Работа над «перередактированием» «Властелина Колец» никакого удовольствия мне не доставляет. На мой взгляд, внести в текст как таковой существенные изменения будет крайне трудно, если не вовсе невозможно. Я уже прошелся по тому I, и число необходимых или желательных поправок очень невелико. Вынужден признаться, что мое восхищение перед компактностью конструкции, возведенной автором, еще более выросло. Должно быть, бедняга (теперь он мне видится разве что далеким другом) немало труда в него вложил. Надеюсь, изменения предисловий, существенной переработки приложений и включения указателя для нашей цели окажется достаточно. К слову сказать, я взял за правило включать в каждое ответное или благодарственное письмо своим «поклонникам» из США приписку на предмет того, что издание в мягкой обложке «Эйс-букс» — пиратское, выпущено без моего согласия и без согласия моих издателей, и, разумеется, никакой компенсации мы за него не получаем. Как думаете, если то же самое проделать в большом масштабе, будет ли с того польза?

272 Из письма к Зилле Шерринг 20 июля 1965

[В букинистическом книжном магазине в Солсбери, Уилтшир, Зилла Шерринг нашла и купила экземпляр «Пятой книги Фукидида», в которой обнаружился ряд странных надписей, сделанных рукой одного из предыдущих владельцев. Обнаружив среди имен на форзаце имя Толкина, она написала ему, спрашивая, не его ли работа эти надписи, особенно длинная, на последней странице, и выслала скопированный текст. Ниже приводится факсимиле надписи.]

Книга действительно некогда принадлежала мне….. Надпись на последней странице сделана по-готски; по крайней мере, мне казалось, что это готский — или мог бы быть им. Я познакомился с этим поразительным языком за пару лет до 1910 г. благодаря «Учебнику готского языка для начинающих» Джозефа Райта (сейчас его заменила «Грамматика готского языка»). Мне его продал один школьный приятель, интересующийся миссионерской деятельностью; он принял его за продукцию Библейского общества /*Скорее всего, имеется в виду Общество по распространению Евангелия, публикующее переводы Библии на всевозможные экзотические языки для миссионерских нужд.*/, а то, чем оказалась эта книга, было ему ни к чему. А меня заворожил готский сам по себе: необыкновенно красивый язык, возвысившийся до литургического, но, в силу трагической истории готов, так и не ставший одним из литургических языков Запада. В ту пору у меня был только учебник для начинающих с его небольшим словариком, однако я научился из него кое-каким техническим приемам, необходимым для преобразования слов из других германских языков в систему письма на готском. Я частенько делал в книгах «готские» надписи, порою «готизируя» мое скандинавское имя и немецкую фамилию как Ruginwaldus Dwalakoneis. Процитированная вами надпись неправильна (по нечаянности): вместо HVNDAI должно быть HVNDA. Этот готский оставляет желать лучшего и в других отношениях; однако подразумевалось следующее: «Я прочел слова этих книг /*Ошибка; скорее всего, имелось в виду þizōs bōkōs, «этой книги», предп. — Прим. авт.*/ по греческой истории («записи лет») в шестом месяце сего года: тысяча девятьсот десятого, Господа Нашего; дабы получить приз, выдаваемый всякий год тому из мальчиков, кто больше всех знает о Фукидиде, и сие записал я в своих книгах /*Ошибка; скорее всего, имелось в виду bōka meina, «моя книга», предп. — Прим. авт.*/ двенадцатого шестого (месяца) после того, как уже?сперва прочел все слова внимательно». Frvmins по всей видимости искаженное frumist, «сперва».

Остальные «ошибки» вас вряд ли заинтересуют. Надпись заключала в себе целый ряд проблем для того, кто для работы располагал лишь словарем коротеньких образчиков — фрагментов Нового Завета, переведенных на готский. «Читать» по-готски — вовсе не lisan, las, galisans, что на тот момент имело лишь первоначальное значение «собирать» (этот смысл его германские и скандинавские эквиваленты lesen и lesa сохранили и по сей день в придачу к значению «читать», скалькированному с латинского lego). В готском использовалось слово ussiggwan, «читать вслух» (выпевать). Искусство чтения про себя, молча, одними глазами (или главным образом глазами), если «древние» его вообще практиковали, по большей части позабылось. Кажется, рассказывали, что св. Амвросий /*Амвросий Медиоланский (ок. 340–397), епископ Милана, проповедник, богослов, цер Ковный политик, один из наиболее почитаемых отцов церкви.*/ (в том же веке, когда Писание переводилось на готский) поражал наблюдателей тем, что читал, лишь двигая глазами туда-сюда, не шевеля губами и даже не бормоча себе под нос…..

Я по-прежнему не испытываю ни малейших угрызений совести, делая записи в моих собственных книгах, хотя теперь обычно вношу только пометки, предположительно полезные, — если впоследствии мне удается их расшифровать.

273 Из письма к Нэп С. Скотт 21 июля 1965

[Миссис Скотт активно участвовала в кампании за удаление пиратского издания «Властелина Колец» из американских книжных магазинов.]

Я бесконечно благодарен за присланную вами информацию, а еще больше — за вашу исключительную доброту и энергию в борьбе с «пиратами» от моего лица….. Я вынужден был забросить всю прочую работу и просто с ума схожу, стараясь сделать все, чтобы официальное издание в мягкой обложке «Баллантайн-букс» вышло как можно скорее.

274 Из письма в издательство «Хоутон-Мифлин» 28 июля 1965

[Касательно переработки «Властелина Колец».]

Больше всего изъянов в малой карте «Части Шира»; она весьма нуждается в исправлениях (и кое-каких дополнениях) и вызывала немало вопросов. Главный недостаток — то, что Баклбери и, значит, Бранди-Холл и Крикхоллоу сместились мили на три слишком далеко к северу (примерно на 4 мм). На сей раз исправить это не удастся, но прискорбно, что Бранди-Холл, явно расположенный на берегу реки, стоит так, что главный тракт пролегает перед ним, а не позади него. Кроме того, бесследно исчез лесок, описанный в начале стр. 99 [1].

ПРИМЕЧАНИЯ

1. «Они перешли речушку вброд и быстрым шагом пересекли широкую открытую луговину, безлесную, заросшую тростником. По другую ее сторону протянулась полоса деревьев: по большей части высокие дубы, но тут и там попадались вяз или ясень».

275 Из письма к У. X. Одену 4 августа 1965

[Оден предложил Толкину внести свой вклад в юбилейный сборник, посвященный уходу на пенсию Невилла Когхилла. Он также спрашивал, известно ли Толкину о создании «Нью-Йоркского толкиновского общества», и выражал опасение, что большинство его членов — сумасшедшие.]

Я по-прежнему глубоко огорчен тем, что у меня нет ровным счетом ничего для Невиллевского [sic] /*В оригинале имя Nevill во всех случаях написано с ошибкой — Neville.*/ festschrift\'a /*Юбилейный сборник, посвященный ученому (нем.)*/. Надеюсь, может, удастся договориться, чтобы люди в моем положении смогли просто выразить в книге свои добрые пожелания. За всю свою жизнь я написал про Невилля только вот что:



Мистер Невилль Джадсон Когхилл
Злые вирши кропал, не жалея чернил.
Всяк реформатор и деятель всякий
Звали его «Ядовитым Писакой».



Это было в те времена, когда под именем Джадсон он писал, на мой взгляд, очень славные и смешные стихотворные пасквили на прогрессивных личностей вроде Норвуда из Сент-Джонза [1].

Да, про толкиновское общество я слышал. Думаю, настоящие сумасшедшие в него вряд ли вступают. И, однако ж, такие вещи и меня тоже тревожат и удручают.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Сэр Сирил Норвуд (1875–1956), ректор Сент-Джонз-Колледжа Оксфордского университета и автор «Норвудского доклада» об образовании.

276 К Дику Плотцу, «тану» «Американского толкиновского общества»

12 сентября 1965

Сэндфилд-Роуд 76, Хедингтон, Оксфорд

К АТО. В ответ на первое официальное сообщение от представителя Лонгботтома.

Уважаемый мистер Плотц!

Я был в отъезде, в Ирландии, и письмо ваше получил только что (среди целой кипы почты), по возвращении. С интересом узнал о создании «Толкиновского общества» и крайне признателен за комплимент. Однако не вполне понимаю, как я могу стать «членом» общества, вдохновляемого любовью к моим произведениям и посвятившего себя (как мне представляется) их изучению и критическому разбору, по крайней мере, в качестве одного из направлений своей деятельности.

Однако ж я был бы рад общению с вами в какой-нибудь неофициальной роли. Так, скажем, я охотно делился бы с вами любыми советами или представлял сведения, пока еще не опубликованные — с одним условием (особенно касательно «сведений»): оправдание «Занят вопросами эльдар и Нуменора» всегда будет принято без обиды как достаточное объяснение недостаточно исчерпывающего ответа на запрос…..

Что до «Сильмариллиона» и приложений к нему: все уже написано, но пребывает в беспорядке, поскольку в разное время в тексты вносились изменения и добавления (включая «переписывание задним числом», с целью упрочить связи между ним и «В. Колец»). Ему недостает нити, на которую возможно было бы нанизать все это многообразие. Кроме того, в нем отчетливее прежнего представлены те трудности, с которыми я столкнулся в «В. К.»: необходимость познакомить аудиторию с неизвестной мифологией, не задействованной в преданиях напрямую; и пересказать целый ряд длинных легенд, основанных на мифологии, не обременяя их пояснительными отступлениями. Я-то надеялся, что к этому времени уже с головой уйду в работу, необходимую для приведения хотя бы части материала в пригодный для публикации вид…..Думаю, буду выпускать его частями. Первая часть, пожалуй, если достанет здоровья и бодрости, отправится в печать в следующем году.

Есть также огромное количество материала, что, строго говоря, в «Сильмариллион» не входит: космогония и все, что касается Валар, и более поздние предания касательно Нуменора и Войны в Средиземье (падение Эрегиона, гибель Келебримбора и история Келеборна и Галадриэли). Что до Нуменора, повесть об Акаллабет, или Низвержении написана полностью. Все остальное из его истории представлено лишь в виде Анналов, и, скорее всего, так и останется, за исключением одного длинного нуменорского сказания, «Жена морехода», на данный момент почти законченного, повествующего об Алдарионе (6-м Короле: В.К. III 315, 316) и его трагических отношениях с отцом и с женой. Предполагается, что этот текст сохранился при Низвержении, в то время как большинство ну-менорских знаний погибло, за исключением тех, что касаются Первой эпохи, — поскольку в нем рассказывается о том, как Нуменор оказался вовлечен в политику Средиземья.

Я отлично понимаю, сколько развлечения сулят такому обществу особые имена для его членов, имеющие отношение к книге; и, конечно же, вижу, что ничего еще окончательно не решено. Однако, если на данном этапе я вправе внести предложение, я бы сказал, что, как мне кажется, брать имена персонажей (или названия должностей) из самого произведения было бы ошибкой. Лично мне хотелось бы, чтобы общество называлось «Широким обществом», возможно, с пояснительным уточнением «АТО». Но, даже и не меняя названия, думаю, было бы куда уместнее и забавнее именовать членов «представитель от Такого-то-места-в-Шире» или в Бри. Ну разве не хорошо было бы каким-нибудь подходящим способом ограничить число людей, имеющих право на особое имя: например, пусть им пользуются старейшие члены или, позже, те, кому членство в обществе со всей очевидностью по-прежнему интересно или приятно? В том небольшом кусочке Шира, что приводится на опубликованной карте, есть всего около 30 подходящих названий мест, но на моей карте их больше; а если начертить качественную карту всего Шира, мест там нашлось бы куда как много. Места, уже отмеченные, и даже те, что кажутся неправдоподобными (как Ноуботтл /*Английское название Nobottle буквально означает «Не-бутылка».*/) на самом деле составлены в соответствии со стилем, этимологиями и способами образования английских географических названий (особенно Мидлендса). При желании я с удовольствием сконструировал бы новые названия, исходя из тех же принципов, и нашел бы для них местечко на картах Бри и Шира. Что до меня, то, как заядлый курильщик трубки, я был бы рад принять звание представителя от Лонгботтома; или, если вы пожелаете возвести меня в достоинство мэра (до которого я вполне дорос, даже по хоббитским меркам), звание представителя от Мичел Делвинга…..

Нуминор. К. С. Льюис входил в число тех трех человек, которым на сегодняшний день довелось прочесть всю или значительную часть моей «мифологии» Первой и Второй эпох [1]; к тому моменту, как мы познакомились, в основных чертах она уже сложилась. Была у него одна характерная черта: он любил, когда ему читают вслух. О моей «мифологии» он знал только то, что его вместительная, но не непогрешимая память удерживала из того, что я зачитывал ему как аудитории из одного человека. Написание «нуминор» — это ошибка восприятия со слуха, усугубленная, вне всякого сомнения, еще и тем, что он проассоциировал название с латинским nūmen, nūmina, и прилагательным numinous /*Мистический (англ.)*/. И очень жаль, поскольку название никаких подобных отсылок в себе не содержит и никакого отношения к «божественности» или ощущению ее присутствия не имеет. Это — производная от основы из языка эльдарин √NDU «внизу, под; спускаться»; кв. númе «схождение вниз, запад»; númen, «направление или область заката» + nórе, «земля» как обитаемая территория. В качестве перевода я часто использовал слово Westernesse. Это слово восходит к редкому среднеанглийскому Westernesse (мне оно известно только из манускрипта С «Короля Горна»), где смысл его темен, но можно предположить, что значит оно «Западные земли» по контрасту с Востоком, где живут язычники и сарацины. Льюис в «исследованиях Нуменора» не участвовал. Н. — это моя личная переделка мифа об Атлантиде и/или традиции, и попытка согласовать его с моей общей мифологией. Из всех мифических или «архетипических» образов этот наиболее глубоко укоренен в моем воображении; на протяжении многих лет мне снился вновь и вновь повторяющийся сон про Атлантиду: громадная, неотвратимая волна надвигалась из Моря или накатывала на землю, порою погруженную во тьму, порою зеленую и солнечную.

