— Да, Ежов уже отлучен от нашей информации. Заодно получил указание тщательно проверять доказательства в обвинениях специалистов и военных, — опять ответил за шефа Логинов, — Похоже, волна репрессий резко пойдет на спад.

— Это очень хорошо, — улыбнулся полковник, — но, все-таки, просветите меня о разговоре Сталина с Берией. Сверхважно понять отношение \"Отца народов\" к \"Голосу свыше\".

— Пожалуйста, — капитан взял ноутбук со стола директора, повозился минуту с ним и поставил раскрытым перед Коганом. На экране компьютера в стандартной обложке проигрывателя «виндовс-медиа» появилась картинка. Наблюдателю, «поймавшему» разговор удалось найти удачный ракурс.

Сталин стоя набивал трубку табаком из разломанной папиросы \"Герцеговина Флор\", а Берия, неестественно прямо сидя на стуле, отвечал на ранее заданный вопрос.

— Нет, Лаврентий, — перебил Генеральный секретарь, — меня не интересует, что сказали твои спецы, я все это уже читал. Я хочу услышать именно твое мнение.

— Ну, — Берия, обычно очень четко формулирующий свои мысли, сейчас несколько стушевался, — мне кажется, они из будущего, как бы фантастически это не звучало. При этом там, в будущем, не все в порядке, раз они решили с нашей помощью изменить свои историю и действительность. И еще одно соображение. Мне кажется, Иосиф Виссарионович, что они пытаются влиять на нашу внутреннюю политику.

Берия замолчал, ожидая реакции вождя, но тот ничего не говоря, смотрел на недавно назначенного первого заместителя наркома внутренних дел, сосредоточенно раскуривая трубку. Сделав затяжку, Сталин выпустил вверх клуб ароматного дыма и прервал затянувшуюся паузу.

— Значит, Лаврентий, ты тоже это понял. И, как считаешь, пойдем у них на поводу?

Когда «хозяин» задавал вопрос, надо было отвечать. Но, вот что ответить сейчас, Берия не знал. В тоже время молчать было нельзя. И он решился:

— Я, пока, не вижу другого варианта, Иосиф Виссарионович.

Сталин, потягивая трубку, подошел к окну, отодвинул штору, несколько секунд поразглядывал там что-то и неторопливыми шагами вернулся к столу.

— Вот, Лаврентий, тут ты думаешь правильно. Но нам надо понять, приведет ли это к усилению Советской власти только сейчас, или здесь есть перспективы на многие годы?

Вождь говорил медленно и, стараясь правильно выговаривать слова, несмотря на грузинский акцент. Берии трудно было понять сейчас, говорит ли «хозяин» ему, или размышляет вслух. В то же время заместитель наркома чувствовал, что под Советской властью Генеральный секретарь понимает только свою, личную власть. Сталин опять подошел к окну и, опять отодвинув штору, посмотрел туда. Так же неторопливо вернувшись, он выбил трубку в большую хрустальную пепельницу и сказал:

— Давай так, товарищ Берия, — то, что «хозяин» при разговоре не перешел на родной грузинский язык, очень давило на замнаркома, — мы сейчас будем придерживаться рекомендаций этого \"Голоса свыше\", тем более, что реальный контроль никто отобрать у нас не может. А вот ты проследи, чтобы никто посторонний ничего не узнал.

Сталин помолчал, испытующе глядя на члена ЦК ВКП(б) и продолжил:

— Через неделю, на очередном заседании Политбюро, я сниму Ежова. Он свое дело сделал и, как мне кажется, несколько перестарался. У тебя материалы готовы?

— Так точно, — Берия попытался встать, но вождь удержал его движением руки.

— На пост наркома внутренних дел будет предложена твоя кандидатура. Как считаешь, оправдаешь доверие?

Изображение на экране застыло.

— Умны, ох умны! — с восхищением оценил разговор Коган.

* * *

Вечером, в честь приезда куратора, собрались в директорском «люксе» на час раньше обычного. Как-то так получилось за те недели совместной работы, которые в сумме набрались во время коротких наездов Павла Ефимовича на базу, что все серьезные вопросы по «Шмелю» решались теперь только с участием полковника. Вот и сегодня Евгений Воропаев хотел узнать, когда, наконец, ему начнут подбирать реципиента. Дело в том, что Ольга Шлоссер за время, прошедшее с того памятного эксперимента с дворнягой, обработала результаты опытов и несколько продвинула теорию отца. Из ее работы следовало, что для успешного «десантирования» очень желательно подобрать кандидатуру реципиента с соответствующими физическими данными. А Жене уже давно нетерпелось заполучить здоровое тело и перестать быть инвалидом, пусть это будет и в другом мире.

— Павел Ефимович, ну когда, наконец, вы меня отправите? — жалобное выражение на лице крепкого с виду тридцати четырехлетнего мужика, сидящего в современном инвалидном кресле с электроприводом и, несмотря на это, возвышавшегося над остальными, сидящими кто на стульях, кто на диване, выглядело несколько уморительно. Катя перегнулась через Викентьева, рядом с которым сидел Евгений, и погладила Женю по руке. Тот с благодарностью посмотрел на нее.

— Э, э, ты на мою Катюшу не заглядывайся, — тут же весело отреагировал директор, — Нет, товарищ полковник, давайте действительно зашлем его куда подальше, а то ведь отобьет у меня любимую.

Все засмеялись. Воропаев, практически сразу после того, как получил уверенность в своем будущем и почти переставший чувствовать себя ущербным, хохотал громче всех.

— Рано, Евгений, рано, — Коган перестал улыбаться, — Нельзя тебе пока туда, в этот серпентарий. Совсем чуть-чуть подождать надо. Вот уберет Сталин Ежова из НКВД, и десантируем тебя работать по основному профилю.

— Это, по какому? — тут же спросил неугомонный Дима.

— Хороший современный спецназовец, я думаю, станет отличным осназовцем, — ответил за куратора Викентьев. Они с полковником уже успели обговорить эту тему, — Так, Женя?

— Легко, — ответил тот своим любимым словом.

— А подготовку можешь начинать уже завтра. Мы тут приглядели тебе одну кандидатуру, — директор переглянулся с Коганом.

— Кто? — улыбка буквально засияла на лице Воропаева.

— Младший лейтенант государственной безопасности Егор Иванович Синельников, член ВКП(б) с тридцать шестого года, — ответил теперь уже Логинов и, вытащив из внутреннего кармана пиджака несколько фотографий, положил их на стол перед Женей. Тот тут же начал разглядывать фото. На карточках был молодой высокий парень в форме с тремя «кубарями» в малиновых петлицах. Несмотря на несколько мешковатую одежду, видно было, что он очень силен.

— А ничего, довольно симпатичный, — Катя, подтянув одну фотографию к себе, перевела несколько раз взгляд с изображения на Евгения и обратно, — Даже чем-то похож, — затем подвинула карточку подруге. Ольга повторила ту же операцию с переносом взгляда и томно произнесла: — А, молоденький…

Громкий смех потряс комнату.

— Действительно молодой, всего двадцать три года, — с некоторым укором посмотрев на Олю, продолжил рассказывать капитан, — но уже успел отличиться. В чем, пока непонятно, в личные дела там мы заглядывать еще не научились. Но просто так, такое звание не дадут. Сейчас там работает в нашем, — капитан усмехнулся, — \"Управлении стратегических исследований\".

— А здесь в истории он был? — спросил Дмитрий.

— Конечно, — Логинов сделал паузу, думая, говорить или нет. Потом решился, — Личное дело почему-то не сохранилось. Нашли лишь упоминание в архивах КГБ. Майор ГБ Синельников погиб осенью сорок третьего при задержании диверсионной группы противника.

Все резко затихли.

— Тебе, Евгений, я думаю, это не грозит, — прервал тишину полковник, — Война, конечно, там будет, но совершенно не такая, как у нас.

— А какая она там будет, Павел Ефимович? — тут же спросила Катя.

— Другая, Катенька, совершенно другая, — Коган мечтательно задумался и продолжил, — Красная армия будет меньше по численности и, при этом, значительно сильнее. Вооружена будет относительно современным, для нас конечно современным, — сделал уточнение полковник, — оружием. Очень мобильная. А, главное, с супер разведкой, — куратор посмотрел на Дмитрия с Колей, — как, справитесь ребята?

— Должны, — Николай посмотрел на кивнувшего сразу друга, — параметры пробоя на Берлин уже подобранны. Еще месяц, два и выйдем на рейхсканцелярию и штабы.

— Наши месяцы? — решил уточнить куратор, зная разницу в течении времени.

— Наши, — подтвердил Горин, — очень уж там характеристики нелинейные. На ощупь в абсолютной темноте бродим.

— Значит, до большой войны гарантированно успеете, — констатировал полковник, — Вот и представьте, Катенька, война, в которой известны все планы противника.

В комнате наступила тишина. Похоже, все присутствующие попробовали вообразить себе такую фантастическую войну. Только Воропаев все никак не мог оторваться от фотографий, перетасовывая их единственной рукой, да Логинов занялся своим основным делом, наполнением бокалов. Он же первым прервал мечтания остальных.

— Павел Ефимович, а ведь Сталин и так знал о войне. Почему же тогда такой бардак на фронте в сорок первом был?

