Цепляясь за дерево, Робер поднялся. Глувилл обхватил голову руками. Он с закрытыми глазами сидел на корточках. Мычал, раскачивался.

Леонарда с Зоей уже стояли на ногах, но стояли нетвердо, поддерживали друг друга. Оставалось только догадываться, каково пришлось обратьям-бубудускам, которых поразительное звуковое оружие отнюдь не краем зацепило. Не отражением…

— Они… мертвы? — спросила Леонарда.

— Не думаю. Земляне не убивают без крайней необходимости. Если вообще убивают.

— Значит, бубудуски могут опомниться?

— Возможно. Хотя сомневаюсь, что отважатся на новое преследование.

— Но внизу есть еще один отряд?

— Есть, причем непуганый. Так что нам пока даровано не спасение, а лишь отсрочка. Надо идти.

— Я не пойду, — вдруг сказал Глувилл.

Руки у него тряслись.

— Э, дружок, ты слишком впечатлителен.

— Это было какое-то исчадие ада!

— Да что ты, Гастон! Никакое не исчадие, а просто хитроумная машинка. Вроде померанских часов, только посложнее. Ты ведь не боишься часов? Или, например, водяного колеса? Оно тоже большое.

— Часы никого не убивают, ваша люминесценция.

— И страхоброд никого не убил.

Глувилл отнял руки от головы и недоверчиво огляделся.

— А тех бубудусков?

— И тех бубудусков. Только проверять не будем, хорошо? Считай, что для обратьев это было маленьким наказанием. За их большое желание нас убить.

— А для нас это было испытанием, — неожиданно сказала Зоя.

— Испытанием? — переспросил Глувилл.

— Да. Проверяют, не испугаемся ли.

— Вы д-думаете?

— Уверена.

— Ну, коли так… Только первым я не пойду. Можно? Уж очень они меня… проверили.

— Похоже, что звуковое оружие на мужчин действует сильнее, чем на женщин, — сказала Леонарда. — Особенно на крупных мужчин.

— Дорогой ты мой исследователь, — нежно прошептал эпикифор.

Аббатиса присмотрелась к нему с чисто научным интересом.

— Не исключено также, что это оружие способно сделать человека даже из мужчины, — заявила она.

Эпикифор рассмеялся и принял классическую позу покаяния, принятую у диких ящеров и у сострадариев: опустил голову и поднял вверх обе ладони.

— Боже мой! И кому мы только поклонялись? Какому-то корзинщику…

Ирония обратьи аббатисы подействовала даже на сильно проверенного Глувилла. Коншесс начал приходить в себя. И тоже сделал полезное заключение:

— Пожалуй, медведей тут бояться нечего.

* * *

Медведи действительно не показывались. Как, впрочем, и любая другая живность. Предосенний лес мертво молчал. Среди сосен, желтеющих берез и осин часто попадались заброшенные звериные тропки, крест-накрест перетянутые нетронутой паутиной. Хотя во многих местах призывно краснел перезревший боярышник, а на кустах висела готовая осыпаться малина, на Тиртане, вероятно, не осталось уже никого, кто бы мог ими полакомиться.

— Здесь повсюду тайна, — сказала Зоя. — Вот что нас ждет за следующим холмом? Неизвестно! Мне это нравится.

— Угнетает все это, — не согласился Глувилл. — Разве порядок? Ни белки тебе, ни единого дятла на всю округу. И чем небесники все зверье распугали? Страхобродами?

Робер остановился, тяжело опираясь на палку.

— Не только, — сказал он.

Впереди, на гребне ближайшего холма, темнело какое-то препятствие, имеющее вид длинной неровной стены. Вскоре выяснилось, что путь преграждает полоса поваленных, нагроможденных слоями, изломанных и кое-где обугленных деревьев. Обойти этот страшный бурелом не оставалось никакой возможности: и в правую, и в левую стороны он простирался далеко, на километры, насколько видел глаз.

Робер вынул компас и устало кивнул.

— Все правильно. С юго-запада на северо-восток, — сказал он. — Что ж, поздравляю.

