— Разумеется, это не обыкновенный сундук, — признался он. — Это реквизит для номера «Побег сквозь стену».

Впрочем, это не имело значения.

Сын мрачно сверкнул глазами в сторону Кассандры.

Выбрав правильное направление, она пустилась в путь, поползла под землей, продолжая считать себя человеком, заставляя двигаться тело, которое вело себя совсем не так, как она ожидала. Она упрямо стремилась к своей цели, постепенно набирая скорость и силу, и вскоре земля вокруг нее стала холоднее, и она поняла, что дом уже совсем близко. Затем, собрав всю свою решимость, она вырвалась на поверхность, пробила телом толстое одеяло вечного льда, и во все стороны полетели блестящие острые осколки, а снежный вихрь взмыл в небо и снова опустился на землю белым покрывалом. Оказавшись на свободе, она сделала несколько коротких вдохов, не обращая внимания на злые укусы царящей на земле зимы.

— Хотя, конечно, не всем это может быть известно.

Очень долго она лежала, не шевелясь, под бездонным звездным небом, и к ней возвращались способность мыслить и осознание своей связи с этой землей, с местом, куда ее изгнали и где было ее логово. Драконица вдохнула свежий морозный воздух, и он медленно очистил ее почерневшие легкие, а драконье чутье излечило сознание.

Тут Макс взглянул в мою сторону.

Вместе с мыслями и рассудком к ней вернулось и еще одно чувство, которое вспыхнуло ослепительным пламенем на границе памяти, неясное и одновременно очевидное, и это чувство становилось все четче и сильнее с каждым новым вдохом.

— Этот аппарат построил Неддлбаум, — пояснил он мне. — Старик по-прежнему лучший в своей области, хотя ему уже восемьдесят четыре.

Яростная жажда мести.

Выражение его глаз смягчилось, когда он заметил (или почувствовал) мое состояние и направился ко мне.

— Я опять заставил тебя тревожиться. Очень жаль, padre, но я хотел, чтоб ты сам это все видел. Ведь ты по-прежнему хозяин этого дома.

2

Он положил правую руку мне на плечо и тихонько сжал его.

Король горного королевства был в отъезде, когда взорвался пик.

«О дорогой мой мальчик», — простонал мой смятенный мозг. Чувства метались от эйфории радости к отчаянию, вверх и вниз, в стороны. Мятущиеся, путающиеся, беспомощные.

Появление на свет будущего повелителя фирболгов стало результатом всплеска отчаяния и порока, смешения крови двух народов — рожденных ветром и землей, и потому его кожа была почти магически чувствительной, ее пронизывала сеть открытых нервов и лежащих на поверхности вен. Оттого он очень остро ощущал вибрации ветра, которые другие люди называют Жизнью, и всегда чувствовал нарушение естественного хода событий на земле, и особенно в его владениях. Если бы он находился в своем королевстве, то о пробуждении вирма он догадался бы сразу.

Затем Макс обернулся к Кассандре и Плуму. («Подходящие имена для дуэта в водевиле», — мелькнула у меня несвоевременная мысль.) Они не сводили с него глаз, все еще — я ничуть не сомневался в этом — не оправившиеся от изумления при его неожиданном освобождении.

Но Акмед Змей, король фирболгов и властелин Илорка, был на другом краю континента и еще только направлялся домой.

Сын расхохотался.

Вот почему, как и его подданные — стражники, прошедшие по краю могилы драконицы, — он упустил возможность вмешаться и предотвратить катастрофу.

— А теперь позвольте поинтересоваться, — осведомился он. — Могли я поместить настоящий гроб в доме моего отца? Неужели я похож на ненормального?

Лишь он один мог пронзить шкуру драконицы оружием, которое сам изобрел и которое назвал квелланом, пока она лежала в своей гробнице и не понимала, что происходит. Его квеллан уже испробовал ее крови.

Макс обращался к шерифу.

Но к тому времени, когда он прибыл домой, она давно покинула место своего заточения.

— Как вам, может быть, известно, иллюзионист обязан обеспечить безопасность при исполнении номера на тот случай, если возникнут непредвиденные обстоятельства.

Завершив свою миссию на западе, он решил вернуться в свое королевство один, тем же маршрутом, по которому следуют охраняемые почтовые караваны, но категорически отказался ждать следующий и путешествовать с ним в относительной безопасности среди большого скопища людей. Кроме того, что он всегда стремился к одиночеству, ненавидел толпы и хотел побыстрее попасть домой, Акмеду требовалось время, чтобы подумать.

Опять ледяной взгляд в сторону Кассандры.

Лето подходило к концу, и жара медленно спадала, что весьма способствовало размышлениям, пока он ехал по Трансорланданскому тракту, дороге, построенной в дни процветания предыдущей империи. Тракт прорезал Роланд от самого морского побережья до границы гор Мантейды, обычно именуемых Зубы, где и находилось его королевство. Прохладный ветерок освежал мысли, и он смог спокойно обдумать события последних дней.

— Например, если подобная особа захлопнет крышку ящика, оставив человека внутри его.

Западное побережье, от которого он с каждым днем удалялся все дальше и дальше, продолжало гореть, хотя к тому моменту, когда он пустился в путь, пожары начали постепенно гаснуть. Ветер принес на восток пепел от обуглившихся лесов, и потому в первые дни его чувствительный нос и гортань болели из-за того, что ему постоянно приходилось вдыхать пропитанный гарью воздух. Но стоило ему добраться до провинции Бетани, расположенной в самом сердце Роланда, как ветер стал чище, и в голове у него прояснилось.