— Ну, тут много причин, — полковник призадумался, потом начал перечислять, — Во-первых, чудовищная некомпетентность командования, — оглядев удивленных его заявлением директора, капитана и Воропаева, оторвавшегося от своих фотографий, Коган пояснил: — Ну, а как еще объяснить, что многие танковые части были дислоцированы в одном месте, а горючее и боеприпасы складированы подчас в сотнях километров? Несогласованность действий огромной бюрократической военной машины! Абсолютная необученность личного состава и командиров всех уровней действиям в обороне. Принятие на вооружение недоведенных, с очень низкой надежностью, образцов новой техники. Вспомните, сколько танков пришлось бросить из-за поломок и отсутствия бензина и солярки. А уж о состоянии связи в РККА и говорить нечего. Про мобильность войск я тоже промолчу. Ну вот, возьмем для примера авиацию, что лично мне несколько ближе. Зачем нужно было запускать в производство два истребителя одного класса на одинаковых двигателях Як-1 и Лагг-3? Тактика действий истребительной авиации вообще не отработана, основана на тройках, а не на парах. Хотя бои в испанском небе уже показали ошибочность такого построения. Высшему пилотажу пилоты практически не обучены, а это, как выяснилось, основа воздушного боя. Хороший на тот момент самолет непосредственной поддержки поля боя Ил-2 искусственно ухудшается. Представленный конструктором на государственные испытания в двухместном варианте, в серию штурмовик идет одноместным, без защиты задней полусферы. Уже во время войны его приходится переделывать обратно, но стрелок — радист при этом лишается бронезащиты. Подготовка летно-подъемного состава просто отвратительная. Пилоты тех же Илов частенько забывали открывать бронезаслонки радиаторов после штурмовки, а в результате перегрев и отказ мотора. А сколько было случаев на очень многих типах самолетов, когда при посадке летчики иногда не облегчали винт и, при необходимости уйти на второй круг, разбивались.

— А что значит, облегчить винт? — спросил Дмитрий.

— Ну, как бы тебе это объяснить попроще, — полковник посмотрел на девушек. Их этот вопрос похоже тоже заинтересовал, поэтому отвечать надо было популярно, — Лопасти самолетных винтов во время полета поворачиваются относительно своей оси, чтобы эффективно использовать мощность двигателя. Когда угол атаки лопастей большой, винт сильней загребает воздух, но и мотору тяжелее крутить. Летчики так и говорят — тяжелый винт. А когда лопасти переводятся на малый шаг — облегчить винт. Ну, а если винт на большом шаге, скорость самолета и обороты двигателя малы, то, при необходимости резко увеличить тягу, пилот дает газ, а двигатель обороты набрать не может, так как отбираемый винтом крутящий момент превышает выдаваемый мотором. На современных винтовых самолетах стоит автоматика изменения шага винта и \"человеческий фактор\", как сейчас говорят, не влияет.

— Павел Ефимович, — Екатерина сделала небольшую паузу, но потом все-таки задала свой вопрос, — а Суворов правду писал, что Сталин сам собирался напасть на Гитлера 16-го июля в сорок первом?

Викентьев, а Катина ладонь лежала сейчас в его руке, неодобрительно посмотрел на свою подругу.

— Ну, вопрос конечно интересный, — полковник наоборот, одобрительно взглянул на женщину, — Начнем с того, что Суворов-Резун предатель. Исходя из этого факта, многие отрицают все его утверждения. Работает-то Резун на западную пропаганду, без сомнения. Но какие-то кусочки правды в его словах есть. Во всяком случае, действительно, большое количество войск и практически вся наша новая авиация были прижаты к западной границе. И немцы этим воспользовались. В первые же сутки войны подавляющее большинство советских самолетов было уничтожено прямо на аэродромах бомбардировщиками противника. А насчет 16-го июля, — Коган, переглянувшись с директором, улыбнулся, — Во всяком случае, я, работая в архивах, таких планов не находил.

— Ну, ладно, — вступил в разговор Николай, — а в нашем случае такого бардака в 41-м точно не будет?

— Вечер вопросов и ответов, — подумал про себя полковник, — одно хорошо, эта будущая война уже стала для них своей, а не абстрактной «там». Мы все уже понемногу начали принимать «ту» страну ближе к сердцу, — и продолжил свои мысли вслух:

— А это очень сильно зависит от нас, от всех, здесь присутствующих. Сумеем внушить Сталину, как провести подготовку к войне правильно, значит и на фронте будет полный порядок. И вот тут, Женя, очень большая роль отводится персонально тебе.

Евгений удивленно посмотрел на полковника, но говорить ничего не стал.

— Надо создать еще одну контролируемую нами структуру воздействия на вождя, — Коган задумался, а потом стал объяснять: — Кто будет проверять, как будет проходить перевооружение и обучение армии на местах? Очевидно, органы Государственной безопасности. Но, рапорты низовых подразделений будут в каких-то мелочах отличаться от действительности. На более высоких уровнях контроля эти рапорты анализируются, суммируются и опять создается документ, но уже с большим количеством ошибок. Таким образом, пройдя несколько бюрократических ступенек, информация доходит до самого верха иногда, мягко говоря, не совсем правдивая. Чтобы такого не происходило, требуется создать еще один, совсем небольшой, контролирующий орган, напрямую подчиненный Сталину или Лаврентию Палычу. Некая, скажем, комиссия спецконтроля. Вот эта комиссия и будет выборочно, по своему усмотрению, проверять войска и правдивость подаваемых на самый верх документов. Кстати сказать, нечто подобное было во время войны и здесь. Считалось, кажется, структурой ЦК, но подчинялось непосредственно Берии. Так вот, Женя. Ты должен будешь, конечно с нашей информационной помощью отсюда, найти пару фактиков несоответствия докладов, ложащихся на стол вождю.

Все с большим интересом слушали рассуждения куратора, не перебивая. Логинов даже забыл налить очередные порции в бокалы.

— Мы, в наших рекомендациях, подкинем Сталину идейку такого спецконтроля, продолжил полковник, — Ты, как нашедший и вовремя доложивший об ошибочках, несомненно войдешь в комиссию. Вот, работая там, ты и сможешь несколько по иному расставить акценты на подаваемой вождю информации. Это и будет наша вторая структура воздействия на Сталина. Причем находится она будет внутри информационной петли обратной связи управления государством. Ведь такой, несомненно эффективный орган, Иосиф Виссарионович наверняка задействует в более широкой степени.

— Пал Ефимыч, да Вы еще и интриган! — высказала свое мнение Катя. Хохот в очередной раз наполнил комнату.

— Ну, надо же хоть как-то соответствовать нашей действительности, — скромно ответил полковник и указал Логинову на пустые бокалы. Сан Саныч тут же потянулся к бутылкам.

* * *

На следующий день с утра Викентьев с куратором в кабинете директора прикидывали, какую информацию необходимо передать «туда», для улучшения экономических показателей СССР.

— Надо срочно рекомендовать восстановление Комитета по изобретениям и открытиям при Совмине, или как он там тогда назывался. Далее необходимо разрешить получать изобретателям не только авторские свидетельства, но и патенты.

— А какая в них разница? — тут же спросил подполковник.

— При авторском свидетельстве автор получает небольшое вознаграждение, а все права принадлежат государству. Внедрение же полностью зависит от чиновников. А вот патент дает все права владельцу, и внедрение изобретения сильно зависит от правообладателя. Патент ведь является документом на владение интеллектуальной собственностью и может быть объектом купли — продажи. Кстати, это может быть первым шагом к выходу из плановой социалистической экономики. Соответственно, СССР должен немедленно присоединиться к Парижской конвенции 1883 года. Тогда там смогут торговать \"нашими\", — Коган улыбнулся, — изобретениями и технологиями за границей. А это будут довольно приличные деньги. Патенты ведь будут принадлежать УСИ. Кстати, заодно перейдут на самоокупаемость, — теперь уже, рассмеялись оба.

В этот момент в кабинет ввалился запыхавшийся взволнованный Логинов.

— Ежов убил Слуцкого!

— Как это убил? — Не понял Викентьев.

— Отравил! — тут же объяснил капитан, — Наш наблюдатель засек их разговор в кабинете наркома. Ежов стал нажимать на комиссара второго ранга с требованием поделиться «нашей» информацией. Слуцкий ответил довольно жестким отказом. Тогда нарком, якобы пойдя на попятную, размахивая в разговоре руками, капнул в стакан с чаем собеседника чем-то из маленького флакончика. Врач констатировал смерть от сердечного приступа.

— Почти на полгода раньше, чем в нашей истории, — спокойно, будто размышляя вслух, произнес куратор, — Интересно, кого Сталин назначит новым начальником УСИ?

— Ты так спокойно это говоришь, — директор с укором посмотрел на Когана, — а нам Женю туда скоро отправлять.

— Нет, Юра, ты не прав. Я, конечно, несколько обеспокоен, но не настолько, чтобы выходить из определенных рамок и принимать неправильные решения. А, Евгений… — полковник неожиданно улыбнулся, — Ты даже не представляешь, как я ему завидую. Новая жизнь в новом теле. И в какое интересное время ему предстоит жить! Время действительно великих свершений, время передела мира и изменения взглядов на жизнь миллиардов людей.

Викентьева очень удивило мечтательное выражение на лице полковника. На расслабленном лице Когана играла легкая улыбка. Обычно малозаметные морщинки у глаз и тонких губ стали глубже и рельефнее. Директор неожиданно понял, что куратор значительно старше тех пятидесяти лет, как представлялось подполковнику ранее.