— С чем? — не понял Глувилл.

— Мы вышли на след небесников. Все эти деревья не ветер повалил. Их разметал огненный болид землян. Когда летел уже совсем низко, над самой землей.

— Но зачем было уничтожать столько леса? — спросила Зоя.

— Вряд ли это сделано преднамеренно. Думаю, произошла авария.

Леонарда покачала головой.

— Страшно подумать, какими исполинскими силами повелевают эти люди. Одни страхоброды чего стоят… Тем не менее не все и в их власти, раз случаются такие аварии.

— Конечно, не все. Иначе бы небесников встретили еще наши предки.

— А почему ты уверен, что они нас примут?

— Зачем тогда они нас защищают?

— Защищали, — поправила Леонарда. — Страхоброда уже не видно.

— А вот бубудуски могут и появиться, — добавил Глувилл, к которому возвращалось здравомыслие. — Пойдемте, что ли?

Робер вздохнул и принялся взбираться на завал. Совершенно некстати у него вновь разболелась рука.

Несколько часов преодолевали они древесное нагромождение. С частыми остановками для отдыха, кружа, иногда возвращаясь назад, чтобы обогнуть совсем уж непроходимые горы обгоревших лесин. Пожалуй, это испытание оказалось самым тяжелым. Лишь к полудню, до макушек испачкавшись смолой и углями, они спустились на землю.

Просека косой линией перечеркивала плато. В паре километров северо-восточнее она взбегала на холм, вершина которого выглядела так, будто ее срезали исполинским ножом. А в низинке у подошвы часть леса уцелела, только деревья потеряли вершины и почти все боковые ветви. Будто с неба на них со страшной силой дунуло разгневанное божество.

Там, в низинке, на берегу полузаваленного ручья, они и повалились на траву. Не выставив часового и даже не перекусив; поскольку никакой мочи на это уже не осталось.

* * *

Робер очнулся часа через три. Очнулся он от того, что его осторожно будили.

— Тихо, пап, — предупредила Зоя. — Бубудуски!

Вдвоем они разбудили Леонарду и Глувилла.

— Лежите и не шевелитесь, — прошептал Робер.

Их всех скрывала высокая трава и упавшие с деревьев ветви.

Сбившись в кучу, настороженно озираясь, бубудуски шли вниз по просеке и находились шагах в пятистах.

— Смотри-ка, смотри, папа! — взволнованно прошептала Зоя.

Она указывала в противовположную сторону. Там, со стороны срезанной вершины холма, навстречу бубудускам спускалось нечто совсем уж странное.

Существо очень напоминало скорпиона. Но совершенно невозможных размеров — ростом чуть ниже лошади, а длиной метров в семь-восемь. Еще на пару метров над ним возвышался членистый грозно изогнутый хвост. Только оканчивался он не жалом, а второй головой — маленькой, сдавленной с боков. С вытянутым в трубочку клювом, красными, немигающими глазками и каким-то нелепым усиком на лбу, эта сравнительно небольшая головенка почему-то вызывала липкий, безотчетный ужас.

— Ох, ну и монстр…

Монстр прошагал метрах в семидесяти от них. На его боку были видны намалеванные белой краской цифры.

— Машина-убийца, — прошептал Робер. — Замрите!

Покачивая головенкой, скорпион сделал несколько шагов, перелез через поваленное дерево и поднялся на пригорок. Тут его и заметили служители ордена.

Сначала они изумленно молчали. Потом какой-то слабонервный завопил, отшвырнул мушкет и нырнул в кусты. А остальные сотворили обычную бубудусью глупость — начали палить раньше, чем думать. Не от храбрости, и уж конечно, не от большого ума. От рефлекса. Однако рефлекс сидел в них основательно. Вопреки страху, а может и благодаря ему, стреляли обратья с большим успехом и усердием.

Хвостовая головенка скорпиона дернулась. Потом еще раз. Было видно, что пули одна за другой высекают искры из черного ребристого панциря, из клешней, из членистого хвоста, только вот никаких вмятин, ни тем более пробоин не оставляют.