Льюис, как мне кажется, был под сильным впечатлением от «Сильмариллиона и всего такого» и со всей определенностью сохранил в памяти некие смутные воспоминания о нем и о его именах и названиях. Так, например, поскольку «Сильмариллион» он прослушал до того, как написал или задумал свой роман «За пределы безмолвной планеты», я полагаю, что «эльдил» — это отголосок «эльдар»; а в «Переландре» «Тор и Тинидриль» — отголосок со всей очевидностью, поскольку «Туор и Идриль», родители Эарендиля, являются главными действующими лицами в «Падении Гондолина», легенде Первой эпохи, записанной раньше всех прочих. Но собственная его мифология (только зарождающаяся и так полностью и не воплотившаяся) была совсем иной. В любом случае она разлетелась вдребезги, не успев оформиться, при знакомстве с Ч. С. Уильямсом и его «артуровским» материалом — а это произошло в промежутке между «Переландрой» и «Мерзейшей мощью». Жаль, скажу я. Но, с другой стороны, я и был, и остаюсь совершенно невосприимчив к образу мыслей Уильямса.

Чарльза Уильямса я знал только как друга К. С. Л., в чьем обществе с ним и познакомился, когда по причине Войны он много времени проводил в Оксфорде. Мы пришлись друг другу по душе, мы с удовольствием беседовали (по большей части в шутливом ключе), но на более глубоком (или высоком) уровне нам было нечего сказать друг другу. Сомневаюсь, что он прочел что-либо из моих опубликованных на тот момент произведений; я прочитал и выслушал многие его творения, однако нашел их совершенно мне чуждыми, кое в чем крайне неприятными, а порою и нелепыми. (Как обобщенное высказывание это чистая правда, но воспринимать его как критику в адрес Уильямса не стоит; скорее уж оно свидетельствует о пределах моих собственных симпатий. И, конечно же, в литературном наследии, столь обширном и разнообразном, я находил отдельные строки, отрывки, эпизоды и мысли, на мой взгляд, потрясающие.) Я остался абсолютно равнодушен. Льюис себя не помнил от восторга.

Но Льюис всегда был очень впечатлительным человеком, и эта его черта еще усиливалась за счет исключительного великодушия и умения Дружить. Я перед ним в неоплатном долгу, но суть этого долга — не «влияние», как обычно предполагают, но просто-напросто поддержка. Долгое время он был моей единственной аудиторией. Он и никто иной впервые заронил в мою голову мысль о том, что моя «писанина» может оказаться чем-то большим, нежели личное хобби. Если бы не его интерес, если бы он неустанно не требовал продолжения, я бы в жизни не довел до конца «Властелина Колец»…..

Шлю вам и АТО мои наилучшие пожелания. Не окажись я на несколько дней в промежутке между секретарями (занятыми на неполный рабочий день), вы бы, скорее всего, получили письмо более короткое и лаконичное, и значительно лучше напечатанное.

Искренне Ваш,

ДЖ. Р. Р. ТОЛКИН.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. На самом деле, помимо К. С.Льюиса, мифологические тексты читали еще три человека: Кристофер Толкин, Рейнер Анвин и лорд Холсбери.

277 К Рейнеру Анвину 12 сентября 1965

[В августе 1965 г. «Баллантайн-букс» опубликовали первое «официальное» американское издание «Хоббита» в мягкой обложке, не внеся в текст исправлений, сделанных Толкином. На обложке был изображен лев, два страуса эму и дерево с плодами, похожими на луковицы. (Когда в феврале «Баллантайн» переиздало книгу, лев исчез за желто-зеленой травой).]

Я написал [американским издателям], выражая (сдержанно) свое недовольство обложкой [баллантайновского] «Хоббита». Совсем коротенькую, торопливо набросанную от руки записку; копии от нее не осталось, а смысл сводился к следующему: я нахожу обложку безобразной; но сознаю, что главная цель издания в мягкой обложке — это привлечь покупателей, и, наверное, вам, а не мне судить, что привлекательно в глазах американца. Потому не стану затевать дискуссию насчет вкуса (имелось в виду, хотя прямо я не сказал: кошмарные цвета и гнусный шрифт), но вынужден спросить насчет виньетки /*Так в оригинале.*/: какое отношение она имеет к книге? Что это за место? Откуда взялись лев и страусы-эму? И что это еще за штука с розовыми луковицами на переднем плане? Не понимаю, как человек, книгу прочитавший (надеюсь, вы ее читали) может решить, что подобная картинка способна порадовать автора.

Но на эти вопросы ответа не было; в своем последнем письме издатели их просто проигнорировали. Создается такое впечатление, что эти люди писем вообще не читают, или обладают высокоразвитой глухотой ко всему, кроме «благоприятных отзывов».

Миссис _______ [представительница издательства, выпускающего книгу в мягкой обложке] на визит ко мне времени не нашла. Она мне позвонила. Я долго с ней беседовал, но она показалась мне абсолютно «непробиваемой». Я так понимаю, хотелось ей только одного: чтобы я отрекся, повел себя как хороший мальчик и отреагировал благосклонно. Когда я вновь обратил ее внимание на вышеупомянутые пункты, она повысила голос на несколько тонов и возопила: «Но ведь у человека не было ВРЕМЕНИ прочесть книгу!» (Как если бы тем самым вопрос исчерпывался. А ведь довольно было бы побеседовать с «человеком» пару минут, да одним глазком глянуть на иллюстрации американского издания). Касательно розовых луковиц она сказала, как если бы объяснялась с непроходимым тупицей: «предполагается, что это рождественская елка». Почему этой особе до сих пор позволяют разгуливать на свободе? Мне начинает казаться, будто я заперт в сумасшедшем доме. У вас больше опыта, возможно, вы подскажете, как выйти из этого безумного лабиринта. Я хочу закончить «Гавейна» и «Перл» и вновь заняться «Сильмариллионом»; у меня такое ощущение, что с «Х[оутон] М[ифлин]» или «Баллантайн-букс» я уже не в силах иметь дела. Не могли бы вы дать всем понять, что я ныне ушел в затворничество (дабы пообщаться с моей творческой сущностью), и приподнять сей занавес имеете власть только вы один — если сочтете уместным?

278 Из письма к Клайду С. Килби 20 октября 1965

Получил на днях экземпляр книги «К. С. Льюис в новом свете». Надеюсь, вы тоже. На мой взгляд, книга интересная, и в самом деле проливает на Льюиса некоторый свет, хотя мне представляется странным, как все они упускают из виду одну из ключевых особенностей его характера. Барфилд, который знал его долее прочих…. ближе всего к сути. Боюсь, этот комментарий так и останется загадкой; в настоящий момент у меня нет времени объяснять в подробностях [1].

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Замечание Толкина и в самом деле загадочно, поскольку в книге «К. С. Льюис в новом свете» («Блез», 1965) Оуэн Барфилд высказывает целый ряд замечаний касательно личности Льюиса. Возможно, Толкин имеет в виду недоумение Барфилда по поводу той «разительной перемены, что произошла [в Льюисе] между 1930 и 1940 гг. — перемены, что приблизительно совпадает с его обращением… но не казалась, и теперь, задним числом, не кажется неизбежно или хотя бы естественным образом с ним связанной» (стр. ix). И далее: «Не было ли чего, по меньшей мере в его впечатляющей, просто-таки блестящей личности литератора, что отдавало бы — без тени неискренности! — чем-то voulu? /*Нарочитое, напускное (фр.)*/… некоего штриха, более значимого, нежели имитация ad hoc /*Надуманная, затеянная для данного случая (лат.)*/»? (стр. xi). Либо Толкин мог иметь в виду замечание Барфилда (стр. xvi) о «характерном сочетании просто-таки высочайшего интеллекта и «фантастической» зрелости в придачу к нравственной силе с одной стороны и… определенной психической или духовной незрелости — с другой».

278 Из письма к Клайду С. Килби 20 октября 1965

Получил на днях экземпляр книги «К. С. Льюис в новом свете». Надеюсь, вы тоже. На мой взгляд, книга интересная, и в самом деле проливает на Льюиса некоторый свет, хотя мне представляется странным, как все они упускают из виду одну из ключевых особенностей его характера. Барфилд, который знал его долее прочих…. ближе всего к сути. Боюсь, этот комментарий так и останется загадкой; в настоящий момент у меня нет времени объяснять в подробностях [1].

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Замечание Толкина и в самом деле загадочно, поскольку в книге «К. С. Льюис в новом свете» («Блез», 1965) Оуэн Барфилд высказывает целый ряд замечаний касательно личности Льюиса. Возможно, Толкин имеет в виду недоумение Барфилда по поводу той «разительной перемены, что произошла [в Льюисе] между 1930 и 1940 гг. — перемены, что приблизительно совпадает с его обращением… но не казалась, и теперь, задним числом, не кажется неизбежно или хотя бы естественным образом с ним связанной» (стр. ix). И далее: «Не было ли чего, по меньшей мере в его впечатляющей, просто-таки блестящей личности литератора, что отдавало бы — без тени неискренности! — чем-то voulu? /*Нарочитое, напускное (фр.)*/… некоего штриха, более значимого, нежели имитация ad hoc /*Надуманная, затеянная для данного случая (лат.)*/»? (стр. xi). Либо Толкин мог иметь в виду замечание Барфилда (стр. xvi) о «характерном сочетании просто-таки высочайшего интеллекта и «фантастической» зрелости в придачу к нравственной силе с одной стороны и… определенной психической или духовной незрелости — с другой».

280 Из письма к Рейнеру Анвину 8 ноября 1965

«Сэр Гавейн» и «Перл»

Полагаю, вы уже начинаете тревожиться на их счет….. Печально, что мне пришлось отложить их в сторону, в то время, как они занимали все мои мысли. Работа по «редактуре» «Властелина Колец» поглотила меня полностью, так что заниматься чем-нибудь другим мне теперь тяжело.

Оказалось, что отобрать сноски, ужать их и написать предисловие — задача не из простых. Столько всего надо сказать, а я даже не знаю, на кого ориентироваться. Главный адресат, конечно же, это массовый читатель, любящий литературу, но не знающий среднеанглийского; однако не приходится сомневаться, что книгу станут читать и студенты, и академическая публика с «английских факультетов». А кое у кого из последних рука так и тянется к пистолету.

Мне, конечно же, пришлось выполнить громадный объем редакторской работы, со стороны невидимой, в процессе создания своего варианта; и я, как мне кажется, сделал ряд значимых открытий касательно определенных слов и некоторых отрывков (насколько можно говорить о значимости вузком мирке с[редне] а[нглийского]). Разбор этих подробностей, конечно же, будет уместнее в статьях научных журналов; а между тем, думаю, желательно разъяснить тем, кто владеет оригиналом, где и в чем мое прочтение отличается от общепринятого.

Не могли бы вы по возможности уточнить, на какое количество страниц, сверх этих двух текстов как таковых, я могу рассчитывать? Тогда я бы выкроил и отделку.

281 Из письма к Рейнеру Анвину 15 декабря 1965

[Касательно подготовки британского издания «Хоббита» в мягкой обложке.]

Обложка «А[нвин-букс»] [к «Хоббиту»]. Не помню, когда был сделан черновой набросок «Гибели Смауга» [1]; но думаю, что наверняка еще до первой публикации; скорее всего, где-то в 1936. Я в вашей власти; но по-прежнему не слишком-то рад, что на обложку пойдет этакая мазня. На мой взгляд, это слишком смахивает на современную манеру, когда те, кто умеет рисовать, стараются свое умение скрыть. Но, вероятно, есть разница между их произведениями и работой человека, который явно не способен нарисовать то, что видит.

Рекламки на обложку. Я на скорую руку написал кое-что насчет предложенной «рекламки» для «А[нвин]-букс». Не хочу задеть чувства автора, который со всей очевидностью желал добра и мне, и книге; но, надеюсь, вы согласитесь, если у вас найдется время поразмыслить, что этот текст не подойдет. Даже не говоря о неуместном стиле, он представляет в ложном свете и саму историю, и то, как она подана. Ни в коем случае НЕЛЬЗЯ писать такое на обложке истории о волшебстве, разве что вы стремитесь разрушить «магию». Сага о хоббите представлена как vera historia /*Подлинная история (лат.)*/, ценой великих трудов (что оказались весьма действенны). В таком контексте на вопрос: «А вы не хоббит?» возможно ответить только «Нет» или «Да», в зависимости от своего происхождения. Любовь к мирной жизни и обильной еде никого хоббитом не делает; тем более скрытая тяга к приключениям. Хоббиты — народ, главной физической характеристикой которого является рост; а основной чертой характера — практически полное искоренение какой бы то ни было дремлющей «искры»; проявляется она хоть сколько-то разве что в одном на тысячу. Бильбо был специально отобран благодаря авторитету и прозорливости Гандальва как отклонение от нормы: он в избытке обладал хоббитскими достоинствами, как-то рассудительность, великодушие, терпение и стойкость, а также и яркой «искрой», до поры не вспыхнувшей. Эта история и ее продолжение — вовсе не о «типичных представителях» и не об излечении обывательского самодовольства через расширение опыта, но о свершениях особо благородных и наделенных особыми дарами индивидуумов. Я бы даже сказал, если бы подобные разъяснения не портили того, что пытаются выразить напрямую, «о свершениях предопределенных индивидуумов, вдохновляемых и направляемых Посланником к целям более высоким, нежели воспитание и рост этих индивидуумов». Во «Властелине Колец» это видно ясно; но и в «Хоббите» представлено с самого начала, пусть и в завуалированной форме; на это намекают последние слова Гандальва [2].