Логинов несколько раз перевел взгляд с одного начальника на другого и, успокаиваясь, направился к кофеварке. Капитан сам не мог понять, почему любой разговор с участием Когана становился для него с каждым днем все интереснее и интереснее. Пару месяцев назад, когда по делам службы замдиректора проекта два дня был в Москве, Логинов старший услышав за ужином от сына упоминание о том, кто стал куратором «Шмеля», очень оживился и сказал: — Учись, Сашка, такого крутого специалиста в вашей «кухне» еще поискать!

И, Сашка решил учиться. Поставив перед полковником исходящую ароматом чашку, капитан пододвинул другую директору и, размешивая сахар в своей, спросил:

— Павел Ефимович, как же теперь работать будем, ведь смерть Слуцкого и на нашей совести, в том числе?

— Постараемся качественно, Сан Саныч. И знаешь что, — лицо полковника вновь стало серьезным, может быть даже немного злым, — попробуй понять следующее. Все, все до одного, кто был тогда на верхушке пирамиды власти, были замазаны кровью. И совершенно не потому, что они были плохими людьми, нет. Это, как в математической задаче, было граничным условием.

— Ладно, капитан, допивайте кофе и идите обратно к наблюдателям. Мне нужен политический анализ ситуации. Задействуйте, пожалуйста, Зосницкую и Воропаева. Он пусть посидит за монитором, который нацелен на Синельникова. Пусть поглядит на будущего себя со стороны. А с тобой, Юра, — Коган повернулся к директору, — давай подумаем еще об экономике.

* * *

— Нет, друзья мои, темой сегодняшней дискуссии будет атомная бомба, — полковник оглядел только что собравшуюся компанию. Все, как обычно, сидели на привычных местах. Подполковник с Зосницкой, Логинов с Ольгой Шлоссер. Между этими парами на своем инвалидном кресле, как на троне, восседал \"кровавый гебист\", как со вчерашнего дня начали поддразнивать Воропаева молодые гении, также как всегда сидевшие парочкой. Их подруги, если они у ребят и были, на ежевечерний сбор в люксе Викентьева не допускались. Капитан сразу наполнил бокалы и все, пригубив напитки, заинтересованно слушали куратора.

— Мы с Юрь Санычем сегодня целый день на тему экономики голову ломали, — Коган изобразил поклон в сторону Викентьева, — Наш директор считает, что атомные электростанции резко поднимут промышленный потенциал страны и, как следствие, экономику. А вот я против.

— Действительно, странная у Вас позиция, — тут же отреагировал Дима.

— Ну, так я и хочу ее обосновать, — Коган улыбнулся Дмитрию, — Во-первых, атомная промышленность, это очень большие расходы, которые начнут окупаться не ранее, чем лет через десять. А на носу большая война. И перенапрягать экономику я не вижу совершенно никакого смысла. Во-вторых, передать туда технологии и чертежи АЭС и не давать им конструкцию бомбы бессмысленно. До ядерного оружия там дойдут и без нас, только немного дольше и значительно дороже. А вот нужна ли нам бомба перед Великой Отечественной войной?

— Странный вопрос, — ответил Николай, — вдарить по немцам двадцать второго июня сразу после начала их артподготовки. Гитлер тут же лапки поднимет.

Все засмеялись.

— Эх, если бы все было так просто, — загасив улыбку, ответил полковник, — Но давайте попробуем представить последствия. Мы уничтожим какую-то часть немецких войск. При этом прилично попачкаем на сопредельной территории и на своей границе. Ведь одной бомбой в такой ситуации не обойдешься. Конечно, радиоактивное заражение даже при использовании десятка тактических боеприпасов будет меньше, чем от Чернобыля. Вычищать все равно потом придется нам же самим. Далее. Сомнительная честь первого применения ядерного оружия в том мире будет принадлежать Советскому Союзу, а не штатам, как у нас. Плюс, приличное ослабление экономики. Очень много ресурсов уйдет на атомный проект. А оно нам надо? — чисто по Одесски спросил Коган в конце своей маленькой речи.

— Да, вопрос оказывается совсем не странный, а совсем даже животрепещущий, — констатировал Дима.

— Кстати, в нашей истории, потому так долго и тяжело поднимали страну после войны, что очень много сил ушло на атомный и ракетный проекты, — сказала Катя.

— И какое-то количество наших солдат и мирных граждан пострадает от облучения, — добавила Ольга.

— Павел Ефимович, а каким Вы вообще видите развитие ядерных технологий в том мире? — после нескольких минут тишины спросил Александр Логинов.

— Вот это действительно интересный вопрос, — вставил свою реплику Воропаев.

Викентьев вопросов не задавал, но внимательно слушал. Свое мнение он высказал куратору еще днем. Директор настаивал на немедленной передаче Сталину всех атомных секретов.

— А все будет очень сильно зависеть от хода войны, — начал объясняться полковник, — Если она закончится году этак в сорок втором в Берлине…

— Так быстро? — перебила Когана удивленная Ольга.

— Ну, а почему бы и нет? — улыбнулся куратор, — Давайте подумаем вместе. Если войска с нашей информационной помощью и под жестким контролем Жени-Егора, — Павел Ефимович сделал небольшой поклон Воропаеву, — будут нормально подготовлены и обучены, вооружены отличными оружием и техникой, от АК и до Т-55. Тысячу танков к 41 году наклепают?

Викентьев с Логиновым синхронно кивнули, хотя первого, похоже, немного покорежило слово наклепают. Коган же не обратив на это внимание, продолжал:

— Армия будет небольшая, полмиллиона максимум, но верхом на КРАЗах и КАМАЗах, БэТээРах и Газелях, — вот тут заулыбались все, — Сверху войска будут прикрыты супер, по тем временам, истребителем Як-3, доведенным до кондиции здесь. Штурмовать с малых высот немцев будут Ил десятые. Я думаю, мальчики Викентьева поколдуют и над ним, и над Ту-2, и над Ту-4, то бишь Б-29. А вот цели для последних будут выбираться прямо с карт немецкого генштаба, которые организуют нам Дима с Колей, — соответствующий поклон полковника ребятам. Дадим немцам зайти в заранее подготовленные мешки и перережем горловины. Через неделю пятимиллионной немецкой армии будет нечем заправлять технику, через девять суток — нечем стрелять, и ещё через пару дней нечего кушать. После чего СССР надо будет срочно думать, куда эти пять миллионов размещать и чем кормить, ну и где на них всех взять столько топоров и пил.

— Хотя, — Коган немного призадумался, — если все пойдет именно так, как я описываю, Берлин будет взят осенью сорок первого. Но вот почему-то в жизни все получается не так, как планировалось. Так что давайте остановимся пока на сорок втором году.

Завороженные рассказом слушатели автоматически закивали.

— Итак, где-то осенью сорок первого необходимо начать строительство минимум десятка АЭС. Соответственно на всех бризантные реакторы на медленных нейтронах. Одновременно строится пара химкомбинатов, как для подготовки урановых стержней, так и для очистки плутония. Ну, уж с детонаторами на основе нашей информации у них проблем не будет. А вот затем остро необходимо собрать представителей всех крупных стран. Причем, как дипломатов, так и военных. Провести демонстрацию где-нибудь на мегатонну, напугать всех и вся, и только потом начать качать права.

— Какие? — почти одновременно спросили Дима с Николаем.

— Ну, во-первых, создание ООН. Я думаю, — Коган улыбнулся, — Иосиф Виссарионович с нашей подачи напишет Декларацию где-нибудь весной сорок первого. Штаб-квартиру построим где-нибудь в Крыму или под Сочи. А в сорок третьем, после нашей демонстрации, через ООН проведем запрет на создание и испытания ядерного оружия. С очень жестким контролем с нашей стороны.

— А смысл? — удивился Викентьев, — бомба же только у СССР в тот момент будет.

— Именно! Широко распишем через мировые СМИ, какое это нехорошее оружие, пообещаем сами не производить, запас-то уже будет приличный. Мы же не будем готовые бомбочки утилизировать. Нет, мы будем их в боеголовках термостатированных на боевом дежурстве держать. И, строго по регламентным срокам, на переборку и проверку.

— То есть станем мировыми полицейскими? — первой, как всегда, сообразила Катя.

— Конечно!

— Павел Ефимович, а вы не думаете, что весь мир ополчится против нас? — не унималась Екатерина.

— Нет, побоятся. Да и, — улыбка на лице полковника приобрела очень хитрое выражение, — мы не только ядерным кнутиком помашем, мы еще ароматный медовый пряник под самый нос им подсунем.

— Какой пряник? — удивился Викентьев.

— Атомный, пряник, — объяснил куратор, — мирные ядерные технологии, от электростанций до медицины.

— Вот так, просто возьмем и отдадим? — теперь уже удивился Евгений.

— Ну, не просто так, а за деньги, за очень большие деньги. Заодно начнем приучать весь мир платить СССР за новые технологии и знания, — полковник задумался, — Одновременно приватизируем весь Аравийский полуостров, Иран, Ирак и Палестину с Суэцким каналом. Войска ведь будут туда введены еще перед войной. Сосредоточим до девяноста процентов мировых запасов нефти в своих руках. Восстановим Великую Армению в исторических границах.

— А как же англичане, французы и турки? Ведь почти все это их подмандатные территории Лиги наций в те годы, а у Турции вообще Арарат! — не выдержал Дима.

Все засмеялись.

— Да, Павел Ефимович, умеете Вы настроение в компании поднимать, — сквозь слезы откомментировала Катя, отлично понимая, кто спровоцировал Дмитрия на громкое заявление, — но все-таки, что у нас с Араратом?