Улыбка, которую он послал жене, была столь же ледяной, как и его взгляд.

Его мысли, еще недавно занятые тайной исчезновения одного из друзей — а их в этом мире у него насчитывалось всего-то лишь двое, — вернулись к проблемам, занимавшим его в последние несколько месяцев. Теперь, когда Рапсодия была в безопасности, он мог спокойно думать о строительстве своей башни.

— Ну, по крайней мере, опыт стоил пережитых мною неприятных мгновений, — объяснил он. — Теперь я знаю, на что ты способна.

Многие причины его навязчивого желания восстановить приборы и инструменты, которые когда-то находились внутри горного пика Гургус, лежали в прошлом. Но самая важная из них относилась к будущему.

И тут же рассмеялся.

Мерный стук копыт прогонял все посторонние мысли.

— Даже если не способна отыскать труп Гарри.

К шерифу наконец вернулся дар речи; фокус с гробом, а особенно чудесное вызволение Макса, оставил его безмолвным зрителем.

«У панджерской стекольщицы, которую я нанял в Сорболде, было достаточно времени, чтобы поработать над Светоловом. Потолок башни уже наверняка готов», — думал король, прикидывая, как будет выглядеть восстановленный Гургус.

— Вы хотите сказать, — чуть не заикаясь, проговорил он, — что это был всего лишь фокус? И что когда вы на моих глазах помирали от нехватки воздуха, вы просто притворялись?

С расположенными по кругу цветными панелями, которых всего семь штук и каждая выплавлена таким образом, чтобы до мельчайших деталей соответствовать определенному оттенку спектра, горный пик вскоре обретет могущество и силу и поможет ему претворить в жизнь поставленную им перед собой цель.

— «Просто фокус», говорите вы? — возмутился Макс. — Да известно ли вам, что сложнее номера не придумать!

Защитить Спящее Дитя от ф\'доров, огненных демонов, которые без устали ищут ее, чтобы уничтожить.

Его лицо приняло жесткое выражение.

С той самой минуты, как король фирболгов занялся восстановлением башни, он не знал ни минуты покоя. Но на его упорство в достижении цели накладывалась некоторая неуверенность, ибо в прошлом он был опытным наемным убийцей и на протяжении многих веков ничем другим не занимался. Он брался только за ту работу, которая ему нравилась и казалась интересной или которая, как ему представлялось, требовала именно его внимания.

— Позволяя себе такие термины в отношении искусства иллюзиониста, вы выдаете себя как полностью некомпетентную личность, шериф. Полностью некомпетентную.

И продолжал:

Жизнь и обстоятельства заставили его покинуть землю, где он родился, землю, которая погибла, опустившись на дно океана, и он оказался здесь, в этом новом и незнакомом месте. Он использовал все свои умения и подчинил себе воинственные, разрозненные племена полудикарей, живущих в горах, а потом создал свое горное королевство. Под его рукой и с помощью двоих друзей болги стали единым народом, приобщающимся к цивилизации и живущим в сильном независимом государстве. А он стал королем. Но остался умелым убийцей.

— Никакого Гарри Кендала тут нет. Он ушел, как я уже сказал, без десяти минут час. Я подшутил над вами. Не так глупо, как заявила эта особа, но подшутил.

А вот инженером он не был.

На лице шерифа появилось выражение угрозы, губы плотно сжались и стали почти невидимыми.

Он обнаружил чертежи Светолова в склепе, глубоко под землей, в городе, бывшем некогда средоточием мудрости могучего государства, погибшего по собственной глупости, на землях которого ныне располагалось его королевство, и внутри у него все похолодело. Он не мог прочитать надписи на пергаментах, сделанные на языке, считавшемся древним уже тогда, когда его родная земля еще только возникла из небытия. И потому не мог быть уверен в том, что правильно разобрался в рисунках и указаниях по строительству приборов и, что важнее всего, не знал наверняка, каким могуществом они наделены. Он лишь обнаружил несколько деталей, которые видел в старом мире, когда ему на глаза попался прибор огромной мощи, охранявший целую горную гряду от тех же демонов, что теперь искали Дитя Земли, чья безопасность так его беспокоила.

— Если вы намерены обратиться к своему адвокату, мистер Делакорте, — процедил он, — советую сделать это прямо сейчас. Я намерен арестовать вас.

Очевидно, прибор построили здесь давным-давно.

Макс выглядел ошарашенным.

— Ноя ведь только что сказал вам…

И с той самой минуты, как Акмед увидел чертежи, он решил, что должен обязательно его восстановить. Впервые в жизни ему пришлось прибегнуть к посторонней помощи, чтобы построить прибор, который, по сути, был оружием, а кроме того, умел исцелять болезни и еще много чего полезного. Работы велись тайно, и король очень надеялся, что люди, нанятые им для этого, его не обманут и не предадут. Акмед не был склонен полагаться на надежды, потому его постоянно посещали сомнения, и он не мог справиться с беспокойством, смешанным с горячей верой в то, что этот прибор, и только он, сделает его королевство неуязвимым для врагов, которые непременно рано или поздно придут, чтобы его разрушить. И самое главное, что это древнее оружие поможет ему защитить Спящее Дитя от невидимых простым глазом чудовищ, стремящихся ее уничтожить.