Скорпион угрожающе взвыл. Командир бубудусков кое-что начал соображать.

— Идиоты! Прекратить стрельбу!

Увы, было поздно. Головенка повернулась. Из трубчатого клюва со свистом вырвалась струя то ли пара, то ли белесого дыма. Над бубудусками она распушилась, приняв вид тающего облачка.

Обратья зачихали, закашляли, бросились врассыпную. Только далеко убежать не смогли. Движения их ног быстро теряли темп и согласованность, словно люди на глазах пьянели. Сделав по нескольку заплетающихся шагов, они неуклюже валились на землю.

Скорпион же развернулся, неторопливо поднялся на холм и скрылся. Точно так же, как некоторое время назад поступил страхоброд.

Робер отыскал свою палку и поднялся.

— Ты куда? — спросила Леонарда.

— Пойдем посмотрим?

— Зачем?

— Просто так. Интересно же.

— Мам! Я тоже хочу, — сказала Зоя. — Я их первая заметила!

Леонарда заколебалась.

— Пусть смотрит, — решил Робер. — Девочке предстоит жить в новом мире, среди необычных людей и неизвестных явлений. Чем раньше начнет все это постигать, тем лучше.

— Так как? — спросила Зоя, глядя на мать.

— Ты же слышала, что сказал папа.

— Я еще не совсем привыкла к тому, что он у меня есть, — усмехнулась Зоя.

Втроем они вышли из ложбинки.

— Вот так бы всегда, — вздохнула Леонарда.

— Постараемся, — сказал Робер.

— Да здравствует семейство Умбринов, — улыбнулась Зоя. — И да убоятся сострадарии. Никто перед нами не устоит!

— Amen, — сказала обратья аббатиса.

* * *

Обратья бубудуски валялись в самых разнообразных позах. Лишь один толстый эскандал не лежал, а сидел, привалившись спиной к расщепленной до комля осине. Он хлопал ресницами и капризно повторял:

— А налей-ка еще, ск-атина…

— Сие есть грех! — рявкнул эпикифор.

Бубудуск испуганно съежился.

— Как всегда, пьянице повезло больше всех, — задумчиво сказала Леонарда.

Она наклонилась, пощупала пульс у одного, другого, третьего.

— Живы, голубчики. Пребывают в наркотическом сне. А когда проснутся — неизвестно. Надо бы от них подальше уходить, Робер. Да и запах тут еще держится странный. Как бы самим не уснуть.

Робер зевнул.

— В самом деле.

Они вернулись к Глувиллу. Наполнили фляги водой из ручья, на ходу перекусили и по следам грозного, но гуманного скорпиона начали подниматься на холм.

Почва с его вершины была содрана до самой скалы и в виде мелких комьев сброшена в распадок. За распадком просека продолжалась. Постепенно сужаясь, она тянулась к небольшому озеру.

Озерцо выглядело так, будто в него наступил великан и своим сапожищем выплеснул половину воды. А на противоположном, северо-восточном берегу, у подножья утеса-останца, лежали черные половинки исполинского шара.

Шар был поистине огромен. Даже его половинки раза в два-три превосходили по высоте сосны. Не возникало сомнений в том, что именно этот шар оставил просеку в лесах Тиртана, прокатился по озеру, а в конце своего пути ударился о скалу, отчего и развалился.

Сила удара оказалась такой, что скала тоже треснула. С ее вершины свисала почти вывороченная сотрясением сосенка, а у подножья валялись многотонные отколовшиеся куски.

— Папа! Так этот шар и есть звездный корабль? — взволнованно спросила Зоя.

— Больше ему быть нечем, — ответил эпикифор.

— Что-то мне страшно, — сказала Леонарда. — Почему он такой черный?

— Обгорел от трения о воздух.

Глувилл позволил себе усомниться в словах шефа.

— Разве можно тереться об воздух?

— Почему же нет? Даже святой Корзин этого не запрещал, — рассеянно отозвался Робер.

Он поднял свою трубу и принялся внимательно изучать половинки звездного корабля.