— Арарат с Севаном у нас будут в Советской Армении, турок будем прижимать к ногтю именно геноцидом армян. С Францией в сороковом году достаточно просто, она под Гитлером. А вот с Великобританией будет посложней. К сороковому году наш Союз должен успеть немного поднакачать мускулы, — эти слова, наш Союз, прозвучало в устах куратора настолько естественно, что никто и не обратил на это внимание. Коган опять задумался, — Англичан надо будет поставить в том же сороковом перед выбором, или мы помогаем им против Гитлера, но контролируем при этом озвученные мною территории, или пусть разбираются с немцами сами, но Аравийский полуостров все равно будет Союзом оккупирован. Одновременно надо будет удивить планету резким ростом потенциала Советской науки. От математики, ну скажем, решение теоремы Ферма, до полупроводниковых технологий.

— Рассекретить транзисторы? — удивился Николай.

— Совсем чуть-чуть, самые азы, — подтвердил полковник, — пойми, Коля, наша держава все равно будет впереди на много шагов в научном плане. А те промышленные технологии, которые для нас сегодня устарели, надо будет продавать и продавать. Требуется, максимум лет за десять, сделать страну ведущей мировой научной державой. Учебники, справочники, технологии обучения надо начинать передавать туда уже сейчас. Главный лозунг у молодежи — ленинский \"Учиться, учиться и еще раз учиться\". Отменить плату в ВУЗах, наоборот дать приличные стипендии. На фоне резкого роста экономических показателей, вызванного нашей информацией, большие стипендии не представляются мне серьезной проблемой. Конечно, потребуется очень жесткий контроль за качественными показателями системы высшего образования. Плохо учишься, иди работать, не занимай место того, кто нормально может справляться с учебой. У каждого студента должна быть мечта стать ученым.

— А зачем, Павел Ефимович, что они изучать будут, если мы туда все дадим? — тут же спросила Екатерина.

— Ну, во-первых, не все. Объять необъятное мы не сможем. Но самое главное, — полковник поднял указательный палец вверх, — мы специально откажемся от передачи некоторых разделов сегодняшних знаний. Дадим технологию производства относительно современных процессоров, а вот принципы их устройства забудем. Намекнем на сетевые технологии, но современных стандартов не дадим. Вот лазеры, как газовые, жидкостные, твердотельные на рубиновых стержнях и полупроводниковые — это, пожалуйста. Так же, как устройство цветных кинескопов и жидкокристаллических экранов. Подскажем в нужный момент, что такое операционная система, оконный интерфейс и мышка, но дистрибутивы «windows» и оси пополам посылать не будем. Обязательно нужно будет передать устройство литий-ионных батарей и идею сотовой связи, но, ни в коем случае, не стандарты GSM. Понятна идея?

— Круто! — констатировал Дима, — буквально через пять — десять лет по тамошнему времени у них могут появиться абсолютно новые для нас компьютерные технологии.

* * *

Сталин снял Ежова на следующий день, после скоропостижной кончины Слуцкого. Отец народов очень не любил, когда подчиненные затевали не санкционированные интриги. Новым начальником УСИ был назначен человек Берии комиссар ГБ третьего ранга Меркулов Всеволод Николаевич, вызванный из Тбилиси с партийной работы.

Сразу, после доклада об этих событиях Логиновым Коган, отпустив капитана, предложил директору десантировать Воропаева.

— Ты думаешь, он уже готов? — спросил Викентьев, прикуривая очередную сигарету.

— А, даже если и нет, все равно пора, — полковник тоже прикурил от протянутой зажигалки, — Боюсь, не перегорел бы мужик. Мне довелось, однажды, слышать рассказ о космонавте, которого долго продержали дублером. Назначили его в план полетов в основной экипаж, а медики забраковали. Нервишки мол, не в норме.

— Вот тут ты, Павел Ефимович, наверняка прав, — директор покивал головой, — я слышал подобную историю про нашего разведчика, которого долго не могли перебросить через линию фронта. А вообще, как считаешь, Женя годится для этой миссии?

— Поздно ты, Юрий Александрович, этот вопрос задал, — куратор усмехнулся, глядя на несколько занервничавшего подполковника, — очень поздно. Впрочем, не дергайся, Воропаев именно тот человек, который нам нужен. Умный, честный, знающий парень. А главное, настоящий патриот нашей родины.

В кабинете директора наступила тишина. Оба сидели, курили и думали, каждый о чем-то своем. Успокоившийся Викентьев неожиданно решился задать провокационный вопрос:

— Слушай, Ефимыч, интересный ты человек. А вот что для тебя это слово значит — родина?

— Вопросец, — Коган задумался, — Моя бабушка родилась в 19-том веке. Вот она для меня, часть моей родины. Дед, доброволец, погибший в октябре 41-го. Отец, которого я никогда не видел. Вот он, приличная часть моей родины. Танкист, механик-водитель, погиб весной сорок пятого. Я только потом, спустя годы, нашел в архивах маленькую фотографию. Мама рассказывала, что они повстречались, когда он приехал получать отремонтированную технику на Кировский завод, где она тогда девчонкой работала. Их «повенчал» на следующий день командир перегоночной части, поставив фиолетовую печать на короткий приказ: \"считать мужем и женой\". Та самая печать, которая ставилась на актах приемки танков. У родителей было всего несколько дней и ночей.

— Так ты питерский! — удивился Викентьев, — сколько же тебе лет?

— Много. Старый уже, — усмехнулся Коган, — я родился за неделю до смерти отца. Мама умерла в пятидесятом. Болела долго. Бабушка… Добрая и работящая. Как она была горда, когда я в погранучилище КГБ поступил. Разведенные мосты над Невой. Красивейшие здания на Невском. Радующиеся люди вокруг — Гагарин в космосе! Мощность движков Сухаря, который возносит меня в голубое небо. А ты видел, как Ту-160 на посадку идет? Красотища, грация. Рубиновые звезды на башнях Кремля. Жареная корюшка весной в Питере. Да всего не перечислишь. Но, вот это все вместе — моя Родина.

Два человека сидели в кабинете и молча курили. Потом директор задал еще вопрос:

— Ты женат?

— Был. Очень короткое время. Сразу, после возвращения из Франции. Сейчас это называется, не сошлись характерами.

Мужчины еще несколько минут сидели в тишине, потом полковник встал, подошел к холодильнику, открыл, критически оглядел его внутренности, вытащил полиэтиленовую упаковку с копченым салом, литровый пакет виноградного сока и достал из морозилки бутылку водки.

— Надо восемь стопок и черного хлеба, — Коган посмотрел на Викентьева, — Раздобудь и тащи в спецлабораторию. Остальных я сам приведу.

— Ты что, прямо сейчас хочешь отправить Женю? — удивился директор.

— А чего ждать? Мальчишки с Ольгой Шлоссер неделю назад заявили, что все готово и десять раз перепроверено. Сейчас там, — Коган посмотрел на часы и сделал мысленный перерасчет, — около девяти вечера. Пока соберемся, еще раз все проверим, попрощаемся, Синельников уже спать ляжет. В спящего и десантируем.

— Хм, ну давай, — подполковник принялся за упаковку выпивки и закуски.

* * *

Воропаев сидел в кабинете бывшего начальника КБ завода, который ныне занимал Логинов. Здесь для Жени поставили отдельный стол с двумя мониторами и ноутбуком. Один монитор показывал младшего лейтенанта ГБ Синельникова в режиме реального времени. Выглядело это как ускоренная перемотка вперед на видеомагнитофоне. На другом экране можно было посмотреть выбранные куски записи уже на нормальной для восприятия скорости и со звуком из стоящих тут же маленьких колонок. Екатерина сидела справа от Воропаева и что-то увлеченно объясняла ему, изящно тыкая мизинцем в текст на экране ноутбука. Логинов сидел за своим столом и тоже работал на компьютере. Заметив вошедшего полковника, он тут же вскочил, попытавшись что-то сказать. Коган махнул ему рукой, останавливая, и подошел к увлеченным работой Евгению и Зосницкой.

— Ну как успехи, молодые люди?

Женя посмотрел на полковника и улыбнулся: — Ну, какие тут еще могут быть успехи? Движения Синельникова мне, сами понимаете, пока не отработать, а его манеру речи я давно освоил.

— Ну-ка, ну-ка, продемонстрируй, пожалуйста.

Евгений задумался на секунду и протарабанил первую статью из полевого устава РККА, еле заметно окая.

— Ух, ты, — удивился куратор, — и оттуда ты так хорошо уставы знаешь?

— Так Синельникова там посадили полученные от нас уставы сравнивать с действующими в РККА, — ответила за товарища Екатерина.

— Ага, и, главное, вокруг поглядывать, чтобы враги народа тайны Красной армии спереть не могли. А у меня на них, этих самых врагов народа, глаз наметан! — погрозил пальцем Воропаев, по-прежнему окая. У него это получилось очень похоже на младшего лейтенанта ГБ, на которого все уже успели насмотреться на мониторах.

— Орел, — похвалил полковник Воропаева и спросил Екатерину: — Как, Катюша, готов Ваш подопечный к работе?

— Давно готов, Пал Ефимыч, — тут же ответила Зосницкая.

Коган посмотрел в глаза Евгения и увидел там такую надежду и напряжение, что решил не тянуть: — Ну, так поехали в спецлабораторию.

— Прямо сейчас?! — озарил всех своей радостью Женя.