Шериф оборвал его.

Одним из двух его друзей в этом мире была лиринка, Дающая Имя, владеющая музыкой слов, древним волшебством, и мертвым языком чертежей. Ее потрясла глубина магии, заключенной в них, и она умоляла его не трогать того, чего он не понимает, но в конце концов ее верность и любовь к нему победили сомнения, и она, после его бесконечных просьб, кратко перевела ему один из документов. В нем содержалось стихотворение, точнее, магическая формула и схема цветового спектра, а также описание возможностей каждого цвета.

— Я слышал то, что вы мне сказали.

Направляясь к дому, он повторял про себя стихотворение, стараясь вспомнить его до мельчайших подробностей, но оно упорно не желало занимать свое место в его памяти. Ему никак не удавалось удержать в голове слова старого языка, всплывал лишь перевод значения разных цветов, и то только после того, как он старательно на них сосредоточивался. Но даже и в этом случае он не был уверен в том, что произносит стихотворение правильно, словно его внутренняя магия не подпускала короля фирболгов к себе.

С этими словами Плум двинулся к стулу, на котором ранее сидел Гарри, и, наклонившись к узкому пространству между стулом и стенкой, достал оттуда портфель Гарри.

«Красный — Тот, кто сберегает кровь, Тот, кто пускает кровь, — проговорил он про себя, пытаясь представить слова, как его учила Рапсодия, Дающая Имя. Эти, по крайней мере, ему было легко вспомнить. — Оранжевый — Тот, кто зажигает огонь, Тот, кто убивает огонь. — И в этом он был совершенно уверен. — Желтый — Тот, кто несет свет, Тот, кто его… гасит? — Слова ускользали из памяти. — Проклятье. Не помню» .

— Но известно и кое-что другое, — продолжил он. И многозначительным жестом указал на монограмму.

— Эти буквы «Г. К.», надеюсь, не означают, что портфель принадлежит вам, мистер Делакорте?

Впрочем, скоро это не будет иметь значения. Ему наконец удалось найти мастера, стекольщицу из соседнего Сорболда, она была панджери, и ее племя славилось по всему миру своим умением превращать песок пустыни и древесный пепел в тончайшее стекло любых оттенков радуги. Потом таким стеклом украшали окна храмов и часовен. Он предоставил ей полную свободу действий, правда, под присмотром Омета, старшего мастера, и поручил восстановить стеклянные панели для потолка Гургуса, который вместе с другими деталями прибора и станет в итоге Светоловом. Он очень надеялся, что работы будут закончены к его возвращению домой.

Мой сын выглядел пораженным и побежденным. «Неужели он мог не предусмотреть такой простой вещи?» — недоумевал я.

И потому с удивлением, которое мгновенно уступило место ярости, остановил своего скакуна, увидев, что Кревенсфилдская равнина усыпана радужными осколками стекла.

— И давно вы догадались о том, что он здесь? — промямлил он.

Акмед медленно спустился на землю, и его движения очень напоминали плавное скольжение рептилии, давшей ему имя. Затем он осторожно подошел к тому месту, где слой стеклянных брызг был толще всего, присел на корточки и протянул в руки в перчатках, которые никогда не снимал, за горстью мелких осколков. Не вызывало сомнений, что он держит в пальцах то самое стекло, он видел, как его выплавляли мастера несколько недель назад, перед самым своим отъездом из королевства.

Усмешка Плума была холодна, как льды всей Арктики.

Акмед тяжело вздохнул и громко выругался:

— Мы тоже умеем шутить, мистер Делакорте, — отрезал он.

— Хрекин!

Затем, не поднимаясь на ноги, он посмотрел на острые пики Зубов, на свою страну, которую фирболги называли Илорк. Гургус, чью вершину должны были украсить разноцветные стекла, находился чуть дальше, в самом центре охранявших его гор, и увидеть отсюда, что с ним случилось, Акмед не мог. Впрочем, сторожевая башня Гриввен, располагавшаяся на самом западном и высоком пике, была в целости и сохранности.

«По крайней мере, не все мое проклятое королевство разлетелось на мелкие осколки, пока меня не было, — мрачно подумал он. — Наверное, я должен этому радоваться».

ГЛАВА 22

Он сердито выбросил стеклянные крошки за спину, вскочил в седло и, пришпорив коня, сорвался с места, не в силах справиться с охватившей его яростью.

— Nom de Dieu,[34] — еле слышно пробормотал Макс.



Затем кивнул, давая понять, что оценил противника, и добавил:

Вернувшегося в Илорк короля встретил громоподобный рев старшего сержанта Грунтора, командира армии фирболгов и другого друга Акмеда, который руководил масштабными восстановительными работами, продолжавшимися вот уже несколько дней. Направляясь по подземному коридору, ведущему ко входу в Гургус, Акмед слышал его громкий голос, которым он отдавал приказы рабочим, время от времени с рычанием принимаясь оттаскивать огромные глыбы земли и камня.

— Полагаю, что не смогу убедить вас в том, что Гарри забыл взять с собой этот портфель, покидая мой дом.

— Думаю, что не сможете, — прозвучал насмешливый ответ.

Король фирболгов завернул за угол и, увидев его, на мгновение замер на месте. Грунтор тоже остановился, хотя и не успел заметить Акмеда. У его ног стояла телега, нагруженная огромными глыбами базальта, а в руках он держал небольшую, до верху наполненную землей тележку. Великан сержант тяжело дышал, его кожа синячного цвета блестела от пота. В таком виде он производил еще более устрашающее впечатление — семь с половиной футов мышц, замерших на месте. Отдыхая, он продолжал выкрикивать распоряжения солдатам, молча и споро выполнявшим все его указания.