* * *

Одна из них лежала косо, обращенная плоской стороной вверх и наклонившись к озеру. Эта плоская поверхность была нисколько не черной, а как бы тщательно отполированной, вроде металлического зеркала; в нем отражались облака, играли блики заходящего Эпса.

Вторая же часть шара лежала срезом вниз и почти горизонтально. Сбоку к ней устало прислонилось туловище страхоброда — запятая с круглыми удивленными глазами и треугольным носом. Свои ноги страхоброд то ли поджал под себя, то ли отсоединил по ненадобности. Могло быть и так, что конечности у него еще не выросли. Страхоброд-младенец…

Ни окон, ни дверей, ни каких-то других отверстий в черных поверхностях полусфер не имелось. Не было заметно также и людей, хотя к озеру вела вполне различимая тропинка. И как Робер ни настраивал фокус, обе полусферы виднелись не совсем четко. Эта зона нечеткости пузырем накрывала площадку, на которой лежали обе части сферы, захватывала еще и кусок берега, и узкую полосу самого озера.

Контуры пузыря тоже выглядели размытыми, неясными. Они были заметны главным образом по разнице угла преломления света, как стенки очень тонкого стакана, наполненного водой. Но Робер не сомневался, что и хрупкость, и эфемерность этой преграды обманчивы. Вероятно, именно пузырь являлся главной защитой звездного корабля. Потом уж, во вторую очередь, — его обугленные стены, которые наверняка могли выдержать удар пушечного ядра, выпущенного даже в упор.

Глувилл нерешительно кашлянул.

— Ваша люминесценция…

— Да?

— Бубудуски того… зашевелились.

— Что ж, идемте.

— Быть может, съедим остатки провизии? — спросила Зоя. — Вряд ли наши запасы еще пригодятся.

Робер покачал головой. Его вдруг одолели сомнения.

— Только по одному сухарю.

— Ты не уверен, что нас примут?

— Кто знает, доченька. Кто знает…

Леонарда тихо охнула.

* * *

Они обогнули озеро и уперлись в прозрачный барьер.

Робер приложил здоровую ладонь к невидимой преграде, вздохнул и начал говорить.

— Я был не самым кровавым эпикифором, — сказал он. — Но служил неправому делу. Не потому, что нравилось, а потому что иначе не получалось. Мне казалось, что умеренностью можно смягчить нравы и изменить к лучшему орден Сострадариев. Это был тупиковый путь, я ошибался. Беззаконие отторгает недостаточно жестокого правителя. Добро в деспотической среде не находит отклика, оно лишь умножает зло, и при этом страдает множество людей. В душе почти любого сострадария можно найти хоть сколько-нибудь человечности, и это оставляет надежду. Но вот сам орден улучшить невозможно. Чтобы хоть в какой-то мере искупить собственные грехи я хочу, я должен участвовать в его уничтожении. Вину бесполезно замаливать, ее следует отрабатывать. Я к этому готов. Но если сотрудничество с бывшим эпикифором неуместно, прошу принять под защиту людей, которые со мной пришли. Они ни в чем не виноваты, однако им грозят унижения и мучительная смерть. Спасите их, земляне! Всему должен приходить конец, в том числе — и вашему нейтралитету. Иначе зачем вы здесь?

Робер замолчал.

Некоторое время ничего не менялось.

Потом его ладонь перестала ощущать сопротивление. Дрожащее марево исчезло. Одновременно в черном боку огромного полушария что-то треснуло, посыпались какие-то куски, чешуйки окалины, послышалось негромкое гудение, а ноги ощутили слабую вибрацию скалы.

Полоса оплавленного металла ушла вглубь. На ее месте осталась заполненная красным светом щель, напомнившая Роберу зрачок опасного дракона.

Он подумал, что такая ассоциация вполне уместна. Добро ведь ничуть не менее многолико, чем зло. Иногда даже оно, то есть добро, — это всего лишь достаточно повзрослевшее зло. Которое вовремя простили… И отнюдь не случайно дьявол к старости становится монахом. Причем далеко не самым худшим, поскольку очень устойчив к соблазнам.