* * *

Логинов предупредительно открыл дверь, и Воропаев въехал в спецлабораторию на своем кресле прямо к легко накрытому столу. Капитан пропустил Екатерину и полковника вперед и закрыл дверь изнутри на ключ. Коган поздоровался с ребятами и Ольгой, которые заканчивали последнюю проверку оборудования, и осмотрел помещение хозяйским взглядом. Затем он вгляделся в большую плазменную панель, висящую на стене. На экране были видны контуры какого-то небольшого помещения с парой шкафов, письменным столом, парой венских стульев и занятой кроватью, стоявшей под темнеющим окном. Викентьев поймал вопросительный взгляд куратора и успокаивающе кивнул:

— Только что улегся. Принял стакан и отрубился, — пояснил директор.

Все быстро устроились вокруг стола и разобрали стопки, только что, наполненные из запотевшей бутылки.

— Ну, Женя, за твой день рождения! — поздравил полковник, глядя в глаза напряженному имениннику, — Какое там у нас сегодня, четырнадцатое?

— Уже пятнадцатое сентября тысяча девятьсот тридцать седьмого года, — торжественно, почти голосом Левитана, поправил Логинов.

Быстро, но аккуратно чокнувшись с Воропаевым, выпили не закусывая. Ольга, заранее проинструктированная Коганом, достала откуда-то упаковку, и, вытащив уже наполненный шприц с иглой, подошла к Евгению: — Это, Женечка, снотворное. Там оно действовать не будет.

Быстро, с заметной сноровкой, Шлоссер сделала укол в руку, положила шприц на стол, рядом с пустой стопкой и, пытаясь скрыть слезы, поцеловала Воропаева в губы. Ее тут же сменила Екатерина. Она обняла Евгения, погладила его по короткому ежику седых волос и тоже очень крепко поцеловала. Мужчины прощались без поцелуев и без слов. Крепко обнимали и жали руку. Только Викентьев, последним обнимая уже засыпающего Женю, сказал:

— Увидимся, друг. У вас там, через полгода, телевизоры появятся. Ребята, — он кивнул в сторону Николая с Димой, — обещали видеоконференцию сделать.

Подполковник, заканчивая предложение, почувствовав, как ткнулась ему в плечо голова спящего Жени, бережно перехватил ее двумя руками и отдал поддерживать ее Когану. Затем снял с нижней части туловища клетчатый плед, который когда-то сам подарил. Тело спящего Воропаева, сразу показавшееся из-за отсутствия ног каким-то маленьким и неправильным, аккуратно переложили на медицинскую каталку. Коля с Дмитрием, под контролем Ольги, перекатили Евгения к установке. Теперь уже Шлоссер, под контролем ребят, надела на голову Жени шлем, напоминающий мотоциклетный, но абсолютно глухой и с толстым кабелем, уходящим внутрь установки. Еще раз все осмотрев, Дмитрий перешел к столу, на котором стоял большой монитор, сел в кресло и пощелкал клавиатурой. Экран монитора сразу же засветился. На нем показались различные графики и несколько таблиц. В самом верху изображения ярко горели пять больших квадратов. Слева два зеленых, затем два желтых и красный. Дима еще что-то набрал на клавиатуре. Желтый цвет квадратов сменился на зеленый. Горин еще раз внимательно посмотрел на экран, переглянулся с тут же кивнувшим Николаем и посмотрел на Когана. Работа шла в абсолютной тишине. Полковник, осмотрев всех, кивнул Дмитрию. Тот поднес средний палец к клавише «Enter» и нажал. Тело Воропаева чуть дернулось и затихло. Через пару секунд левый квадрат на экране сменил цвет на красный и начал противно мигать. По лаборатории ощутимо поплыл запах человеческих экскрементов. Ольга не выдержала и заплакала. Екатерина тут же подхватила. Логинов с директором бросились успокаивать своих подруг объятиями и поглаживаниями. При этом все неотрывно смотрели на плазменную панель с контурами затемненной комнаты. Дима шевельнул мышкой, несколько раз щелкнул ее кнопками, и на его мониторе картинка сменилась на ту же, что и на плазменной панели. Дмитрий еще шевельнул мышкой, и одинаковые изображения на обоих экранах плавно наехали на кровать, а затем на лицо спящего и немного посветлели. Теперь можно было заметить и то, что человек несколько неровно дышит, и что ресницы подрагивают. Причем было видно, что время там, то идет нормально, то резко прыгает. Это компьютер выкидывал почти неподвижные куски записи, пытаясь не отставать от того мира. Внезапно глаза человека открылись, он откинул правой рукой одеяло и стал ощупывать левую. Пальцы на ней как-то неуверенно зашевелились. Затем они стали двигаться все быстрей и быстрей. Руки крепко пожали друг друга. Правая рука потянулась вверх, что-то щелкнуло и экраны стали белыми. Дима нетерпеливо шевельнул мышкой, и изображение опять появилось. Но теперь оно было ярким и цветным. Егор Синельников сел и принялся ощупывать свои ноги. Затем осторожно опустил их на пол и, держась за спинку кровати обеими руками, попытался встать. Получилось. Продолжая держаться за кровать, Синельников сделал маленький шажок одной ногой, затем чуть больший другой и, отпустив спинку кровати и балансируя руками, пошел по комнате. Каждый шаг был все уверенней и уверенней. Егор огляделся и, подойдя к шкафу, на дверце которого было снаружи большое зеркало, стал внимательно разглядывать свое отражение. Затем он улыбнулся, подошел к столу и включил стоящий там радиоприемник. Появилось еле заметное малиновое свечение в центре панели. Оно стало медленно наливаться все более ярким зеленым цветом. Из приемника послышались шорохи и трески атмосферных разрядов. Внезапно Николай дернулся к соседнему компьютеру и набрал что-то на клавиатуре. Динамик приемника выдал низкий гул, тут же перешедший в свист. Пару раз тихо пискнуло и затихло. Синхронно со звуками взмахнула крыльями ярко зеленая бабочка на панели приемника.

— Слышишь меня, Женя? — тихо спросил Малышев.

— Отлично слышу, Колька! — тут же ответил Синельников, — Ребята, у нас все получилось!

Лабораторию потрясли радостные крики. Екатерина с Ольгой опять в голос заревели, улыбаясь сквозь слезы.

Глава 3

Он бежал и никак не мог убежать от этой боли, которая, казалось, затапливала его всего. Болела голова, болели руки и ноги. Стоп! Какие ноги? Я же давно, целую вечность, безногий! Какие руки? У меня всего только одна! Я уже никогда, совсем никогда, не пройду своими ногами по грешной земле, не обниму своими руками женщину! Это «никогда» было самым страшным. Да и кто теперь может посмотреть на тебя иначе, чем с жалостью!? На безногого, однорукого инвалида!?

Но как же болит и чешется ампутированная рука! Чешется ампутированная рука??? Как может чесаться то, чего нет? А ведь чешется! От этого странного и удивительного несоответствия боль куда-то ушла и появилась неизвестно откуда ленивая какая-то мысль: С чего это вдруг я безногий и однорукий? А чем же я тогда обнимал податливую такую Любку? В голове был какой-то хаос. Я ведь помню, как тогда мы бежали по зеленке, чтобы не дать оторваться чехам! Каким таким чехам? Они же в Европах живут, а я там никогда не был? И границы у нас с ними нет! Какая, к е… матери, граница? Эти гады у нас здесь, в Чечне! Злость росла и ширилась. И мы стреляли и будем их стрелять, мочили и будем их мочить в… От этой злости я просыпаюсь. Открываю глаза. Темно, ни хрена не видно. Как у негра в жопе.

Рука действительно чесалась. Клоп, наверное, укусил. Надо опять их травить. Какие такие клопы в двадцать первом веке? Все страньше и страньше, как говорила Кэрролловская Алиса! И тут я вспоминаю все!!! Я же в тридцать седьмом! Откидываю правой рукой одеяло и тут же принимаюсь ощупывать левую руку. Я чувствую ее! Попробовал пошевелить пальцами. Не мои! Не так я их когда-то чувствовал. Но ведь шевелю же! Попробовал еще. Слушаются! И с каждым мгновением все лучше и лучше! Вот теперь они действительно мои! Уря! Пожмем ручонки друг друга! Покрепче! А ноги? Надо посмотреть. Рука сама нащупала выключатель на стене. Свет ударил в глаза, и я зажмурился. Медленно открыл глаза снова и увидел голую, без абажура, странную цилиндрическую лампочку ватт на сорок, свешивающуюся на двух свитых вместе проводах. Так полевку[5] свивают. Долго не мог понять, в чем странность лампочки, а потом вспомнил о ногах. Что-то голова не о том думает.

Сел и увидел свои нижние лапы. А, волосатые-то какие! Сильные с виду. Стал ощупывать руками. Я их чувствую! А попробуем-ка мы на них встать. Осторожно спускаю ноги на пол. Холодный, черт. Но, как же здорово ощущать ногами эти деревянные дощечки паркета! Сто лет уже чувствовал только фантомные боли. Осторожно, держась руками за спинку кровати, встаю. Пробую четверть шага одной ногой, полшага другой. Вроде держат. Отлепляюсь от кровати и, балансируя вначале руками, иду. Держат ноги, держат! А тело точно не мое, легкое какое-то, как перышко. Ну, как же это здорово, снова идти на своих ногах! А как, интересно, я выгляжу? Фото, которые видел там, это одно, а в натуре? Откуда-то из глубины знаю, что здесь есть зеркало. Ага, вот оно, во всю дверцу шкафа. А что, приятно посмотреть! Высокий, пропорционально сложенный. В глаза бросается, что сильный. И морда лица вроде ничего. На моей роже непроизвольно расплывается лучезарная улыбка. Бабам должно нравится. Опять из глубины это чувство уверенности, что любят меня девки, и еще как. Странно, ведь никогда я так о них не говорил и не думал. Не мое. А что мое? Девчонки, девушки, женщины.