Я, конечно же, вовсе не имею в виду, что нечто подобное следует включить в «рекламку». Боже сохрани! Но я твердо уверен, что «рекламка» не должна содержать слов, идущих вразрез с этой мыслью и совершенно не отражающих сути…..

Всего вам наилучшего, счастливого вам Рождества и Нового Года! Как по-вашему, не опустить ли по случаю Нового Года обращение «Профессор»? Я принадлежу к поколению, которое за пределами семейного круга по именам друг к другу не обращалось, но сберегало их, подобно гномам, Для частного употребления; и даже для самых близких друзей использовались фамилии (или производные от них), или прозвища, или (изредка) имена, но чужие. Даже К. С. Льюис никогда не звал меня по имени (равно как и я его). Так что я вполне удовольствуюсь фамилией. Хотелось бы мне совсем избавиться от «профессора», по крайней мере, когда я не пишу на профессиональные темы. Это звание создает ложное впечатление «учености», особенно в том, что касается «фольклора» и тому подобного. А также и впечатление (возможно, более близкое к истине) педантичности; но обидно, что моя педантичность всячески афишируется и подчеркивается, так что люди чуют ее даже там, где ее нет.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Данный рисунок воспроизведен под № 19 в «Рисунках».

2. «Ты, я надеюсь, не думаешь, что все твои приключения и чудесные спасения — это чистой воды удача и только ради собственной твоей пользы?» (Гандальв к Бильбо).

282 Из письма к Клайду С. Килби 18 декабря 1965

[Профессор Килби из Уитон-Колледжа, штат Иллинойс, познакомился с Толкином, посетив Оксфорд в 1964 г. Теперь он предлагал приехать в Англию и предоставить Толкину любую необходимую помощь, чтобы тому легче было закончить «Сильмариллион».]

Я никогда не был особо уверен в моем собственном труде — и даже сейчас, когда меня убеждают (не перестаю этому с благодарностью изумляться), что он имеет ценность в глазах других людей, я робею, так сказать, выставить мой воображаемый мир на суд чужих глаз и ушей — вероятно, презрительный. Если бы не поддержка К. С. Л., не думаю, что я когда-нибудь закончил бы или предложил к публикации книгу «Властелин Колец». «Сильмариллион» совсем другой; и, если хоть сколько-нибудь хорош, то хорош совершенно по-иному; и я, на самом деле, не знаю, как с ним быть. Я начал его в госпитале и во время отпуска по болезни (1916–1917); и с тех пор с ним не разлучался, а сейчас он в жутком беспорядке, поскольку в промежуток времени между тогда и теперь я его всячески переделывал, дописывал и перерабатывал. При содействии ученого, одновременно сочувственно и критически настроенного, как вы, я, наверное, сумел бы подготовить часть этих материалов к публикации. Мне требуется живое присутствие рядом друга и советчика — именно то, что вы предлагаете. Как мне представляется, вскорости я освобожусь и смогу вернуться к «Сильмариллиону»; так что июнь, июль и август в нашем распоряжении.

283 К Бенджамину П. Индику

[Ответ на письмо читателя.]

7 января 1966

Сэндфилд-Роуд 76, Хедингтон, Оксфорд

Уважаемый мистер Индик!

Спасибо большое за ваше длинное, интересное письмо и комментарии. Они заслуживают ответа куда более полного, но я надеюсь, вы меня извините, в силу моей крайней занятости. Скажу больше, если мне суждено написать новые книги, о которых вы просите, возможно это только в том случае, если я перестану отвечать на письма.

С благодарностью,

ДЖ. Р. Р. ТОЛКИН.

284 К У. X. Одену

[Оден сообщил Толкину, что согласился написать о нем небольшую книгу, в соавторстве с Питером X. Салюсом, для серии под названием «Христианские перспективы»; он надеялся, что Толкин возражать не станет. Кроме того, Оден упомянул, что они с Салюсом побывали на собрании «Нью-Йоркского толкиновского общества». Репортаж об этом собрании, состоявшемся 27 декабря 1965 г., был опубликован в «Нью-Йоркере» /*Престижный литературно-публицистический журнал-еженедельник, издаваемый в Нью-Йорке.*/ от 15 января 1966 г.; цитата из него появилась в лондонской «Дейли телеграф» от 20 января; эту газету Толкин читал каждое утро. Согласно «Телеграф», Оден сообщил обществу: «Он [Толкин] живет в омерзительном доме, — я вам просто передать не могу, насколько этот дом кошмарен, — и картины на стенах тоже омерзительны».]

23 февраля 1966

Сэндфилд-Роуд 76, Хедингтон, Оксфорд

Дорогой Уистан!

Мне следовало ответить на твое письмо от 28 декабря еще несколько недель назад. Однако что может быть скучнее пространных оправданий собственной нерадивости? Так что скажу лишь, что со времен Рождества на мою долю выпали непосильные испытания; кроме того, в конце января я приболел (мы с женой стали первыми жертвами здешней эпидемии гриппа).

Известие о том, что ты подрядился написать про меня книгу, меня немало огорчает. Я и в самом деле возражаю, и притом очень сильно. Подобные вещи я воспринимаю как преждевременную дерзость; и поверить не могу, что их полезность способна оправдать неудовольствие и раздражение жертвы, — разве что за дело возьмется близкий друг, либо автор проконсультируется с героем (а для таких консультаций у меня в данный момент нет времени). В любом случае хотелось бы мне, чтобы с книгой такого рода подождали до тех пор, пока я не выпущу «Сильмариллион». От этой работы меня постоянно отвлекают — но ничто так не мешает, как нынешняя шумиха насчет «меня» и моей биографии.

С интересом прочел о твоем визите в «Нью-Йоркское толкиновское общество». Я получил и другие отзывы на этот счет (включая короткие выдержки в лондонской прессе). Не могу сказать, что пересказ (надо думать, искаженный) твоих замечаний или замечаний Салюса доставил мне большое удовольствие. Да позволено мне будет втиснуть в это письмо заметку насчет «Эйс-букс», поскольку я обязался сообщать «моим корреспондентам» о нынешней ситуации. В конечном счете издательство прислало мне учтивое письмо, и я подписал с ними «полюбовное соглашение» принять их добровольное предложение без всяких юридических обязательств: они выплачивают авторские из расчета 4 процентов на каждый проданный экземпляр и обещают не делать допечаток (без моего на то согласия) после того, как тираж будет распродан. После выплаты налогов мне от этого всего останется половина: сумма весьма желанная, хотя пока еще и не золотые горы…..

Очень любезно и великодушно с твоей стороны прислать мне экземпляр сборника «О доме» /*Стихотворный сборник У. X. Одена (1967); многие стихотворения, вошедшие в него, посвящены комнатам дома Одена в Вене.*/. Не стану притворяться, что во мне (ты великодушнее меня) твои произведения вызывают столь же мгновенный отклик. Однако вот что могу сказать. Я захватил книгу с собой (когда возил выздоравливающую жену к морю). И однажды вечером, собираясь уже забраться в теплую постель (около полуночи), вздумал почитать. В полтретьего ночи я осознал, что продрог, до сих пор не в постели, сижу, читаю книгу и перечитываю.

Неизменно твой,

[Копия под копирку не подписана.]

285 Из письма к У. X. Одену 8 апреля 1966

Если мое письмо к тебе от 23 февраля показалось несколько колким, должен признаться, что причиной тому — статья в «Нью-Йоркере», имеющая целью сообщить о собрании «Толкиновского общества» в Нью-Йорке и твоих замечаниях на мой счет — не говоря уже об идиотских (в тамошнем изложении) замечаниях Питера Салюса касательно очертаний Средиземья. На случай, если тебе она не попадалась, экземпляр прилагается. Эти замечания, если они переданы правильно, представляются мне настолько фантастически неуместными, что мне пришлось бы ввязаться в длительную переписку, с целью коренным образом исправить твои обо мне представления. Печально также, что массовая печать, с ее обычным уклоном в издевку, так прицепилась к твоим комментариям по поводу моего дома и картин. В отзывах английских газет они проходят главным пунктом, так что мы с женой оказались в некотором роде посмешищем.

286 Из письма к А. Е. Кушману 27 апреля 1966

[Ниже приведен один из многих коротких ответов, что Толкин писал на данном этапе жизни своим читателям, задающим вопросы по поводу его книг. Его характерную лаконичность любопытно сопоставить с пространными ответами первых нескольких лет после публикации «Властелина Колец».]

В мифологии, что служит фоном для моих историй, «Богов» как таковых нет. Их место занимают сущности, именуемые Валар (или Власти): сотворенные существа ангельской природы, поставленные управлять миром. Эльфы естественным образом верили в них, поскольку жили рядом с ними. Но вдаваться в подробные объяснения — значит просто-напросто задержать подготовку публикации всего этого в должном виде.

287 Из письма к Джой Хилл, «Аллен энд Анвин» 10 мая 1966

[Номер телефона Толкина по-прежнему значился в телефонной книге Оксфорда, так что «поклонники» порою докучали ему звонками.]

Большое спасибо за ваше предложение касательно моего номера телефона; я над ним подумаю. Изъять номер из телефонной книги представляется мне куда лучшей мыслью, нежели метод, к которому прибегал майор У. Г. Льюис, оберегая своего брата: он снимал трубку и говорил: «Оксфордский канализационный узел», — и повторял это каждый раз, пока не отстанут.

288 К профессору Норману Дэвису

[Английский факультет Оксфордского университета пожелал приобрести бюст Толкина работы его снохи Фейт. В должный срок бюст был передан заказчикам и теперь стоит в библиотеке английского факультета.]

10 мая 1966

Сэндфилд-Роуд 76, Хедингтон, Оксфорд

Дорогой Норман!

Я и моя сноха (скульптор) также весьма польщены тем, что факультет изъявил желание поместить мой бюст в библиотеке английского факультета на видном месте — если, конечно, по зрелом размышлении вы не решите, что украшенная легендарными сюжетами ваза была бы более уместна. С превеликим удовольствием подарю его факультету.

Мне тут пришло в голову, что гипсовый бюст довольно хрупок и его легко повредить. Потому предлагаю для преподнесения отлить его в бронзе (за мой счет). Я уже обсудил этот вопрос со скульптором: она знает, как такие вещи делаются. Отлитому в бронзе бюсту не повредят ни почести, ни оскорбления. Я сам, бывало, частенько вешал шляпу на бюст русского царя, любезно подаренный им Мертону.

Неизменно Ваш,

РОНАЛЬД.

289 Из письма к Майклу Джорджу Толкину 29 июля 1966

«Мирквуд» — это не моя выдумка, но название весьма древнее, отягощенное легендарными ассоциациями. Вероятно, в прагерманском языке так назывался обширный гористый лесной массив, в древности ограждавший с юга земли, на которых расселялись германские племена. В ряде преданий это слово использовалось конкретно для обозначения границы между готами и гуннами. Сейчас я говорю по памяти: на древнее его происхождение, по всей видимости, указывает его появление в раннем немецком (11 в.?) в форме mirkiwidu, хотя основа *merkw- (темный) в немецком нигде более не встречается (только в др-англ, др-сканд, и др-исл), а основа *widu- > witu в немецком (как мне кажется) сводилась к значению «древесина», и даже в этом значении встречалась не слишком часто, и в совр. нем. не сохранилась. В др. — англ. mirce сохранилось только в поэзии, и в значении «темный», или скорее «мрачный», только в «Беовульфе» 1405 oƒer myrcan mor; a в других местах только в значении «murky» [ «темный» — С. Л.] > «недобрый, адский». Думаю, просто обозначением «цвета» — «черный» — оно не было никогда, и с самого начала заключало в себе оттенок «мрачности»…..

То, что слово «Мирквуд» по-прежнему понятно современному англичанину (и притом имеет нужный оттенок смысла), я счел редкой удачей: такую упустить грех, неважно, является ли слово mirk /*Мрак, темнота (англ.)*/ заимствованием из древнескандинавского или обновлением устаревающего др. — англ. слова.

290 Из письма к Майклу Джорджу Толкину 28 октября 1966

[Внук Толкина учился в аспирантуре в Оксфорде.]

Мне очень интересно все, что ты рассказываешь о своей работе и о своих формирующихся взглядах на «исследования» применительно к современной литературе. Сам я и теперь, и всегда скептически относился к любым «исследованиям» как части занятий или обучения юношества на языковых и литературоведческих отделениях. Ведь сперва необходимо столько всего выучить. Исследовательскую работу частенько навязывают студентам-выпускникам, желающим примазаться к триумфальному шествию Науки, забраться в ее громадный фургон с оркестром (или хотя бы в прицепчик) и урвать себе немножечко престижа — и денег, что «Начальства, Власти, мироправители» /*Аллюзия на строки из Послания к Ефесянам: «…Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего…» (Еф. 6: 12).*/ изливают на Священную Корову (как выразился один писатель и ученый) и ее служителей. Но многие из тех, кто посвятил себя гуманитарным наукам, втайне желают лишь одного: получить возможность почитать побольше.