— Гм… — Макс, казалось, не знал, что предпринять.

Когда Акмед оценил размеры катастрофы, его терпение, которое и без того было на пределе, лопнуло. Он промчался по коридору и остановился перед сержантом.

«Он лишился самообладания», — подумал я и в это время услышал его слова:

— Что, ради всех мерзких богов, которых нет, здесь произошло?

— Я несколько растерялся. Хоть мог бы вам напомнить о том, что вы еще не нашли тела.

В янтарных глазах сержанта загорелся мрачный огонек.

«Слабо, Макс. Очень слабо», — мелькнула у меня мысль, и стало как-то тошно.

— Вечеринка не удалась, — со злой иронией в голосе ответил он. — Просим прощения. Этого больше не повторится. — Увидев, как напряглись жилы на шее короля, Грунтор отшвырнул в сторону тележку. — Можешь задать свой вопросик той фурии, что ты сюда привез, чтобы она нам окна делала, той своей стекольщице. Нет, подожди! Не выйдет у тебя ее спросить.

Во время этого быстрого обмена словами Кассандра пристально и даже с любопытством смотрела на Макса. Казалось, она забыла о том, что происходит вокруг. Я тоже не думал об этом.

Глаза короля сузились, и в них появилась ярость, приправленная паникой.

Шериф полез в задний карман брюк и достал пару наручников.

— Это еще почему?

— О, как вы торопитесь. Не так быстро, — запротестовал мой сын.

Сержант наклонился, поднял громадный обломок камня и швырнул его на телегу.

Плум даже не ответил. Подойдя к Максу, он сунул портфель под левую руку и ловко защелкнул наручники на запястьях.

— Потому что Ой отрезал сучке голову, — проревел он, когда камень поменьше с грохотом покатился по земляному полу. — А потом Ой взялся за волосы, уложил в ящичек и послал гильдии убийц, в Ярим, откуда она к нам явилась, чтоб ты знал. — Он без всякого сочувствия наблюдал за своим монархом, глаза которого наконец сверкнули пониманием. — Вот именно, та мастерица, что ты нанял в Сорболде, чтобы она построила твою вонючую стеклянную башню, оказалась самой главной в Гильдии Ворона. — Он вытер лоб тыльной стороной ладони и показал на разрушения. — Смотри, какой подарочек она тебе приготовила. Мы еще кучу дерьма тут нашли, всякие там ловушки и сюрпризики…

— Обычно я стараюсь так не поступать, — объяснил он. — Не люблю унижать людей.

Макс понял скрытое значение этого укола и опустил глаза.

— Дитя? — приглушенным голосом спросил Акмед.

«Неужели все кончено? — думал я. — Что же здесь в действительности произошло?»

— Пока в безопасности, — тяжело вздохнув, ответил Грунтор и добавил уже немного спокойнее: — Ой прочесал каждый дюйм туннеля, который ведет к ней. Там побывали, но зашли не слишком далеко. По чистой случайности убийца не успела до Дитя добраться. Но на твоем месте Ой не стал бы оскорблять мерзких богов, которых нет, поскольку они за тобой как-никак присматривают.

Провожаемый изумленными взглядами — Кассандры и моим, — шериф повел Макса в вестибюль, не выпуская из рук портфеля.

— Какая неприятная мысль. — Акмед сделал несколько шагов по разрушенному коридору и остановился перед небольшой кучей обломков. — Как?

— Позже я вернусь с ордером на обыск, миссис Делакорте, — пообещал он и с отвращением взглянул на задержанного. — И тогда уж мы перевернем всю эту чертову комнату, чтоб разыскать труп. А если его здесь не окажется, то мы и весь ваш дом перевернем.

— Пикриновая кислота. Похоже, гильдия ей прислала, пока тебя не было. В жидком состоянии не опасна, а когда высыхает, — бах-ба-бах! Она намешала ее в стекло для купола и деревянной крышкой накрыла от солнца. Но Шейн и Рур — они, кстати, погибли — сняли крышку. Солнце высушило купол, и… ну, остальное ты видишь сам.

— Гровер, я уже тысячу раз говорил вам, что я спрятал тело здесь, в кабинете, — повторил Макс.

Сержант разворошил своей огромной ногой пыль на полу.

«Он что, фактически признается в убийстве?» Я все еще не мог поверить в это.

— Не считая болезни… тут у нас дизентерия разбушевалась, и у многих солдат из глаз идет кровь. Побочный эффект.

Шериф не ответил.

Не говоря ни слова, король фирболгов повернулся и зашагал прочь.

— Одну минуту. — Тон Макса звучал так странно, будто до него только что дошел смысл происходящего. — Так вам нужен труп?

— Кстати, твое величество, — крикнул Грунтор, когда Акмед скрылся за углом, — добро пожаловать домой.



На скулах шерифа заходили желваки, и он так сжал пальцы на предплечье Макса, что тот поморщился, но все-таки продолжал:

Туннель, ведущий к Спящему Дитя, начинался в спальне Акмеда, а его вход был спрятан в потайном сундуке, стоящем у изножия кровати. Ему потребовалось всего несколько мгновений, чтобы понять, что ловушки, установленные им на замках, сняты, а сами замки открыты с такой ловкостью, какой он не встречал с тех пор, как проходил обучение в качестве наемного убийцы у величайшего мастера своего Дела, целую жизнь назад.