— Ваша люминесценция! — крикнул Глувилл. — Так вы того… договорились, или как? Входить-то можно? А, ваша люминесценция?

— Брось, больше не называй меня так, Гастон, — попросил эпикифор. — Пожалуйста…

И первым перешагнул сквозь невидимую стену.

* * *

В низком, но просторном холле их встретили трое мужчин. Одного из них, очкастого, седовласого, сердитого, Робер фазу опознал. Это был Вальдемар Бондарэ, глава пропавшей на Тиртане экспедиции и бывший учитель Леонарды.

— Здравствуйте, профессор.

Бондарэ молча кивнул, но руки не подал. Вместо него это сделал высокий, атлетически сложенный блондин.

— Добрый вечер, друзья, — радушно сказал он. — Меня зовут Игнацем, я комендант базы «Орешец».

— Извините, — сказал Робер. — Могу здороваться только левой рукой. Правая плохо действует.

Игнац кивнул.

— Мы знаем о ваших проблемах, съер де Умбрин. Дело поправимое. Вот, познакомьтесь, это мой друг, космодесантник и астронавигатор Хосе Алартон. Помимо всего прочего, он кое-что понимает в медицине.

— А вы… землянин? — спросила Зоя.

— Да мы все тут земляне, — улыбнулся Игнац.

— А кому принадлежит вот это, — Глувилл сделал округлый жест руками, — все?

— База «Орешец»?

— Ну да.

— Формально база «Орешец» принадлежит Объединенному космофлоту Солнца. Однако мы с Хосе думаем, что на ближайшие годы она будет арендована республикой Тиртан.

— Республикой Тиртан? — удивился Робер. — Я ничего о ней не слышал.

— Ничего удивительного. Республика возникла месяц назад и пока ее население состоит всего из семи человек.

— То есть из нас тоже?

— Да, если не возражаете. Полагаю, нам больше всего подойдет парламентская форма правления. Как вы считаете?

— Для семи человек? Вы серьезно?

— Вполне. Нас не всегда будет семь. Рано или поздно кто-то еще одолеет дорогу на Тиртан.

Робер покачал головой.

— Вокруг всего плоскогорья вскоре возникнет настоящая граница. Перейти ее будет очень трудно.

— А мы поможем, — сказал Хосе. — Кроме того, будут прибывать люди и с Земли.

— Вы уверены?

— Мы уверены, — улыбнулся комендант Игнац. — Это очень трудно, но нас не бросят. Так вы возьметесь составить проект конституции? Учитывая ваш политический опыт и знание общественной психологии Пресветлой Покаяны, это дело — как раз для вас, ваша люминесценция. Библиотека «Орешца» — в полном вашем распоряжении. Попробуйте!

— Как, прямо сейчас? — усмехнулся Робер.

Игнац вновь улыбнулся.

— Нет, конечно. Сначала мы вас накормим, потом покажем ваши каюты, где можно хорошенько отоспаться. Ну а уж после этого, на свежую голову, вы и возьметесь. Возьметесь?

— Ну чего ты сомневаешься, пап? — недовольно спросила Зоя. — Семейство Умбринов и не на такое способно.

Робер понял, что в своем монастыре она страшно тосковала по нормальной семье.

* * *


ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ТЕЛЕГРАММА
Срочно! Вне всякой очереди!

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.
ЕГО ВЫСОЧЕСТВУ БЕРНАРУ ВТОРОМУ ЛИЧНО

Ваше высочество!
Алъбанский посланник лорд Чарминг в частной беседе сообщил, что гросс-адмирал благополучно достиг Кингстауна. Это невероятно, но потерь в корабельном составе нет! Кроме того, отыскался «Прогиденс». Более того, к эскадре присоединены два трофейных корабля — линкор «Хугиана» и фрегат «Консо». Наконец, самое главное: ее высочество здорова, прекрасно принята в Карлеизе и ведет переговоры с Альфонсом.
Обенаус