И это правильно. Ибо есть некая критическая точка, во всяком случае для людей нашей с.-з. расы, где-то между двадцатью и тридцатью годами: знания, полученные до нее, удерживаются (и усваиваются); а после нее быстро, все в большей и большей мере ускользают. Я бы серьезно задумался о переводе на бакалавра философии, если в программу входят предметы, для тебя подходящие. (Эту специальность утвердили уже после меня, так что, хотя я и отстаивал что-то в этом роде, я понятия не имею, как у них там сейчас все устроено. После 40 лет на положении их раба и одновременно составителя я видеть не могу университетских уставов и программ без того, чтобы меня не затошнило.)

Я не предупредил тебя насчет моего выступления в среду вечером. Думал, ты будешь слишком занят. На самом деле я не с лекцией выступил, а прочел небольшое произведение, написанное недавно и пока что неопубликованное; ты его тоже сможешь прочесть, когда время будет, — «Кузнец из Большого Вуттона», — если я тебе его еще не всучил. Хотя название, по моей задумке, наводит на мысль о раннем Вудхаусе [sic] /*П. Г. Вудхаус (1881–1975) — английский юмористический писатель. В оригинале фамилия написана с ошибкой: Woodhouse вместо Wodehouse. Толкин имеет в виду, что название его повести («Smith of Wooton Major») перекликается с названиями ранних романов Вудхауса про Псмита («Mike and Psmith», «Psmith Journalist» и т. д.); этот персонаж и впрямь впервые появляется на страницах журналов для подростков.*/ или рассказе из «Б[ойз] о[ун] п[ейпер]» /*Буквально «Журнал для мальчиков», ежемесячный журнал, издававшийся с 1879 по 1967 гг.; в нем печатались занимательные рассказы, статьи, советы по внешкольным занятиям.*/, разумеется, история не имеет с ними ничего общего.

Это мероприятие поразило меня до глубины души, равно как и устроителей всего цикла лекций, — настоятеля Блэкфрайарз и главы Пьюзи-Хауса /*Пьюзи-Хаус — центр теологических исследований в Оксфорде, названный так в честь его основателя, доктора Э. Б. Пьюзи, каноника Крайст-Черч и преследующий двоякую цель: возродить в лоне Англиканской церкви традиции католичества и содействовать работе кол-леджских часовен. Располагает обширной библиотекой и архивами.*/. Вечер выдался дождливым и мерзким. Но при этом в Блэкфрайарз хлынула такая толпа, что пришлось освободить трапезную (длинный зал, никак не меньше церкви), и все равно все не поместились. На скорую руку обеспечили трансляцию в коридоры. Мне рассказывали, пришло более 800 человек. Ужасно душно было, думаю, хорошо, что тебя не случилось.

291 К Уолтеру Хуперу

[Хупер прислал Толкину новый том сочинений Льюиса, изданный под его редакцией.]

22 ноября 1966

Сэндфилд-Роуд 76, Хедингтон, Оксфорд

Дорогой мой Хупер!

Спасибо огромное за экземпляр «Иных миров». Я прочел его с немалым интересом, особенно те вещи, которых прежде не видел.

С наилучшими пожеланиями,

искренне Ваш,

ДЖ. Р. Р. ТОЛКИН

Слишком коротко вышло. Но у меня просто завал. Я заметил, причем впервые — на сознательном уровне, насколько дуалистичны [были] образ мыслей Льюиса и его воображение, хотя разум его как философа категорически это отвергал. То же об игре слов Hierarchy/Lowerarchy. И, уж конечно же, «Безысходническое Видение» /*В оригинале Lowerarchy — авторский неологизм, образованный по аналогии с Hierar chy («higher-archy», «высоко-архия»; каждая из трех триад девяти ангельских чинов, а также и собирательное обозначение ангельского воинства); соответственно, Lowerarchy («Lowerarchy», «низко-архия») — нечто диаметрально противоположное, «чины» преисподней В русском переводе слово обыгрывается как «низкопоставленные сотрудники преисподней» (см. «Письма Баламута», письмо № 20; пер. Н.Трауберг и Т. Шапошниковой). Misenfic Vision — авторский неологизм, образованный от слова misery (rope, страдания, безысходность) по аналогии с христианским понятием beatific vision (видение райского блаженства) и означающий нечто диаметрально ему противоположное; см. «Письма Баламута», письмо № 22.*/ на рациональном уровне — чушь, не говоря уже о том, что с теологической точки зрения — кощунство.

292 К Джой Хилл, «Аллен энд Анвин»

[Некий «поклонник» собрался написать «продолжение» к «Властелину Колец»; издательство ознакомило Толкина с подробностями.]

12 декабря 1966

Сэндфилд-Роуд 76, Хедингтон, Оксфорд

Дорогая мисс Хилл!

Высылаю вам в том же конверте нахальное добавление к моим горестям. Не знаю, как обстоит дело юридически; полагаю, что, поскольку на придуманные имена и названия право собственности не распространяется, закон никоим образом не препятствует этому молодому ослу опубликовать свое продолжение, если он сумеет найти издателя, с хорошей ли репутацией или сомнительной, согласного взять такую дрянь.

Я всего лишь сообщил ему, что переслал его письмо вместе с пробными образчиками вам. Думаю, что письмо в соответствующем ключе от «Аллен энд Анвин» возымеет больший эффект, нежели подписанное мною. Некогда одна молодая женщина прислала мне сходное предложение, составленное в исключительно подобострастном стиле, а когда я ответил отказом, я получил письмо самое что ни на есть ругательное.

С наилучшими пожеланиями,

искренне Ваш,

ДЖ. Р. Р. ТОЛКИН.

293 Из письма к Уильяму Фостеру 29 декабря 1966

[Фостер спрашивал, нельзя ли ему взять у Толкина интервью для газеты «Скотсмен» /*Ежедневная газета консервативного направления с упором на «шотландскую» тематику, издается в Эдинбурге.*/.]

Спасибо за проявленный ко мне интерес. Однако в этом году на меня обрушилось чересчур уж много визитов и интервью. Причем удовольствия мне ни одно не доставило; и почти все — пустая трата времени, даже в том, что касается объемов продаж. Но признаю, что вашу просьбу, наверное, стоит принять к сведению. «Скотсмен» — газета в высшей степени респектабельная, а вы, я уверен, куда компетентнее кое-кого из тех интервьюеров, что спустила на меня лондонская пресса. Однако ж сейчас мне отчаянно не хватает времени, и с согласия моих издателей я решил ни при каких обстоятельствах не давать новых интервью до тех пор, пока не закончу следующую книгу [1].

ПРИМЕЧАНИЯ

1. По всей видимости, Толкин уступил, поскольку интервью Фостера с ним было опубликовано в «Скотсмене» от 25 марта 1967.

294 К Шарлотте и Денису Плиммерам

[Незадолго до того Плиммеры взяли у Толкина интервью для «Дейли телеграф мэгэзин» и теперь прислали ему черновик своей статьи. В законченном варианте статья была напечатана в номере от 22 марта 1968.]

8 февраля 1967

Сэндфилд-Роуд 76, Хедингтон, Оксфорд

Уважаемые мистер и миссис Плиммер!

С вашей стороны очень любезно прислать мне экземпляр предварительного наброска вашей статьи; спасибо вам большое. Ясно, что по ходу интервью вам со мною пришлось непросто: из-за того, что говорю я слишком быстро (это врожденное и излечению не подлежит) и крайне неучтиво расхаживаю взад-вперед, и трубка, опять же… На самом деле я вовсе не хотел показаться неучтивым. У меня артрит, и, когда сидишь слишком долго, колени начинают болеть. Если во время интервью можно постоять на ногах — уже облегчение. От курения в таких случаях следовало бы воздержаться, но, как выяснилось, беседы с корреспондентами раздражают и отвлекают меня все больше, так что требуется успокоительное.

Черновик был доставлен на этот адрес за день до того, как я вернулся, надеясь вновь взяться за свою работу как таковую; а теперь вот я выкроил время им заняться. В статье есть пара моментов, которые я предпочел бы изменить, и некоторое количество неточностей и недоразумений, что, вне всякого сомнения, вкрались в текст отчасти по моей собственной вине. Среди прочих моих особенностей вы не упомянули о том, что я — педант, помешанный на точности, и даже в том, что другому покажется сущей ерундой. У меня не было времени изложить эти подробности ясно и разборчиво, так что надеюсь, что редактура и сокращение вашей статьи могут подождать день-другой. Я попытаюсь выслать свои замечания как можно раньше, чтобы вы их получили до пятницы.

Боюсь, в одном я вынужден буду вас разочаровать. Мне сообщили, что «Уикэнд телеграф» желает проиллюстрировать вашу статью фотографиями меня за работой и дома. Ни при каких обстоятельствах я не соглашусь снова фотографироваться с такой целью. Подобное вторжение в мою личную жизнь я воспринимаю как вопиющую дерзость и тратить на это время позволить себе не могу. Вызванное им раздражение потом долго дает о себе знать — куда дольше, нежели длится само вторжение. А моя работа требует сосредоточенности и душевного спокойствия.

Искренне Ваш,

ДЖ. Р. Р. ТОЛКИН.

[Ниже приводятся выдержки из комментариев Толкина к черновику интервью с ним, что были отосланы Шарлотте и Денису Плиммерам. Отрывки, выделенные курсивом, являются цитатами из черновика.]

Тесный гараж, который служит ему рабочим кабинетом

Да позволено мне будет заметить, «кабинетом» он никогда не именовался, разве что на домашнем жаргоне: в дни более счастливые кабинетом я располагал. Гараж оборудовали на скорую руку, когда мне пришлось освободить свой кабинет в колледже и возникла необходимость складировать куда-нибудь все то, что я мог сохранить из моей библиотеки. Большинство ценных книг с тех пор оттуда убрали, так что самое важное, что там хранится, — это ряды аккуратных папок, которыми ведает моя секретарша, работающая на полставки. Только она и пользуется регулярно этим помещением. Я сам никаких книг там в жизни не писал…..

Мой теперешний дом и его местонахождение навязаны мне силою обстоятельств: мне даже из меблировки мало что нравится. Мне здесь страшно неудобно; но о хаосе переезда и перемещения моего имущества нечего и задумываться до тех пор, пока я не выполню обусловленную договором работу. Когда и если я это сделаю, ежели я к тому времени еще буду в добром здравии, я надеюсь уехать далеко-далеко, так, чтобы новый мой адрес не появлялся ни в каких справочниках.

Если вы задаетесь вопросом, отчего я принял вас, учтивую, очаровательную пару, в этакой дыре, позвольте мне объяснить, что в моем доме нет общей гостиной; есть лишь гостиная моей жены, заставленная ее личными вещами. В «Нью-Йоркере» эта гостиная была описана крайне пренебрежительно (одним из наших визитеров) [1]; и, когда статью процитировали лондонские газеты, мы с женой стали объектом насмешек (и, что еще хуже, соболезнований). С тех пор она отказывается пускать к себе в комнату кого бы то ни было, кроме самых близких друзей. Сам я точно никого не пущу (и уж конечно, не фотографа) в свою «жилую комнату», где в обществе книг, которыми я действительно пользуюсь, и папок с неопубликованными материалами, я по большей части провожу дни, когда я дома; там-то я и пишу, насколько время позволяет.

Толкин, высокий, крепко сложенный

На самом деле, я невысок, и сложения отнюдь не крепкого. Сейчас во мне росту 5 футов 8 ½ дюйма; сложения я крайне хрупкого, с характерно небольшими кистями рук. Большую часть жизни я отличался исключительной худобой и малым весом. А уже после пятидесяти обзавелся «животиком». Так оно частенько случается с теми, кто играл в спортивные игры и занимался плаванием, когда возможностей к тому не остается.

Толкин дал почитать «Хоббита» нескольким оксфордским друзьям. Одна из них, мать — настоятельница общежития для девушек, одолжила рукопись студентке, Сьюзен Дагналл….

Мать-настоятельница стояла во главе монастыря (ордена Святого Младенца) в Черуэлл-Эдж, что, помимо прочих своих функций, содержал общежитие для девушек-студенток. Но, насколько мне известно, история была такова: мисс М. Э. Гриффитс (ныне одна из старейших членов английского факультета) начинала работать тьютором по английскому языку; до того она была моей ученицей и оставалась другом семьи. Я одолжил ей машинописный текст «Хоббита». Она одолжила его Сьюзен Дагналл, своей ученице, жившей в общежитии [2]. Сьюзен одолжила его матери-настоятельнице, чтобы ее развлечь: та как раз поправлялась после гриппа. Насколько этот текст развлек настоятельницу, я не знаю; так что она — своего рода тупик в его путешествии. В обоих случаях — и матери-настоятельнице, и Сьюзен Дагналл — рукопись одалживалась без моего ведома [3], я вообще не придавал ей значения, однако тем самым были заложены основы моего успеха, поскольку так я познакомился с «Аллен энд Анвин». Мне всегда незаслуженно везло в главном. Печально, что мисс Дагналл, которой я в итоге стольким обязан, если не ошибаюсь, погибла в автокатастрофе вскорости после своей свадьбы.