— Ну, если вам нужен только труп, тогда…

— Хрекин, — снова выругался он.

Макс сделал неожиданный финт всем корпусом, и, прежде чем Плум смог сообразить, что происходит, ему в глаза уже смотрело дуло его собственного пистолета, который Макс только что с удивительным проворством выдернул из кобуры у него на поясе. (Несмотря на всю трагичность происходящего, я не мог не признать, что Макс сохранил прежнюю ловкость.)

Плум предостерегающе поднял руку.

Грунтор тяжело вздохнул.

— Лучше не делайте этого, Делакорте.

— Да уж, этого у нее не отнимешь — она знала, что делает. Ой помнит, как на нашем родном острове гильдия воров насылала на тебя своих учеников. А ты помнишь? Очень глупо было с их стороны, они все зря померли, вот что я думаю. Никакой от них пользы не получилось, ты даже потренироваться не смог.

Акмед молча встал и прошел по комнате в поисках практически незаметных следов чужого присутствия.

Макс сделал шаг назад.

— Вы же сами сказали, что вам нужен труп, — бросил он ответ.

Они были повсюду.

— Делакорте. — Плум наступал на него.

Слегка потревоженная пыль, какой-то предмет брали в руки, а потом поставили на место так, что только человек, прошедший его подготовку, мог это заметить. И масса скрытых ловушек: тонкий налет яда на столовых приборах, расческа положена на щеколду так, что он мог и не обратить на нее внимания, — иными словами, поработал настоящий мастер своего дела. Акмеду стало не по себе от этой мысли, он сразу понял: у женщины, побывавшей в его спальне, было всего несколько минут, а потом ее обнаружили.

Застыв на месте, Макс угрожающе прицелился.

— Если ты еще раз увидишь, что я собираюсь засунуть голову себе в задницу, ты должен мне помешать, — сказал он мрачно, вытаскивая из носка запасного ботинка крошечную булавку с пружиной. — Иначе у меня возникнут сомнения, уж не намерьен ли я.

— Что мне, собственно, терять, Гровер? — спросил он (может быть, это говорило уже мое воображение, но в его тоне звучали не только легкомысленные, но просто бредовые тона). — Меня казнят дважды за два убийства?

— Слушаюсь, ваше величество, — ответил Грунтор с демонстративным почтением. — У меня есть дубинка, чтобы выковыривать голову из задницы, правда, она, по-моему, коротковата.

Акмед осторожно открыл дверь, ведущую в коридор, стараясь не коснуться покрытой ртутью тоненькой проволочки, прикрепленной к дверному косяку.

Кассандра испуганно отпрянула, когда он поравнялся с ней, проходя к египетскому саркофагу.

— Вы изрядно напугали меня, когда принялись осматривать его во второй раз. — Не обращая на нее никакого внимания, он обратился к Плуму: — Я был уверен, что вы догадаетесь, как работают обратные трюки.

— Принеси набор кронциркулей для стекла, — приказал он одному из стражников, стоявших на посту возле его комнаты. — Положи его за дверью так, чтобы я услышал, а потом уходи. Не притрагивайся к ручке.

Голосом прежнего Великого Делакорте, обращающегося со сцены к публике огромного зала, он заговорил, одновременно нажимая на боковую сторону саркофага:

Болг кивнул и умчался по коридору.

— Друзья мои, я чувствую необыкновенный прилив сил. Скажите, вы замечаете это?

— Омет жив? — спросил Акмед у Грунтора, снова закрывая дверь.

Сержант кивнул.

Опять грянул раскат грома.

«Господи, он и впрямь заставляет природу звучать в унисон своим действиям!» — мелькнула у меня смелая мысль.

— Она его отравила и оставила, думала, он умер. А Рур и Шейн нашли и отнесли в башню.

В сгустившихся сумерках по Палате Волхвований скользили тени. Шериф и Кассандра наблюдали за Максом, безгласные и неподвижные (я и сам был таким же).

Разноцветные глаза короля болгов потемнели, когда он понял, что имел в виду Грунтор.

— Вот теперь я мог бы сказать «горячо»! — воскликнул Великий Делакорте. — Разве вы не чувствуете присутствие магии? Присутствие сверхъестественного? Леденящее присутствие мертвеца?

— Они поэтому сняли крышку с купола? Они пытались при помощи Светолова вылечить Омета?

И тут он распахнул саркофаг!

Грунтор кивнул, и на его лице появилось смущенное выражение.

— И ты говоришь, Омет жив?

Кассандра вскрикнула. Шериф едва не задохнулся. Я тоже.

— Угу.

На нас смотрел Гарри. Он был точно таким же, как на голографическом изображении под стеклом глобуса: серое лицо, темная от запекшейся крови рана на горле.

— Насколько жив? — рявкнул король. — Он полностью излечился или на пороге смерти?

— Получи своего любовника! — выкрикнул мой сын.

И расхохотался.

Грунтор выдохнул и осуждающе выставил вперед челюсть, так что стали видны клыки.

— Как новенький, — сказал он наконец. — Будто ничего и не было.

— И самого подлого агента из всех, что у меня были, — добавил он.