* * *


СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
ЕГО ВЫСОЧЕСТВУ БЕРНАРУ ВТОРОМУ.
КОПИЯ: НАЧАЛЬНИКУ КУРФЮРСТЕНШТАБА
ОБЕРСТ-ГЕНЕРАЛУ ДЖОНУ А. ГРИЩЕНКО

1. Предварительные сообщения о благополучном прибытии эскадры в Кингстаун подтверждены.
2. В Пресветлой Покаяне объявлена всеобщая мобилизация. Началась передислокация кадровых частей и ополчения бубудусков на юг, в сторону Неза-Швеерских ворот; движутся они медленно из-за плохого состояния дорог в долине Огаханга. Тем не менее общая численность 4-й имперской армии уже достигла 55 тысяч человек и продолжает расти. В районе г. Оберсуа строятся крупные продовольственные склады (пока почти пустые). Из состава 3-й армии, расположенной на границе с Альбанисом, выведены две дивизии. Обе также движутся в направлении Неза-Швеерского прохода. Ориентировочное время прибытия — третья декада сентября.
Ген. — майор Ольховски


27. ЭСКАДРА ЕГО ВЫСОЧЕСТВА

Камея с большим любопытством ожидала встречи с таинственным супершпионом отца. Вершитель государственных судеб оказался высоким, сухощавым, очень загорелым человеком неопределенного возраста. Войдя в каюту, он по-военному склонил коротко стриженную голову.

— Майор фон Бистриц, ваше высочество.

Заставив себя успокоиться, Камея вышла из-за стола и протянула руку.

— Рада познакомиться. Я слышала о вас совершенно замечательные отзывы, господин майор.

Глаза фон Бистрица весело блеснули. Он осторожно пожал ее ладошку и сказал, что, разумеется, тоже слышал много хорошего о принцессе Поммерна.

Камея предложила сесть, они сели и с одинаковым интересом взглянули друг на друга.

— Простите. Я не знаю с чего начать разговор, — призналась Камея.

— Майор встречался с графом Бельтрамоно, — помог дон Алонсо. — Незадолго до нашего возвращения на «Поларштерн».

— Бельтрамоно? Разве он в Кингстауне?

— Да, уже несколько часов. Майор, мне кажется, для принцессы пришло время узнать все.

Фон Бистриц согласно кивнул.

— Ваше высочество, оставив в стороне вопрос о том, кто прав, а кто виноват, я просто предложил Бельтрамоно рассмотреть различные исходы вооруженного конфликта. Граф оказался достаточно трезвомыслящим человеком. Через некоторое время мы оба пришли к заключению, что любой вариант принесет много вреда Альбанису. Тогда я от вашего имени предложил посредничество в поисках компромисса. Прошу извинить мою смелость, но связаться с вами в то время было затруднительно.

— Да что вы, какие извинения. В этой каюте все прекрасно понимают, что опыта в таких делах у меня никакого. К тому же у вас наверняка были полномочия от дона Алонсо или лорда Саймона.

Герцог уточнил:

— От нас обоих, ваше высочество.

Камея не смогла сдержаться.

— И что же ответил Бельтрамоно? — нетерпеливо спросила она.

— Ничего определенного. Он весь пребывал в сомнениях. Но я думаю, что согласится. Видите ли, из Пресветлой получены странные известия. О том, что во время нападения на Ситэ-Ройяль померанцы высадили десант и то ли похитили, то ли убили великого сострадария Робера де Умбрина. А взамен якобы наводнили империю его двойниками.

— Что за чепуха, — поразилась Камея. — Какие еще двойники? Дон Алонсо, что все это значит?

— Скорее всего, это означает банальный дворцовый переворот, ваше высочество. Бубудумзел Гомоякубо ловко воспользовался событиями Пресветлой Ночи в своих личных целях.

— Не слишком светлых?

— О, разумеется.

— А как это может повлиять на планы графа Бельтрамоно? Мы-то ведь прекрасно знаем, что десант высаживали, а вот эпикифора не захватывали и никаких двойников не оставляли.

