки побегают. Пока одни сообразят и перепрограммируют, другие немало положат, суматоху устроив, и нам возможность спокойно исчезнуть дадут.

Русанова кивнула оценив: неплохая мысль.

Тео вернул чип на место и повел женщину прочь.

– Досталось тебе. Шов бы наложить, – заметил между прочим. Тяжесть ранения он уже оценил.

– Потом, – отмахнулась. Плечо болело, но не настолько, чтобы драгоценные минуты на него тратить.

– Хорошо, тогда какие планы кроме смыться и переждать?

– Попасть в водосборник и центр управления погодой.

Филосова развернуло:

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Это правительственная зона. А тебя ловят по всем углам.

– И что?

– Не дойдешь.

– Дойду.

– Упрямая, – головой качнул. – Зачем тебе в климатический отдел? Это почти в центре зоны. Здание в периметре администрации, охрана соответственная. Убьют, ты и к заграждению не подойдешь.

– Из лаборатории тоже, говорят, никто не убегал.

Тео с растерянностью покосился на нее:

– Все – таки ты ненормальная.

– Ты не рад? – улыбнулась.

Парень подумал и рассмеялся.

Стесси с удивлением рассматривала пейзаж: красный песок, камни, небо с бурым оттенком и вода до самого горизонта, темная, мрачная в своей недвижимости.

Патруль бодро двигался по берегу, лавируя меж валунов вместе с контейнерами и только женщина отставала, то и дело озираясь: где она?

Чиж сначала оглядывался на нее, потом поотстал от своих, боясь за Стасю. Конечно, в то время, куда они попали ничего и никого еще нет, но сказать определенно нельзя.

Женщина, заметив что он ждет его, нахмурилась, одарила неприязненным взглядом и гордо вскинула подбородок проходя мимо. И запнулась. Николай успел поддержать, но вместо «спасибо» заработал не слабый удар по лицу, да такой хлесткий, что кровь из губы брызнула. Мужчина растерялся от неожиданности, прижал руку к губе, удивленно уставившись на женщину: ты нормально себя чувствуешь?

Та плечами передернула с брезгливостью и дальше не пошла – поплыла, не обернувшись.

Ну… Тьфу! – сплюнул на песок кровь, не сдержавшись, и двинулся за Русановой, взглядом спину тараня. Чтобы сказать такое, сделать, чтобы осадить раз и навсегда? Что с ней, вообще, происходит? С какой цепи сорвалась?

– Стася, у тебя с головой то как? – спросил тихо, вместо того, чтобы грубо и доходчиво высказать все что наболело.

Женщина даже бровью не повела в его сторону.

Г лава 13