* * *

Хэнк взял свой двубортный смокинг и придирчиво его изучил, особое внимание уделяя широким атласным лацканам. Пятен нет. Отлично. Можно еще несколько раз его надеть, прежде чем отправить в чистку.

Как всегда, он поразился тому, насколько неуместно смотрелся смокинг в его ободранной двухкомнатной квартирке. Но иначе и не могло быть. Он отдал за него месячную квартплату.

Все для Луанны.

Эта крошка обходилась ему в целое состояние. Проблема заключалась в том, что у него не было состояния. Однако игровой бизнес Чайнатауна это исправит.

Он покачал головой. В свое время, когда он был еще неопытным вымогателем, Хэнку и в голову не пришло бы провернуть такое дело. И если бы не Луанна, он не решился бы на это и сейчас.

Но женщина меняет все. Женщина может вывернуть тебя наизнанку и поставить с ног на голову.

И Луанна была как раз из таких.

Он вспомнил, как впервые увидел ее в клубе «Серендипити». Это походило на удар под дых. Не просто красотка; увидев ее, можно было потерять голову. А затем она подошла к микрофону и… Этот ангельский голос!

Хэнк услышал, как она поет «I’ve Got You Under My Skin» — и пропал. Раньше он сотни раз слышал эту песню по радио в исполнении Дорис Лессинг, но Луанна… Ему тогда показалось, что она поет только для него.

Хэнк остался до конца выступления. Когда она ушла со сцены, он последовал за ней — вида полицейского значка было достаточно, чтобы тип, охраняющий выход за кулисы, его пропустил, — и пригласил на свидание. Коп не был простым поклонником, поэтому она согласилась.

Хэнк из кожи вон лез, чтобы произвести на Луанну впечатление, и на данный момент они раз шесть вместе выходили в город. Но Луанна не позволила ему зайти дальше. Он знал, что был не единственный, с кем она встречается (пару раз видел ее с богатыми бездельниками), но Хэнк не любил делиться. Однако для того, чтобы получить ее в свое личное распоряжение, требовались деньги. Много денег.

И он собирался их раздобыть. Получить надежный источник дохода.

Хэнк зевнул. Строя из себя кутилу по ночам и копа днем, он совсем не высыпался.

Он упал на кровать, перекатился на спину и закрыл глаза. Луанна будет выступать только через пару часов, так что будет не лишним вздремнуть. Он уже начинал засыпать, когда неожиданно ощутил в левом плече острую боль, словно его ткнули шилом для колки льда.

Вскочив с кровати, Хэнк почувствовал, как что-то извивается у него под рубашкой. Он сунул руку и наткнулся на маленькие лапки — множество маленьких лапок. Борясь с приступом тошноты, Хэнк поймал эту штуку и потянул. Она вырывалась и извивалась у него в руке, но держалась крепко. Тогда он стиснул зубы и дернул.

Тварь отцепилась, и его плечо немедленно взорвалось невообразимой болью, вынудившей Хэнка повалиться на колени. Он выронил извивающуюся тварь и схватился за горящее огнем плечо, куда словно приложили раскаленный уголек. Сквозь слезы он смутно разглядел алую многоножку как минимум восьми дюймов длиной, которая поспешно удалялась.

— Какого черта?..

Хэнк протянул руку в поисках чего-нибудь — чего угодно, — чем можно было бы ее прибить. Схватил туфлю и с силой опустил ее на насекомое. Каблук пришелся на заднюю половину многоножки и с хрустом ее раздавил. Передняя половина дернулась, начала бешено метаться, затем оторвалась и проскочила под дверь в коридор, прежде чем Хэнк успел еще раз замахнуться.

Что за черт! Боль в плече была невыносимой.

Он убрал руку и увидел на ней кровь. Немного, но этого было достаточно. Хэнк с трудом поднялся и пошел в крошечную ванную комнату. Яркая лампочка над старым пятнистым зеркалом высветила капельки пота у него на лбу.

Его трясло. Что это была за штука? Он никогда не видел ничего подобного. И каким же, черт возьми, образом она попала к нему в комнату, в его кровать?

Он развернулся и осмотрел свое плечо в зеркале. Размер укуса его удивил — всего лишь пара проколов и пятнышко выступившей крови.

Боль была такая, что он рассчитывал увидеть нечто похожее на рану от тридцать восьмого калибра.

Жжение стало утихать. Слава Богу. Он промокнул ранку туалетной бумагой. Повезло. Кровотечение уже прекратилось.

Хэнк вернулся в комнату и рассмотрел раздавленные останки насекомого. Черт! Судя по ее виду, такая штука могла водиться в каких-нибудь джунглях. На Амазонке, например.