— Мы — да, мы знаем, — согласился майор. — А вот граф — нет. Между тем с большой долей вероятности можно предполагать, что в Ситэ-Ройяль он ездил для секретных переговоров с люминесценцием. Просить же мог только одного — военной поддержки против своего законного короля. Очень похоже на государственную измену, не так ли?

— Настолько, что невозможно отличить, — усмехнулся дон Алонсо.

— Так-так, — сказала Камея. — И теперь граф думает, что эпикифор — в наших руках?

— Он не может исключить такой возможности.

— Послушайте, — сказала Камея, — а ведь ему не позавидуешь.

Герцог улыбнулся.

— Что поделаешь! Государственная измена — это очень некрасиво, ваше высочество. Чем бы она ни оправдывалась.

Камея ненадолго задумалась.

— Дон Алонсо! А мы ведь точно не знаем, справедливы ли наши подозрения.

— Не знаем. Вот пусть сам Бельтрамоно и даст ответ. Если он согласится на переговоры, то очень усилит эти подозрения.

— Допустим. Только эпикифора у нас нет. И вообще, а красиво ли будет…

— Заниматься шантажом? Ничуть. Однако этим мы попытаемся сохранить мир в целой стране и, быть может, спасем множество жизней. Разве это недостаточная цена? Представьте на минуту: мы признаемся, что никакого эпикифора не изловили. А Бельтрамоно спокойно двинет свои отряды на Карлеиз и поднимет бунт в самом дворце. Может такое случиться?

— Да, — грустно согласилась Камея.

— Увы, перед нами тяжелый выбор, ваше высочество. Либо честно поставить под угрозу жизни тысяч людей, либо эту угрозу отвести. Ценой некоторой неправды. Типичная ложь во спасение… И даже не ложь, а умолчание. Нам ведь не потребуется доказывать, что де Умбрин спрятан где-то в трюме «Денхорна». Мы просто не должны отвечать на вопрос так ли это. Не будем забывать, что сохранение мира в Альбанисе соответствует еще и государственным интересам Поммерна. Как только к власти придет партия Бельтрамоно, нашим кораблям тут же предложат покинуть Кингстаун.

— Хорошо, если этим все и ограничится, — сказал фон Бистриц. — Нас могут попытаться и не выпустить из проливов. Точно так же, как часом раньше пытались удержать принцессу во дворце.

— Так вы поддерживаете дона Алонсо, герр майор?

— Нет.

— Нет? И почему?

— Граф Бельтрамоно — человек гордый и далеко не робкого десятка. Даже косвенное давление на него может привести к противоположному результату.

— Отчего же столь гордый человек отправился на поклон к эпикифору? — спросил несколько уязвленный герцог.

— Поддался эмоциям, совершил ошибку. С кем не бывает? Кстати, если он отправился за помощью, значит, не так уж уверен в своих собственных силах.

— Резонно, — кивнул герцог. — Следовательно, вы за то, чтобы сказать ему правду?

— При первой же возможности. Обязательно наедине и с максимальным тактом. Будет лучше, если за это возьмется ее высочество.

— Почему? — удивилась Камея.

— Принцесса, на вас невозможно обижаться. Простите за откровенность.

Дон Алонсо скупо улыбнулся.

— Это так. А вы уверены, что Бельтрамоно в полной мере оценит жест?

— Не уверен. Инерция заговора очень велика. Но если слухи о пленном эпикифоре приведут графа на борт «Поларштерна», это и будет максимум того, что можно из них извлечь, не рискуя всем делом. Дальше нужны другие доводы.

— Другие доводы? Какие же?

Майор вынул из кармана вчетверо сложенный лист.

— Вот здесь мои предложения.

Де Сентубал пробежал глазами бумагу и нервно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Сдаюсь, — наконец сообщил он. — Это может сработать. Впрочем, что я говорю? Это должно сработать!

Потом герцог встал и протянул руку.

— Благодарю. Вы меня кое-чему научили, барон.