Акмед замер на месте и настолько глубоко погрузился в размышления, что, казалось, даже перестал дышать. Грунтор видел, как осознание произошедшего чуда медленно расцвело на лице его друга, а потом захлестнуло все тело, словно огромная яркая волна.

— Сработал, — выдохнул Акмед. — Светолов сработал… по крайней мере, его целительские возможности мы восстановили — красный цвет.

«Ох, Макс, Макс, — устало подумал я. — Ох, сын».

— Похоже, и оранжевый тоже, — пробормотал великан. — Начался пожар, а потом эта проклятая штука взорвалась.

Из коридора послышался металлический звон, а затем топот удаляющихся шагов.

Декорации таковы: Макс стоит совершенно неподвижно, сжав в руке пистолет; Кассандра и шериф неотрывно глядят на погребальный саркофаг, их лица подобны каменным изваяниям; я тоже совершенно недвижим (но это старая история), сердце колотится как сумасшедшее из-за жестокости моего сына.

— Сработал, — повторил Акмед. — Ты сейчас не понимаешь, как это важно, но, можешь не сомневаться, если нам удастся полностью его восстановить, мы получим самую надежную защиту для Илорка и Спящего Дитя, какая только бывает на свете.

Гарри, с перерезанным горлом, смотрит на всех мертвыми глазами.

Он подошел к двери, не обращая внимания на сержанта, демонстративно закатившего глаза, и осторожно ее открыл. Затем он забрал инструменты и быстро захлопнул дверь.

— Не хочешь ли приласкать своего голубка, Кассандра? — вкрадчиво спрашивает ее муж.

— Но прежде всего я хочу посмотреть на Дитя Земли, — сказал он.

Она отворачивается и издает звук подавленного приступа рвоты.



— Подойди, не стесняйся, крошка, — настаивает он.

— Верните мне пистолет, Делакорте, — требует шериф.

Когда они шагали по вырубленному в толще скалы туннелю, который вел из спальни Акмеда в пещеру, где спала Дитя Земли, король все еще ощущал запах дыма, витавший здесь после сражения, развернувшегося четыре года назад, когда они ее спасли. Любой другой человек ничего бы не уловил, но кроме нервных окончаний и вен на коже природа наградила Акмеда исключительно чувствительной носоглоткой. Диковинное анатомическое строение, ставшее для него даром судьбы и одновременно проклятием, он получил в наследство от матери дракианки и отца болга. Благодаря этому он знал об опасностях, неведомых другим, и помнил вещи, которые все остальные давно забыли.

И тут же отступает назад под направленным на него дулом пистолета.

— Кассандра, подойди к нему, я сказал, — приказывает Макс.

Даже Грунтор. Акмед посмотрел на своего друга, пока они спускались вниз, и заметил в холодном свете фонаря, сделанного из сияющих кристаллов, найденных ими в самом чреве горы, что на лице у того застыло отсутствующее выражение. Грунтор внимательно прислушивался к голосу Земли, чье пение слышал только он. Он был невероятно сосредоточен и напряжен, но не испытывал того ужаса, который всякий раз охватывал Акмеда, когда он сюда спускался.

Шериф судорожно глотает и, повинуясь чувству долга, поддерживает Макса:

Попадая в разрушенный Лориториум и часовню в самом сердце гор, где спала Дитя Земли, король болгов не мог отделаться от воспоминаний о сражении, которое здесь произошло. Ф\'дор напоил своей злой кровью одного из Деревьев Мира, заставив его пробраться под землей, мимо сторожевых башен и защитных укреплений, в самое сердце горы и в тайную комнату, где Дитя спала вот уже много веков.

Они ничего не знали о замыслах ф\'дора, разве что заметили: Дитя Земли снятся кошмары.

— Миссис Делакорте, вам лучше сделать то, что он говорит.

А она не умеет разговаривать и не могла предупредить их о приближающейся опасности.

— Хороший совет, Гровер, — одобрительно кивает Макс. — Вы просто образцовейший из шерифов, вам об этом никогда не говорили?

Акмед зашагал быстрее, а когда показался вход в ее убежище, бросился бежать и, затаив дыхание, быстро перебрался через построенную из огромных камней баррикаду — последнюю преграду перед Лориториумом.

Тот даже не отвечает (и я бы не стал винить его за это). Он медленно, шаг за шагом, подходит к саркофагу, одновременно с ним приближается Кассандра, отвернув измученное лицо.

Он видел ее с того места, где стоял, — она спала. Акмед медленно выдохнул, а затем кивнул Грунтору, который спустился вслед за ним по скользким камням и подошел к алтарю из Живого Камня. Они посмотрели на Дитя Земли, пытаясь уловить какие-нибудь изменения, произошедшие с тех пор, как они приходили сюда в последний раз.

Макс делает несколько шагов назад, сохраняя прежнюю дистанцию и внимательно следя за ними. Все, что в эту минуту приходит в мою голову, это печальное недоумение: «Зачем тебе нужно было заставлять меня на это смотреть, сын? Зачем мне видеть это?»

И у обоих внутри все похолодело.

Шериф застывает на месте, пристально глядя на страшную картину — серые губы, остекленевшие, вытаращенные глаза, глубокий, зияющий кровавым месивом разрез на горле.

— Она становится меньше, — прошептал Грунтор.

Но вдруг Плум наклоняет голову, и на лице его появляется выражение любопытства.

— Позвольте мне… — начинает он.