Каким ветром ее занесло в Сан-Франциско?

Скорее всего, приползла с какого-нибудь корабля.

Хэнка передернуло, когда он заметил, что задние лапки еще подрагивают.

Он ногой отшвырнул ее в угол.

* * *

— Детектив, вам ваш обычный столик? — спросил Морис с заученной улыбкой.

Хэнк кивнул и последовал за метрдотелем «Серендигшти» к столику на двоих, который располагался на платформе, как раз возле сцены.

— Спасибо, Морис.

Пожимая метрдотелю руку, Хэнк передал ему пятерку, хотя с трудом мог себе это позволить. Затем заказал виски с водой и занялся подсчетами. Это был последний вечер, на который у него хватало денег, до тех пор пока Мандарин не начнет делиться с ним прибылью.

Он покачал головой. Все, что для этого необходимо, — деньги. Не нужно быть умным и даже привлекательным; единственное, что потребуется, — это большая куча бумажек, и все сразу же захотят с тобой познакомиться. Ты мгновенно станешь мистером Популярность.

Потягивая напиток и ожидая выхода Луанны, Хэнк опять почувствовал жжение в плече. Черт. Только не снова. Укус болел только первые полчаса, а затем плечо стало как новенькое. Но сейчас боль возвращалась и усиливалась.

Хэнк ощутил, как от места укуса распространяется жар, охватывает все тело, жжет кожу. Его бросило в пот. И неожиданно силы покинули его. Руки и ноги стали словно резиновые. Бокал выскользнул из пальцев, залив виски плиссированный перед рубашки.

Хэнк попытался встать, но ноги его не держали, а зал начал плыть и раскачиваться. Он почувствовал, что падает, и увидел надвигающийся на него затейливый узор ковра.

А затем все исчезло.

* * *

Хэнк открыл глаза и увидел женщину в белом. Он посмотрел вниз. Снова белое. Простыни. Он лежал в кровати.

— Где?..

На вид ей можно было дать около пятидесяти. Она ободряюще улыбнулась.

— Вы в больнице Святого Луки, и с вами все будет в порядке. Я сообщу доктору, что вы проснулись.

Она поспешно вышла из палаты, Хэнк проводил ее взглядом. У него кружилась голова. Последнее, что он запомнил…

Этот укус многоножки… Яд. Наверняка.

Боль притупилась, и теперь плечо просто ныло, но он по-прежнему был слаб как котенок.

В дверь вошел лысоватый мужчина с седеющими усами и приблизился к кровати. На нем был белый халат с полудюжиной ручек в нагрудном кармане, а под рукой — планшет.

— Детектив Соренсон, — сказал он, протягивая ладонь для рукопожатия, — я доктор Кренстон, а у вас на плече довольно серьезный нарыв.

— Нарыв?

— Да. Очаге инфекцией под кожей. Вам не следовало так все запускать. Инфекция может попасть в кровь, и тогда вы очень серьезно заболеете. Как давно это у вас?

Хэнк стянул больничный халат с плеча и изумленно уставился на красную шишку размером с мяч для гольфа.

— Когда я сегодня вечером надевал рубашку, его здесь не было.

Доктор Кренстон хмыкнул.

— Конечно же был. Подобные нарывы просто не могут достигать таких размеров всего за пару часов.

Сквозь слабость Хэнк ошутил вспышку злости.

— А этот смог. Примерно в семь часов меня укусило гигантское насекомое.

Кренстон разгладил усы.

— Правда? И что это было за насекомое?

— Не знаю. Я никогда раньше не видел ничего подобного.

— Ну, как бы там ни было, мы все равно вскроем его, дезинфицируем, и вы скоро будете в полном порядке.

Хэнк на это надеялся.

Обнаженный до пояса Хэнк лежал на животе, пока медсестра протирала его плечо антисептиком.

— Когда я надрежу кожу, вы почувствуете кратковременное жжение, но как только мы выпустим весь скопившийся там гной, вам сразу полегчает.

Хэнк взглянул на Кренстона и увидел в его руке скальпель. Отвернулся.

— Делайте.

Кренстон оказался прав наполовину: Хэнк действительно почувствовал жжение, но легче ему не стало.

Он услышал, как Кренстон пробормотал: «Да это прямо-таки экспонат для „Невероятной коллекции мистера Рипли“…»

Хэнку это совсем не понравилось.

— Что-то не так?

— Очень странно. Там нет гноя, только серозная жидкость.

— Что за серозная жидкость?

— Прозрачная янтарная жидкость — такая выделяется из лопнувшего волдыря от ожога. Странно, очень странно. — Кренстон прокашлялся. — Полагаю, мы оставим вас на ночь.