[ «Сильмариллион»] был отклонен [издательством «Аллен энд Анвин»] за то, что слишком мрачен и в нем слишком много кельтского.

Рецензенты издательства «Аллен энд Анвин» были абсолютно правы, отклонив его; не за то (я надеюсь), что, по их выражению, «он слишком мрачен и в нем слишком много кельтского на вкус современного англосакса»; поскольку этот свой характер, столь неверно описанный, он сохранил, равно как и «Властелин Колец» по большей части; но потому, что его требовалось переписать и получше обдумать. По большей части он представлял собою сочинения совсем ранние, восходящие еще к 1916 г., а зарождалось все это куда раньше.

Средиземъе возникло из пристрастия Толкина к созданию языков….

Упоминание об «изобретении Языка», как мне кажется, вышло несколько путаным. Я сам виноват, что упомянул мимоходом о сложных материях и личных теориях, о которых вообще лучше не заводить речи, если не излагаешь их подробнее, нежели оно уместно (или интересно) в подобной статье. Вообще-то данный вопрос к делу особенно не относится: придумывание языков для забавы — распространенное явление среди детей (я некогда написал об этом статью, под названием «Тайный порок»), так что в этом отношении я не исключение. Процесс порою перетекает и во взрослую жизнь, но только тогда обычно держится в секрете; хотя слышал я о случаях, когда такого рода язык /*То есть язык, который придумывается в первую очередь удовольствия ради. Я не говорю о всевозможных видах слэнга, блатных языках, воровском арго, Notwelsch [Тарабарщина, галиматья (нем.). — С. Л.] и тому подобном. — Прим. авт.*/ использовался целой группой (например, в псевдорелигиозном обряде).

В вашем абзаце есть недостающее звено, для сути более важное (как мне кажется), чем то, что я сказал или должен был бы сказать, о «придумывании». А именно: как лингвистические построения приводят к вымышленной истории? Так что, думаю, этот отрывок станет понятнее, если написать примерно так: «Вымышленные истории возникли из пристрастия Толкина к придумыванию языков. Он обнаружил, подобно многим другим, кто доводит такого рода «придумки» до некоторой степени завершенности, что языку требуется подходящее обиталище и история, в рамках которой он мог бы развиваться».

«Придумывая язык, — говорит он, — вы более или менее ловите его из ниоткуда, из воздуха. Вы произносите: «бу-у», и это что-то значит».

Конечно же, я уже не помню в точности, что именно я сказал, но то, что здесь написано, кажется мне странным, поскольку я не верю, чтобы я намеренно стал бы говорить вещи, противоречащие моим продуманным убеждениям. Я насчитаю, что придумщик ловит шумы из воздуха. Если это и прозвучало, то лишь как разговорное «упрощение», возможно, понятное в контексте беседы, но не в обезличенном печатном тексте: имелось в виду, что он артикулирует некую последовательность звуков наугад (насколько сам он сознает), но при этом, конечно же, звукосочетание обусловлено его лингвистическим «багажом» и бесчисленными нитями связано с другими похоже звучащими «словами» в его собственном языке и любых других, ему известных. И даже так, скажи он «бу-у», это ничего не будет значить. Никакие голосовые шумы ничего не значат сами по себе. Смысл в них вкладывает человеческое сознание /*Пример тому — мой «хоббит». Отсюда явствует, сколь специфична подобная атрибуция в каждом отдельно взятом случае (зачастую она не ясна даже самому производителю «шумов», а другим ее и вовсе не отследить). Если бы я приписывал смысл восклицанию «бу-у», в данном случае на меня бы повлияли не слова, содержащие элемент bū, из многих других европейских языков, но рассказ лорда Дансени (прочитанный много лет назад) про двух идолов, установленных в одном и том же храме, по имени Чу-Бу и Шимиш. Если бы я когда-либо и воспользовался этим «бу-у», так в качестве имени для какого-нибудь нелепого, тучного, самодовольного персонажа, мифологического или человеческого. — Прим. авт.*/. Порою это происходит невзначай, зачастую по случайной (нелингвистической) ассоциации; или в силу ощущения «фонетической адекватности» и/или в силу индивидуальных предпочтений определенных фонетических элементов или комбинаций. Последнее, естественно, наиболее очевидно в личных придуманных языках, поскольку такова одна из их главных целей, осознанных или нет: реализовать эти пристрастия. Именно эти предпочтения, отражающие врожденный лингвистический вкус индивидуума, я и называю его «родным языком», хотя «врожденный лингвистический потенциал» звучало бы точнее, поскольку реализуется он нечасто, даже в модификациях «первоусвоенного» языка, языка его родителей и страны.

Средиземье…. по духу соответствует нордической Европе.

Только не «нордической», пожалуйста! Я лично терпеть не могу это слово: оно, хотя и французского происхождения, вызывает ассоциации с расистскими теориями. С точки зрения географии «северный» обычно уместнее. Но внимательное рассмотрение покажет, что даже этот эпитет к «Средиземью» неприменим (будь то в географическом смысле или по духу). Это древнее слово, и не я его выдумал, что подтвердит обращение к словарю, такому, как «Краткий Оксфордский». Это слово означает обитаемые земли нашего мира, расположенные посреди Океана. Местом действия для истории служит северо-запад «Средиземья», — примерно на той же широте, что побережья Европы и северные берега Средиземного моря. Но это ни в каком смысле не чисто «нордическая» область. Если Хоббитон и Ривенделл расположены (как предполагается) приблизительно на широте Оксфорда, тогда Минас Тирит, шестьюстами милями южнее, находится примерно на широте Флоренции. А устья Андуина и Древний город Пеларгир — приблизительно на широте древней Трои.

Оден утверждал, что для меня «Север — это священное направление». Это неправда. Северо-западу Европы, где довелось жить мне (и большинству моих предков), принадлежит моя любовь — ведь всякий человек привязан к своему дому. Я люблю его атмосферу, я знаю больше о его истории и языках, нежели о любых других частях света; но ничего «священного» в этой области нет, и ею мои привязанности не исчерпываются. Так, например, я питаю особую любовь к латыни, а среди происходящих от нее языков — к испанскому. В отношении моей истории это и впрямь неправда; достаточно лишь прочесть краткое содержание, чтобы это понять. На Севере высились крепости Дьявола. Развитие сюжета завершается финалом, куда больше похожим на фактическое восстановление Священной Римской империи с престолом в Риме, нежели на все, что только способен выдумать «представитель нордической расы».

[О комментариях К. С. Льюиса на книгу «Властелин Колец»:]

«Когда он, бывало, говаривал: «Ты умеешь и лучше. Лучше, Толкин, пожалуйста!» — я всегда пытался сделать лучше. Я садился за стол и переписывал эпизод снова и снова. Так вышло со сценой, которую я считаю лучшей во всей книге: со столкновением между Гандальвом и его соперником-магом, Саруманом, в разрушенном городе Айзенгарде».

Я не считаю отрывок про Сарумана «лучшим во всей книге». Он заметно лучше первого варианта, вот и все. Я упомянул про этот отрывок только потому, что, на самом деле, это — одно из очень немногих мест, где я в итоге счел подробные критические замечания Льюиса полезными и справедливыми. Я вырезал несколько отрывков с легкомысленной хоб-битской болтовней, которую Льюис счел занудством, рассудив, что раз уж Льюису так кажется, большинство читателей (если таковые случатся) тоже заскучают. Кажется, в результате правота его не подтвердилась. По чести говоря, хоббитов он на самом деле никогда не жаловал, и менее всего — Мерри с Пиппином. Однако многим читателям они по душе, и те хотели бы, чтобы про них было написано побольше. (Если вам интересно, отрывки, что сейчас трогают меня больше всего — они написаны так давно, что теперь я их перечитываю, как если бы сочинил их кто-то другой, — это конец главы «Лотлориэн» (1365-7), и рога Рохиррим на утренней заре).

Его любовь к нордическим языкам объясняется наличием у него предков из Германии, что переселились в Англию два века назад.

Это полностью противоречит истине. Не к «нордическим»: такого лингвистического термина не существует. Общепринятый термин для того, что, по всей видимости, подразумевается, — это «германский». Но моя любовь к германским языкам никаким объяснимым образом не связана с историей моей фамилии. Спустя 150 (теперь уже 200) лет мой отец и его ближайшая родня были «британцами до мозга костей». Никто из них и никто из других представителей той же фамилии, с которыми я впоследствии познакомился, не выказывали ни малейшего интереса к лингвистике и не знали даже современного немецкого. Своим интересам к языкам я обязан исключительно матери, урожденной Саффилд (это семейство родом из Ившема, что в Вустершире). Она знала немецкий и дала мне первые уроки. Кроме того, она интересовалась этимологией и пробудила во мне интерес к ней; занимали ее также алфавиты и каллиграфия. Мой отец умер в Южной Африке в 1896 г. Она умерла в 1904 г. За два года до ее смерти я, при том, что учила меня она одна /*Всему, кроме геометрии; геометрию мне преподавала ее сестра. Это была та самая те тушка, которую в последние ее годы жизни я развлек и порадовал, сочиняя и составляя «Приключения Тома Бомбадила» и консультируясь с нею насчет книги, ею заказанной. Она умерла на 92-м году жизни вскорости после публикации книги [4]. — Прим. авт.*/, получил стипендию в бирмингемской школе короля Эдуарда VI.

Данте…. «мне не нравится. Он исполнен злобы и ненависти. Мне дела нет до его мелочных разборок с мелкими людишками в мелких городишках».

Мой отзыв о Данте просто возмутителен. Я всерьез и не помышляю сравниться с Данте, этим непревзойденным поэтом. Некогда мы с Льюисом читали его друг другу. Какое-то время я состоял в оксфордском «Обществе Данте» (сдается мне, с подачи Льюиса, который изрядно переоценивал мои познания относительно Данте или итальянского в целом). Правда и то, однако, что упомянутая мною «мелочность» местами казалась мне прискорбным изъяном.

«Сейчас я читаю совсем мало, если не считать волшебных сказок».

Вместо «если не считать» поставьте «даже». Вообще-то читаю я много — или, точнее, пытаюсь читать многие книги (особенно так называемые научную фантастику и фэнтези). Но нечасто случается современной книге завладеть моим вниманием /*Хотя есть и исключения. Я прочел все написанное Э. Р. Эддисоном, невзирая на его исключительно скверную систему имен и личную философию. Меня изрядно захватила книга, что (если не ошибаюсь) заняла второе место, когда «Властелин Колец» отыграл Премию Фэнтези [5]: «Смерть травы» [6]. Мне очень нравится научная фантастика Айзека Азимова. Кроме того, я недавно здорово увлекся книгами Мэри Рено; особенно теми двумя, что про Тезея, «Царь должен умереть» и «Бык из моря». Пару дней назад я даже получил от нее вое торженную открытку: из всей «фэн-почты» эта, пожалуй, доставила мне наибольшее удовольствие. — Прим. авт.*/. Наверное, потому, что меня давит «изнутри» необходимость закончить собственную свою работу — и еще в силу названной [в интервью] причины: «Я ищу то, чего никак не могу отыскать».

«Я всегда искал чего-то, чего никак не могу отыскать….. Что-то похожее на то, что написал сам. Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, верно?»

Приношу извинения за то, что говорил, якобы, из тщеславия. На самом деле эта реплика подсказана смирением, и в моем случае, и в случае Льюиса. Смирением дилетантов в мире великих писателей. Однажды Л. сказал мне: «Толлерс, уж больно мало на свете того, что мы на самом деле любим в историях. Боюсь, придется нам попытаться самим что-нибудь написать». Мы договорились, что он возьмется за «путешествие в пространстве», а я за «путешествие во времени». Результат его трудов хорошо известен. Мои усилия, после нескольких многообещающих глав, иссякли: уж слишком долог оказался кружной путь к тому, что мне хотелось создать на самом деле, а именно, к новой версии легенды об Атлантиде. Заключительная сцена сохранилась как «Низвержение Нуменора» [7]. Льюис этим текстом очень увлекся (воспринятым со слуха); так что ссылки на него встречаются кое-где и в собственных его сочинениях: напр. «Последнее вино» в его стихотворениях («Стихотворения», 1964, стр.40). Ни один из нас, дилетантов, особого успеха не ждал; и, собственно говоря, опубликовать «За пределы безмолвной планеты» Льюису оказалось непросто. И после всего, что произошло с тех пор, самым продолжительным удовольствием и наградой для нас обоих стало то, что мы снабжали друг друга историями для чтения или прослушивания, которые нам в самом деле нравились, — по большей части. Естественно, обоим нам в сочинениях друг друга нравилось отнюдь не все.

Толкин… числится среди «главных участников проекта» работы над недавно переведенной «Иерусалимской Библией» /*Перевод Библии для католиков с латинского на современный английский язык, издан в 1966 г. и назван так по месту перевода*/.

Назвать меня в числе «главных участников проекта» со стороны редактора «Иерусалимской Библии» было любезностью, мною никоим образом не заслуженной. У меня проконсультировались насчет одной-двух подробностей стиля, и я высказал замечания по поводу нескольких чужих текстов. Изначально мне выдали на перевод большое количество текста, но, закончив необходимую предварительную подготовку, я был вынужден отказаться в силу другой срочной работы и закончил только «Иону» /*Книга пророка Ионы.*/, одну из самых коротких книг.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. У. X. Оден; см. письмо № 284.

2. См. вводное примечание к письму № 9.