О чем думаю, непонятно. Там же ждут! Они же все душу заложили, чтобы я здесь на своих ногах оказался, а я, сволочь, забыл! Так, что там Николай про связь объяснял? Любой приемник и пустой диапазон. Включаю древнее чудище, стоящее на столе. При этом прекрасно, из той же непонятной глубины, знаю, что не чудище и не старье. И я, что интересно, умею им пользоваться. Рука сама крутит ручку. Щелчок. Опять знаю, что ждать надо минимум пару минут, пока лампы прогреются. Стоп. Эти знания, приходящие из глубины, не мои. Синельникова. Ну, ведь предупреждала же Ольга! Так, что я — Егор, делал вчера? Перед глазами появляется освещенная слабым светом из плохо зашторенного окна гибкая девичья фигурка. Соня. Сонечка. А из памяти Синельникова лезет: — Ах, какая, Сонька стерва! Из глубины лезут воспоминания, и внизу поднимается, уже было забытое, чувство…

Внезапно по ушам бьет низкий гул. Затем свист, писк, и опять только тихие шорохи.

И тихий голос Малышева: — Слышишь меня, Женя?

— Отлично слышу, Колька! — в груди рождается теплое чувство, восторг так и прет из меня! И, не сдерживаясь, я кричу:

— Ребята, у нас все получилось!

В ответ мне несется радостный многоголосый вопль.

* * *

Черт, столько проколов! Му…к, недоделанный! Я же мог провалиться сегодня десятки раз. А хвастался, идиот, полковнику, что готов. Здесь же совершенно другая жизнь! Тут по-другому говорят и по-другому думают! И все как-то медленно двигаются. Пока шел к метро, сумел вроде приноровиться. Но, все равно, замечаю, что любой, кто остановил свой взгляд на мне, долго потом провожает меня глазами. Постовой милиционер отдал мне честь и потом долго лупал зенками на мое ответное козыряние. Наконец дошло, когда две девчушки остановились с широко раскрытыми глазами, глядя, как я перехожу улицу. Отражение в витрине какого-то магазина помогло. Чуть впереди меня бежал мальчишка школьник с большущим портфелем. И получилось, что я, своим, как мне казалось, неторопливым шагом, стремительно его нагонял с какой-то самому непонятной пластикой. Я, на фоне других, танцую, что ли? Что там Ольга говорила про этот \"коэффициент выживаемости\"? Стараюсь копировать движения окружающих людей. Вроде получается. Удивленных взглядов все меньше и меньше. В вагоне метро тщательно готовился внутренне. Контроль и еще раз контроль. Ты спецназовец или где? Первый пост охраны в воротах Кремля прошел, вроде бы, уже совсем нормально. На втором посту встретил сослуживца, лейтенанта ГБ Валеру Злобина с чуть припухшим лицом. Он на сортировке чертежей рядом со мной в УСИ сидит. Здесь, как выяснил из памяти Синельникова, после института сразу капитана дают. Что и соответствует летехе ГБ. Мы, оказывается, с Валеркой в друзьях ходим. Весело поздоровавшись, следую за лейтенантом через остальные посты охраны. Старательно копирую Злобинские действия, благо его, как старшего по званию, проверяют первым. Сам Валерка на мою необычность внимания не обращает, так как вчера, как он с ухмылкой проинформировал меня при встрече, \"малость перебрал\". Везет дуракам, самокритично отмечаю я. Докладываемся о прибытии начальнику нашего отдела сортировки, подготовки и анализа документов капитану ГБ Семину Георгию Ивановичу, педанту и любителю, как выудил из памяти Синельникова, первым появляться в отделе. На фоне опухшей Валеркиной рожи моя «ненормальность» проходит незамеченной. Проскакиваю к секретчику, получаю под роспись свои пухлые папки и устраиваюсь за своим столом. Роспись получилась легко. Мышечная память просыпается.

Весь сегодняшний объем работы проворачиваю буквально за час. Память у меня теперь просто фотографическая! Сравниваю сегодняшний отчет с черновиками предыдущих перлов младшего лейтенанта ГБ Синельникова. Вроде, похоже получилось. Добавляю пару грамматических ошибок и переписываю начисто. Так, теперь можно заняться главной работой. Прокручиваю в голове воспоминания Егора. Раскладывается, как по полочкам. Ого, из молодых, да ранних! Детдомовец, как и я. Сирота. Отец, полковник у Дутова. Мать, из древнего княжеского рода, умерла в гражданскую. Сбежал от дальней родни, которая заставляла работать на них, как проклятого. Попался на мелкой краже, был избит и направлен в детдом. Там сколотил банду малолетних преступников. Когда милиция вышла на ее след, сбежал, сменил имя и фамилию, представился сыном умершего в голодуху крестьянина. Опять детдом, теперь уже подмосковный. В тридцать втором, работая на заводе учетчиком, сдал НКВД воров, которые не захотели с ним делиться. Был принят в органы. Сделал карьеру, выделяясь своей силой, умом и способностью быстро определять, куда \"дует ветер\". Большой любитель чтения. Обладает очень хорошей памятью. На аттестат зрелости, как тогда говорили, сдал экстерном. Да, думаю, тот еще мне реципиент достался. Тщательно «прокачал» в памяти все делишки Синельникова, совершенные в бурном отрочестве. Вроде бы все чисто. Зацепить меня не за что. Сообразительным был предыдущий хозяин моего тела. Во время работы в НКВД тоже нигде не засветился. Ладно, «наследство» проверили. Сочетание способностей Егора с моими знаниями и умениями, помноженное на \"коэффициент выживаемости\" вроде бы удачное. Утром, избавляясь от щетины, порезался. Ну, не брился я до того никогда опасной бритвой. Так, через десять минут, когда завтрак наворачивал, уже и следа не осталось. Кстати, раньше я столько много не лопал. Жрать, почему-то, все время хочется. А до обеда еще полчаса. Проверил по Синельниковской памяти кремлевскую столовку. Дешевая и обильная. Это есть гуд! Если много закажу, вряд ли кто обратит внимание. Теперь надо составить план работы. Вот только не до того мне. В голове крутится Егоров план сегодняшнего вечера. Этот хренов дон Жуан познакомился в субботу с двумя подружками и на сегодня приглашен к ним в гости. Причем, у Синельникова почему-то была абсолютная уверенность, что одну из них он в постель завалит прямо там. Значит и я пойду сегодня в гости. Хочется, потому что! Желания у меня, мужика за тридцать, прошедшего огонь и медные трубы, майора ФСБ, как у пятнадцатилетнего пацана. Хочется так, что сил терпеть нет!

* * *

— Уверен?

— Нет. Информации с гулькин хвост.

Два человека сидели в удобных креслах у низкого столика, уставленного дорогой закуской и с парой бутылок французского коньяка. Один из присутствующих был довольно высокого роста и одет в темно зеленый дорогой костюм. Второй был чуть ниже среднего и облачен очень неброско: джинсы и серый свитер. Он, наверное, был бы незаметен в любом обществе, а не только на фоне своего буквально светящегося богатством собеседника. Высокий посмотрел на свой «ролекс» и продолжил:

— Давай ка, попробуем систематизировать, что у нас есть.

— Хорошо, — «неброский» начал перечислять: — Итак, проект «Шмель». Место базирования — закрытый секретный завод на Южном Урале. Финансирование из спецфондов премьера и президента. Причем, как мне точно удалось выяснить, отмытия бабок нет.

— Даже так? — удивился высокий.

— Ага, — по-простецки подтвердил собеседник и продолжил, — прикрытие проекта производит ФСБ. По косвенным данным, возможно безопасники были и инициаторами «Шмеля». Охрана небольшая, опять-таки, под руководством ФСБ, но только контрактники. Срочников и близко не подпускают. Вход на территорию объекта охранникам запрещен. Они даже живут не на территории базы, а в поселке. Мои ребята пошукали там осторожненько, чтобы не засветиться. Попробовать пройти можно, но нужна очень основательная подготовка. Там не очень далеко, чуть больше полутора сотен километров, полк десантников на МПД. Они три месяца назад получили приказ, в случае чего поддержать охрану «Шмеля» всеми наличными силами, — на удивленный взгляд высокого неброский улыбнулся, — Ну, сам же знаешь, у меня среди вояк связи отличные. Ну и последнее, курировать проект премьер поставил Когана.

— Самого Когана? — опять удивился высокий.

— Именно.

Мужчины посидели пару минут в тишине, о чем-то раздумывая, выпили и закусили. Высокий закурил сигарету и, заметив недовольство собеседника, разогнал дым рукой, и спросил:

— А у охраны и в поселке, среди местных, слухи какие-нибудь ходят?

— Там явно легенда, мол, яйцеголовые новое оружие изобретают. Очевидная лапша на уши. Из министерства обороны ни копейки не поступило.

Они опять замолчали, раздумывая.

* * *

Тело Воропаева следующим днем похоронили на маленьком поселковом кладбище. Быстро, деловито и, как с удивлением отметил местный рабочий, без особой скорби на лицах пары провожающих.