— Но я не могу…

— Вы должны. Вы слишком слабы, чтобы отправлять вас домой. И я хочу взглянуть на это насекомое. Как оно выглядело?

— Пошлите кого-нибудь ко мне на квартиру, и вы отыщете там его заднюю половину.

— Думаю, так я и сделаю.

* * *

За два дня, проведенных в больничной палате, Хэнку не стало лучше. Ему было необходимо выйти, чтобы скрепить сделку с Мандарином. Но как? Хэнк мог подниматься с постели и ходить — вернее, с трудом передвигаться шаркающей походкой, — но он по-прежнему был слишком слаб. Он стремительно худел, фунты уходили со скоростью осыпающихся с дерева листьев.

Нарыв, или что там это было, из шишки превратился в большую открытую язву, из которой постоянно сочилась жидкость.

Когда в палату бодрым шагом вошел Кренстон, Хэнк сидел на краю кровати, глядя в окно на покрытый туманом город.

— Итак, мы определили, что за многоножка вас укусила.

Это была первая хорошая новость с момента укуса.

— Да, и какая именно?

— Энтомологи из Калифорнийского университета в Беркли дали ей название длиннее вашей руки. Но это единственное, чем они смогли нам помочь. Они сказали, что она очень, очень редко встречается и ученые пока видели только несколько особей. Не могу себе представить, каким образом она попала из тропических лесов Борнео к вам в кровать.

— Борнео, — произнес Хэнк.

Не было человека, который не слышал бы о «дикарях с Борнео», но… Черт, где вообще находится это Борнео?

— Это остров в Южно-Китайском море.

— Вы сказали, в Южно-Китайском море?

Кренстон кивнул.

— Да. А что? Это важно?

Хэнк не ответил. Он не мог. Теперь ему все стало ясно.

— Господи… в китайском…

Мандарин прислал свой ответ на требование Хэнка.

— Есть еще кое-что, о чем вам следует знать.

Тон Кренстона заставил Хэнка резко поднять голову. Доктор явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он смотрел в окно.

— Вы хотите сказать, что мне станет хуже?

Кренстон кивнул, и Хэнк ощутил, как внутри у него все заледенело.

— Хорошо, рассказывайте.

Кренстон сделал вдох.

— Многоножка, вероятно, могла впрыснуть вам яд, но главная проблема заключается не в этом. — Он замолчал.

Хэнк не был уверен, что хочет услышать продолжение.

— В чем же тогда она заключается?

— Вы помните, как мы чистили вам рану?

— Такое забудешь…

— Мы изучили образцы под микроскопом и нашли нечто… похожее на яйца.

Внутренности Хэнка едва не завязались узлом.

— Яйца?!

— Да.

— Вы их все оттуда убрали?

— Мы не знаем. Они совсем крохотные. Но мы проведем повторную чистку, на этот раз более глубокую. Однако вам следует знать…

— Знать что?

Кренстон не отрываясь смотрел в окно.

— Они вылупляются.

* * *

На следующий день, чтобы справиться о делах в Чайнатауне, к нему зашел один из новичков в полиции, детектив первого класса по фамилии Бренниган. Он вел дело о пропаже белой девушки, которую видели там в последний раз. И спросил о Мандарине. Хэнк посоветовал ему держаться от него подальше и даже продемонстрировал большую мокнущую язву на плече.

Неожиданно у него начался приступ кашля, который все не унимался до тех пор, пока Хэнк не выплюнул большой комок ярко-красной слизи. Кровь его напугала, но при виде копошащихся в клейкой массе крошечных созданий у Хэнка началась истерика.

— О господи! — закричал он Бреннигану. — Позови доктора! Медсестру! Скорее!

Твари вылупились, и они сейчас у него в легких! Как они попали к нему в легкие?

От леденящего ужаса Хэнку хотелось заплакать. Он сдерживал всхлипывания, пока Бренниган не вышел из палаты. Но не был уверен, что ему это удалось.

* * *

Хэнк рассматривал незнакомца, глядящего на него из зеркала в ванной.

— Это не единственный из известных нам случаев, — сказал тогда Кренстон. — К примеру, личинки круглых червей, нематод, попадают в кровеносную систему и проходят через легкие. Но мы никогда не сталкивались с этим видом паразитов.

Хэнк видел впалые щеки, лихорадочно блестевшие глаза, потную, нездорового цвета кожу, бледную, как раковина в ванной, — и знал, что смотрит на мертвеца.

Почему он не захотел играть честно — хоть отчасти — и не попробовал понемногу брать откуп с крупнейших игорных заведений? Зачем попытался сразу сорвать большой куш?