3. По словам знакомой Толкина Элейн Гриффитс, на самом деле Толкин одолжил рукопись Сьюзен Дагналл, которая услышала о ней от мисс Гриффитс.

4. Касательно переписки Толкина с Джейн Нив, тетей, здесь упомянутой, см. письма №№ 231, 234, 238 и 241.

5. См. письмо № 202.

6. Данная книга Джона Кристофера была впервые опубликована в 1956 г.

7. Подробнее см. тж. письмо № 24.

295 К У. X. Одену

[В своем письме Оден расхвалил стихотворение на англосаксонском, что Толкин написал для журнала «Шенандоа» (с приложением перевода на современный английский) как свой вклад в ƒestschriƒt в честь шестидесятилетия Одена. (Стихотворение было опубликовано в зимнем выпуске от 1967 г. (т. XVIII № 2, стр. 96–97). Оден также выразил свое восхищение стихотворением Толкина «Колокол моря» («Сон Фродо»), назвав его «изумительным».]

29 марта 1967

Сэндфилд-Роуд 76, Хедингтон, Оксфорд

Дорогой Уистан!

Твое письмо меня порадовало не меньше. Пришло оно очень скоро (в Страстную пятницу) и здорово подняло мне настроение, поскольку с той же почтой я получил крайне удручающее письмо [1]. Меня подбодрило не только то, что ты остался доволен стихотворением на древнеанглийском (мне показалось, оно вполне уместно), но и твоя похвала в адрес «Сна Фродо». Я просто хвостиком завилял от восторга. Надеюсь на скорую встречу.

Неизменно твой,

[На копии под копирку подпись отсутствует.]

P. S. Огромное спасибо за ваш великолепный перевод и переложение «Прорицания вельвы» [2]. Опять же взамен надеюсь послать тебе, если только сумею найти (надеюсь, она не пропала бесследно) одну вещицу, написанную мною много лет назад, когда я пытался освоить искусство аллитерационной поэзии: попытка свести воедино все песни о Вельсунгах из «Старшей Эдды», написанные древними восьмистрочными строфами в размере форнюрдислаг [3].

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Что за письмо имеет в виду Толкин, неизвестно.

2. Оден отослал Толкину машинописный экземпляр его с Полом Б. Тейлором перевода «Прорицания вельвы». Впоследствии он вошел в собрание их переводов из «Эдды» под заглавием: «Старшая Эдда»: Избранное» («Фабер энд Фабер», 1969); эта книга была посвящена Толкину.

3. Длинная неопубликованная поэма под названием «Volsungakvida En Nyja» («Новая песнь о Вельсунгах») и написанная, по всей видимости, в конце 1920-х или начале 1930-х гг. В письме к Одену от 29 января 1968 г. Толкин охарактеризовал ее так: «Поэма написана по-английски восьмистрочными строфами в размере форнюрдислаг: это попытка упорядочить эддический материал, касающийся Сигурда и Гуннара». Форнюрдислаг — это древнескандинавский строфический размер, очень напоминающий размер древнеанглийской поэзии; им написано большинство повествовательных песен «Эдды».

296 К Рейнеру Анвину

21 июля 1967

Борнмут, отель «Мирамар»

Дорогой мой Рейнер!

Глубоко вам признателен за ваше ко мне участие в среду, равно как и за то, что вы взяли на себя труд позаботиться обо мне и моих делах. Перед тем как распрощаться, я заметил, что виду вас крайне усталый (и немудрено). Мне необыкновенно повезло, что у меня есть такой друг, как вы. Мне представляется, если можно так сказать, что наши с вами отношения подобны тем, что связывали Рохан и Гондор, и (как вы знаете) с моей стороны клятва Эорла вовеки не будет нарушена, я стану и впредь с признательностью полагаться на мудрость и учтивость Минас Тирита. Спасибо вам огромное…..

Неизменно Ваш,

РОНАЛЬД ТОЛКИН.

297 Черновики письма к «мистеру Рангу»

[Сверху Толкин приписал: «Размышления при подготовке ответа на письмо от некоего мистера Ранга касательно исследований моей системы имен. В итоге был отослан лишь краткий (и потому довольно нелюбезный) ответ, но эти заметки я сохранил». Толкин добавил и дату: «авг. 1967».]

Мне лестно сознавать, что многие читатели проявляют интерес к системе имен «Властелина Колец»; кроме того, меня это радует, поскольку подтверждает, что данная структура, плод немалых размышлений и трудов, обрела (как я и надеялся) правдоподобие, по-видимому, укрепляющее «литературную веру» в это повествование как в историческое. И тем не менее меня озадачивают и порою даже раздражают многие догадки по поводу «источников» имен и теории или фантазии касательно скрытых смыслов. Все это кажется мне забавами для собственного удовольствия, не более, и возражать против них я не имею ни права, ни возможности, хотя развлечения эти, сдается мне, совершенно бесполезны для разъяснения или интерпретации моих произведений. В случае публикации /*Напр., в абсурдной статье Дж. С. Райан. — Прим. авт.*/ я против них категорически возражаю, когда (как это обычно и бывает) они кажутся неаутентичным приукрашиванием моего труда, проливающим свет лишь на умонастроения их сочинителей, ноне на меня и не на мой замысел и метод как таковые. Многие из них явно демонстрируют невежество или пренебрежение в том, что касается подсказок и сведений, содержащихся в примечаниях, пересказах и Приложениях. Кроме того, поскольку лингвистические построения, как искусство (или забава), сравнительно редки, пожалуй, неудивительно, что эти люди так плохо понимают, как именно подходит к данному процессу филолог.

Необходимо подчеркнуть, что этот процесс придумывания был/остается личной затеей, предпринятой для того, чтобы доставить удовольствие себе самому, выразив свою персональную лингвистическую «эстетику» или вкус и его вариации. Все это по большей части предшествовало сочинению легенд и «исторических хроник», в которых возможно было «реализовать» языки; основная часть имен и названий сконструирована из этих ранее существовавших языков, и там, где получившиеся названия имеют поддающийся расшифровке смысл (как в большинстве случаев), этот смысл имеет отношение исключительно к сюжету, в который названия включены. Из «первоисточника», если таковой и есть, заимствована лишь последовательность звуков (или мысль о том, чем она подсказана), и их функция в первоисточнике не играет абсолютно никакой роли, разве что в случае с Эарендилем; см. ниже.

Создается впечатление, что исследователи повсеместно закрывают глаза на этот основополагающий принцип, при том, что в книге и в Приложениях содержится достаточно свидетельств «лингвистических построений». Должно быть очевидно, что, если на квенья и синдаринеможно сочинять стихотворные отрывки, эти языки (и их взаимоотношения друг с другом) наверняка достигли довольно высокой степени организации — хотя, конечно же, далеки от завершенности, как в отношении словаря, так и идиоматики. Потому бессмысленно сравнивать случайные совпадения между именами, составленными на материале «эльфийских языков», и словами из языков внешних, «настоящих», особенно если предполагается, что это как-то влияет на смысл или идеи моей книги. Взять, например, случай весьма частый: нет никакой лингвистической связи, а значит, и никакой смысловой связи между именем «Саурон», современной формой более древнего *θaurond-, производного от адъективного θurā — (от основы √THAW), «отвратительный», и греческим σαύρα, «ящерица».

И в самом деле: похоже на то, что исследователи особенно склонны смешивать (а) значение имен и названий внутри моей истории, ей всецело соответствующее и принадлежащее вымышленному «историческому» построению, и (б) происхождение или источники форм этих названий в моем сознании, для истории внешние. Что до (а), здесь им, конечно же, предоставлено достаточно сведений, хотя они зачастую игнорируют то, что есть. Мне очень жаль, но, пока я жив, замены мне нет и быть не может. Я составил комментарии насчет номенклатуры в помощь переводчикам [1]; но цель их в первую очередь — указать, какие слова и названия можно и должно переводить на Я(зык) П(еревода), который принимает на себя функцию английского в передаче В(сеобщего) н(аречия) данного периода; при этом подразумевается, что имена и названия не на современном английском и не происходящие из него необходимо сохранять в переводе как есть, не меняя, поскольку они чужды и исходному В.н., и ЯП. Очень желателен был бы ономастический словарь, что включал бы в себя значения и этимологии всех имен и названий, с указанием, к каким языкам они принадлежат. В придачу, кое-кого заинтересовала бы, а меня бы порадовала, историческая грамматика квенья и синдарина, и сравнительно обширный этимологический словарь этих языков, разумеется, далекий от «завершенности», но не сводящийся только к тем словам, что встречаются в книге. Однако я не намерен браться за эти проекты до тех пор, пока не доработаю свою мифологию и легенды. А между тем, необходимость разбираться «по частям» с чужими догадками и интерпретациями этой работе только мешает и ее всячески тормозит…..

В качестве образчика строгой критики, я откомментирую несколько ваших отдельных вопросов и догадок. Теоден и Гимли. Причина для использования «англосаксонского» в номенклатуре и в отдельных образчиках языка эорлингов — как приема «перевода» — приводится в Приложении F. Из коего следует, что «англосаксонский» — не то чтобы «плодородная почва», но единственная /*Возможно, за исключением имени (короля) Грам. Это, разумеется, подлинное англосаксонское слово, но в сохранившихся письменных древнеанглийских источниках (в отличие от древнеисландского) как существительное = «воин или король» не встречается. Однако некоторое влияние северного языка языка на язык эорлингов после того, как они перебрались на север, вполне вероятно. На самом деле, аналогично наблюдаются явственные следы влияния друг на друга (поэтического) языка древних скандинавов и англосаксов. — Прим. авт.*/ почва, в которой следует выискивать происхождение и значение слов или имен, принадлежащих к наречию Марки; а также и то, что а.-с. не будет источником слов и названий для любого другого языка /*Единственное (однако крайне важное) исключение — это Эарендиль. См. ниже. — Прим. авт.*/ — за исключением нескольких (все они объяснены), сохранившихся в хоббитском диалекте, восходящем к области (долина Андуина непосредственно к северу от Лориэна), где диалект северян приобрел свой специфический характер. Сюда же можно добавить имена «Деагол» и «Смеагол»; и местные названия «Ирисная река» [Gladden River — С. Л.] и «Ирисная низина» [Gladden Fields — С. Л.], содержащие а.-с. элемент glaedene, «ирис», под которым в моей книге подразумевается «касатик желтый», что растет в ручьях и на болотах, т. е. iris pseudacorus, а не iris ƒoetidissima, который в совр. англ. обычно называют gladdon (sic), по крайней мере, ботаники. За пределами этой весьма ограниченной сферы отсылки к англосаксонскому являются заблуждением /*Слово «варг», использованное в «Хоббите» и в «В. К.» для обозначения злобного племени (демонических) волков специфически англосаксонским не считается; оно дано в прагерманской форме, представляющей собою существительное для обозначения этих тварей, распространенное среди северян. Похоже, оно «вошло в моду»: в «Орбит» 2, стр. 119 оно используется не как слово чужой страны, но в официальном сообщении с Земли к исследователю космоса. Автор произведения — один из читателей «В. К». — Прим. авт.*/.

Как сказано в Приложениях, «внешние», общедоступные имена северных гномов были заимствованы из языка людей Дальнего Севера, но не того варианта, что представлен англосаксонским, и в результате обрели скандинавскую форму, как приблизительные эквиваленты родства и расхождения современных языков. Англосаксонский насчет Гимли ниче-го не скажет. Собственно говоря, слово из поэтической лексики gim в архаичном древнеисландском стихе, скорее всего, не является родственным gimm (раннее заимствование <лат. gemma) «драгоценный камень», хотя, возможно, позже с ним и ассоциировалось; означало оно, по всей видимости, «огонь».

«Леголас» переводится как «Зеленый Лист» (II 106,154), вполне подходящее имя для Лесного эльфа, пусть даже из королевского и изначально синдарского рода. «Огненные власы» здесь абсолютно неуместны: он же не балрог! Сдается мне, исследователь, не введенный в заблуждение моим предполагаемым пристрастием к англосаксонскому, мог бы и отследить связь между элементом — lasn lassi («листья») в плаче Галадриэли, lasse-lanta («листопад») = осень, III 386; и Эрин Ласгален III 375. «Технически» Леголас — это сложное слово, составленное (согласно правилам) из синд. laeg («viridis» /*Зеленый, молодой, свежий (лат.)*/, «зеленый и свежий»), и go-lass, «совокупность листьев, листва».

Рохан. Не могу понять, с какой стати название страны (заявленное как эльфийское) должно ассоциироваться с чем-то германским; и тем более — с очень отдаленно схожим древнеисландским rann («дом»), каковое, к слову сказать, вообще неуместно по отношению к все еще не вполне оседлому, полукочевому народу коневодов! В их языке (как он представлен) rann в любом случае приняло бы англосаксонскую форму ræn (<rænn <ræzn <razn; ср. готское razn, «дом»). Название страны со всей очевидностью невозможно отделить от синдарского названия для эорлингов: «рохир-рим». Утверждается (III 391, 394), что «Рохан» [Rohan. — С. Л.] — более поздняя, фонетически ослабленная форма названия Rochand. Оно восходит к эльфийскому *rokkō «быстрый конь для верховой езды» (кв. rokko, синд. roch) + суффикс, часто встречающийся в названиях земель. «Рохир-pим» [Rohirrim — С. Л.] — сходным образом фонетически ослабленная форма roch+ hîr «лорд, владыка», + rim (кв. rimbe) «воинство».