Акмед кивнул, достал кронциркуль и начал осторожно измерять тело, которое когда-то было выше его собственного. Спящее Дитя потеряла часть плоти, прежде сияющей яркими красками земли: переплетение зеленого и коричневого, алого и пурпурного, казалось, потускнело и покрылось серебристым налетом. Какой части себя она лишилась, он не мог сказать наверняка, но теперь у них хотя бы появилась точка отсчета.

— Сколько угодно, — делает широкий жест Макс.

Акмед неуверенно протянул руку и кончиками пальцев коснулся волос Спящего Дитя, ломких, точно солома в конце лета. Их корни были золотистыми, словно спелая пшеница, знак того, что земля, давшая ей жизнь, готовится отметить праздник урожая, перед тем как погрузиться в зимний сон. Однако под нежными, как трава, локонами Акмед разглядел напоминающие сорняки черные пряди, будто сожженные огнем или отравленные ядом.

— Нет, — прошептал Акмед. — О боги, нет!

Шериф делает еще несколько шагов к саркофагу и прикладывает правую ладонь к щеке Гарри. «Что он делает?» — удивляюсь я.

Заметив боковым зрением движение шерифа, Кассандра поднимает на него глаза и издает страдальческий звук при виде лица Гарри.

— Ты думаешь, она больна? — с беспокойством оглядывая пустую усыпальницу, спросил Грунтор. — Подожди, дай-ка я гляну.

Она вздрагивает, видя, что Плум протягивает руку повыше и осторожно кладет ладонь на его волосы.

Король болгов отошел в сторону, а сержант встал рядом с алтарем, на котором лежала Дитя Земли, и задумчиво на нее посмотрел. Великан был связан с Землей, как и сам король, но его связь имела несколько иной характер. Земля разговаривала с ним на языке крови. Иногда Грунтору удавалось уловить лишь мимолетный образ или ощущение, и он никогда не мог внятно объяснить Акмеду, что он почувствовал. Впрочем, в этом не было необходимости. По выражению его лица Акмед всегда мог оценить важность того, что услышал Грунтор.

— Что вы делаете? — слабым голосом спрашивает Кассандра.

Он взволнованно продолжал наблюдать за своим другом. Грунтор протянул руку и осторожно положил ее на грудь Спящего Дитя, укрытую пуховым одеялом, которое принесла сюда Рапсодия несколько лет назад. Лицо Спящего Дитя оставалось таким же, как и всегда, гладким, серым и холодным, словно его высекли из камня, но у Акмеда закружилась голова, когда он увидел тоненькие струйки грязной воды, стекающие со лба.

«Что он делает?» — молча удивляюсь я.

Плум не отвечает, но начинает тихонько дергать Гарри за волосы.

Казалось, ее лихорадит и лоб покрылся испариной.

Кассандра поражена.

Дыхание Дитя Земли, прежде почти неразличимое, стало неровным, время от времени в нем слышались хрипы, и эти обстоятельства ясно указывали на то, что она больна, если у такого древнего существа, созданного из Живого Камня, бывает здоровье.

— Что вы делаете? — повторяет она снова, голос ее прерывается.

«Пусть тот, кто спит во чреве Земли, покоится с миром; его пробуждение станет началом вечной ночи», — когда-то гласила надпись перед входом в ее усыпальницу, буквы в рост человека словно говорили о ее важности. Относилось ли предсказание к Дитя Земли или к другим, более страшным существам, спящим в глубинах Земли, Акмед не знал. Но он видел некоторых из них собственными глазами и твердо знал, что, оберегая покой Дитя Земли, защищает не только самого себя и своих подданных, но и весь мир.

И вот сейчас она мечется во сне, словно вот-вот проснется.

— Мы готовы удивить вас, друзья мои, — провозглашает Макс. (Это снова Великий Делакорте обращается к собравшейся публике.) — Вы готовы? Соберитесь с силами, друзья. Вот оно!

Акмед вспомнил тот день, когда увидел ее впервые, почти четыре года назад. Ему показала ее Праматерь, древняя дракианка, которая на протяжении многих веков жила рядом со Спящим Дитя, оставшись единственной представительницей своего народа, посвятившего себя спасению и охране Дитя Земли. Стоя рядом с дракианкой, он смотрел на удивительное существо, на ее одновременно грубые и необыкновенно трогательные черты лица, словно вырезанного из камня тупым инструментом, а затем гладко отполированного руками людей, отдавших ей жизнь. Его тогда поразили ее брови и ресницы, казалось сотканные из травы под цвет волос, похожих на колосья пшеницы.

И Плум резко тянет за волосы.

Со звуком подавленного отвращения Кассандра делает движение, чтоб остановить его.

«Она Дитя Земли, рожденная из Живого Камня, — сказала Праматерь своим необычным голосом. — Дитя спит днем и ночью, год за годом, столетие за столетием. Она была здесь еще до моего рождения. Я дала клятву охранять ее до тех пор, пока за мной не придет Смерть. Так должны поступить и вы».

И вдруг плотная резиновая маска, завязанная сзади узлом, начинает сползать с головы Гарри, обнажая его, чуть не задохнувшегося, с заткнутым кляпом ртом, но вполне живого и издающего невнятные возгласы протеста.

Он очень серьезно отнесся к ее словам.

— Ну? — наконец спросил он, не в силах скрыть беспокойство. — Что с ней происходит?

«Именно они и навели шерифа на мысль о новом розыгрыше Макса», — догадываюсь я.