Он каждый день выкашливал детенышей многоножки. Эта тварь, должно быть, отложила тысячи, а возможно, десятки тысяч яиц в его плече. Ее дети сейчас сидели у него в легких, высасывали его кровь, заживо пожирали его изнутри.

И никто не мог ни черта с этим поделать.

Он заплакал. В последнее время с ним это случалось довольно часто. Не мог держать себя в руках. Хэнк чувствовал себя чертовски беспомощным.

Зазвонил телефон. Скорее всего, это Ханраан. Начальник полиции зашел к нему однажды и больше не возвращался. Хэнк не винил его за это. Видимо, тот просто не мог смотреть на практически опустошенную оболочку, в которую он превратился.

Хэнк с трудом подошел к кровати и взял трубку.

— Слушаю.

— А, детектив Соренсон, — произнес голос, который он немедленно узнал. — Я так рад, что вы еще нас не покинуть.

С губ Хэнка рвалось проклятие, но он его проглотил. С него хватило и одного насекомого в кровати.

— Не вашими стараниями.

— Ах так! Очень прискорбный поворот событий, но просто неизбежный, учитывая обстоятельства.

— Ты позвонил, чтобы поиздеваться надо мной?

— О нет. Я позвонить, чтобы предложить вам исполнение вашего желания, Хэнк замер. В его изможденном теле загорелся огонек надежды. Он боялся спросить.

— Вы можете меня вылечить?

— Приходите сегодня в три часа в «Нефритовую луну», и ваше желание исполняться.

В трубке раздались гудки.

* * *

Такси остановилось напротив «Нефритовой луны». Хэнку понадобились все его силы, чтобы встать с заднего сидения.

Медсестры подняли крик, доктор Кренстон разбушевался, но они не могли удержать его, раз он принял твердое решение. Увидев, насколько все серьезно, сестры отыскали для него трость, чтобы Хэнку было легче идти.

Сейчас он оперся на эту трость и огляделся по сторонам. Тротуар перед рестораном был забит китайцами, и все они на него пялились. Не просто смотрели — шептались и указывали пальцами.

Хэнк не мог их винить. В помятом, слишком свободном для него смокинге он, должно быть, представлял собой то еще зрелище. Когда-то смокинг сидел на нем как влитой, теперь же висел, словно на пугале. Но у Хэнка не было выбора. Это была единственная одежда в шкафчике его палаты.

Он ступил на тротуар и остановился там, покачиваясь. На миг Хэнк испугался, что упадет. Но его спасла трость.

Щебет китайцев становился все громче, он заметил, что толпа растет. Сюда подходило все больше китайцев, они стекались отовсюду и скоро перекрыли улицу. И все пялились на него, показывали пальцами, шептались.

Цзян, видимо, пустил слух, чтобы они пришли посмотреть, какая судьба ждет каждого, кто пойдет против Мандарина.

«Черт с вами, — подумал Хэнк, шаркающей походкой приближаясь к двери ресторана, — наслаждайтесь зрелищем, желтые ублюдки».

Толпа расступилась передним и с интересом наблюдала, как он пытается открыть дверь. Никто не подошел, чтобы помочь. Затем кто-то распахнул дверь изнутри и показал на дальнюю часть зала.

Хэнк увидел, что Цзян сидит за тем же столиком, где они впервые встретились. Но на этот раз Цзян сидел спиной к стене. Когда Хэнк добрался до столика, он не поклонился и даже не встал.

— Садитесь, детектив Соренсон, — сказал он, указывая на второй стул.

Он совсем не изменился с прошлой встречи: тот же черный халат, та же шапочка, та же косичка и то же ничего не выражающее лицо.

Хэнк же, с другой стороны…

— Я постою.

— Ах, вы плохо выглядеть. Должен сказать, если вы падать, этот человек не помогать вам подняться.

Хэнк знал, что никогда не сможет самостоятельно подняться, если упадет. И что тогда? Все китайцы пройдут мимо него колонами, чтобы еще раз взглянуть?

Он опустился на стул и в этот момент заметил нечто, похожее на черную коробку для сигар, стоявшее перед Цзяном.

— Что это? Еще одно насекомое?

Цзян пододвинул коробку к Хэнку.

— Нет, напротив. Это бороться с ваш паразит.

Хэнк закрыл глаза, подавляя всхлип. Лекарство… ему действительно предлагают лекарство? Но он знал, что здесь должен быть подвох.

— Что я должен сделать за это?

— Принимать три раза в день.

— И все? Никаких подвохов?

Цзян покачал головой.

— Никаких, как вы говорить, подвохов.

Он открыл коробку, в которой оказались десятки красных бумажных цилиндров размером с сигарету.

— Вы просто рвать один три раза в день и вдыхать порошок внутри.

Как бы Хэнку ни хотелось ему поверить, его разум все еще отказывался признать, что с ним могут играть честно.