Назгул. Абсолютно не вижу, с какой бы стати слову из Черного наречия иметь хоть какое-то отношение к а.-с. Означает оно «Кольцепризрак», и элемент nazg, конечно же, со всей очевидностью идентичен слову nazg («кольцо») в огненной надписи на Едином Кольце. Я не знаю никакого др. — англ. сложного слова gael-naes, но в любом случае автор, занятый лингвистическими построениями на рациональной основе, уж конечно, не станет усугублять нехватку изобретательности, меняя местами элементы слова из совершенно чуждого языка, при том, что по смыслу слово никак сюда не подходит!

Мория. Ваши замечания заставляют меня заподозрить, что вы путаете «Морию» и «Мордор»: второе — бесплодный край, а первая — великолепный комплекс подземных пещер. Что до Мории, вам было сказано, что значит это название (III 415); было сказано и о том, что оно — эльфийское (точнее, синдарское) = Черная Бездна. Разве не очевидно, что в нем содержится √MOR («темный, черный»), который наличествует также в словах «Мордор», «Моргот», «Мораннон», «Моргул» и т. д. (технически √MOR: *mori «тьма» = кв. more, синд. тôr, прилаг. *тоrnā= кв. тоrnа, синд. morn «темный»). Элемент ia — от синд. iâ «пропасть, бездна» (√YAG: *yagā > синд. iâ).

Что до «земли Мориа» /*Быт. 22: 2.*/ (обратите внимание на ударение): она здесь совершенно ни при чем (даже «вне повествования»). А внутри повествования нет ровным счетом никакой мыслимой связи между копями гномов и историей Авраама. Я решительно отказываюсь признавать такого рода значения и символы. Моя голова работает иначе; и (на мой взгляд) вас ввело в заблуждение чистой воды случайное совпадение, более очевидное в написании, нежели в речи; и оправдать его исходя из подлинного, вложенного в мою историю смысла, никак нельзя.

Это приводит нас к вопросу о «внешней» истории: как именно я обнаружил или выбрал определенные последовательности звуков в качестве имен еще до того, как они обрели место в пределах повествования. На мой взгляд, как я уже говорил, это неважно: на изложение того, что я знаю и помню об этом процессе, и на догадки прочих, труда уйдет немало, а результаты того не стоят. Произнесенные слова оставались лишь просто-напросто набором звуков, а, будучи перенесены в подготовленную лингвистическую ситуацию моей истории, обретали смысл и значение в соответствии с ситуацией и с характером рассказанной истории. Было бы абсолютным заблуждением обращаться к источникам звукосочетаний с целью обнаружить смысл, очевидный или сокрытый. Сам процесс я хорошо помню: помню влияние воспоминаний об именах и словах, уже известных, или «отголосков» в лингвистической памяти, и очень немногие из них оставались на подсознательном уровне. Так, имена гномов в, «Хоббите» (и добавочные в «В. К.») заимствованы из списков имен dvergar /*Карлики (др. — исл).*/ в «Прорицании вельвы»; но никакого ключа к легендам о гномах в «В. К.» это не дает. «Гномы» моих легенд куда ближе к карликам /*В данной фразе в первом случае — «dwarves» (используемая Толкином форма множественного числа), во втором — dwarfs (традиционное написание).*/ германских [преданий], нежели эльфы, и все же во многом от них заметно отличаются. Легенды об их взаимоотношениях с эльфами (и людьми) в «Сильмариллионе» и «В. К.», и о войнах между орками и гномами не имеют известных мне параллелей. В «Прорицании вельвы» «Эйкинскьяльди», в переводе «Дубощит» — это отдельное имя, а не прозвание; и в древнескандинавском мы не встретим ни этого имени, использованного в качестве прозвища, ни легенды о его происхождении. Gandalƒr — это имя карлика в «Прорицании вельвы»!

Рохан — имя знаменитое, из Бретани, принадлежащее древнему, гордому и могущественному роду /*В русском языке традиционно транслитерируется как «Роган».*/. Я об этом знал; мне понравилась форма; однако я также (задолго до того) придумал эльфийское слово для обозначения коня и понял, что «Рохан» возможно приспособить к лингвистической ситуации как позднее синдарское название Марки (прежде называемой «Каленардон», «(великий) зеленый край») послетого, как эту область заселили коневоды. Никакие подробности истории Бретани не проливают света на эорлингов. Между прочим, окончание — and (an), — end (en) в названиях земель, вне всякого сомнения, отчасти возникло благодаря таким (романтическим и прочим) названиям, как «Броселианд» (Broceliand(e), но при этом превосходно согласуется с уже разработанной структурой ранне(обще)эльфийского языка (о. э.), в противном случае я бы им не воспользовался. Элемент (n)dor, «земля», возможно, обязан чем-то, скажем, таким названиям, как «Лабрадор» (название, что вполне могло бы, по структуре и стилю, оказаться синдарским). Но никоим образом иебиблейскому «Аэндору» /*По-английски это библейское название пишется как Endor; по-латыни — Aendor.*/! Это — случай обратный, демонстрирующий, как «исследователи», не зная, что было на самом деле, могут пойти по ложному пути. Название «Эндор», синд. «Эннор» (ср. собирательное сущ. мн.ч. «эннорат», I 250) было создано в качестве эльфийского эквивалента для слова «Средиземье» посредством соединения уже существующих en(ed) «середина» и (n)dor «земля (как континент, суша)», так что получилось предположительно древнее сложное слово: кв. «Эндор», синд. «Эннор». Составив его, я, конечно же, заметил случайное сходство с Аэндором (I Сам xxviii) /*I Цар. 28: 7. В западноевропейских переводах Библии две книги, соответствующие 1 и 2 «Книгам Царств» русского перевода названы именем Самуила, пророка и судьи израильтян, что славился своим благочестием.*/; однако на самом деле совпадение здесь нечаянное, и волшебница-некромантка, с которой советовался Саул, не имеет никакого отношения к «В. К.» и для книги совершенно не важна. То же скажу и о «Мории». На самом деле «Мория» впервые возникла в «Хоббите», гл. 1. Там это был, как я помню, случайный «отголосок» «Замка Сория-Мория» одной из скандинавских сказок в переводе Дэйзента. (Сама сказка для меня интереса не представляла: я уже давно позабыл о ней и с тех пор в нее не заглядывал. Так что это — лишь источник звукосочетания «мория», что могло бы быть найдено или составлено где-то в другом месте). Звукосочетание мне понравилось: оно аллитерировало со словом «mines» (копи) и в моей лингвистической системе увязывалось с элементом MOR /*К тому времени, как был написан «Хоббит», эта лингвистическая система развивалась на протяжении уже двадцати лет. Легенды прошлого, предшествующего «Хоббиту» и «В. К.», тоже по большей части сочинялись до 1935 г. — Прим. авт.*/.

Могу упомянуть два случая, когда я не отдавал себе отчета в том, что «заимствую», хотя очень вероятно, однако никоим образом не бесспорно, что названия тем не менее являются «отголосками». Эрех, место, где Исильдур водрузил камень договора. Это слово, разумеется, соответствует стилю преимущественно синдарских имен и названий Гондора (в противном случае я бы его не использовал), как оно и получилось бы исторически, даже будь оно на самом деле, как сейчас очень удобно предположить, донуменорским названием, значение которого давно позабыто. Поскольку, как человек, интересующийся древностью, в особенности же историей языков и «письменности», я, естественно, знал и много чего прочел о Месопотамии, я наверняка помнил название этого древнейшего из городов, «Эрех». Тем не менее на момент написания «В. К.», Книги V, гл. II и IX (изначально неразрывное повествование, поделенное на части в силу очевидных композиционных соображений), когда я придумывал сюжетный ход, способный объяснить расставание Арагорна с Гандальвом, его исчезновение и нежданное возвращение, на меня, наверное, куда сильнее повлиял важный элемент ER (на эльфийском) = «один, отдельный, одинокий». В любом случае тот факт, что «Эрех» — название известное, применительно к «В. К.» не имеет ни малейшего значения; и в моем сознании Месопотамия и нуменорцы или их предки никоим образом не связаны; ни о чем подобном я и не помышлял.

Назг: «кольцо» на Черном наречии. Это слово задумывалось как вокабула, отличная по стилю и фонетике от слов с тем же значением в эльфийском или в других настоящих, наиболее известных языках: в английском, в латыни, в греческом и т. д. И хотя совпадения как таковые (формы + смысла) встречаются и в реально существующих языках, родством не связанных, и, конструируя воображаемые языки из ограниченного числа составляющих звуков, невозможно избежать такого сходства (если попытаться — а я так и не пытаюсь), все равно примечательно, что nasc — это «кольцо» по-гэльски (в ирландском варианте; в шотландском оно обычно пишется как nasg). Оно также хорошо подходит по смыслу, поскольку означает, и, возм., означало изначально «связь, узы», и могло использоваться в значении «обязательство». Тем не менее я открыл для себя или, точнее, открыл снова его существование лишь недавно, отыскивая что-то в словаре гэльского языка. Как язык, гэльский мне абсолютно не нравится, начиная от древнеирландского и далее, но, конечно же, он представляет немалый исторический и филологический интерес, и на разных этапах жизни я его изучал. (Увы! — без особого успеха.) Так что очень вероятно, что nasg действительно заимствовано из него; короткое, жесткое и четкое слово, выделяющееся в этом (на взгляд предвзятого чужака) кашеобразном языке, застряло в одном из уголков моей лингвистической памяти.

Самое важное имя в этой связи — Эарендиль. Это имя на самом деле (что очевидно) восходит к а-с. éarendel. Когда я впервые начал изучать а.-с. профессионально (1913—) — было у меня такое мальчишеское хобби, в то время, как мне полагалось заниматься греческим и латынью, — я был поражен исключительной красотой этого слова (или имени), всецело соответствующего обычному стилю англосаксонского — но благозвучного до необычайной степени в этом приятном для слуха, но не «усладительном» языке. Кроме того, его форма явственно наводит на мысль о том, что по происхождению это имя собственное, а не нарицательное. Это предположение подкрепляется наличием отчетливо родственных форм в других германских языках; на основе которых среди неразберихи и «снижения» более поздних версий по меньшей мере представляется очевидным, что слово это принадлежало к астрономическому мифу и являлось названием звезды или группы звезд. На мой взгляд, из словоупотребления в а.-с. /*В самой ранней зафиксированной а-с форме это earendil (oer-), позже earendel, eorendel. По большей части в глоссах на jubar=leoma; также на aurora. Но также и в «Блик[лингских] проп[оведях]» 163: «se ríwa éorendel» [ «сей новый Эорендель». — С. Л.] прим. к святому Иоанну Крестителю; и в особенности в поэме «Христос» 104: «éala! éarendel engla beorhtast ofer middangeard monnum sended» [ «Привет тебе, Эарендель, светлейший из ангелов, по сланный к людям над Срединным миром». — С. Л.]. Зачастую предполагается, что речь идет о Христе (или Марии), однако сравнение с «Бл. пр.» наводит на мысль о том, что здесь подразумевается Креститель. В этих строках говорится о вестнике и божественном посланце, со всей очевидностью это не «soðfaesta sunnan leoma» [ «Истинный свет солнца. — С. Л.] = Христос. — Прим. авт.*/ явственно следует, что это была звезда, предвещающая рассвет (по крайней мере, в английской традиции): та, которую мы сегодня называем «Венерой»: утренняя звезда, что ярко сияет на рассвете, перед тем, как встает солнце. Так, во всяком случае, я это воспринял. Еще до 1914 г. я написал «стихотворение» об Эаренделе, который вывел свой корабль, точно яркую искру, из гаваней Солнца. Я включил его в свою мифологию — в пределах которой он стал главным действующим лицом — как морехода и, в итоге, как звезда-знамение, знак надежды людям. «Айя Эарендиль эленион анкалима» (II 329), «Привет тебе, Эарендиль, ярчайшая из Звезд», восходит в изрядном отдалении, к «Éala Éarendel engla beorhtast». Но имя нельзя так вот просто взять да и использовать: его необходимо было приспособить к эльфийской лингвистической ситуации, в то же время, как для данного персонажа отводилось место в легенде. Отсюда давным-давно, на заре истории «эльфийского языка», что как раз на момент заимствования имени начала, после многих пробных попыток в отрочестве, обретать определенные очертания, со временем возникли (а) о. э. основа *AYAR «Море» /*Кв. ёar, синд. аеаr (см. I, 250). — Прим. авт.*/, изначально употребляемая по отношению к Великому Западному морю, что разделяло Средиземье и Аман, Благословенное Королевство Валар; и (б) элемент или глагольная основа (N)DIL, «любить, быть преданным кому-то/чему-то» — описывающая отношение к человеку, вещи, делу или занятию, которым человек предан бескорыстно, ради них самих /*Это — ключ ко многим другим эльфийским кв. именам, таким, как Элендиль «Друг эльфов» (eled + ndil), Валандиль, Мардиль Достойный Наместник (преданный Дому, т. е. Королям), Менельдиль «звездочет» и т. д. Примерно тем же значением в именах обладает элемент — (n)dur, хотя, строго говоря, он означает «служить», так, как служат законному господину: ср. кв. arandil (друг короля, «роялист») и arandur (слуга короля, министр). Но зачастую эти два значения совпадают: напр., отношение Сэма к Фродо может восприниматься и так, и так: по статусу — ndur, по духу — ndil. Сравните варианты имен: Эарендур «(профессиональный) мореход». — Прим. авт.*/. Эарендиль стал персонажем самой ранней (1916–1917) из записанных основных легенд, «Падение Гондолина», величайшим из перэльдар («полуэльфов»), сыном Туора из славнейшего Дома эдайн и Идриль, дочери короля Гондолина. Улмо, один из могущественнейших Валар, владыка морей и вод, явился Туору и отослал его в Гондолин. Явление Улмо заронило в сердце Туора неутолимую тоску по морю, именно поэтому он выбрал такое имя для сына, унаследовавшего эту тоску. Касательно связи этой легенды с другими основными преданиями: о создании Сильмарилей Фэанором, о том, как Моргот захватил их силой, и о том, как один лишь был добыт из его короны Береном и Лутиэн, и о том, как камень перешел в собственность Эарендиля и его плавания на запад наконец-то увенчались успехом, см. I 204—6 и 246–249. Эарендиль предпринял попытку пересечь Эар вопреки Запрету Валар, не дозволяющему никому из людей пытаться ступить на землю Амана, и, вопреки более позднему, частному запрету, не дозволяющему эльфам-Изгнанникам, последователям мятежника Фэанора, возвратиться вспять, — о чем упоминается в плаче Галадриэли. Валар прислушались к мольбе Эарендиля от имени эльфов и людей (и те, и другие приходились ему родней) и выслали им на помощь огромное воинство. Моргот был низвергнут и выдворен из Мира (за пределы физической вселенной). Изгнанникам дозволили вернуться — всем, кроме лишь нескольких главных участников бунта, из которых во времена «В. К.» в живых оставалась одна Галадриэль. /*На момент ее сетований в Лориэне она полагала, что запрету этому длиться вечно, до тех пор, пока существует Земля. Так что плач она завершает пожеланием или мольбой о том. чтобы Фродо, в виде особой милости, даровали возможность (очищения ради, но не в каче стве наказания) некоторое время пожить на Эрессэа, Одиноком острове, откуда виден Аман, хотя для нее путь оставался закрыт. (Земля Аман, после низвержения Нуменора, более не су ществовала на физическом плане «в пределах кругов мира».) Мольба Галадриэль была услышана — но и для нее самой запрет был снят, в награду за помощь в борьбе против Саурона, и прежде всего за то, что она отвергла искушение и не взяла предложенного ей Кольца. Так что в финале мы видим, как она восходит на корабль. — Прим. авт.*/. Однако Эарендилю, в чьих жилах текла и кровь людей тоже, было запрещено вновь ступить на Землю; он стал Звездой, сияющей светом Сильмариля, который заключал в себе последнее, что осталось от незамутненного света Рая: этот свет дарили Два Древа, пока Моргот не осквернил и не погубил их. Об этих легендах намеренно упомянуто в т. I, поскольку именно они являются основными в предыстории «В. К.»: в них идет речь об отношениях эльфов, людей и Валар (ангелических Хранителей), и именно они послужили бы главными связующими звеньями по отношению к событиям прошлого, если бы (как я тогда надеялся) вышел в свет «Сильмариллион».