Грунтор выдохнул, а затем отошел от алтаря, чтобы его не услышала Спящее Дитя.

Кассандра издает возглас радости.

— Друзья мои, наш герой оживает! — объявляет Великий Делакорте.

— Она истекает кровью, — сказал он.

И протягивает шерифу пистолет:



— Возьмите, будьте любезны, ваше оружие.

Они долго стояли друг рядом с другом в темноте, окутанной дымом, задержавшимся здесь на долгие годы, смотрели на Дитя Земли и пытались увидеть хоть что-нибудь, что помогло бы им понять, почему она становится меньше.

Плум поворачивается к нему и с непередаваемым выражением лица забирает пистолет.

Грунтор, чья кровь тоже была связана с Землей, чье сердце билось в унисон с сердцем Спящего Дитя, пытался отыскать источник ее болезни, задавал ей безмолвные вопросы, но ему ничего не удалось обнаружить, он только чувствовал невыносимую боль потери. Наконец он печально покачал огромной головой.

Макс делает резкое, едва заметное движение кистями и высвобождается из наручников, затем протягивает их шерифу.

— Может, ты попробуешь, сэр, — предложил он Акмеду, который присел на корточки около катафалка, упираясь локтями в колени и положив подбородок на сомкнутые пальцы. — Ты не мог бы использовать свой дар крови?

— И ваши цепи, будьте добры. Затем смотрит на меня.

Король болгов покачал головой.

— Я снова попрошу у тебя прощения, padre, — лукавым тоном говорит он. — Надеюсь, тебе было не слишком неприятно?

— Мой дар давно уже не совершенен, — прошептал он, стараясь не потревожить Спящее Дитя. — Теперь он проявляется лишь иногда, очень редко. Да и распространяется он только на тех, кто родился на Серендаире. Я не могу ей помочь, но зато отлично слышу биение сердец всех намерьенов, а ты знаешь, как нежно я люблю этих идиотов. Какая ирония! Боги, наверное, животики от хохота надорвали.

«А как ты сам думаешь, сынок? Моему бедному разбитому сердцу по силам такие испытания, а?» — хотел бы я спросить его об этом, но не могу. Лишь с облегчением думаю о том, что сын, к счастью, не убийца. Напрасно он заставил меня пройти через такое испытание.

Грунтор сердито выдохнул.

— Правда? Ну, пусть себе надрывают. Что будем делать, сэр?



Кассандра, плача, освобождает Гарри от кляпа.

Акмед поднялся и накрыл рукой руку Спящего Дитя. Затем он наклонился, убрал с покрытого серым потом лба пряди волос и нежно коснулся его губами.

— Ты живой! — сквозь слезы, не веря себе, восклицает она. — Живой!

— Не волнуйся, — прошептал он. — Мы тебя охраняем. Мы узнаем, кто делает это с тобой, и заставим его прекратить тебя мучить.

— Ну разве это не приятный сюрприз? — интересуется Макс. — Можешь предвкушать новые приятные ночи, крошка.

Повернувшись, он зашагал в темноту, к выходу из туннеля. Как только они отошли достаточно далеко, чтобы Дитя Земли их не услышала, он произнес два слова, которые потом повторял про себя всю ночь:

Кассандра даже не смотрит на него.

— Позови архонтов.

Шериф забирает у Макса пистолет и наручники.



— Никогда еще, за все пятьдесят четыре года моей жизни, не встречал такого психа, как вы, — ворчит он.

Драконица лежала, не двигаясь, до самого утра, принесшего свет, но только не тепло в замерзший мир, окружавший ее.

— Наверное, не встречали, — соглашается мой сын.

По мере того как дни сменялись ночами снова и снова, ее спящее сознание начало медленно пробуждаться, она постепенно приходила в себя, хотя еще не понимала, почему стала драконицей и как оказалась погребенной среди дыма и пепла так далеко от этого места, где царит вечный холод, пронзительный и ясный.

К несчастью, я вполне могу тоже согласиться с шерифом. Но Максу сейчас не до шуток. Он просто удостоверяет это как факт.

Когда она сюда прибыла, в этих местах стояла осень, сейчас уже наступила зима, а с ней прилетели свирепые ветры Хотя она еще не окончательно стала собой, инстинкт подсказал ей, что она должна как можно скорее найти тепло и убежище, иначе она непременно умрет.

— С каким удовольствием я сейчас пустил бы вам пулю в лоб, прямо там, где вы стоите, — продолжает шериф более чем не по-шерифски.

С огромным усилием драконица подняла голову, затем встала на передние лапы и поползла по покрытой льдом бесконечной равнине, пока не добралась до берега наполовину замерзшего озера. Издалека она видела, что над ним поднимается пар, но решила, что это, скорее всего, кристаллики льда, которые гоняет разыгравшийся на просторе ветер.

— Так в чем загвоздка? — совершенно серьезно осведомляется Макс. — Это было бы с вашей стороны настоящим благодеянием для меня. Прошу вас, избавьте меня от значительно уменьшившегося за последнее время raison d\'etre.[35] Прошу вас, пожалуйста. Сделайте это. С полного моего согласия.

Медленно, мучительно она пробралась сквозь заросли кустарника к самому берегу и осторожно протянула руку, чтобы коснуться поверхности льда и проверить, достаточно ли он крепок и сможет ли выдержать ее вес.

И он красноречиво приставляет указательный палец к груди, туда, где бьется сердце.