— И все? Три раза в день — и я вылечусь?

— Я не обещать исцеление. Я говорить, это бороться с ваш паразит.

— А в чем разница? И что это такое?

— Яйца крошечного паразита.

— Паразита?! — Хэнк оттолкнул коробку. — Ни за что в жизни!

— Вы правы. Не в моей жизни — в вашей жизни.

— Я не понимаю.

— Во Вселенная есть закон, детектив Соренсон: все должно есть. Что-то умирать, чтобы что-то мочь жить. Эти яйца паразита тоже. Люди не интересовать их. Они расти только в личинках, что жить в ваших легких. Они пожирать их изнутри и оставлять свои яйца.

— Чтобы убить паразита, нужен другой паразит? Это бред!

— Не бред. Это поэзия.

— Откуда я знаю, что мне не станет от них хуже?

Цзян улыбнулся, впервые изменив выражение лица.

— Хуже? Насколько хуже может быть, детектив Соренсон?

— Я не понимаю этого. Вы почти меня убили, а затем предлагаете меня вылечить. В чем дело? Вашему Мандарину нужен ручной коп? Я угадал?

— Я не знать никакой Мандарин. И снова, я не обещать вам вылечиться, я давать вам шанс.

Надежда Хэнка пошатнулась, но устояла.

— Хотите сказать, это может не сработать?

— Все зависеть от расстановка сил, детектив. Вырасти ли личинки так, что паразит не убить их все вовремя? Хватать ли детектив Соренсон сил, чтобы выжить? Здесь и начинаться забава.

— Забава? Вы называете это забавой?

— Забава не для вас и не для меня. Забава для все остальные, потому что мой хозяин решить исполнить ваше желание.

— Желание? Какое желание?

— Войти в игру — это ваши слова. Помните?

Хэнк помнил, но…

— Я не понимаю.

— Весь Чайнатаун делать на вас ставки.

— На меня?

— Да. Равный ставка на то, умирать вы или жить. А те, кто думать, что вы скоро отправляться к предки, будут играть лотерея — угадывать когда. — Еще одна улыбка. — Вы получить ваше желание, детектив Соренсон. Теперь вы часть игры. Вы теперь стать игра.

Хэнку хотелось закричать, вскочить со стула и стереть ухмылку с мерзкого желтого лица Цзяна. Но он мог только мечтать об этом. Все, что он мог, — это всхлипнуть и расплакаться, доставая из коробки один из бумажных цилиндров.

РОБЕРТА ЛЭННЕС

Захватчик разума

Дэниел Фредерикс уселся в шикарное кресло фирмы «Данглия» за своим письменным столом из стекла и хрома и закинул ногу на ногу. Он смахнул пылинку с шерстяных брюк от «Хьюго Босс» и улыбнулся своим итальянским туфлям ручной работы. Он наслаждался ощущением благополучия, сидя в своем лучшем костюме, после разминки в спортзале, душа и завтрака в клубе здоровья «Феникс». При виде собственного отражения в хромированной рамке фотографии своего маленького сына Дэниел подумал, что не мешало бы снова воспользоваться автозагаром.

Над дверью загорелась лампочка, сообщая о прибытии следующей клиентки. Она, как обычно, приехала на 20 минут раньше. Он достал из стоящего за столом шкафчика ее файл с написанными от руки наблюдениями и положил его перед собой.



Джанет Сэмюэльсон. Возраст — 34 года. Замужем, мать двоих детей. Муж биржевой маклер. Жалобы: общая подавленность на основе безотчетной тревожности.

Визит 1–09.10.02. Тревожность, основанная на сомнениях в своей состоятельности как жены и матери. Депрессия из-за послеродовых изменений внешности. Грудное вскармливание двух сыновей — семи месяцев и полутора лет.

Визит 2–16.10.02. Обсуждение брака. Одиночество и навязчивая тревога о детях, в связке. Все ее подруги замужем, с детьми той же возрастной категории. Отец и мать живут неподалеку, мать стремится вмешиваться и критиковать.

Свекровь живет на другом конце США, но ежедневно звонит и оказывает поддержку, которую пациентка принимает с большей готовностью. Сука мать настаивает на том, что ее дочь не должна кормить детей грудью, унижает дочь. Пациентке озвучено предложение не обращать внимания на мать и посоветовать той нажраться дерьма и сдохнуть.