Я обо всем об этом рассказываю, поскольку надеюсь, что для вас оно представляет некоторый интерес и в то же время объясняет, насколько тесно связаны лингвистические построения и развитие и конструирование легенд. А также, возможно, убеждает вас в том, что оглядываться по сторонам, выискивая более-менее похожие слова или имена на самом деле не слишком-то полезно даже в том, что касается источника звуков, не говоря уже об объяснении заложенных в них смыслов и значений. Если что-то и заимствуется (нечасто) — это всего лишь звуки, которые затем включаются в новую систему; и лишь, одном случае с Эарендилем ссылка на источник проливает некий свет на легенды или их «значение» — да и в этом случае света немного. От использования слова éarendel как англосаксонского христианского символа, в значении вестника восхода истинного Солнца в лице Христа, я абсолютно далек. Падение Людей — в прошлом и «за сценой»; Искупление людских грехов — в далеком будущем. Мы пребываем во времени, когда о Едином Господе, об Эру, ведомо лишь мудрым, однако обращаться к Нему напрямую возможно только для Валар или через них, хотя Его до сих пор вспоминают в молитвах (произносимых про себя) люди нуменорского происхождения.

[Текст заканчивается кратким описанием религии нуменорцев.]

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Данный комментарий был опубликован уже после смерти Толкина в сборнике «Толкиновский компас» под ред. Джареда Лобделла (Ла Салль, Иллинойс, «Оупен Корт», 1975), стр. 153–201.

298 К Уильяму Лютеру Уайту

[Данное письмо было напечатано, по всей видимости, без разрешения, вместе с адресом Толкина и домашним номером телефона в самом начале, в книге Уайта «Образ человека у К. С.Льюиса» (1969).]

Оксфорд 61639

Сэндфилд-Роуд 76, Хедингтон, Оксфорд

11 сентября 1967

Уважаемый мистер Уайт!

Я могу вкратце рассказать вам о названии «Инклинги»: по памяти. У «Инклингов» не было своего летописца, и К. С. Льюис — отнюдь не Босуэлл /*Босуэлл, Джеймс (1740–1795) — английский писатель, друг и биограф лексикографа С. Джонсона; его имя стало нарицательным для обозначения восторженного автора мемуаров.*/. Это слово придумал не К. С. Л. (и даже не я). По происхождению оно — не более чем студенческая шутка, сочиненная в качестве названия для литературного (или писательского) клуба. Основателем его стал студент Юниверсити-Колледжа по имени Тэнджи-Лин — дату я не помню: возможно, середина тридцатых. Он, как я понимаю, лучше других студентов сознавал преходящий характер студенческих клубов и мод и задался тщеславной целью создать клуб, который окажется более долговечным. Как бы то ни было, он пригласил в члены и нескольких «донов». Кандидатура К. С. Л. напрашивалась сама собою; кроме того, он, возможно, на тот момент являлся тьютором Тэнджи-Лина (К. С. Л. был членом Юниверсити-Колледжа). В конце концов членами клуба стали мы с К. С. Л. оба. Клуб собирался в комнатах Т.-Л. в Юниверсити-Колледже; его деятельность сводилась к тому, что на каждом заседании члены зачитывали вслух неопубликованные сочинения. Предполагалось, что эти тексты тут же подвергаются критическому разбору. Кроме того, если клуб считал нужным, путем голосования решалось, что данное произведение достойно занесения в Книгу Протоколов. (Я был секретарем и архивариусом.)

Тэнджи-Лин оказался совершенно прав. Клуб вскорости вымер; в Книге Протоколов записей было — раз, два и обчелся; но, по крайней мере, мы с К. С. Л. уцелели. А название клуба перешло (силами К. С. Л.) на неопределенный круг друзей, который складывался сам собою: они стекались к К. С. Л. и встречались в его комнатах в Модлине. И хотя у нас вошло в привычку читать вслух сочинения самые разнородные (в том числе и по длине!), эта ассоциация и заведенный порядок все равно в ту пору возникли бы, вне зависимости от первоначального, скоропреходящего клуба. К. С. Л. обожал слушать, когда читают вслух, превосходно запоминал услышанное таким образом, а также обладал талантом к критике «экспромтом»; причем друзья его уступали ему и в первом, и во втором, и особенно в последнем.

Я назвал слово «Инклинги» «шуткой»: и в самом деле, этот не лишенный приятности, остроумный каламбур наводит на мысль о людях с довольно смутными понятиями и не до конца сформированными представлениями, которые в придачу еще и в чернилах возюкаются /*Название «Инклинги» (Inklings) созвучно английскому слову inkling — намек, и ink — чернила.*/. Возможно, К. С. Л. и подсказал его Тэнджи-Лину (если и впрямь был его тьютором); но я в жизни не слышал, чтобы К. С. Л. утверждал, будто сам придумал это название. Слово «inkling», по крайней мере в нашей стране, широко употребляется в том смысле, в каком вы его цитируете по сочинениям К. С. Л. (Помню, в мои студенческие годы возник ненадолго один такой студенческий клуб под названием «Диск», причем название намекало на заседания за круглым столом и на глагол «дискутировать»: клуб был дискуссионным).

С наилучшими пожеланиями,

искренне Ваш,

ДЖ. Р. Р. ТОЛКИН.

299 К Роджеру Ланслину Грину

[Грин, старый друг Толкина, отрецензировал «Кузнеца из Большого Вуттона», опубликованного в октябре 1967 г. Он писал: «Выискивать смысл — все равно что вспороть мячик в попытке понять, отчего он прыгает».]

12 декабря 1967

Сэндфилд-Роуд 76, Хедингтон, Оксфорд

Дорогой мой Роджер!

Наилучшие пожелания тебе и твоей семье! Спасибо за великодушнейший из отзывов (особ, за комментарий насчет выяснения, отчего прыгает мячик!) Хотя обошлись со мной куда любезнее, чем я ожидал. Но эта коротенькая повесть (уж разумеется!) для детей не предназначалась! Это — книга, написанная стариком, уже обремененным предчувствием «утраты». (Мне страшно неловко, что я так и не вспомнил твоего адреса. Пришлось позвонить в Мертон). Кстати, Мертон там тоже есть. Наш нынешний превосходный малютка-шеф-повар (в оч. высокой шляпе), по крайней мере внешне, прообраз Альва.

Всех благ вам и веселого Рождества!

РОНАЛЬД ТОЛКИН.

300 Из письма к Уолтеру Хуперу 20 февраля 1968

[В письме идет речь о стихотворении К. С. Льюиса «Болтали мы о драконах, Толкин и я / В Беркширском баре…». В этом небольшом произведении, впервые опубликованном в «Реабилитациях» (1939), стр. 122, говорится о том, как рабочий в баре утверждал, будто своими глазами видел драконов.]

Строки, что Джек [1] приводит в качестве примера, к сожалению, не являются вполне правильными образчиками древнеанглийской метрики. Сама история — чистой воды вымысел. Я в жизни не встречал драконов, равно как и людей, утверждавших, будто видели их своими глазами. Да и встречать не желаю — ни тех, ни других. Отдаленным первоисточником для строк Джека, возможно, послужило следующее: помню, Джек рассказывал мне про Брайтмана, выдающегося ученого-теолога [2], который обычно тихонько сиживал в профессорской и по большей части молчал. И вот однажды вечером зашел разговор о драконах, и под конец раздался голос Брайтмана: «Я видел дракона». Тишина. «Где же?» — спрашивают его. «На горе Елеонской /*Елеонская, или Масличная, гора — известняковый кряж к востоку от Иерусалима. Эта гора упоминается в Ветхом Завете как священное место погребений и как место, где предстоит начаться мессианской эпохе; часто упоминается также и в Новом Завете.*/», — отвечает он. А после того погрузился в молчание и до самой своей смерти так и не пояснил, что он, собственно, имел в виду.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Прозвище К. С. Льюиса.

2. Ф. Э. Брайтман (1856–1932), преподаватель Модлин-Колледжа.

301 Из письма к Дональду Суонну 29 февраля 1968

Спасибо, что пытаетесь меня подбодрить. Да только все зря. Вы чересчур оптимистично настроены. В любом случае ваш вид искусства радикально отличен от моего, писательского. Меня просто-напросто потрясает «фальшивость» всей постановки. Режиссер, очень милый и очень молодой человек, сам не вовсе лишенный интеллекта и чуткости, тем не менее, был уже настолько сбит с толку и затуманен Би-би-сизмом, что менее всего на свете стремился показать меня, каков я есть/или был, не говоря уже о том, чтобы «в человеческий рост или в натуральную величину». Я заблудился в мире «мухлевания» и чепухи; если там и замышлялся какой-то замысел, так разве что закрепить образ старомодного, чтобы не сказать скудоумного старого пьянчуги-хоббита, уютно угнездившегося у камелька. Протесты ни к чему не привели, так что я сдался и на аутодафе держался до конца. Мне сообщили, что результаты съемок оч. хор. — и кровь застыла у меня в жилах: это значит, что они получили, что хотели и что моя склонность к лицедейству (некогда мне нравилось «актерствовать») предала меня, заставив сыграть подачу мячом (желаемым мячом!) против себя же. Нет, на вертолете меня не поднимали; хотя удивляюсь, что вертолет не использовали вместо орла; эти люди совершенно не видят разницы между МНОЮ и моим произведением; а еще меня затащили на шоу с фейерверками: с самого детства на таких не бывал. Ко мне фейерверки никакого отношения не имеют. Они фигурируют в книгах (и фигурировали бы, даже если бы сам я их не любил), поскольку они— часть образа Гандальва, хранителя Кольца Огня, Возжигающего: при этом самый «ребяческий» аспект, явленный хоббитам — это как раз фейерверки.

302 Из письма в «Тайм-лайф интернэшнл, лимитед» 2 мая 1968

/*«Тайм-лайф интернэшнл, лимитед» — компания, владелец журнала «Тайм» (не путать с «Таймс»!) и иллюстрированного журнала «Лайф» (ныне не существующего).*/

Ваши и мои представления о естественном существенно расходятся; я ни при каких обстоятельствах не способен работать, если меня фотографируют, или если со мной беседуют, или если в комнате кто-то находится. Фотография меня якобы за работой будет вопиющей фальшивкой.

303 Из письма к Николасу Томасу 6 мая 1968

Что до того, знаю ли я сэрхоулскую мельницу [1]: мое детство прошло бок о бок с нею. Я жил в небольшом коттеджике просто-таки в двух шагах от нее, и тогдашний старик мельник и его сын в глазах ребенка были персонажами удивительными и грозными.