Такое признание из уст дона Алонсо Камея услышала впервые в жизни. Сгорая от любопытства, она несмело спросила:

— А мне можно поучиться? Вы же знаете, с дипломатией у меня проблемы…

* * *

Свои проблемы имелись и у шаутбенахта Сванта.

Едва «Поларштерн» успел отойти от причала, как стих ветер. Какое-то расстояние судно прошло по инерции, а потом замерло. Пришлось бросать якорь в каких-то двухстах саженях от берега.

Место стоянки получилось крайне неудачным. Курфюрстен-яхт оказался в пределах досягаемости всей имевшейся в округе артиллерии. Его можно было обстреливать из Карлеиза, Кингстауна, обеих башен Белой Руки и с военных кораблей, находившихся в бухте.

Что касалось последних, Свант был уверен лишь в лояльности капитана «Бронлоу», с которым успел завести самые приятельские отношения. Между тем в гавани находились еще пара фрегатов и гигант «Соврин оф Сиз», командиры которых, вероятно, и сами еще не знали, чью сторону примут. Зато не вызывало сомнений, на чьей стороне окажется имперский фрегат «Тромпаск». Покаянец всего несколькими часами раньше вернулся со стороны моря и наверняка имел инструкции от аншеф-адмирала Василиу. Между тем все боевые корабли Поммерна находились у Карантинного острова, в семи морских милях от бухты Кингсбэй.

Единственным плюсом позиции являлось то, что «Поларштерн» до поры укрывала плотная тень Карлеиза. Но и это преимущество являлось временным. Олна все выше поднималась над хребтом, поэтому полоса темноты смещалась.

Свант составил подробный рапорт для адмирала и отослал его с баркасом. Потом вызвал своего старшего офицера Геффке, распорядился задраить все иллюминаторы пассажирской палубы, погасить навигационные огни, портов не открывать, но пушки зарядить, а морским пехотинцам выдать личное оружие.

У дверей своей каюты, в которую переехала Камея, Свант поставил охрану. Еще двух матросов отправил в помощь альбанским гвардейцам, охранявшим покои королевы. После этого шаутбенахт раскурил трубку и поднял бинокль, рассматривая альбанскую столицу.

* * *

Кингстаун погрузился в угрюмую ночную тьму Лишь кое-где горели редкие фонари. Но город не спал. По его улицам разъезжали кареты, сновали верховые, а в нескольких местах находились большие скопления вооруженных людей.

Севернее столицы, примерно в полумиле от городской стены, белели палатки военного лагеря. Там тоже не спали, были заметны перемещения многочисленных факелов. По-видимому, сторонники оппозиции полностью контролировали и Кингстаун, и его ближайшие окрестности.

Еще мрачнее выглядел Карлеиз. В замке вообще не горело ни единого огонька. По крайней мере, в окнах, обращенных к бухте и городу. Можно было бы подумать, что твердыня покинута, если б не редкие силуэты часовых, хорошо заметные на фоне звездного неба.

* * *

А ночь была хороша.

Звезды отражались в спокойной воде. Над бухтой, изредка попискивая, носились летучие мыши. В прохладном безветренном воздухе далеко разносились случайные звуки — лай собак, стук колес и подков по мостовым, позвякивание железа на стенах замка. Пахло дымком от костров, на которых еще совсем недавно дворники жгли опавшую листву. С пологих склонов окрестных гор мирно светились огни ферм и пригородных усадеб.

— Как все это, оказывается, хрупко. Вся эта мирная картина, — сказала Камея Изольде. — Так странно…

Обе стояли на капитанском балконе «Поларштерна».

— И как странно, что все это сохранить можешь только ты, — заметила Изольда.

— Почему я? Все мы. Я, что ли, выиграла сражение в бухте Монсазо? А пулю кто из плеча у Иржи вынул?

Изольда покачала головой.

— Конечно, все стараются. В меру сил и возможностей. Но наступил момент… Я думаю, что в конце концов главное будет зависеть не от адмирала, не от моего отца или герцога, а только от тебя, милая наша Скамейка. Так что… держитесь, ваше высочество.

— О господи! Да почему же не от адмирала, не от твоего отца или от дона Алонсо?