Записи Дэниела менялись от сеанса к сеансу, а иногда и во время сеанса, и это его беспокоило. Изменялся не только стиль, но и почерк. Первые несколько месяцев он посещал врачей, подозревая нечто невралгическое. Все-таки после десяти лет психотерапевтической практики он хорошо разбирался в собственном предмете. Врачи делали анализы, сканировали его и брали пробы, безуспешно стараясь объяснить сдвиги в ментальном и физическом состоянии Дэниела. Он стал замечать, что, играя в теннис, порой пропускает подачи или же отбивает мяч в соперников или зрителей, а затем снова резко приходит в форму. Его жена начала время от времени делать ему комплименты, касающиеся его сексуальной активности, что было совсем на нее не похоже. Дэниел был посредственным любовником, он не стремился привнести в их отношения что-либо новое и мало заботился об удовольствии жены. Еще больше его расстраивал тот факт, что, когда жена говорила об испытанном ею наслаждении, он, в свою очередь, вообще не помнил, как занимался сексом. Только что они вдвоем лежали в кровати — и вдруг он сразу приходил в себя в душе.

Он боялся, что во время одного из таких провалов может выйти из себя и причинить вред сыну, которого просто обожал. Рори исполнилось девять месяцев, и он был вылитый Дэниел в его возрасте. Дэниел скорее убил бы себя, чем навредил этому ангелочку. До сих пор ему удалось заметить только один случай собственного странного поведения. Тогда он очнулся в ванне вместе с Рори, они оба были раздеты и смеялись за игрой, о которой у него остались весьма смутные воспоминания. У обоих была эрекция, но в этом он как раз не видел ничего необычного. Они же оба парни? И Дэниел часто купал Рори, давая жене возможность отдохнуть.

У него случались дни, когда его не заботили ни слова, слетающие с языка, ни собственный внешний вид: он слишком уставал держать темного Дэниела под контролем. Он с этим боролся.

Дэниел не сомневался, что имеет место навязчивая реакция, результат подавленной неудовлетворенности собственным перфекционизмом и строгим образом жизни, что вылилось в раздвоение личности. Он наблюдал за борьбой двух Дэниелов внутри себя. Один из них выбирал отутюженную рубашку, сшитую на заказ, а другой надевал поверх нее потрепанную куртку. Один мыл голову и оставлял волосы высыхать без укладки, а другой отчаянно пытался все исправить при помощи лака и расчески.

Жена хоть и молчала, но явно подозревала что-то. Дэниелу достаточно было ее взглядов. Порой она смотрела так, словно видела перед собой другого человека и явно с изумлением задавалась вопросом, что произошло и куда подевался привычный Дэниел. Но он не стал бы действовать, даже если бы она озвучила свои подозрения. Он был человеком, который привык держать себя в руках. Который нуждался в помощи, но не мог позволить себе слабость.

Фрэнсин де Сантос была лучшим психоаналитиком в Калифорнии. И тем не менее, пытаясь объяснить его непредсказуемые изменения поведения, она предположила неслыханное: у Дэниела развилась латентная форма шизофрении. Или же, что еще хуже, это неожиданный приступ МРЛ, множественного расстройства личности, что уже не просто необычно, но и беспрецедентно. Медикаменты не только не влияли на колебания личности Дэниела, они не снимали тревожности, вызванной этими изменениями. Разговоры с психоаналитиком ни капли не помогали. Они лишь напоминали Дэниелу о его проблеме.

Он открыл дверь кабинета. В приемной как раз хватало пространства для пары кресел и столика, на котором он держал журналы о путешествиях, вино и закуски. Одно из кресел занимала Джанет со своим грудным младенцем, прикрывавшая грудь светлым покрывалом.

— Джанет, входите, — улыбнулся Дэниел, стараясь смотреть ей в лицо.

Джанет была темноволосой, ее круглое лицо осунулось из-за постоянных переживаний. А огромные глаза, казалось, никогда не просыхали.

— Доктор Фредерикс, надеюсь, вы не будете возражать, но мне не разрешили оставить Кевина в яслях. Он простудился.

У малыша, поглощенного сосанием груди, был забит нос, и он тяжело дышал.

— Нисколько.

Он подождал, пока она подхватит слинг и младенца и неуклюже войдет в кабинет. Джанет уселась на кушетку и снова приступила к выполнению материнского долга.

— Давайте начнем с того, на чем мы закончили на прошлой неделе. Вы говорили, что Тед чувствует себя обиженным из-за того, что вы слишком много времени уделяете детям. Какие его слова или поступки натолкнули вас на эту мысль?

Пока Джанет говорила, край покрывала сполз с ребенка, приоткрыв круглую грудь с темно-коричневым кружком вокруг соска, к которому крепко присосался младенец. Взгляд Дэниела невольно соскользнул с лица Джанет на ее грудь. Он почувствовал надвигающееся сексуальное возбуждение и закинул ногу на ногу. Затем положил планшет на колени, надеясь, что не покраснел. Из-за шума крови в ушах ее голос доносился до него словно издалека. Рука Дэниела соскользнула с планшета, чтобы погладить головку члена.