Веселые поминки совместили с ежевечерними посиделками. Сначала чокнулись и выпили за здоровье усопшего, а за тем друг за друга. Логинов, который вместе с директором целый день занимался оформлением, а за тем и самими похоронами, прихватил сегодня гитару из своего номера. После первых тостов он начал перебирать струны, тихо наигрывая что-то лирическое.

— Ну, как там наш герой? — спросил Викентьев у девушек, которые вдвоем, почти не отрываясь, наблюдали за младшим лейтенантом ГБ, пытаясь визуально диагностировать какие либо отрицательные последствия десантирования. Задействовать других наблюдателей Коган временно запретил, опасаясь рассекречивания информации о возможности переноса сознания среди сотрудников проекта с меньшим допуском. Ольга, услышав вопрос подполковника, неожиданно смутилась, покраснела и выдала:

— Блядун он, этот ваш Синельников!

Все расхохотались.

— Наш, он, Оленька, наш общий, — весело поправил девушку умудренный жизнью полковник.

Логинов, бросив гитару на диван, принялся успокаивать Шлоссер.

Чуть более раскрепощенная Екатерина с улыбкой подтвердила слова младшей подруги:

— Сразу двух девчонок в следующую там ночь замучил. Как темное время суток наступает, тут же начинает отрываться. Откуда только силы берутся?

Все опять расхохотались. Успокоившаяся Ольга довольно быстро пришла в хорошее настроение и, тоже улыбаясь, принялась подробно отвечать на заданный ранее вопрос:

— Судя по моторике в первые часы после переноса, Синельников стал обладать лучшей реакцией. У него, похоже, метаболизм несколько ускорился. Женя-Егор все это сам заметил и очень быстро научился контролировать себя. Со стороны теперь никаких отклонений незаметно. Во время очередного сеанса двухсторонней связи Егор сказал, что стал значительно меньше уставать и очень быстро высыпаться. Пожаловался на постоянное чувство голода. Говорит, что достаточно просто может себя сдерживать, но ест, все-таки, несколько больше, чем обычный человек его комплекции. Еще интересное замечание. У него почти мгновенно зажил случайный порез от бритвы, — Ольга немного задумалась. Все с интересом слушали, не перебивая.

— Я могу сделать однозначный вывод, — продолжила девушка, — что значительно лучшие характеристики физиологии Синельникова являются следствием высокого коэффициента выживаемости при переносе в тот мир.

— Очень хорошо, — констатировал куратор, — А что с памятью?

— Ну, вот здесь очень интересно, — оживилась Шлоссер, — Женя говорит, что отлично помнит последние дни реципиента, а все более ранние воспоминания представляют, с его точки зрения, какую-то дикую мешанину. Но, если он пытается вспомнить что-то конкретное, то все быстро раскладывается, как по полочкам, и в дальнейшем является как бы его собственными, Евгения, воспоминаниями. И, вообще, он сказал, что память стала очень хорошей. Мало того, что свое детство подзабытое вспомнил, так еще сейчас с первого раза любой текст запоминает.

— Действительно интересно и, в то же время, очень хорошо, — констатировал Коган. Он внимательно посмотрел на присутствующих и сказал:

— Ох, и устали вы у меня, ребятки. А ведь отпуск пока никому не светит. Давайте ка, выпьем сегодня чего-нибудь покрепче и устроим себе завтра внеплановый выходной.

— Давно пора! — тут же отреагировал Николай.

— Юрий Александрович, я сбегаю? — предложил Дима Викентьеву.

— Обижаешь, начальник, — с улыбкой ответил тот и, поднявшись, направился к своему бездонному холодильнику.

Они долго сидели в тот вечер в люксе директора, немного пили, много пели песни под гитару. А когда, далеко за полночь, стали расходиться, Катя Зосницкая, впервые так демонстративно, осталась в номере своего начальника.

* * *

— Юрка, а ты женат? — отважилась, наконец, на давно назревший для нее вопрос Екатерина.

— Был когда-то, — ухмыльнулся Викентьев и взял губами Катин сосок. Та, уже было успокоившаяся, снова начала чаще дышать. Правая рука мужчины стала нежно поглаживать и перекатывать между пальцами сосок на другой груди женщины, затем медленно, но уверенно, начала путешествие вниз, не оставляя неисследованным ни один изгиб податливого тела. Вот она немного задержалась в углублении пупка и уверенно двинулась к упругому лобку.

Заново отдышаться Екатерина смогла только через полчаса.

— Юра, а ты уверен, что нам действительно не стоит предохраняться? А если я залечу? — улыбка у девушки стала озабоченно грустной.

— Не знаю точно, Катенька, но… — Викентьев задумался, продолжая при этом нежно перебирать пальцы девичьей ладони, лежащей у него на груди. Это был тот редкий случай, когда он не знал, как правильно сформулировать свои мысли, — понимаешь, я не знаю, как тебе это объяснить, но с каждым следующем днем, что мы занимаемся нашим проектом, у меня почему-то возникает все большая уверенность в завтрашнем дне, — Юрий помолчал немного, — Ну, а если мы залетим, то я снова стану официально женатым человеком. И на этот раз, думаю, навсегда.

Екатерина, сразу же заметив разницу между ее словами \"я залечу\" и «мы» в ответе мужчины, ответила нежным поцелуем.

* * *

Я сегодня видел Сталина!!! С пяти метров, буквально! Вот, если бы я такое рассказал кому в той, прошлой жизни, посоветовали бы мне меньше пить или в психушку отправили. Но я-то ведь видел! Отпросился у Семина сегодня пораньше, что бы до закрытия в библиотеку успеть. У нас повышение своего образовательного уровня очень поощряется. Учу немецкий язык. Быстренько сдал документы и решил проскочить через парадный вход в здание. Так быстрее будет. Только через пост прошел, из парадняка выскочил, меня люди Власика в такой же, как у меня, форме, аккуратненько так к стеночке отодвинули и приказали стоять и не дергаться. Подъезжает тут паккард невъеб…, больших в общем, размеров и выходит оттуда Сам. Невысокий, скромненький такой. И, в тоже время, чувствуется в нем этакая силища и власть. Скользнул по мне своим цепким взглядом и неторопливо в здание пошел. А я стою навытяжку и ем глазами вождя мирового пролетариата. И, порядком уже оттренированная, рожа моя выражает восторг и преданность. Потом быстрым шагом двигаюсь к посту на воротах. Бегать здесь запрещается.

Работа моя двигается семимильными шагами. С каждым отчетом делаю все меньше ошибок. Сейчас специально ставлю лишнюю запятую только в одном из трех. Одновременно мимоходом подсовываю аналитические выводы. Юрка Викентьев на последнем сеансе связи сказал, что я должен выдвинуться в аналитики. Надо? Сделаем! Родина и Партия приказали. Въехал я в эту жизнь окончательно. Двигаюсь практически неотличимо от других людей. Нормально понимаю чужие шутки и сам понятно шучу. А какие здесь девушки! Тощих, как в нашем мире, значительно меньше. К прическам и яркой косметике я уже привык.

А тот, первый после десантирования, вечер в гостях у Анечки с Наденькой… Вот, сам не знаю, что на меня нашло. Сначала мы спокойно и скромненько так сидели и уничтожали, что бог послал. Точнее, что я в буфете управления на Лубянке надыбал. Старая знакомая Синельникова, буфетчица Мариночка поддалась изощренной лести и поделилась со мной своими запасами строго по государственным ценам, включая пару бутылок трехзвездочного Арарата. Потом под патефон по очереди танцевали. Тут по изгибу плеча погладишь, там комплиментик шепнешь. А можно ведь и легонько маленькое ушко поцеловать и ручонкой шаловливой чуть ниже талии спуститься и тоже легенько так и нежно провести по этой восхитительной выпуклости девичьего тела. Как целоваться и обнимать друг друга начали, сам не заметил. А как здорово пахнет чистая женская кожа, когда целуешь девушку в ложбинку между высокими грудями, а затем пробуешь достать языком сладкую горошинку соска! Какой небесной музыкой звучит голосок смеющийся девушки. А как они весело наперебой требовали ответить, у какой из них фигура лучше, демонстрируя моему жаждущему взгляду все больше и больше. Как мы втроем в одной постели оказались и лихорадочно раздевали и ласкали друг друга, обмениваясь жаркими поцелуями с беспрерывным звонким девичьим смехом, переходящим в томные стоны, я описывать не буду. Довольные, счастливые и жутко усталые мы угомонились, наверное, под самое утро.

На работу я, как ни странно, не опоздал. Хотя, если бы мои милые девочки не были бы такими усталыми…

А потом ругал себя самыми крепкими выражениями, какие только мог вспомнить. Козел безрогий! Идиот недоношенный! Ну, надо же было так сорваться! За групповуху, если известно станет, элементарно выпнут из органов, с формулировкой \"за моральное разложение\". Мало ли, что женщины почти два года не касался. И откуда только взялся этот юношеский спермотоксикоз?!

Это только сейчас я кое-что понял. Мои повышенные «способности» и «чертовская», как говорил Миронов в \"Обыкновенном чуде\", обаятельность явно являются следствием \"коэффициента выживаемости\". Сколько еще подобных сюрпризов впереди?