Он пришел в себя лишь в момент оргазма, на Джанет Сэмюэльсон. Его рука находилась у нее в трусиках и ласкала клитор. Он неистово сосал ее грудь и одновременно терся пахом о ее ногу. Отодвинутый в сторону младенец вопил, удивленный неожиданной сменой графика кормления и напуганный грубым обращением. Джанет не кричала. Она лежала, прикрыв глаза, и тихо стонала от удовольствия.

Дэниел словно вдруг оказался в одной из своих фантазий, которыми пару раз развлекался во время сеансов с Джанет. Это потрясло его сильнее ледяного душа. Он сполз с клиентки на пол и, стараясь не терять достоинства, принял вертикальное положение. Оправил испачканные спермой брюки. На руке остался запах Джанет. Дэниел вытащил из кармана жилета носовой платок и принялся торопливо вытираться.

Заметив перемену в его поведении, Джанет сжалась от стыда. Она дотянулась до ребенка и подтащила его к себе за ножку.

Затем привела в порядок одежду и лифчик. Джанет старалась не смотреть на Дэниела, что его вполне устраивало. Он такое и представить себе не мог. Ему даже в голову не приходило, что во время провалов в памяти и раздвоения личности он был способен навредить клиенту.

Наконец Джанет взяла вопящего младенца на руки. Дэниел вернулся в кресло, отгородившись от нее столом, взял в руки планшет и начал записывать какую-то бессмыслицу, хватаясь за привычные действия как за соломинку. Детский плач утих. Дэниел украдкой взглянул на Джанет. Она снова приложила маленького Кевина к груди и, закрыв глаза, ласкала себя. Дэниел знал, что не должен на нее смотреть, но ничего не мог с собой поделать. Опустошенный, он практически не испытал возбуждения и молча дождался ее оргазма. Джанет кончила тихо, так что Кевин ничего не заметил.

Дэниел посмотрел на часы. Время сеанса закончилось.

— Вы придете ко мне в это же время на следующей неделе? — спросил Дэниел, не поднимая глаз от планшета.

Она взяла свою сумочку, ребенка и направилась к двери. Ее голос был тихим и почти сексуальным.

— Это было бы неплохо.

— Я внесу вас в расписание.

Он ждал, пока она уйдет, ждал стука закрывающейся двери. Но время шло, и Дэниелу пришлось поднять глаза, нервно поправляя волосы над ухом. Она смотрела на него, явно надеясь увидеть реакцию на случившееся. Он слишком хорошо ее знал.

— До свидания, Джанет. Увидимся на следующей неделе.

Это сработало. Она ушла.

Дэниел закрыл глаза. Он выдохнул, и вместе с воздухом у него вырвался всхлип, а на глаза навернулись слезы. Какого черта, что с ним творится?

* * *

С тех пор он начал записывать все провалы во времени, все случаи своего странного поведения — по крайней мере те, что он замечал, — когда приходил в себя во время них. Он сделал фотокопии тех заметок, где менялись почерк и стиль записей, а также его отношение к клиентам. Этот быстро разрастающийся файл он назвал «Файлом Здравого Рассудка». Он завел его, чтобы убедиться в том, что находится в здравом уме. В конце концов, Дэниел считал, что сумасшедший не стал бы вести записи и вообще не имел бы понятия о том, что он псих. Фрэнсин де Сантос была с ним согласна.

— Это имеет смысл даже с чисто юридической стороны. Вы осознаете, что эти изменения поведения происходят во время так называемых провалов памяти, и не имеете намерения навредить кому-либо или совершить нечто противозаконное.

— В смысле, чтобы прикрыть свою задницу? Фрэнсин, мне так не кажется. Если кто-то вломится в мой кабинет и отыщет этот файл, мне придется предстать перед комиссией штата и пройти проверку профессиональной пригодности, а это означает в лучшем случае потерю разрешения на практику, в худшем — тюремный срок. А то, что происходит с моими клиентами… это хуже всего. Наедине с собой, на улице, в клубе, дома… я могу принести извинения. Но не на работе. Я…

— Мы с вами подумаем над этим и все просчитаем. Вы прошли все известные мне неврологические проверки, мы рассмотрели возможность эндокринного расстройства и прочее. Но это психологическое. Возможно, обычный стресс. У вас чрезмерная нагрузка, Дэниел. Вам необходимо сократить количество пациентов.

Дэниел смотрел сквозь жалюзи в окно, на деревья за домами на Беверли-Хиллз. В его жизни все шло только так, как он это планировал. Квалифицированный специалист наверняка способен контролировать собственную жизнь. Что же он пропустил?

— Я так и сделаю… но позже. Не сейчас. Я потерял клиентку и, как ни странно, вовсе не из-за странностей моего поведения. Она выехала из штата. Я не буду брать клиента на ее часы. У меня в списке есть ожидающие…

— Ваше эго тесно завязано на ваш успех.

— Да, и это естественно. Работа приносит мне полное удовлетворение, дает мне чувство собственной значимости.

— Давайте поиграем в «А что, если?..» Вы просыпаетесь однажды утром и понимаете, что больше не можете работать психологом. Чем вы станете заниматься? В качестве работы и для удовольствия?

Дэниел похолодел, пульс ускорился. В глазах потемнело. А затем он исчез. И снова вернулся, очутившись за рулем своего «мерседеса», в промокшей от пота рубашке. Он ехал вверх по холму, направляясь к собственному дому. От него пахло сексом. Дэниел схватил сотовый и позвонил Фрэнсин. Попал на голосовую почту и взволнованно попросил ее перезвонить ему как можно скорее. Добравшись домой, Дэниел въехал в гараж и остался сидеть в машине, дожидаясь звонка.

Он проснулся от сильного стука в окно. Стучала его жена, Рейла. Дэниел запаниковал и, что-то бормоча, принялся искать сотовый. Она распахнула дверцу.

— Дэнни, уже половина двенадцатого! Я собиралась звонить в полицию!

В полицию. Нет, только не в полицию.

— Я уснул. — Его рубашка высохла, вся измявшись, зато теперь от нее пахло только страхом. Холодным потом.

— Пойдем в дом. Прими душ и ложись спать. Только тихо, милый. Не разбуди Рори. Мне еле удалось его уложить.

Дэниел вылез из машины. Думая о Рори, о своей прекрасной любящей жене, он понял: то, что случилось, не сможет остаться только между ним и Фрэнсин. Рейла обняла его, прижавшись всем своим хрупким стройным телом. Он зарылся ладонями в ее волосы, наклонился и вдохнул теплый цветочный запах ее шампуня. И тут в кармане жилета зажужжал телефон.

Рейла вошла в дом.

Звонок от доктора Фредерикса.

— Это ваша служба связи, доктор. У нас на линии одна из ваших клиенток, миссис Сэмюэльсон. Она хочет с вами поговорить.

Дэниел удивился, насколько одинаково звучали голоса всех работающих там женщин.

— Я как раз занят другим безотлагательным делом. Пошлите ей голосовое сообщение и скажите, что я перезвоню, как только с ним покончу.

— А если она… настаивает?

— Они все настаивают. Они высасывают тебя досуха, затем рвут на клочки и гадят на то, что осталось. Велите ей пойти на хрен. Я занят.

Дэниел отключился.

— Пора заняться собственной жизнью, — проворчал он, захлопывая дверцу «мерседеса».



Дэниел проснулся в четыре часа утра. Ноги Рейлы переплелись с его собственными. Он осторожно высвободился и пошел помочиться. Ему только что приснился странный жуткий сон. Он уже десять лет не вспоминал о Джастине Куке. Джастин был одним из его первых немногочисленных клиентов, девятнадцатилетний социопат, которому удавалось почти год морочить Дэниелу голову, прежде чем тот его раскусил. Джастин рассказывал, как над ним измывались родители, и выглядело это так, словно своим дьявольским поведением парень старался дать выход собственной обиде и злости. Однако Дэниел навел справки, и выяснилось, что Джастин Кук вырос в чрезвычайно благополучной семье и у него есть младшие брат и сестра, до смерти им запуганные.

Во сне Джастин сидел в старом кабинете Дэниела, в комнатке над автомастерской, где становилось тихо лишь по ночам. Он был психологом, а Дэниел лежал на грязной твидовой кушетке. В реальной жизни Джастин был очень умным и часто пытался разыгрывать из себя психолога. В полумраке сна он спросил Дэниела о том, нравится ли ему сумасшедший секс.

— Сумасшедший секс?

— Ты же из тех парней, что предпочитают вскочить на телку, сделать свое дело и свалить. Но сейчас все иначе. Возможно, тебе нравятся эти безумные штучки. Вставить жене в задницу. Пальцами довести кормящую мать до оргазма, одновременно высосав ее досуха. Засунуть все свои двадцать пять сантиметров в рот этой шлюшки, твоей риэлторши, чтоб она подавилась. Позволить этому педику Леону вылизать тебе задницу, пока он себе отстрачивает. Ну, ты понял, о чем я.

Дэниел во сне почувствовал, что возбуждается. Он вспомнил о том, что его заводило. Да, это действительно ему нравилось. Он кивнул Джастину.