Надюшу с Анечкой я потом увидел дня через три. Мы гуляли по набережной Москвы-реки и болтали ни о чем. Постепенно разговор перешел на ту ночь. Девушки краснели, бледнели, но вдруг дружно потребовали с меня клятву, что я никогда и никому, ни полсловечка. И что такого повториться не должно. Клятву дал, но со всей свежеприобретенной обаятельностью потребовал не прерывать знакомства. Бастион пал, и мы договорились встретиться на демонстрации близкого уже Первомая.

* * *

— Неожиданное предложение. Обоснуйте, пожалуйста.

— Проект разросся. Люди работают с большим напряжением, не имея нормального культурного отдыха. В соседнем поселке были замечены несколько подозрительные личности. При попытке проверки недостаточно квалифицированными работниками охраны эти люди вполне профессионально исчезли. Сохранять нормальный режим секретности становиться все сложнее. Ну, вы же сами знаете, генерал, — Коган прервался, достал сигареты, и закурил, — что драгоценный камень проще спрятать среди стразов, чем в кучке гальки.

— Поэтическое сравнение, — улыбнулся хозяин кабинета, так же закуривая.

— Благодарю, — ответной улыбки не последовало и генерал, тут же понявший свою ошибку, сделал лицо серьезным.

— Сейчас наступило достаточно удобное время для перебазирования. Первый этап программы практически завершен. Вы ведь следите за ходом работ? — поинтересовался полковник.

— И с очень большим интересом! Ведь я же сам был у его истоков, — тут же ответил воодушевленный генерал, не забыв намекнуть о собственных заслугах, — очень перспективный проект.

Коган посмотрел на собеседника. Тот не стушевался, все же замдиректора ФСБ, вызвал секретаря и, дождавшись от полковника положительного кивка, приказал приготовить кофе. Секретарь справился быстро. Коган сделал пару глотков ароматного напитка и продолжил:

— На следующем этапе нам потребуются нормальные каналы связи для работы с помощью интернета. Как вы сами понимаете, осуществить это с нынешней базы невозможно именно из-за вопросов секретности.

— Хорошо. Ваши аргументы вполне понятны. А какие-то конкретные наметки нового места дислокации у вас есть? — уважение к собеседнику у генерала было заметно.

— Нет. Столица или Санкт-Петербург. Точнее пригород. Разве мало у нас засекреченных НИИ? Я потому и обратился в первую очередь к вам, — пояснил Коган, — Здесь вам явно видней.

Заместитель директора ФСБ задумался, затем нажал клавишу интеркома и, приказав секретарю сделать необходимую выборку объектов к следующему дню, вопросительно посмотрел на полковника.

— Ну и второй вопрос. Хотелось бы задействовать несколько ИТ[6] специалистов вашей службы втемную, — на удивленно поднятые брови генерала Коган впервые в разговоре улыбнулся и стал объяснять: — Хотим попробовать там переиграть войну с белофиннами без использования новых вооружений, — ударение в предложении было сделано на слове \"там\", — Для этого надо срочно создать онлайновую стратегическую игру в интернете с реальной обратной связью через наш проект.

Хозяин кабинета расхохотался:

— Оригинально! Завтра вам выделят подходящих людей.

* * *

— Удар, удар, еще удар, опять удар и вот, Борис Буткеев, Краснодар, проводит апперкот! — слова из старой песни любимого Высоцкого, которая крутится в голове, пытаюсь совместить с ритмом моих ударов. Натренированное за последние недели тело легко уходит от длинных и тяжелых рук Жени Киреева, прошлогоднего призера чемпионата Союза в тяжелом весе. А я танцую по рингу и распеваю про себя песни. Нет, с боксом пора завязывать. Это я давно уже решил. Мой стремительный спортивный взлет уже привлек ко мне достаточно внимания. Сам Лаврентий Палыч похвалил и руку пожал. Третий раунд. Пора. Сейчас Женька попробует провести свой коронный. Чуть наклоняюсь и, якобы неудачно, блокирую левую руку Евгения и получаю правой заказанный удар в лоб. Ну, не челюсть же мне подставлять! Еще подпортит мне мою лучезарную улыбку, чем тогда девушек буду очаровывать? Красивое падение, раскинутые руки и прослушивание отсчета рефери. Семь, восемь, девять, аут! \"Вот апперкот — я на полу\". Разыграно, как по нотам. Итак, победа нокаутом присуждается Евгению Кирееву, спортивное общество Локомотив. Ну, еще бы, по очкам-то я Женьку уделал вдвое. Картинно лупаю глазами и лапами в боксерских перчатках жму руку удивленному Евгению. Он-то профи, понять, может и не понимает, но чувствует, что я специально сдал этот, уже проигранный им, бой. Уф, карьера боксера прервана на взлете. Из чемпионата страны я вылетел с треском. Ставим на боксе крест. Надо будет врачу пожаловаться на сильные головные боли после тренировок и, особенно, спортивных схваток. Симулянт, блин…

* * *

Очередной этап повышения реноме успешно завершен. Три дня назад мне присвоили очередное звание и перевели в аналитики. Мои, там и сям подсунутые в отчеты, аналитические выкладки произвели впечатление. На маленькой пьянке по обмыванию шпалы Валерка прилично надрался, а я, неожиданно для самого себя, выяснил, что меры в алкоголе не знаю. Сколько ни пил, а ощущения оставались на уровне легкого подпития. Очередной, на этот раз радостно встреченный, подарок \"коэффициента выживаемости\".

Теперь будем выполнять очередную задачу Когана. Надо довести до Отца народов ценность солдатской жизни. Как? Этические нормы тут не пляшут. Срок подготовки? Научить грамотного парня можно за год. Значительно больше потребуется на бойца с техническим ВУСом.[7] Того же механика-водителя танка надо дрессировать минимум полтора года. А танк на конвейере из готовых узлов соберут за месяц — полтора максимум. На хорошего летчика вынь да положь от пяти лет. Так, в этом что-то есть. Пошли дальше. Убитый или раненый в бою солдат в следующем задачу уже не выполнит. Раненого еще можно вылечить, а вот безвозвратные потери… Плюс ко всему погибший детей уже не родит. Демография. Так, так. Аргументы вполне реальные. Теперь перевести эти мысли в сухой и строгий язык армейского рапорта и вставить в сводный аналитический отчет по уставам.

А теперь можно помечтать и о прекрасном. Мариночка из буфета в управлении очень настаивает, чтобы я ее посетил и хоть немного развеял ее девичью тоску. Так, бедра у нее вполне, а какой у Мариши бюст… \"Да, ухожу я уже, Марьванна, ухожу\", вспоминается к месту бородатый анекдот. Нет, к Мариночке мы не пойдем. Есть старое гусарское правило, где живу и работаю, там ни-ни. А вот рыженькая Леночка, профессорская дочка, которая после того последнего, так красиво проигранного мною, сражения с Женькой Киреевым очень настойчиво приглашала в гости…

* * *

Известие о будущем переезде взбудоражило весь разросшийся коллектив. Тем более, что было обещано относительно комфортабельное жилье в виде уже ремонтирующегося многоквартирного дома в Ленобласти. Воинскую часть оттуда по какой-то причине переводили на другое МПД,[8] и замдиректора ФСБ успел \"наложить лапу\" на объект еще до выставления его на аукцион. Специалисты радовались и собирались укладывать чемоданы немедленно, хотя до переезда еще были месяцы.

— Ну и зачем нужно было эту новость рассказывать раньше времени? — выразил свое недовольство Викентьев — народ сразу расслабился. Наблюдатели больше в курилке торчат, чем у мониторов. У программеров сразу сетка рухнула.

— Не ворчи, Юра, — благодушно ответил Коган, который час назад прилетел из Москвы, — вот чувствуется все-таки, что опыт руководства у тебя маловат. Устали у нас люди. Сидят на базе, как в концлагере. Ты знаешь, чем хороший руководитель отличается от плохого? У хорошего, личные проблемы сотрудников сразу становятся его проблемами.

— Ну, может ты в чем-то и прав, — сказал, немного подумав, директор, — На фоне полного отсутствия в данный момент личных проблем я, может быть, чего и не вижу.

— Ладно, Юрий, давай к нашим баранам. Как там Синельников?

— Отлично! За работу с уставами лейтенанта ГБ получил. В аналитики перевели. У начальства и коллег имеет приличное уважение. Ну и так далее. Сейчас уже не помню, что там Меркулов в представлении Берии писал. Вот от девчонок все оторваться не может. Они, правда, вроде как не в претензии. Ни одной юбки, паразит, мимо не пропускает, — усмехнулся подполковник.

— Так, ну здесь все понятно. Слушай, а Сталин часто заходит в УСИ?

— Да, бывает иногда, — немного удивился вопросу Викентьев, — в основном в отделе классификации и анализа получаемой информации.

— Очень хорошо, — полковник даже потер руки в радостном предвкушении, — как ты думаешь, как он отреагирует, если увидит на столе у какого-то лейтенанта ГБ, ну например, книгу Клаузевица?

Директор подумал немного и отрицательно покачал головой:

— Не пойдет. Какой-то летеха и великий тактик. Не логично.

— Именно, что нелогично! — довольно сказал Коган, — Значит, Иосиф обратить внимание должен? Обязательно! — ответил он самому себе.

Подполковник смотрел на собеседника, не понимая, к чему тот подводит. Потом до него дошло:

— Женька же на уставах сидит! Сравнивает и пытается анализировать! Готовит материалы для штабных. И в этой ситуации интерес к Клаузевицу вполне замотивирован.

Викентьев восхищенно посмотрел на полковника: